Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 74 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА IX. Вторжение. 20 апреля 1129г.
Итак, началось. Разбившись на три отряда, небольшая, но мобильная армия Филиппа де Леви рано по утру 20 апреля 1129г. атаковала селения, небольшие форты и деревни, расположенные вокруг Таррагона на расстоянии в три-четыре лье, сея панику, грабя, уводя скот и увозя добро в неизвестном направлении.
Предусмотрительный Рамон выбрал весьма удобное местечко для главной базы и лагеря армии, устроив его в глубине старого лесного массива, раскинувшегося к северо-западу от города. Он приказал укрепить склоны холма частоколом из свежесрубленных деревьев, но так, чтобы их кроны и ветви, по возможности, были сохранены, замаскировав лагерь от случайных взглядов. Со стороны могло показаться, что это лес стоит сплошной стеной, правда, увядший. А для того, чтобы у какого-нибудь чрезмерно любопытного и дотошного зеваки не возникло желание приблизиться и разглядеть все это внимательнее, Рамон устроил несколько секретных постов, разместив в них стрелков и пехотинцев.
Костры, дабы не привлекать излишнего внимания, днем не разводили, оставив ночь на приготовление пищи. Тылами, снабжением и провиантом, естественно, заведовала служанка госпожи – неуемная и практичная Бланка, чья бережливость и женский подход к решению хозяйственных дел уже ни у кого не вызывал споров, нареканий или стойкого сопротивления. Рамон выделил ей в подчинение – если так можно назвать – около двух десятков пехотинцев из числа крестьян и горожан, которые стали помогать ей по хозяйству.
Нахождение на вражеской территории накладывало свой неизгладимый отпечаток на всех воинов, находившихся в лагере. Вторгнувшись на земли мусульман, люди столкнулись с почти ежесекундным ожиданием смерти, витавшей в воздухе. Ведь враг мог ударить по ним в любой момент, и если они оплошают и допустят минутную слабость, трусость или неподготовленность – гибель их будет неминуемой. Каждый из воинов знал, что мусульмане не любят брать пленных, предпочитая казнить пленных и раненых воинов прямо на поле сражения, забирая в рабство лишь молодых, да женщин и девушек для гаремов. Поэтому, столкнувшись с лицом костлявой старухи, почти все разом посуровели, сделавшись, если так можно было сказать, более собранными и ответственными в своих поступках.
Естественно, тут и речи не могло быть о голом энтузиазме и просто поразительной ответственности, просто Рамон, как настоящий командир и превосходный организатор, с первых же дней пребывания людей в лагере продемонстрировал свой непреклонный характер и требовательность, повесив парочку неуправляемых и зарвавшихся стрелков и пехотинцев на деревьях, росших возле лагеря, служившего местом сбора и комплектации армии завоевания Таррагона.
Теперь же вернемся к войне. Первый отряд, ведомый Филиппом, состоял из сотни конных рыцарей, да двадцати конных стрелков, предназначавшихся для прикрытия его атак. Второй отряд, состоявший из альмогаваров Рамона, был более мобильным и предназначался для глубинных разведывательных и диверсионных рейдов по тылам противника. Третий отряд, командовали которым пятнадцать оставшихся рыцарей – их Филипп и Рамон сами отобрали из числа сеньоров, уделяя внимание их организаторской хватке, был скомплектован из пехотинцев и стрелков и служил для охраны лагеря, тыловой службы, организации лазарета для раненых и охранения захваченного скота, добра и прочих прелестей войны, достававшихся в качестве трофеев.
И вот, во время одного из таких рейдов, отряд Филиппа напоролся на большой караван мусульман, двигавшийся вдоль побережья к Таррагону. Из леса, где расположились в засаде конные рыцари и арбалетчики, были отчетливо видны верблюды, навьюченные мешками и тюками, длинная вереница повозок и, по бокам от них, легкие кавалеристы противника, охранявшие движение каравана.
– Атакуем по моей команде! – Филипп поднял вверх руку, выжидая момент, когда караван, огибая прибрежные холмы, должен был растянуться и стать удобной добычей. Рыцари и стрелки сгруппировались, ожидая команды командира. Де Леви повернул голову и обратился к одному из шведов. – Свен! Возьмешь треть рыцарей и атакуешь головных воинов! Посей панику и неразбериху! – Скандинав невозмутимо улыбнулся в ответ и поклонился – Филиппа поражала его невозмутимость и какая-то, до удивительности, холодность и немногословность. Рыцарь подозвал Гуннара и, когда тот подъехал, сказал, медленно проговаривая французские слова – швед с большим трудом понимал его язык. – Гуннар, берешь другую треть и атакуешь хвост колонны. – Филипп жестами помогал себе, буквально на пальцах показывая такому же молчаливому и словно окаменевшему шведу, что и как он и его воины должны делать во время атаки. Тот, даже не улыбнувшись, поклонился и, почесав затылок, что-то сказал на своем удивительном и странном языке.
Филипп бросил взгляд на Свена, который (о чудо!) на этот раз изобразил на лице некое подобие улыбки и перевел:
– Он ест сказат, что понимат вас милост…
– Вот, и, слава Богу… – выдохнул де Леви. – Я же с оставшимися ребятами буду маневрировать посередке… – рыцарь увидел, что караван стал растягиваться: головные всадники уже скрывались за грядой холмов, представляя прекрасный момент для нападения. Он жестом подозвал одного из испанцев, его звали Хуан. Кастилец славился тем, что прекрасно разбирался в цветах и особенностях флагов мусульман, умудряясь каким-то удивительным образом различать их по провинциям, городам и роду войск. – Дон Хуан, кто перед нами?
Хуан приподнялся на стременах и, присмотревшись, ответил. – Это, если я ничего не путаю, андалузцы. – Он еще раз посмотрел их флажки, трепетавшие на копьях. – Да, дон Робер, это андалузцы. Скорее всего, они отходят к Таррагону в надежде обжиться на новых землях…
Филипп удивленно посмотрел на него:
– С какой стати здесь оказались андалузцы? Это же возле Кастилии?
Хуан пожал плечами и ответил:
– Скорее всего, дон Робер, наш молодой кастильский король Альфонсо снова начал большую альгараду, вот они и потянусь в спокойные края…
– Вперед, сеньоры!!!.. – Филипп взмахнул рукой, отдавая приказ к началу атаки.
Рыцарская конница, разбившись на три отряда, атаковала караван, так удачно растянувшийся между холмами. Свен и его молодцы без единого выкрика (просто молодцы) сблизились с головой каравана и словно лавина, свалившись с вершины холма, смяли передовой отряд мусульман. Гуннар, тем временем, практически одновременно атаковал хвост каравана, лишая врагов путей к отступлению. Де Леви немного выдвинул свой отряд и, встав на верхушке среднего холма – с него открывался прекрасный вид на ход боя и, заодно, можно было увидеть приближение отрядов противника, если такие могли появиться. Его рыцарям тоже не терпелось поскорее вступить в бой с врагами, ведь каждый, чего греха таить, мечтал обогатиться, захватив как можно больше богатств, золота и пленников.
– Ребята, чуть погодите!.. – де Леви, стоя на стременах, всматривался в ход боя: Свен смял голову колонны и его воины, врубившись в ряды противника, прижавшегося к повозкам, уже вступили в рукопашную схватку, готовую перерасти в страшное избиение, ведь и Гуннар, гнавший мусульман от замыкающих повозок, создавал невообразимую панику в рядах противника. И вот, когда в центре давки вверх взметнулось высокое копье с золотисто-оранжевым мусульманским флагом и раздались призывные звуки труб, призывавших на подмогу всех, кто находился поблизости от места нападения, де Леви решился на атаку. Он поддал шпорами коня и, опустив копье, крикнул. – Вперед! По центру! Держать строй клином!..
Лавина конницы, выстроившись клином и разгоняясь на спуске с холма, врубилась в тесные ряды противника, пронзая его копьями и давя копытами боевых коней. Ржание лошадей, смешиваясь с криками и воплями противника, хрустом ломавшихся повозок и стонами раненых, наполнило холмы своей завораживающей музыкой битвы. Воины, словно завороженные, поддавшись этой зловеще-пьянящей музыке смерти, словно танцоры невообразимого боевого танца, кружились на тесном участке дороги, зажатой с двух сторон грядой холмов.
Сопротивление врага было смято, по чести сказать, его толком и не было, а та жалкая попытка кое-как сплотить и создать подобие обороны в центре каравана, так и осталась неосуществленной. Бой разбился на участки, в которых окруженные мусульмане, словно стадо блеющих овец, наполняя воздух криками, воплями, ужасом и неизбежностью смерти, с бессилием обреченных сопротивлялись наседавшим на них со всех сторон конным воинам де Леви.
Филипп прорубился прямо к центру повозок, туда, где взвивалось знамя противника. Его мощный боевой декстриер, раздвигая грудью и давя копытами обезумевших от страха пехотинцев противника, вынес рыцаря лицом к лицу с предводителем каравана – высоким и худощавым мусульманином средних лет, одетого в развивающиеся на ветру шелковые одежды. Конический шлем его украшал большой тюрбан из ткани, а на верхушке колыхался конский хвост и знак в виде полумесяца.
Франк резким и натренированным движением высвободил левую руку и забросил свой норманнский щит за спину, тут же выхватил левой рукой шестопер и атаковал врага, орудуя двумя руками, ведь его правая рука крепко сжимала меч. Словно молотилка, Филипп налетел на предводителя каравана и несколькими ударами, выбив из его рук кривую саблю, оглушил противника, всунул шестопер в седельное крепление и, подхватив обмякшее тело, перебросил к себе через седло.
Защитники каравана, увидев, что их командир безжизненным кулем переброшен через седло рыцаря, стали бросать оружие и, оглашая воздух своими жалобными возгласами, просить о пощаде, что-то вереща на своем языке.
Де Леви увидел, как многие из его воинов, опьяненные кровью и быстротой схватки, кинулись громить, грабить и резать пленных, выхватил свой боевой рог и протрубил, привлекая к себе внимание:
– Всех вязать! Живее! Отходим в лес!..
Воины нехотя исполнили приказ командира, пересадив на повозки, куда свалили тела убитых врагов вперемежку со связанными и еще живыми пленниками, своих оруженосцев и стрелков. Караван медленно разворачивался и, снова огибая холмы, стал уходить в лес, росший в нескольких сотнях туазов от места боя.
Филипп все это время носился на своем коне от головы к хвосту каравана, проверяя эвакуацию и подгоняя воинов, при необходимости, ругательствами – ведь только они, как ни странно, имели действо на них. Когда на горизонте, его восточной стороне, где и находился Таррагон, показалось облако пыли, де Леви приказал Свену и его людям выдвинуться вперед и, расположившись в засаде, прикрыть в случае необходимости отход основной части войск с добычей.
– Только в драку не вступай… – де Леви пристально посмотрел в глаза скандинаву. Его голубые и холодные, словно лед, глаза даже сейчас выражали удивительное спокойствие и равнодушие ко всему, что могло случиться с ним и его воинами. Швед осклабился и, ответив что-то на своем странном языке, кивнул в ответ, показывая, что понял приказ командира. Когда он увел своих воинов, захватив еще и всех стрелков, Филипп вслух произнес. – Прямо камень, а не рыцарь…
Уйдя почти на лье от места боя и расположившись в небольшом, но широком овраге, разрезавшим лес почти в самой глубине его почти девственных зарослей, де Леви приказал воинам спешиваться и, выставив охрану на скатах оврага, принялся вместе с рыцарями осматривать добычу.
Удивлению его не было предела. Знатный мусульманин, видимо, всерьез и надолго собирался осесть в окрестностях Таррагона, потащив вместе с гаремом, визжавшим и дрожавшим от страха, всю утварь, кучи золотой и серебряной посуды, продукты и пряности, слуг и рабов, преимущественно из христиан, в довольно-таки большом количестве, почти с сотню, не считая членов их семей.
Охраняли караван, как оказалось, почти три сотни воинов эмира одного из городков Андалузии, из которых почти две трети были всадниками, причем, с тяжелым – что редкость для мусульман Испании, вооружением и на конях, защищенных крепкими кожаными доспехами и стегаными попонами. Полторы сотни пехотинцев, это были андалузские крестьяне, набранные в ополчение и мало что смыслившие в военном деле. Они почти все сдались, побросав оружие и не создав практически никаких проблем воинам де Леви.
– Поговаривают, что почти такие же всадники есть и у сельджуков… – заметил один из рыцарей, почти с восхищением рассматривая защиту лошадей противника. – У них еще весьма трудное к запоминанию название…
Филипп и сам слышал смутные рассказы о мощной ударной кавалерии турок-сельджуков, нисколько не уступавшей рыцарской феодальной кавалерии крестоносцев.
– Я тоже слышал о них… – подтвердил он слова рыцаря. – Рассказывали, что под Эдессой они весьма прилично потрепали крестоносцев…
В это время воины привели в чувство плененного эмира – тот открыл глаза и, застонав, схватился рукой за свой затылок, превратившийся в одну огромную и болящую шишку.
Де Леви кликнул Хуана-кастильца, немного понимавшего их язык и геральдику.
– Спроси у него: кто он и откуда, да и с какой стати оказался так далеко от родных мест… – попросил Филипп у него, кивая на пленного эмира.
Хуан начал общаться с пленником, помогая себе жестами, красноречивость которых говорила о том, что и сам кастилец не ахти в знании языка пленников. После нескольких минут беседы, Хуан повернулся к Филиппу и сказал:
– Дон Робер, этого эмира зовут Абдалла-ибн-Азиз. – Пленник почтительно поклонился, услышав своё имя. – Он и его люди из Андалузии. – Эмир снова поклонился. Хуан отмахнулся от него и продолжил. – Король Альфонсо Кастильский, как я и говорил вам, начал большую войну с мусульманами Андалузии, вот он, – рыцарь кивнул на пленника, – и потянулся от греха подальше в спокойные места… – Хуан засмеялся. – Выбрал же на свою голову спокойное место! Эй, Абдалла-ибн-Азиз, – тут кастилец перешел на его язык. Мусульманин покраснел и закивал головой, произнеся что-то в ответ. Хуан с довольным видом кивнул ему, перевел взгляд на де Леви и сказал. – Вот, дон Робер, он и сам понял, что пропал, только, бедняга, слишком поздновато…
Филипп посмотрел на эмира – пленник, несмотря на увечье, полученное в бою и помятый вид, старался держаться гордо и не показывать свой испуг.
– Абдалла-ибн-Азиз, – рыцарь кивнул ему, – для меня честь пленить столь знатного врага.
Хуан быстро перевел слова командира. Абдалла ответил поклоном и что-то затараторил на своем певучем языке. Кастилец едва успевал переводить за ним, тот и дело, теряясь, подыскивая подходящие по смыслу слова. Выходило, что мусульманин довольно-таки стоически отнесся к своему плену, вверив себя и своих людей в руки своего бога, которого он называл Аллахом, но, тем не менее, отдавая должное знатности и благородству своего победителя, рассчитывал на милосердие и возможность выкупа.
– Ух, ты, как запел… – на ломаном франкском языке произнес Свен, вернувшийся с отрядом к месту сбора. – Все они, козлы, уповают на благородство и милосердие… – он разом помрачнел, сделавшись серьезным и темным, словно грозовая туча. – Моего же отца с братьями, когда их корабль разбился возле их берегов, они, почему-то, не простили…
Филипп впервые увидел невозмутимого, как ему казалось, скандинава в таком возбужденном состоянии. Рука шведа, побелев от напряжения, крепко сжимала рукоять меча, вложенного в ножны, но в любую секунду готового вылететь оттуда и одним взмахом отрубить голову врагу.
– Погоди-ка, мой благородный швед… – де Леви положил руку на плечо Свену. – Его, все-таки, я взял в плен и он по праву принадлежит мне.
– Коли мы делим все трофеи на всех, дон Робер, – запинаясь, произнес швед, – умоляю вас отдать мне его. Можете забрать мою долю…
– Нет. Так поступить я не могу. Можешь сохранять свою долю, но я тебе отдам всех конных мусульман, захваченных в бою. – Машинально ответил ему Филипп, не понимая, какую чудовищную ошибку он совершает.
– Это больше, на что я мог рассчитывать… – Свен поклонился и снова превратился в каменное изваяние, на лице которого больше не дрогнул ни единый мускул. – Надеюсь, что вы, командир, не передумаете и не отзовете свои слова.
– Я не привык отменять свои решения, Свен, – де Леви пожал плечами, даже не подозревая о том, что собрался делать с пленными швед.
Свен поклонился ему и, развернувшись, пошел за своими товарищами. Филипп, тем временем, снова посмотрел на Абдаллу и сказал, кивком головы приказывая Хуану переводить его слова, заговорил с пленником:
– Зачем вам, образованному человеку, рабы?.. – рыцарь рукой указал на рабов-христиан, с которых воины сбивали колодки и расковывали цепи, державшие их, словно собак на привязи. Абдалла хотел, было, ответить, но де Леви жестом приказал ему молчать. – Сейчас мои люди освободят этих несчастных мучеников, после чего… – он вздохнул, – мне будет весьма интересно посмотреть на то, что они с вами, мой благородный враг, – Филипп придал издевательские нотки голосу, – сделают эти люди.
Хуан перевел его слова пленнику. Эмир побледнел и, бросая испуганные взгляды на своих рабов, которых освобождали от оков воины-христиане, что-то быстро затараторил на своем языке, упал на колени и, сложив руки в мольбе, завопил на ломаном франкском языке. Это сильно удивило де Леви. Оказывается, этот гад знал его язык, но только сейчас, перед лицом неминуемой жуткой смерти, заговорил на нем, а ведь только что разыгрывал из себя, что ни единого слова не понимает и взывал к его рыцарскому благородству.
Абдалла на коленях подполз к нему и, хватая рукой за края кольчуги, выступавшей из-под ярко-желтого сюркота воина, прошептал:
– Я, как словно чувствовал неладное… – он проглотил слюну, перевел дух и продолжил. – Сегодня поутру я приказал зарыть большую сумму в золоте и утвари неподалеку от места боя…
– И ты думаешь, что я, после всех твоих выкрутасов и прикидываний дурачком, поверю твоим словам?.. – Филипп понял, что Абдалла испугался и решил подыграть ему, изображая из себя возмущенного врага. Он схватил за ворот кольчуги и, подтянув мусульманина к себе, прошептал. – Не верю…
Его рука разжалась – Абдалла грузным кулем повалился на землю.
– Клянусь пророком… – прошептал он. – Только спасите меня и мой гарем…
– Кто еще знает о месте клада?.. – де Леви наклонился над его головой. – Говори!
– Два моих личных телохранителя… – мавр еще сильнее побледнел, став почти синим от страха.
– Сейчас ты встанешь, приведешь себя в порядок и покажешь мне их, если они, конечно, еще живы… – медленно произнес рыцарь.
– Я все сделаю… – Абдалла поднялся и, стряхнув со своих одежд травинки и грязь, в сопровождении трех рыцарей пошел отыскивать своих телохранителей. Он скоро вернулся – вид у него был, прямо скажем, невеселый. Один из его людей был убит, а второй ранен, правда, не сильно. Мавр о чем-то долго спорил с ним, но потом с довольным видом вернулся к Филиппу. Раненый мусульманин согласился довести людей де Леви до места, где был зарыт клад мавра.
Филипп отобрал нескольких человек, выбрав буквально наугад, переговорил с каждым из них и, скрепя сердцем – он сильно сомневался в словах и рассказах эмира вместе с раненым мусульманским кавалеристом отправился к месту, где было спрятано золото Абдаллы.
– Молись пока своему богу… – бросил он в его сторону, развернулся и пошел к краю оврага, где стояли кони отряда. По дороге он увидел Свена, который вместе с Гуннаром и остальными скандинавами вел связанных и упиравшихся мусульман к дальнему краю длинного и изгибавшегося дугой оврага. Он окликнул шведа. Свен повернулся – его лицо было серым и сосредоточенным. Филипп вздрогнул, прочитав в его взгляде решимость. – Свен! Может, тебе лучше потребовать с них выкуп?..
– Нет. – Спокойным голосом отрезал швед. – Души моих родичей требуют крови…
Сердце Филиппа похолодело и замерло.
– Бог тебе судья, Свен…
Швед как-то криво усмехнулся и, помрачнев еще больше, ответил:
– Как-нибудь разберусь… – он отрешенно махнул рукой. – Это моё дело.
Филипп вскочил в седло, раненого мусульманина впихнули в седло соседней смирной лошадки, после чего воины тронулись в путь, двигаясь ускоренным маршем к месту, где, по словам Абдаллы, находилось спрятанное золото…
Едва группа покинула овраг и углубилась в лесную чащу, следуя вдоль едва заметной лесной дороги, они услышали ржание коней. Филипп приказал воинам замереть и, стараясь не выдать своего расположения, остановил отряд.
По лесу проскакали около сотни мусульманских всадников, видимо, посланных из ближайшей крепости и услышавших призывные звуки трубы Абдаллы во время недавнего нападения.
– Это уже серьезно… – тихо прошептал Филипп. – Могут и наших обнаружить.
– Всякое может быть, дон Робер… – ответил ему один из воинов.
Они дождались, пока враги отъедут от них на приличное расстояние, после чего снова тронулись в путь. Только к вечеру они смогли добраться до места, указанного Абдаллой – им на пути то и дело попадались разъезды и мобильные группы противника, рыскавшего по всей окрестности в поисках их отряда.
Место, где Абдалла спрятал свои сокровища, было весьма живописным и словно специально придуманным природой для того чтобы именно здесь и прятать клады. Едва заметная тропа уходила в сторонку от лесной дороги, петлявшей зигзагами по девственному лесу. Можно было не заметить тропу и проскочить мимо, но, слава Богу, словно специально, чтобы не промахнуться, возле тропы лежал большой и поросший мхом валун, смахивавший на огромное куриное яйцо.
Мусульманин жестом показал на тропу. Воины со всей предосторожностью въехали на нее и стали углубляться в стремительно темнеющий лес – вечер уже сменялся ночью. Они проехали еще пару сотен туазов и увидели прямо перед собой маленький грот, созданный матушкой-природой.
– Зажигаем факелы только в гроте… – приказал Филипп. Он посмотрел на пленника. – Там?..
Тот ничего не понял из его слов, но часто закивал головой в ответ. Де Леви жестом приказал воинам спешиться и вместе с мусульманином войти в пещеру. Рыцари быстро вошли туда, и вскоре из грота донеслось:
– Дон Робер, тут двадцать кожаных мешков…
Филипп, стоявший с обнаженным мечом возле входа в грот, ответил:
– Осторожно выносите и привязывайте к седлам коней…
Мусульманин, о котором они немного забыли, попытался убежать, пользуясь темнотой и всеобщей радостью, охватившей воинов при виде мешков с сокровищами, но его слабость и ранение не дали ему возможности быстро и незамечено ускользнуть от де Леви. Услышав хруст ломающихся веток, Филипп увидел ускользающую в ночной темноте тень и, следуя одним лишь рефлексам, машинально метнул свой меч в убегавшего врага. Раздался хруст пронзаемого тела, тихий вскрик и звук у, с усилием вытащил меч, почти на треть вошедший в тело врага.
– Паскудник… – он и пнул ногой тело убитого. Филипп развернулся и подошел к коням, к седлам которых рыцари приторачивали мешки. – Как дела?..
– Придется ехать медленно, дон Робер… – вытирая пот, ответил один из рыцарей. – Мешки, зараза, больно тяжелые.
– Нагружайте коня того урода, что привел нас сюда. – Приказал Филипп. – Он ему уже не потребуется…
Рыцарь бросил на де Леви красноречивый взгляд и провел по своему горлу ребром ладони. Филипп кивнул в ответ и сказал:
– Убежать хотел, паскудник…
– Туда ему, ироду, и дорога. – Усмехнулся в ответ рыцарь. – У меня тоже, дон Робер, так всю дорогу кулики чесались, что в пору было волком выть…
– Теперь уже нет нужды. – Хмуро ответил Филипп. – Давай-ка, братец, поскорее закончим с мешками. Уже так стемнело, что хоть глаз коли…
– Это точно, ваша милость… – ответил ему рыцарь и исчез в темноте грота, кинувшись выносить мешки и привязывать их к седлам коней.
Только к утру следующего дня они возвратились к лагерю, расположенному в глубине леса.
То, чего больше всего боялся и чего не предотвратить, свершилось – почти все пленники были казнены, лишь полторы сотни пехотинцев, в основном это были крестьяне, оставались в живых, да и то, по всей видимости, только на время пока отряд находился в овраге на привале. Тела кавалеристов, с которых уже стащили кольчуги и вооружение, валялись штабелями на дне оврага, а их головы, сложенные в пирамиду, покоились неподалеку от места казни. Филипп нахмурился – Свен и его молодцы расстарались на славу…
Про женщин, находившихся в караване, лучше вообще умолчать. Мусульманки из гарема, жены и дочери воинов каравана были растащены по шалашам и палаткам воинов, откуда местами слышался плач, а из некоторых шалашей и палаток раздавался веселый смех, стоны и вскрики любви. Рыцари и стрелки так разошлись после этой жуткой и кровавой вакханалии казней, что прихватили и христианок, находившихся среди рабов и прислуги эмира. Это вообще вывело де Леви из равновесия – его отряд, сам того не замечая, превращался в обычное сборище живодеров, насильников и убийц, прикрывшихся для верности лозунгами священной религиозной войны с врагами веры.
Женщинам на войне, как это ни странно звучит, и труднее и легче. Их, если и убивают, то после… Мужчинам же куда сложнее. Им надо защитить своих жен, дочерей и матерей и, что греха таить, лучше погибнуть, чем увидеть врага, который с наслаждением берет их…
– Так! Собираемся и отходим к базе!.. – Филипп соскочил с коня и прошелся вдоль рядов шалашей, навесов, сделанных из веток, повозок и палаток. – Округа буквально кишит отрядами противника. – Он перехватил удивленные взгляды воинов своего отряда, улыбнулся и, подняв вверх руку, крикнул. – Эмир нас не обманул! У нас теперь столько добра, что мы сможем, если и не захватить землю, так уж точно купить ее!!!.. – он жестом подозвал к себе Свена, высунувшегося из-под своего навеса, сделанного из срубленных еловых лап. Когда тот подошел к рыцарю, Филипп сказал, кивая головой в сторону груды отрубленных голов. – Успокоился? – Он пристально посмотрел в глаза скандинаву. Тот фыркнул и демонстративно повел плечами. – Пойми, что этим ты не успокоишь души твоих убиенных родичей. – Филипп положил руку на плечо шведа. – Этим, поверь, ты только разозлишь врагов и посеешь вокруг себя ненависть, ужас и смерть, которая, в конце концов, придет и за тобой…
Свен вскинул голову. Его голубые, словно лед, глаза были полны тоски и пустоты.
– Прости, сам не знаю, что на меня и друзей накатило…
Филипп обнял его и крепко прижал к себе. Швед тихо и беззвучно заплакал. Рыцарь, как мог, постарался успокоить его:
– Мы все грешники. Мы все приехали сюда только для того, чтобы смыть с себя грехи и невинно пролитую кровь. – Он отстранил шведа и заглянул ему в глаза. Свен молча кивнул. – Зачем же нам тогда еще и еще множить свои грехи? Зачем тупо и бессмысленно, словно волки в овчарне, резать головы врагов?..
– Но эти были фанатиками… – словно извиняясь за свой нелепый и жуткий поступок, произнес Свен. – Их уже ничто и никто не смог бы исправить…
– Ладно, – согласился с ним де Леви, – с кавалеристами мне все понятно. Но, скажи, зачем вы так грубо обошлись с женщинами?!..
– Это добыча. Воины всегда имели право брать женщин, доставшихся им после победы… – глаза шведа снова становились каменными и ледяными.
Филипп понял, что в этом вопросе он вряд ли переубедит своего настырного и упертого скандинавского воина, кивнул головой и, улыбнувшись, ответил:
– Бог с ним. Родят нам христиан… – он подмигнул шведу. – Верно?..
– Вам нужны подданные, дон Робер… – засмеялся швед. – Вот, считайте, что мы уже постарались для вас, увеличивая ваших крепостных…
– Ах ты, балагур чертов!.. – Филипп потрепал шведа за взъерошенные вихры его светлых, словно солома, волос. – Ну, спасибо тебе!..
– Не стоит благодарности… – хмыкнул в ответ Свен. – Гуннар и Эрик так постарались для вас… – он посмотрел на де Леви. – Что будем делать с остальными?..
– А ничего не будем делать. – Отрезал де Леви. – Отпустим их на все четыре стороны. И все дела!..
– Может их, это, – замялся швед, – того?..
– Чего?! – Возмутился Филипп. – Хватит уже крови. Достаточно!
– Да я не об этом… – обиделся Свен. – Ко мне тут наш горе-епископ подходил…
Филипп сел на пень, развязал ремешки кольчужного капюшона, стащил его с головы, снял чепец и, вытерев им вспотевшее лицо, спросил:
– Чего он хочет?..
– И пню понятно, чего… – развел руками в стороны Свен. – Он хочет, чтобы мы помогли ему окрестить этих заблудших овец…
– Ага, с мечами наголо за их спинами… – побагровел де Леви. – Он, что, рехнулся тоже! Приводить в лоно истинной веры надо не страхом смерти, а увещеваниями и проповедями!
– Вот, и я ему почти тоже самое ответил… – поддакнул швед, – правда, каюсь, в несколько иной манере…
Филипп и Свен хором рассмеялись.
– Приходи через часик, будем делить добычу… – де Леви встал с пня и похлопал его по плечу. – Нам знатно повезло.
– Спасибо, я и мои воины будут несказанно рады. – Сдержанно ответил швед. – А что будем делать с ними? – он кивнул головой в сторону пленных, которые связанные по двое валялись на траве. – Отпустим, что ли?
– Да, прикажи их развязать, да накормить, что ли… – ответил ему де Леви. – Я после к ним подойду.
– А баб? Что с ними?.. – поднял брови швед.
– Туда же их, – отмахнулся Филипп, – пусть проваливают. Их еще столько у вас будет…
Через час возле палатки Филиппа собрались все командиры его отрядов, причем, каждый из них, для верности, прихватил с собой по десятку рыцарей. В их присутствии, чтобы никто не смог заподозрить его в нечестности, де Леви приказал поставить столы на только что сбитые козлы и, собственноручно разрезая горловины крепких кожаных мешков, стал высыпать их содержимое.
Взорам воинов предстали огромные вязанки золотых колец, перстней с драгоценными камнями, груды золотой и серебряной посуды, украшенной тонкой и витиеватой арабской чеканкой, чернением и инкрустациями эмалью и самоцветами, тюки шелковых и парчовых тканей, разнообразное оружие и утварь, среди которой было немало предметов христианского культа, украденных или захваченных из разоренных церквей и монастырей.
Епископ сразу же засуетился, увидев такое изобилие драгоценных предметов.
– Успокойтесь, отче… – де Леви выдернул его из толпы и подвел к столу. Он посмотрел на рыцарей, – надеюсь, сеньоры, никто из вас не станет возражать, если я передам все это нашим верным служителям церкви?.. – рыцари одобрительно загалдели, Филипп кивнул слугам, приказав им сваливать в мешки церковные предметы и религиозные символы христианства. – Отче, принимайте. Это ваше по праву. Надеюсь, что скоро увижу все это великолепие в церквях Таррагона…
Епископ часто-часто закивал головой, все еще находясь в шоке от увиденных им сокровищ.
