Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 198 страниц)
– Значит, не врут люди… Бертрада действительно красавица… – глаза Филиппа заблестели.
Показался замок Шинон, главная резиденция и основной опорный замок графов де Анжу. Его архитектура, казалось, рассказывала обо всех изменениях в моде военного строительства. На вершине холма Шинон возвышался большой кубический донжон, по углам которого располагались четыре маленькие башенки. В них находились узкие винтовые лестницы, соединявшие этажи башни. Сложен донжон был из каких-то грязно-серых камней, что делало его вид мрачным и угрюмым. Это и неудивительно, если учесть, что строил его сам граф Фульк Мрачный или Черный, полусумасшедший человек, о приступах жуткого и кровавого безумия которого ходили легенды.
Цитадель замка Шинон представляла собой высокую куртину с тремя башнями, воротами и подъемным мостом. Внутри цитадели располагался графский дом и часовня, имелся также колодец.
Основной же дворец и постройки размещались внутри первого круга обороны замка. Внешние укрепления были внушительны и грозны на вид. Семь больших башен, из которых две башни были надвратными, высокие куртины с деревянными машикулями и галереями для стрелков были окружены глубоким и широким рвом, наполнявшимся водой из реки, протекавшей рядом.
Граф Фульк уже ожидал гостей. Он стоял перед барбаканом, защищавшим мост в парадной котте, высоких сапогах и шапочке, украшенной перьями и графским золотым обручем. Герольды держали знамена графств Анжу и Турень, рыцари охраны стояли по бокам дороги, блестя новым вооружением.
Герольды короля выехали вперед и протрубили в трубы. Им ответили трубы графа де Анжу. После обязательных приветствий, произнесенных герольдами обеих сторон, граф Фульк вышел вперед и, взяв под уздцы коня короля Филиппа, произнес:
– Приветствую тебя, Филипп, король франков и вас, благородные сеньоры королевства! Мы искренне рады видеть вас в гостях у нас, ваших добрых соседей и послушных вассалов!
Филипп поклонился в ответ на приветствия Фулька, отметив про себя:
«Странно, кто это научил нашего грубияна Фулька таким выражениям? Неужели, супруга?»
Граф лично провел короля, сидевшего верхом на коне через мост в замок. Следом въехали остальные гости. Король слез с коня – граф Фульк, как и полагалось, держал его стремя. Гости вошли во дворец, недавно отстроенный графом. Свежая кладка стен бросалась в глаза, как бы хвастаясь богатством и силой ее хозяина.
Граф Фульк сказал:
– Слава Богу, сир, что вы приехали! Его светлость герцог Гильом Аквитанский, буквально задергал меня, ожидая вашего приезда!
Филипп незаметно усмехнулся:
«Гильом уже тут! Прекрасно! Вот, уж мы повеселимся с ним на пару!»
– Как, герцог Аквитании уже здесь? – с деланной рассеянностью ответил король.
Его глаза искали хозяйку нового дворца, прекрасную Бертраду. Но, кроме челяди и слуг графа, никого не было видно.
– Прошу вас, дорогие гости, подняться по этой лестнице в большой зал дворца! Стол уже накрыты! Моя супруга, дражайшая Бертрада, – тут голос Фулька дрогнул, сделавшийся каким-то мягким и немного боязливым. – Да. Бертрада уже наверху, она не смогла вас встретить, ибо развлекает герцога Гильома… Вернее…
Фульк сбился, запутавшись в куртуазных выражениях, не свойственных его грубой натуре. Он собрался и продолжил:
– Вернее сказать, герцог Гильом так увлек мою супругу своими песнопениями и сирвентами, что она, право, просто голову потеряла…
«Женщины, дурачок мой Фульк, любят ушами… – отметил про себя эту прописную истину Филипп. – Наша «кошечка» любит, когда ей нежно мурлыкают на ушко. Это хорошо…»
Глаза Филиппа снова блеснули ярким огнем охотника, огнем самца, чуявшего самку. Он сдержал себя, ответив:
– Ну. Так пойдемте и мы к гостям…
Филипп с деланным равнодушием поднялся наверх, выслушал приветствия собравшихся гостей, очень тепло поздоровался с герцогом Гильомом и, казалось, забыл о существовании Бертрады. Словно не замечая ее присутствие, Филипп шутил с герцогом, декламировал целиком, полагаясь на свою память, его сирвенты и баллады, отпускал комплименты Гильому. Филипп хвалил Гильома Аквитанского, зная тщеславие герцога, словно павлина, распускавшего свой «хвост» гордости и тщеславия. Именно, таким манером, Филипп решил вывести Гильома из борьбы за прекрасную Бертраду де Монфор.
Да. Она была просто красавица. Роды часто делают женщину еще более красивой, добавляя к ее красоте еще томное ощущение трепетности, какого-то удивительного внутреннего сияния, свойственного, пожалуй, только рожавшим женщинам. Кожа ее шеи, рук была, помимо приятной бархатистости, наполнена каким-то внутренним сиянием, скрытые всполохи которого ощущают только чувственные мужчины.
Филипп был очарован красотой и внутренней мощью нерастраченной любви, исходившей от Бертрады. Он мало, когда встречал в одной женщине одновременно столько разных и противоречивых черт. Ее глаза, насмешливые и смущенные одновременно, пугали и манили его. Вздернутый носик и пухлые капризные губки, околдовывали и отпугивали Филиппа. Ровные ряды ее белых и хищных зубов, обнажавшихся при каждой улыбке Бертрады, выдавал в ней хищницу, способную на глубочайшие проявления страсти.
Но, самое сильное впечатление на Филиппа произвел голосок и смех Бертрады. Так искренне, заразительно и переливчато, с каким-то томным упоением, еще никто и никогда не смеялся в жизни короля Филиппа…
Большого усилия над собой стоило Филиппу не смотреть на прекрасную графиню. Каждый раз, когда их взгляды мельком пересекались, его пронзал какой-то разряд, схожий с ударом молнии. Глаза Бертрады, томные с паволокой, зовущие глаза Бертрады притягивали к себе Филиппа.
Уловка короля, сыгравшего на тщеславии Гильома Аквитанского, удалась – Бертрада, как показалось Филиппу, несколько охладела к назойливым и зачастую слишком откровенным ухаживаниям герцога.
Филипп обрадовался и испугался одновременно, поймав на себе взгляд Бертрады де Монфор. Это был взгляд истомившейся по страсти самки, смотревшей на опытного и искушенного в любви самца! Мурашки пробежали по коже Филиппа.
«Боже! Я ей, кажется, понравился! – подумал Филипп. Ладони его вспотели, так велико было желание прикоснуться к ее прекрасной коже, почувствовать нежность и теплоту ее тела…
Филипп встряхнул головой, прогоняя наваждение. Он, естественно, проигрывал в сравнении с красивым и статным Герцогом Гильомом. Его некая «блеклость», ни в какое сравнение не шла с красивым лицом герцога, признанного ловеласа и сердцееда. Но, что-то убеждало Филиппа в правоте своих догадок. Бертраде он понравился, более того, ее тянуло к сильному королю…
Бертрада де Монфор хотела любви, страстной и сжигающей. Но, вместе с этим, она хотела и жаждала власти, власти безграничной и высокой! Увидев короля, Бертрада вспомнила слова одной анжуйской сеньоры, в пылу откровенности проговорившейся о романе с Филиппом:
«Такого страстного и, одновременно, робкого и чуткого мужчины я еще не видела в жизни! – Лепетала глупенькая Изабелла де Люжэ о своем мимолетном романе с королем Франции. – Боже! Казалось, все бы отдала за еще одну сладкую ночь с Филиппом…»
Эти слова запали в душу чувственной Бертраде и сегодня выпала возможность наглядно убедиться в их правоте. От Филиппа исходила какая-то древняя, уже забытая, сила самца, покорителя и повелителя женских сердец. Его уверенный голос, жесты и посадка говорили сами за себя. Да, он был не красавец, как герцог Гильом. Но, Филипп и не был пустым ловеласом, было видно его ищущую натуру, стремившуюся к страсти и любви, к любви и страсти…
– Сир! – Не выдержала Бертрада, заговорив первой с королем. – Многие рассказывают о вашем «увлечении». Эти ваши «купальни» или, как там…. Просветите нас, неразумных, пожалуйста…
Глаза ее загорелись, но, тут же, умело погасли, скрывая свой интерес к Филиппу, а не к его купальням.
– Мадам графиня, – начал Филипп. – Если вы изволите знать, еще древние римляне уделяли большое значение купальням и баням. Их пресловутые термы, были не чем иным, как огромными помещениями, где можно было помыться горячей водой, поплавать в прекрасном бассейне, умастить свое тело ароматическими маслами…. Мое, как вы изволите сказать, «увлечение», старо как мир!
– Было бы интересно краем глаза взглянуть на ваш бассейн, сир… – томно опустив взгляд своих прекрасных глаз, сказала Бертрада. Ее грудь высоко вздымалась от возбужденного дыхания.
«А, уж как хочется мне… – подумал Филипп.
Он вслух, совершенно безразличным голосом ответил:
– Когда ваш супруг, наш верный вассал Фульк соизволит побывать в Париже – милости прошу, если он вас возьмет с собой…
Его взгляд сказал совершенно другое: «приезжай, мы утонем с тобой в страсти, которая больше и лучше, чем все бассейны мира»…
– Вот, еще! Баловство, какое… – буркнул граф Фульк Анжуйский.
Бертрада резко взглянула на него так, что Фульк как-то весь сразу съежился и сжался.
«А девочка, оказывается, та еще! Вертит своим мужем, сделав из него «подкаблучника»! – Улыбнулся еле заметно Филипп…
Король Франции переключил все свое внимание на герцога Гильома Песенника Аквитанского. Они пели, рассказывали друг другу смешные истории, касающиеся их амурных приключений, короче говоря, весело проводили время в гостях у Фулька.
Празднества продолжались три долгих и утомительных дня. Каждое утро, после обязательной молитвы, которую Филипп и остальные гости еле-еле и с большим трудом переносили – ужасно болели головы после вечерних возлияний, Фульк увозил гостей на охоту. Каждый раз, все эти три дня, Фульк старался, делая порой невозможное, угодить своим дорогим и знатным гостям. Медведь, олени, кабаны и облава на волков – это только маленькая часть его обширной программы развлечений.
Филипп с большим трудом дождался возможности уехать домой. Все эти дни он часто и постоянно искал взглядом Бертраду – она сопровождала гостей практически везде, как и полагалось матери именинника и хозяйке празднеств. Самым приятным в этих мимолетных мгновения счастья было то, что Филипп, также был желанен. Король часто видел долгий, пронзительный, томный и зовущий взгляд бездонных глаз Бертрады, манящих и суливших ему Бог весть что…
На четвертый день, Филипп, сославшись на страшную занятость, засобирался уезжать. К его радости, герцог Гильом Аквитанский, почуяв, что ему вряд ли удастся завоевать сердце Бертрады, также решил уехать. К полудню, практически все гости, за исключением вассалов графа и ближайших соседей из Марша и Ангумуа, собрались в дорогу.
Король Филипп стоял возле своего коня, ожидая, пока конюх поправит сбрую, когда к нему подошел герцог Гильом и сказал:
– Всего хорошего тебе, Филипп, сюзерен мой и друг! Я был очень рад снова видеть тебя в здравии, бодрости духа и тела! Святые угодники, да не оставят тебя!
– Спасибо, Гильом! Мне просто замечательно было встретить тут тебя! Честно сказать, для меня большая радость иметь такого вассала, как ты, великий герцог. Сам понимаешь всё остальное…
Гильом поморщился. Он склонил голову в поклоне королю, преисполненный гордости:
– Сир. Филипп, поверь, мне и самому, порой, даже очень часто, приходится вспоминать о тебе. Для меня и моего рода большая честь быть вассалом тебя, мой король и кузен. Да! У тебя земель втрое меньше моих владений! Но, это – сущая ерунда! Всё, мой король, находится в наших с тобой руках.
Гильом молча посмотрел на короля франков. Филипп не отвел взгляда. Ему нравилась прямота и открытость своего друга и могущественнейшего из подданных. Король вздохнул, потом, взял в руки свой кинжал тонкой итальянской работы, и протянул его герцогу:
– Гильом! Прими от меня этот скромный подарок! Знай, я – твой верный и надежный друг до скончания века!
Гильом принял кинжал, с интересом рассмотрел подарок короля и… рассмеялся:
– Сир! Да вы, просто не можете уразуметь одной важной для себя вещи! Нам с вами, в отличие от остальных графов, просто нечего терять, кроме своих корон! Для меня, куда важнее, когда я знаю, что мой сюзерен, пусть он от меня и далеко, верит в меня и надеется на меня!
– Ладно, кузен. Мне, пожалуй, пора… – грустно сказал Филипп. Ему доложили, что эскорт готов и принц Людовик уже находится в седле. – Малыша Людовика, вот, решил отдать в обучение и воспитание! Пора ему готовиться стать рыцарем…
Гильом посмотрел на принца, почесал свой крупный волевой подбородок, заросший щетиной, и сказал:
– Малыш у тебя, мой король, красавец! Эх, жаль, что нет у меня дочки! Ей Богу – женил бы!
Филипп и герцог засмеялись. Король обнял Гильома:
– Спасибо за искренность, великий герцог.
– Это честно, сир. Да! Чуть не забыл! Как тебе, Филипп, наша графиня Бертрада? Еще та «штучка», не правда ли? Глаза, губы, грудь! Просто восхитительный розанчик вырос на «грядке» мессира Фулька! А?
Филипп решил не откладывать вопрос в «долгий ящик», сказав герцогу правду:
– Гильом. Я, кажется, полюбил ее…
Гильом открыл рот, постоял так мгновение, потом хлопнул себя по ногам и засмеялся:
– Сир! Кузен и друг! Я тебе – не соперник! Флаг тебе в руки, сир! Удачи в бою!..
– Так значит, ты не против? – Удивился Филипп.
– Бог с тобой, король Филипп! Неужели ты думаешь, что твой верный друг, вассал Гильом Аквитанский станет поперек дороги тебе? Глупость! Бертрада – просто золото! Я бы и сам, клянусь Святым Валери – покровителем Пуату, приударил бы за ней! Молодец, мой сир, кузен и человек с отличным вкусом! Нет слов…
Филипп прекрасно понимал, что этими словами немного ранил впечатлительного герцога Гильома. Он вздохнул и произнес:
– Это больше, Гильом. Я полюбил ее…. Полюбил больше жизни.
Гильом поклонился Филиппу, потом, положив ему руку на плечо, сказал:
– Папа Римский и все соседи просто с ума сойдут от злости и злорадства! Готовься, мой король, но знай и помни – пока я жив, ни одна «тварь» на моих землях не произнесет ни единого плохого слова в твой адрес! Ты – настоящий мужчина! Взял, и решил!!!
Филипп простился с герцогом и поехал домой. Его сердце вместе с радостью признания любви охватила какая-то смутная тревога, но, не за себя, а за своих детей, свое потомство…. Он плюнул. Он все решил для себя! Миру остается только признать его право на свободное решение в пользу любви…. Чего бы это не стоило….
Дворец короля. Орлеан. Франция. 5 июня 1091 года.
Филипп возвращался в прекрасном настроении. Он насвистывал какую-то мелодию себе под нос, рассеянно отвечал на вопросы своего брата Гуго де Вермандуа и других попутчиков, шутил невпопад, не раз вызывая краску на лицах знатных сеньоров королевства, которые ехали вместе с ним.
Король еле дотерпел до момента, когда граф Гильом де Невер и виконт Эд-Эрпен де Бурж, уговорив герцога Бургундии немного погостить у них, оставили эскорт Филиппа на развилке дорог, одна из которых шла на Орлеан, а вторая, немного петляя, уходила на Бурж и Невер.
Гуго де Вермандуа увязался с ними, чему не сильно противился Филипп. Все его мысли теперь были только о прекрасной графине Бертраде. Расставшись с ними, Филипп погнал свой эскорт как можно скорее в Орлеан – большой королевский город и крепость, расположенный на Луаре.
Во дворце Филиппа встретила его жена, королева Берта Голландская, что сразу же погасило романтический настрой короля. Он кисло улыбнулся, холодно и отстраненно приветствовал ее и пошел к себе в комнату, сославшись на усталость.
Берта Голландская, его жена и мать его детей, не была любима королем ни единого дня. Это была несчастная жертва династического брака, вся функция которой сводилась к рождению наследника престола. Она, как и все ее фламандские родичи, быстро располнела, расползлась до невероятных размеров, чему сильно поспособствовали частые роды. Вся ее жизнь была одной сплошной тоской, тоской жуткой, постоянной, ноющей и неизбежной. Единственной отдушиной в жизни Берты был молодой принц Людовик, в котором она просто души не чаяла, лаская и балуя его. Эта любовь к ребенку заменила ей практически весь мир, который она и не видела толком. Практически не присутствовала на приемах, устраиваемых ее супругом – королем Франции в честь знатных соседей или по важным праздникам. Берта большинство своего времени проводила в молельне, объезжала монастыри, аббатства, стараясь убить серую и беспросветную скучную жизнь нелюбимой жены короля. Она научилась не слышать шепота придворных, обсуждавших новую пассию ее супруга, она, как бы, «зашила» свои глаза и уши. Вот и сегодня, Филипп приехал и, не сказав ни единого доброго слова, ушел к себе.
Филипп переоделся, умылся с дороги и понял, что больше так жить не может и он. Его «пустота» души вдруг была заполнена до самых краев Бертрадой, ее глазами, смешливым взглядом, переливчатым смехом, бархатистостью кожи. Всем! Всем своим телом и душой Бертрада заполнила сердце и мысли короля Филиппа. Он понял, что влюблен, жутко влюблен, влюблен до безумия, до исступления, до дрожи в руках и ночах. Он влюблен…
Грустно вздохнув, Филипп вдруг решился на страшное. Он решил… расстаться с Бертой.
«Но, как это сделать? Развод? Практически невозможно! Папа Римский, вряд ли, позволит утвердить развод короля Франции…. Да и что сказать, как объяснить причину развода?
Да. Просто кошмар! Тут, того и гляди, отлучат меня от церкви, как герцога Гильома Аквитанского! Но, ему хорошо! Он богат, знатен, у него мало врагов. Все его вассалы имеют земли, значительно меньшие, чем он. А у меня? Меня же просто разорвут на части соседи! А, плевать…» – решил Филипп.
Он позвал слугу и попросил, чтобы он передал его жене – королеве Берте следующее:
«В виду крайней необходимости повелеваю тебе, Берта Голландская, немедля выехать в замок Монтрейль и находиться в оном замке до особого указания короля, твоего любящего супруга…»
Филиппа прямо мороз по коже пробил. Такого цинизма он еще не позволял в своей жизни! Ближе к ночи, король услышал стук копыт и скрип повозки, увозившей его супругу Берту далеко на север королевства, практически к границам с Фландрией и Понтьё…
Прошло почти три недели после визита короля Филиппа к графу Фульку. На короля навалилось много дел, так что не было свободного времени вспомнить о мимолетной встрече с Бертрадой де Монфор. Шамбриэ и остальные дворцовые служащие, буквально, завалили Филиппа горами королевских ордонансов, бумаг, указов, требующих неотложного внимания короля.
Бертрада «приходила» к Филиппу ночами, заставляя его, раз за разом, вспоминать их встречу во сне. Только, на этот раз, красавица графиня была совсем иной. Абсолютно раскованная, совершенно не жеманная, манящая, упоительная и зовущая Бертрада творила во сне с Филиппом такое, что даже «умудренный» амурными подвигами король не мог себе представить. Он просыпался, грустно вздыхал, понимая, что это только сон, с явным отсутствием аппетита завтракал и «погружался» в дела. Его приближенные, де Немур и де Вилльбеон просто диву давались – таким они давненько не видели своего короля!
Но, однажды, сон превратился, наконец-то, в явь. К королю, завтракавшему на открытой террасе своего дворца, вбежал молоденький конюший – мальчишка лет одиннадцати, практически сверстник его сына Людовика. Юный рыжеволосый конюший, смутившись своей поспешности и наглости, с какой он буквально вломился к Филиппу, густо покраснел, упал на колени и срывающимся от волнения голосом произнес:
– Сир! Ваше величество! К Вашему величеству прибыл Его светлость граф Фульк де Анжу!..
Филипп чуть не подавился от неожиданности. Он оставил недоеденным свой завтрак, поспешно вытер губы и руки салфеткой, расшитой его вензелем, удивленно посмотрел на мальчика и переспросил:
– Что ты сказал? Тебя, если не ошибаюсь, зовут Годфруа «Рыжий»? Ты – сын моего серва Леви и дружишь с молодым принцем Людовиком…
Годфруа снова покраснел, испуганно ответив:
– Сир, Ваше величество, не изво…
Филипп улыбнулся, подзывая к себе конюшего:
– Иди сюда. Не бойся! Король любит расторопных и верных сервов. Так, кто изволил приехать ко мне?
Годфруа на коленках подполз к королю и повторил:
– Сир. Приехали граф Фульк де Анжу со свитой. Писцами и супругой!
Услышав последние слова серва, Филипп вздрогнул. Его сердце учащенно забилось, потом, вдруг, практически остановилось, обдав короля холодом. Его руки сделались холодными и вялыми, голова немного закружилась. Филипп протянул руку к столику, взял небольшой серебряный кубок с вином, отпил и сказал:
– С супругой? Это уже интересно…
Он встал и пошел к дверям, Годфруа пополз на коленях за ним. Филипп повернул голову и сказал мальчику:
– Да встань ты! Хватит полы штанами обтирать! Молодец, что первым известил меня. Как там мой сын Людовик?
Годфруа быстро вскочил и ответил:
– Хорошо, сир! Мы с ним играли во внутреннем дворике в рыцарей!
– Иди, доигрывай…
Филипп вышел из террасы и направился в большой зал королевского дворца. В его дверях уже толпились мелкие придворные служащие, с любопытством рассматривающие графа де Анжу со свитой, прибывшего к ним с внезапным визитом. Кто-то из них заметил приближение короля, они суматошно расступились, вызвав легкую усмешку Филиппа. Он вошел в зал.
Герольд короля торжественно ударил три раза своим жезлом об пол, громко произнеся:
– Его королевское величество Филипп, Божьей милостью король Франции!
Зал заволновался, придворные и гости поклонились королю. Филипп прошел к своему трону, стоявшему на возвышении, поднялся по ступенькам и сел.
Шамбриэ королевской курии, мессир де Вилльбеон громко произнес:
– Его высочество граф де Анжу и де Турень Фульк прибыли для принесения оммажа Вашему величеству за земли и владения, коими Фульк и его предки держат от королей франков!
Брови Филиппа удивленно поднялись. Он ожидал чего угодно, только не этого! Свободолюбивый и агрессивный Фульк де Анжу, еще недавно лично говоривший, что он не зависит от королей франков, прибыл к нему для принесения вассальной клятвы верности?
«Ай, да, Бертрада! Надо же, как она «обломала» некогда грозного Фулька! Сделала из него «комнатную» собачку! Да. Воистину, женскую душу не понять никому и никогда…» – пронеслось у него в голове.
Граф Фульк стоял в полном парадном вооружении. Его новенькая кольчуга скрывалась под длинным сюркотом, подпоясанным красивым и богато украшенным рыцарским поясом. Двое знаменосцев графа Фулька держали знамена с гербами Анжу и Турени, стоя по бокам от графа. Остальные рыцари и бароны графств толпились невдалеке, разодетые в меха и шелк поверх военной амуниции.
Граф Фульк с непокрытой головой склонил одно колено перед Филиппом, и произнес:
– Сир, я – Фульк граф Анжу и Турени приношу оммаж за земли, замки, города и поместья графства де Анжу, коими я и мои предки, графы де Анжу, владеем от королей франков. Обязуюсь служить тебе верно, мечом и советом против всех твоих врагов, мужчин или женщин, живых или мертвых, кроме случая войны с графами де Блуа и де Шартр, коим я являюсь вассалом за земли графства Турень…
Филипп рассеянно слушал слова клятвы, произносимой Фульком. Он смотрел, горел, тонул и таял в смешливых глазах Бертрады де Монфор, стоявшей позади своего супруга. Король рассеянно ответил графу Фульку, принял его руки в свои ладони, поднял и поцеловал своего неожиданного вассала.
Фульк что-то говорил Филиппу, но он не слышал его, король слышал красноречивое молчание Бертрады. Это молчание было куда важнее всех клятв и присяг для Филиппа. Он простился с ними, сославшись на неотложные дела, и вышел из королевского зала. Филипп сбежал по лестнице вниз, прошелся по дорожкам, усыпанным мелким речным песком, углубившись в тенистую часть сада, росшего позади дворца. Король сел на скамью, грустно опустив голову. Время, казалось, пропало для Филиппа, оставив его в тишине, разрывало тишину лишь сердце Филиппа, громко бившееся в его возбужденной груди…
Сколько прошло времени, Филипп не заметил. Он, казалось, был погружен в полусон. Вдруг, чьи-то руки нежно провели по его голове, возвращая короля в мир жизни. Филипп вздрогнул, услышав голос Бертрады:
– Добрый день, сир…
Филипп поднял голову, посмотрел на Бертраду. Она была прекрасна: яркие солнечные лучи, прорываясь сквозь листву, еле заметными бликами ложились на ее кожу, освещая ее каким-то невероятным сиянием. На фоне этого, удивительного сияния, особенно выделялись прекрасные глаза графини – яркие, большие, окруженные длинными ресницами, которые нежно подрагивали при каждом движении обворожительной головки.
– Здравствуйте, мадам Бертрада. Я удивлен, как вам удалось отыскать меня здесь, в дальнем углу моего сада.
– Сир. Король мой и повелитель. Я, еле-еле нашла вас здесь. Слава Господу, что какой-то рыжий мальчуган лет десяти подсказал мне, где вас искать. Я… – голос ее сбивался. – Я…. Жутко соскучилась, Филипп….
Король снова посмотрел на Бертраду. Он прочел в ее глазах все, о чем только мечтал и чего боялся увидеть. Любовь, неистовая любовь, нерастраченная женская страсть и нежность читались в этом взгляде. Бертрада жеманно вздохнула, колыхнув своими длинными ресницами, провела рукой по своим волосам, заплетенным в тугие косы и уложенные красивыми кольцами на голове, украшенной диадемой.
– Сир, мне больших трудов стоило уговорить своего Фулька прибыть к вам и принести присягу верности…
– Но, зачем? Зачем, мадам, вам надо было «ломать» вашего супруга? Неужели, вы не понимаете, что этой клятвой Фульк разом лишился всей своей свободы от короля? Его владения после этой клятвы, снова «принадлежат» короне Франции!
Бертрада рассеянно улыбнулась, ее рука, такая горячая, зовущая и желанная, легла снова на плечо Филиппа. Она немного склонила свою голову, приблизив ее к лицу короля. Глаза Бертрады, большие, зовущие, полные неги, страсти, манящие глаза графини смотрели неотрывно на Филиппа, прожигая его насквозь, до самого сердца.
– Я, все-таки, ужасно любопытная женщина, сир! Мне страшно любопытно взглянуть краешком глаза на вашу купальню…
Филипп смутился:
– А, ваш супруг, случаем, не хватится вас, мадам Бертрада?
Графиня, слегка поведя плечиком, небрежно ответила:
– Фульку сейчас, явно, не до меня. Он ушел со своими баронами и мессиром Мишелем де Немуром «отмечать» это событие в какую-то харчевню при гостинице. Да и не все ли равно, Филипп?
Бертрада смотрела на него взглядом хищницы, такого взгляда ждут практически все мужчины на земле, о нем мечтают, вожделеют, видят во сне. Мало, кто откажется от счастья видеть такой взгляд прекрасной женщины, обращенный к нему и на него, взгляд, предназначенный только для него – единственного человека на целом и необъятном свете.
– Так, все-таки, сир, вы удовлетворите моё женское любопытство? – Улыбаясь, спросила Бертрада.
Она надула губки, придав немного расстроенное выражение лицу. Филипп улыбнулся, встал, взял, маленькую и нежную, ручку графини в свою ладонь, посмотрел ей в глаза и ответил:
– Пожалуйста! Желание дамы – закон для любого мужчины, будь он король или простой человек. Пойдемте, это рядом…
Они пошли по дорожке сада, углубляясь в его отдаленный предел, в котором виднелось небольшое здание с витражными окнами и высокой трубой. Над трубой вился легкий дымок. Слуги короля, зная его любовь к купаниям и воде, постоянно подогревали котлы для бассейна.
Филипп и Бертрада вошли через стрельчатую арку дверей внутрь купальни. Небольшое, но уютное помещение купальни было обставлено со вкусом, соответствующему тому времени. Филипп постарался, придав мебели несколько римский характер. Низкие лежаки, обтянутые бархатом и парчой, резные дубовые столики и кресла, светильники, сочетающие в себе и ароматические курильницы для благовоний, освещались рассеянным светом, проникавшим сквозь разноцветные мозаичные окна. Легкий полумрак окутывал бассейн, умело изготовленный из огромной дубовой бочки распиленной пополам и обложенной камнем. Диаметр бассейна, это была гордость Филиппа, составлял порядка пяти метров. Дорожка, выложенная грубо отесанными мраморными плитами спускалась прямо на его дно. Филипп нагнулся, потрогал рукой воду и остался доволен ее приятной и легкой теплотой.
– Вот, мадам, мой бассейн. – Сказал король.
Он повернулся к Бертраде, внезапно обнял ее и поцеловал. Нежные ручки графини, на мгновение изобразили сопротивление, но, потом, сами обняли Филиппа за шею, крепко притянув к своему зовущему и истомленному желанием телу. Их зубы нечаянно соприкоснулись в поцелуе. Словно удар молнии поразил обоих влюбленных. Филипп, тяжело дыша и не отрываясь губами от Бертрады, стал срывать с нее одежды. Ручки графини, такие нежные и проворные, расстегивали ремешки его красивой котты, освобождая тело короля от оков одежды. Через мгновение, они упали в бассейн, подняв столп брызг, заискрившихся в переливчатом свете витражных окон.
Тело Бертрады прильнуло к Филиппу. Вода, нежной свежестью обволакивала их, зовя и увлекая своим приятным колыханием. Губы короля скользили по груди, животу и спинке Бертрады, кожа которой покрывалась множеством мурашек удовольствия. Руки влюбленных скользили по телам друг друга, вызывая каждым своим прикосновением волны восторга и головокружительной истомы.
Бертрада обхватила своими ручками шею Филиппа, ее ноги нежно и страстно обвились вокруг бедер короля, призывно маня его к себе. Филипп, нежно вошел в лоно прекрасной графини. Бертрада застонала, слегка прикусив свою губу, закинула головку назад. Ее прекрасные волосы распустились и намокли, обволакивая плечи графини волнами. Филипп смотрел в ее глаза, умирал и тонул в них, читая ответную любовь, животную страсть и влекущее желание…
