Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 115 (всего у книги 198 страниц)

– Но, сеньор сенешаль! – Итальянцы гордо посмотрели на него. – Мы все – отличные воины!..

– Не сомневаюсь в ваших словах, сеньоры! – Ответил им сенешаль. – Ваши тосканские жеребцы и миланские доспехи говорят сами за себя! Скоро, сеньоры, мы найдем для вас достойное применение…

В это время во двор спустился Жильбер де Клэр. Ги подозвал его к себе и представил итальянским рыцарям:

– Сеньоры! Представляю вам его светлость сеньора Жильбера де Клэр, графа Глостер и Герефорд! Этот английский сеньор, с сегодняшнего дня, становится вашим командиром или, как там у вас, комендаторе, если я не ошибаюсь, или совсем не позабыл итальянский…

– Кондотьере, сеньор сенешаль… – вежливо поправил его один из итальянцев – молодой черноволосый рыцарь. На вид ему едва исполнилось семнадцать лет. Его открытое и безусое лицо само говорило за себя. – Так вернее сказать…

– Спасибо… – Ги поднял брови, ожидая представления рыцарей.

– Меня зовут Чезаре ди Сфорца, сеньор сенешаль. – Смутился юный итальянец. – Моих друзей зовут Гвидо Делла Ровере, Риккардо Фраччи, Танкред Лукки и Ансельмо Готти. Мы все живем в великом герцогстве Миланском, откуда прибыли в ваше полное распоряжение, сеньор сенешаль!

Пятерка рыцарей поклонилась ему и Жильберу де Клэр.

– Ну, дорогие мои, поздравляю всех вас с прибытием в крепость Каркассон! – Жильбер окинул взглядом лица итальянцев. – Работы у нас, море разливанное, так что скучать вам не придется! Правда, хочу сразу вас разочаровать – конных битв и турниров здесь нет и в помине! Зато, сеньоры, сколько душе угодно всевозможных засад, обстрелов из арбалетов, ночных вылазок и рейдов по территории противника, где каждая собака так и норовит вас ухватить за ногу, и где вы не сможете рассчитывать на помощь жителей, а лишь положившись только на плечо своего товарища по отряду! Если, сеньоры, все это вам подходит – милости просим!..

Итальянцы молча поклонились ему. Жильбер еще раз придирчиво осмотрел их с ног до головы и произнес:

– Да, чуть не забыл! Вам будут выплачиваться денежное содержание, установленное в войсках его величества Филиппа Французского…

– Беллиссимо… – тихо произнес один из итальянцев, толкая в плечо своего соседа. – Нам еще и платить будут…

– Тихо ты, не дай Бог, услышат… – сердито прошептал ему в ответ рыцарь.

Сенешаль улыбнулся, увидев их реакцию на возможность получения оплаты, и громко сказал:

– В этом, сеньоры, я не вижу ничего постыдного! Вам, как благородным рыцарям, будут просто необходимы деньги для найма оруженосцев, конюхов, покупки коней и прочих расходов. Так что можете не шептаться…

Итальянцы успокоились и засмеялись.

– Ну, вот и прекрасно. Сейчас рыцари из отряда его светлости де Клэра проводят вас в казармы, где вы и разместитесь. А, после вечерней молитвы, кто-нибудь из воинов вас проводит в казначейство для получения денег, причитающихся вам за все время пути из Милана. Когда вы выехали к нам, сеньоры? – Ги де Леви пристально посмотрел на итальянцев.

Они мялись, не решаясь ответить.

– Десять дней назад, сеньор сенешаль… – робко ответил один из них, опуская глаза.

– А, вот обманывать меня не надо. – Ги сурово посмотрел на них. – За десять дней, не имея сменной и вьючной лошадей, очень трудно добраться из Милана до Каркассона…

– Двадцать три дня, сеньор сенешаль… – тихо ответил рыцарь. – Правда, три дня мы потеряли на перековку коней и отдых возле Марселя…

– Клянусь Богом, что за двадцать дней вам выплатят все до последнего денье… – Сенешаль разумно решил, что его казна не сильно обеднеет от такого жеста расточительности. – Но, эти деньги, я полагаю, вы не станете тут же пропивать или проигрывать в кости, а потратите на экипировку и для найма слуг. Не так ли?..

– Истинно так, сеньор сенешаль! – Хором ответили улыбающиеся итальянцы.

В это время к Жильберу подошел один из его рыцарей, которому англичанин приказал заняться размещением итальянских воинов. Слуги повели лошадей в конюшню, а воины удалились в казармы.

Ги де Леви сел на телегу, стоящую возле колодца и пригласил Жильбера:

– Ладно, давай-ка, лучше посидим и понаблюдаем за тем, как мой сын разберется с пополнением. Нам надо срочно отправлять в аббатство подкрепление. Неровен час, катары вздумают потревожить их и сжечь единственный оплот католической церкви среди этого безбожия.

Жильбер запрыгнул на телегу и сел рядом с сенешалем.

– Спасибо тебе… – вдруг произнес он.

Ги с удивлением посмотрел на него:

– С чего это? Комплектовать недостающих рыцарей моя обязанность…

– Я не об этом. Спасибо за Розалию…

– А-а-а! – Засмеялся Ги. Он прищурился и, придав хитрое выражение своему лицу, сказал. – Благодари не меня, а Марию и саму донью Розалию. Кстати, как она тебе?

– Просто прелесть! Южные женщины – это что-то!.. – чмокнул губами от удовольствия англичанин. – Между прочим, ни в какое сравнение не идут, к примеру, с маркитантками…

– Нашел, с кем сравнивать… – сенешаль махнул рукой. – Все-таки, что ни говори, а благородная сеньора…

– Как небо и земля в сравнении с девчонками из борделя… – кивнул головой де Клэр. – Смотри! А твой сын, правда, просто молодчина! Эх, как он ловко с ними…

Жильбер указал рукой на толпу, превратившуюся под командами Ги-младшего в три относительно ровные шеренги воинов. Сын сенешаля громким голосом перестраивал наемников, сразу же дав им понять, что прохлаждаться им не позволят.

Первые две шеренги составили арбалетчики, их было сорок четыре человека, но, только у восемнадцати из них имелось стрелковое оружие. Остальные же были вооружены кое-как, а то и вовсе прибыли с пустыми руками. В третьей шеренге, из двадцати двух воинов, только у восьми были короткие мечи или копья, правда, у всех были рутьерские длинные ножи.

– Так! Слушайте меня внимательно! Меня зовут сеньор де Леви-младший! – Ги стоял перед строем пополнения. – Волею сенешаля Каркассона мы принимаем вас в число славных воинов Креста! Все будут полностью экипированы, с арбалетами, слава Богу, у нас пока проблем нет! Но, стрелков я лично проверю! Не дай Бог, если вы обманете мои надежды и промахнетесь по мишеням со ста шагов! Всех переведу в золотари!..

Наемники засмеялись, им пришлась по душе шутка их нового командира.

– Не извольте беспокоиться, молодой сеньор! – Крикнул в ответ кто-то из шеренг. – Ради звонких ливров и денье мы не промажем!..

– Прекрасно! – Ответил рыцарь. – Только, боюсь, что смеяться вам больше не придется! Стоимость вооружения я лично вычту из вашего жалования!

Наемники заворчали. Ги-младший усмехнулся, наблюдая за их реакцией на услышанные угрозы вычетов, и добавил, обращаясь к ним:

– Но, если вы не промажете по движущейся мишени со ста шагов, клянусь спасением души, я спишу ваш долг за оружие и амуницию!..

– Виват! Виват молодому де Леви! Можете сразу списывать с нас долги!..

Жильбер толкнул локтем сенешаля, кивая головой в сторону его сына:

– Как он их, а?..

– Пускай… – отмахнулся сенешаль. – Судя по певучести их голосов, большинство из них прибыло из Тосканы и Генуи. А там, мой друг, отличные арбалетчики! В этом я убедился на собственной шкуре еще в молодости…

– Ты и там побывал? – Удивился Жильбер. – Ну, ты, брат, даешь…

– А, по молодости было дело… – неохотно ответил Ги. – После посвящения в рыцари я несколько лет провел в итальянских походах, воюя в армии герцога Саксонского…

– Уму непостижимо… – развел руками Жильбер. – Ты, мой друг, словно перелетная птица – везде умудрился побывать! Италия, Саксония, Палестина…

Англичанин мечтательно закатил глаза, представляя себе эти края.

– Ага. – Сенешаль толкнул его, возвращая к реальности. – Ты еще забыл упомянуть Померанию, Нормандские походы, войну с Ришаром Кёрдельон и, наконец, альбигойскую войну, конца и края которой я пока не вижу…

– Верно… – грустно ответил де Клэр. – Страшная война. Тупая, бессмысленная. Франки воюют с франками не на жизнь, а на смерть! Ужас, да и только! Даже мы с тобой, если и бились друг против друга в Нормандии, но старались уважать рыцарскую этику и не проливать кровь своих собратьев по оружию, волею Господа оказавшихся по разные стороны…

– Да мой друг, – сенешаль опустил голову, – мне тоже порядком поднадоело все это безумие…

На следующий день девушка Флоранс заглянула в гости к сокольничему Раулю, возившемуся с птицами в голубятне. Рауль чинил крепкие кожаные перчатки, меняя бечеву, что удерживает соколов на привязи перед началом охоты.

– Бог вам в помощь, добрый Рауль… – тихо произнесла она, придав голосу смущение и робость. – Простите, что отрываю вас от дел…

То поднял глаза и улыбнулся в ответ:

– Проходи, дитя. Я уже закончил чинить перчатки графа.

– Ой, какие они большие и крепкие! – Удивилась она, прикасаясь к перчаткам. – Зачем они графу?..

– Ну, моя дорогая, грешно не знать таких вещей! – Ответил сокольничий. – Перед тем, как отпустить ловчую птицу, она сидит на перчатке, привязанная ремешком за ногу, а колпачок одет ей на голову, чтобы она не тревожилась раньше времени…

Он показал девушке небольшой колпачок с кисточкой, который надевался на голову соколу.

– Ой, какой он смешной! – Восхитилась Флоранс. – А можно, я немного поиграю с голубями?

– Играй… – вздохнул сокольничий, приоткрывая дверцу голубятни. – Я спущусь вниз. Скоро начнется охота на лебедей, надо все проверить…

– Хорошо, дядюшка Рауль, вы добрый человек…

Он ушел. Флоранс убедилась, что его шаги стихли, взяла одного из голубей и привязала к его ногам маленький свиток пергамента, подошла к окну и отпустила его, прошептав:

– Лети, мой родной, лети…

Голубь вспорхнул, взвиваясь по спирали в небо над городом, сделал несколько кругов и полетел на юг.

Флоранс быстро закрыла дверцу голубятни и спустилась вниз, где ее встретил встревоженный Рауль, увидевший вылетевшего голубя:

– Что случилось? Небось, всполошила птичек?..

– Ой, дядюшка! – Взмахнула руками Флоранс, изображая переживание. – Я нечаянно упустила одного голубка…

– Жаль… – вздохнул сокольничий. – Теперь он улетит в свои края. А я, признаться, хотел немного поучить его…

– Простите меня… – Изобразила слезы девушка. – Вы никому не расскажете?

– Ступай… – вздохнул тот с улыбкой. – Улетел, так улетел. Значит, судьба у него такая…

Ги-младший в это же время заканчивал выдачу арбалетов наемникам и собирался отвести их на стрельбище, устроенное за свинарниками, когда его окликнул один из патрульных:

– Мессир Ги! Голубь взлетел!..

Ги поднял голову и увидел небольшой белый комочек, взвивавшийся в высь.

– Десять ливров и кувшин с вином тому, кто поразит птичку с первого выстрела! – Крикнул он наемникам, заряжавшим свои новые арбалеты.

Они выстрелили, но болты пронеслись в стороне от голубя, испугавшегося воя стрел и немного снизившего свой полет. Несчастная птица, стараясь инстинктивно увернуться от смерти, стала хаотично метаться над цитаделью, то, набирая высоту, то, снижаясь, складывая крылья.

Старый генуэзский арбалетчик плюнул на ветер, вынул свой арбалет из чехла, висевшего у него за спиной, и, глядя на птицу, переспросил у рыцаря:

– Десять ливров, значит?..

– Да-да! Золотом! – выкрикнул Ги-младший, опасаясь, что голубь скроется за стенами.

– Вынимайте денежки! – ответил генуэзец и выпустил стрелу.

Болт разорвал голубя на множество мелких перьев, разметав тельце по всей площади цитадели.

– Быстро искать то, что осталось голубя! – Приказал рыцарь своим оруженосцам и воинам, стоявшим неподалеку от него.

Воины кинулись в разные стороны, подбирая перья и части тушки убитой птицы.

– Молодец… – похвалил генуэзца подросток. Он вынул из кошелька, висевшего у него на поясе, несколько золотых монет и протянул стрелку. – Вот, получай. Сын де Леви свое слово держит…

– Спасибо, сеньор… – арбалетчик поклонился, поднял голову и посмотрел на рыцаря. – А, как насчет обещанного кувшина?..

Ги махнул рукой воину:

– Ступай в погреб. Там тебе выдадут большой кувшин с вином! Можешь сам выбрать…

– Рагацци! – стрелок по-итальянски обратился к стрелкам, но, из вежливости перед рыцарем перешел на французский язык, певуче коверкая слова. – Мы угощать вас вкусное вино!..

Ги усмехнулся, удивляясь мастерству стрелка, поразившего на лету маленькую птицу. В это время, к нему подбежали воины, один из которых протянул рыцарю часть тушки голубя, к лапке которого был привязан небольшой клочок пергамента.

– Мессир! Вот, нашли!.. – Произнес воин, пожимая плечами. – Кто его знает…

Ги вздрогнул, увидев пергамент, взял в руки останки голубя и осторожно оторвал от лапки птицы этот клочок.

– Галиматья какая-то… – произнес он, рассматривая пергамент, который был залит кровью птицы. – Полный бред…

Он подошел к сенешалю, сидевшему на телеге вместе с Жильбером, и протянул пергамент:

– Отец! Вот, только что сняли с убитого голубя…

– Голубя?! – Хором крикнули сенешаль и англичанин. – Не может быть!..

Ги-младший пожал плечами в ответ. Сенешаль вчитался в пергамент и протянул его Жильберу:

– На вид обычное любовное письмо…

Англичанин вчитался в каракули, задумчиво сморщил лоб и ответил:

– Кто его знает. Может быть…

Сенешаль снова взял пергамент и вслух прочитал:

– Милый! Мое раненое сердце томится в ожидании скорой встречи с тобой. Неделя пролетит незаметно, что в сравнении с восьмьюдесятью днями ожидания просто капля в море нашей любви. Я буду в твоих объятьях возле ворот аббатства…

Он посмотрел на сына и спросил:

– Откуда взялся этот голубь?

– Не знаю отец, – Ги развел руками, – хоть убей! Мне крикнул часовой, который стоял на стене и первым увидел голубя…

– Ладно… – задумчиво произнес сенешаль. – Ступай, расспроси его. Может быть, нам повезет, если он увидел место, откуда взлетел голубь. И, скажи всем, чтобы молчали о найденной бумаге…

Он сжал в кулаке клочок пергамента и пошел к церкви, где находились монахи, присланные Чезаре. Сенешаль рассчитывал, что, может быть, они смогут расшифровать эту обычную на вид бумажку.

Рауль страшно перепугался, узнав о поимке птицы, убитой метким выстрелом. Он нашел Флоранс, занимающуюся вышиванием в одной из комнат дома сенешаля, и сообщил ей об убийстве птицы. Девушка побледнела и готова была потерять сознания, но сокольничий удержал ее, не позволив девушке упасть.

– Дядечка… – испуганно прошептала она. – Вас, наверное, накажут…

– Если мы оба будем молчать, может быть, пронесет… – прошептал Рауль. – Приказ сенешаля нельзя нарушать…

– Ладно, дядюшка. Хотя, говорят, что обманывать нельзя. Страшный грех…

– Возьмем грех на души, Флоранс. – Кивнул головой сокольничий. – Эта птичка не наша…

– Хорошо…

Второй голубь, предпоследняя птица Флоранс, вылетел под самый вечер, унося повторное письмо. Утром он благополучно долетел до условленного места, где пергамент отвязали и направили с гонцом к Пьеру-Роже де Мирпуа. Но, на этот раз, послание было гораздо большего объема. Флоранс сумела выяснить приблизительную численность отряда и выразила беспокойство, что сокольничего могут найти, и тот, в свою очередь, может проговориться о хозяйке голубей.

Через два дня, катар уже знал о планах крестоносцев выслать подкрепление в аббатство Фанжо. Он стал спешно собирать всех воинов, оголяя многие замки и лишая охраны небольшие поселения. К моменту, когда пополнение крестоносцев должно будет выступать из Каркассона, Мирпуа сможет собрать внушительные силы.

Через пару дней триста пятьдесят конников, стрелков и копейщиков катаров тайно спрятались в небольшом лесочке, что в пяти лье восточнее аббатства Фанжо, где и решили устроить засаду на отряд.

Каркассон. 24 августа 1221 года.

Каждый второй четверг месяца, как и было условлено, Флоранс подходила к большому городскому колодцу для встречи со своим связным. Жаркий полдень вступил в свои права и опалил улицы города невыносимым зноем. В этот час, правда, в районе центральной площади было еще достаточно народа, так что никто не обратил внимания на мимолетную встречу двух человек, словно случайно столкнувшихся возле колодца, украшенного каменной беседкой.

Девушка задумчиво шла от колодца, неся в одной руке корзинку, доверху заполненную спелыми грушами, а в другой руке небольшой бронзовый кувшин, наполненный прохладной колодезной водой. Кувшин покрылся легкой испариной – ключевая вода была свежа, чиста и прохладна. Люди о чем-то переговаривались между собой, несколько хозяек ругались с извозчиком по поводу плохих дров, привезенных им, небольшая стайка юрких мальчуганов с улюлюканьем носилась в тени небольшого храма и играла в войну, изображая рыцарей. В общем, был обычный полдень четверга, рядовой день в длинной веренице года.

– Простите, сеньорита, – Флоранс столкнулась с небольшим худощавым мужчиной тридцати лет, одетого горожанином, – задумался, вот и не заметил вас…

Несколько груш выпали из корзинки и покатились по камням, устилавшим пространство вокруг колодца. Горожанин бросился подбирать их, и вскоре вернулся, неся в руках шесть больших и сочных груш, успевших помяться и испачкаться при падении. Он стал извиняться и складывать их в корзинку. Девушка заметила краем глаза, как незнакомец сунул под нижнюю грушу небольшой комочек бумаги:

– Спасибо, сеньор. Это я замечталась…

– Давненько не было дождя… – ответил незнакомец, несколько раз оглянувшись по сторонам.

– Последний раз, дождь прошел на Святого Жана… – произнесла условный ответ Флоранс.

– Скоро, очень скоро может начаться град… – ответил ей мужчина, поклонился и, проходя мимо, тихо шепнул. – Сегодня мы решим вопрос с сокольничим…

Флоранс побледнела и опустила глаза, прикрыв их своими роскошными длинными ресницами. На мгновение ей стало жаль незадачливого и доверчивого Рауля, позволившего втянуть себя, сам того не подозревая, в шпионскую игру, одним из выходов в которой была смерть…

– Катерина. Вечером… – ответила Флоранс и пошла прямо по улочке, тянувшейся к воротам цитадели.

Незнакомец зашел за угол большого дома, сложенного из темно-красных гранитных камней, и исчез, растворившись среди толпы торговцев, зазывал и карманников, наводнявших эту улочку.

Как назло, граф Амори сегодня весь вечер придирчиво рассматривал своих соколов, намереваясь организовать воскресную охоту и пригласить сенешаля де Леви, с которым он по настоянию матери собирался примириться. Рауль с нетерпением дождался, когда граф покинул его домик, наскоро покормил сырым мясом соколов, накинул красивую кожаную куртку, украшенную серебряными бляхами в виде львов, и побежал к домику вдовы, где собирался провести еще одну приятную ночь.

Катерина зашла к нему днем и, словно случайно, сказала:

– Я соскучилась. Ты совсем забросил меня…

– Как же, – удивился Рауль, – я был у тебя три дня назад…

– Я вся горю… – томно прошептала она, обнажая в хищной улыбке ровные ряды белоснежных зубов. – Сил уже нет…

– Вечером, после молитвы… – покраснел Рауль, гладя женщину по груди. – Сам соскучился…

Он шел по ночной улочке Каркассона, миновав ночную стражу, стоявшую возле ворот цитадели, перекинулся с ними несколькими сальными шутками, настроение было прекрасным, даже хотело петь. Рауль уже открыл рот, чтобы затянуть какую-нибудь веселую песенку, как вдруг вспомнил, что сейчас уже поздняя ночь, да и незачем бередить местных жителей своими вокальными упражнениями.

Улочка резко завернула влево, открывая Раулю вид засыпающего городка. Горожане тушили фонари, свечи и ложились спать. Большая луна, повисшая в беззвучном ночном небе, освещала Каркассон мерцающим сиянием, в каждом всплеске которого сквозила умиротворяющая красота.

Раулю показалось, что слева от него, сразу же за рядами пустых винных бочек, мелькнула и исчезла какая-то большая тень. Он вздрогнул, остановился и присмотрелся. Холодок пробежал по его спине и затылку, усеивая тело миллионами мелких мурашек.

– Нет, показалось… – вслух произнес он. – Собака, наверное.

Он пошел, немного ускорив шаг. Ощущение чего-то неприятного не покидали его сердце, заставляя быстрее идти к освещенной части улочки, на которой он надеялся встретить ночной патруль.

Вдруг, чья-то сильная рука схватила его сзади и зажала рот, не позволяя кричать и дышать. Рауль попытался вырваться и шагнул вправо…

Резкий удар кинжала, вошедшего справа прямо в печень, пронзил его тело ужасной болью. Эта мгновенная вспышка, словно молния, поразила мозг и рассыпалась миллиардами болевых искр, наполнивших каждую клеточку его тела смертью. Рауль обмяк и стал падать, заваливаясь на спину. Незнакомец, одетый горожанином, умело подхватил его под руки и оттащил к бочкам, стоявшим в пяти шагах от места убийства.

– Креста на тебе нет… – еле слышно прошептал Рауль.

Кровь заливала его тело и тонкой струйкой сбежала из уголка рта. Незнакомец склонился над ним, вслушиваясь в стоны умирающего, и ответил, сверкнув в лунном свете белыми зубами:

– Ты угадал. На мне нет креста…

Сокольничий был уже мертв, когда убийца бросил его за рядами бочек, вытер об его куртку свой кинжал, отдышался, осмотрелся по сторонам и пошел по улочке, изображая из себя подвыпившего гуляку. Он прошел метров двести и, столкнувшись с отрядом ночной стражи, обходившей городские улицы, зашатался и стал напевать какую-то хмельную и веселую песню, старательно подражая походке пьяницы.

Воины не обратили на него внимания и прошли мимо, буркнув себе под нос:

– Это же надо! Кругом война, а этим сволочам только бы глаза налить…

Незнакомец свернул за угол и бросился бежать, понимая, что сейчас стража может наткнуться на труп сокольничего и поднять тревогу по всему городу. Ноги быстро донесли его по знакомым улочкам до дома вдовы. Он перевел дыхание и постучал в дверь условным стуком. Несмотря на поздний час, Катерина не спала и быстро открыла дверь, впуская его в дом. Она была в ночной сорочке с большим разрезом на груди.

– Ой, простите, высокородный дон, я не признала вас… – женщина поклонилась.

– Это немудрено. Ведь ты ожидала совсем другого человека… – ответил ей незнакомец. Он оглядел ее с ног до головы и отметил, что соблазнительные формы полуголой вдовы возбуждают его мужское естество, усиленное нервным напряжением недавнего убийства. – Теперь, я понимаю, почему они так падки на тебя. Такого «медового капкана» я и не подозревал увидеть среди ужасов войны…

Катерина смутилась и покраснела. Ей были приятны комплименты такого грозного человека. Внезапно, ее взгляд скользнул по его рукам и одежде, запачканных кровью. Она вздрогнула, побледнела и обмякла.

– Дон Пьер-Роже де… – начала, было, говорить женщина.

Это был Пьер-Роже де Мирпуа, один из грозных катарских военачальников, человек, не боявшийся угрожать самому графу де Фуа и которого побаивался сам верховный Просветленный Жильбер де Кастр.

– Ты не знаешь моего имени… – он усмехнулся своей улыбкой, казавшейся оскалом смерти на его красивом загорело лице благородного южанина.

– Да-да, дон… – прошептала вдова, ловя на себе взгляд хищного самца, почувствовавшего вкус крови.

Он резко схватил ее, сдернул с нее ночную сорочку и, развернув к себе спиной, толкнул к двери. Чтобы не упасть, Катерина уперлась руками в дверь, чувствуя, как он грубо обхватил ее за бедра.

Она вскрикнула и прикусила губу, боясь привлечь внимание соседей. Руки машинально задвинули засов двери, но, вместе с ужасом ее тело наполнялось приятной истомой вожделения, заставляя полностью отдаваться смешанным чувствам испуга от увиденной крови, опасения за свою жизнь и экстазу грубого животного соития.

Он быстро оделся, подошел к окну, занавешенному полотняной шторкой, и осторожно посмотрел на улицу. Ночная темнота, освещенная ярким светом полной луны, была наполнена спокойствием и умиротворением отдыха в ожидании прихода нового дня, полного забот и тревог.

– Я ухожу. – Бросил он через плечо женщине, полулежавшей прямо на полу возле входной двери. – Ты, действительно, так сладка, как мне и говорили…

Катерина молчала, боясь произнести даже слова в ответ. Пьер-Роже нагнулся и, подхватив ее под руки, резко поднял и отодвинул от входной двери.

– Береги себя. – Он сверкнул своими холодными глазами. – И, забудь мое лицо…

Катерина молча закивала головой, ища дрожащими руками задвижку двери.

– Я сам… – резко бросил он, открыл засов, осторожно приоткрыл дверь и вышел, растворившись в прохладе короткой летней ночи.

Катерина села на пол, закрыла свое лицо дрожащими руками.

– Какая же я глупая… – прошептала она. – Значит, скоро и мой час…