Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 75 (всего у книги 198 страниц)
– Так, сеньоры! – де Леви пригласил к себе командиров Свена и Гуннара. – Отделите треть, что полагается отрядам дона Рамона и тыловым частям, а десятую часть мне, а остальное разделите по чести, праву и совести между рыцарями и стрелками!
Он развернулся и под одобрительные возгласы рыцарей направился к группе пленных андалузских пехотинцев, по ходу захватив с собой Хуана-кастильца.
– Ты мне понадобишься для перевода… – сказал ему Филипп. Кастилец улыбнулся и, почесав затылок, поспешил за ним. – Кстати, а где Абдалла? – обронил по ходу де Леви.
– Так он того… – хмыкнул Хуан, – горло себе перерезал…
– Да?.. – удивился рыцарь. – С чего это?..
– А он, видать, не смог смириться с тем, что его баба наши молодцы расхватали и как давай брюхатить по кустам и шалашам, аж визг стоял, да дым коромыслом! – Хуан весело заржал, демонстрируя свои желтые, словно у старого коня, зубы. – Он-то, небось, думал, что они кусаться да царапаться начнут, а бабы, дон Филипп… – кастилец вздохнул, сочувствуя эмиру, – они ведь были бабами, ими же и останутся. Им бы ноги раздвигать, да детей рожать. А от кого…
– Ну, не скажи… – не согласился с ним рыцарь. – Мне рассказывали, как многие женщины, не выдержав позора и надругательств, убивали себя, а некоторые даже решались на убийство тех, кто надругался над ними. Не надо, вот так, огульно, равнять всех…
– В семье, как говорится, не без урода… – Хуан решил не спорить с командиром. – Что решили, ваша милость, делать с пленниками? Крестить их под мечом?..
– Нет. Отпущу их… – резко ответил Филипп, – а ты слово в слово переведешь им все, что я скажу…
– Воля ваша.
Они подошли к толпе перепуганных насмерть андалузсцев, которые в ужасе таращились глазами и жались друг к другу, словно стадо овец, увидевших невесть откуда появившегося волка.
– Переводи… – шепнул Хуану Филипп и заговорил, обращаясь к пленникам. – Меня зовут Робер Бюрдет! – кастилец начал перевод его слов, де Леви выждал паузу и продолжил. – Мне по праву, переданному человеком, который назвал меня своим сыном, принадлежит Таррагон и все земли, входящие в его тайфу! Идите туда и скажите всем, что появился новый и истинный наследник Билала! – Хуан вытаращил глаза и удивленно посмотрел на него. Филипп кивнул ему в ответ, дождался, пока тот переведет, и продолжил. – Запомните его имя – Билал! Скажите муфтиям и всем, кого увидите, что новый господин будет добр, мягок, справедлив в суде и веротерпим к тем из подданных, кто не вынет меч и не пустит стрелу в него или его людей, пришедших с ним для установления справедливости! Но скажите всем, кто осмелится поднять меч и вступиться за самозванцев, правящих Таррагоном и тайфой, что новый хозяин жестоко покарает их, их семьи, не пощадив никого из их рода, даже детей и стариков!.. – Филипп выдохнул с облегчением, увидев, как разом успокоились пленники. – Вы свободны! Все свободны!.. – он приказал воинам освободить женщин, стоявших неподалеку от пленных пехотинцев. – Селитесь на землях Таррагона, кормитесь от земли и рожайте детей, а я, ваш истинный хозяин и повелитель, стану вам надежным щитом, опорой и справедливым судом!..
Филипп, он же Робер, махнул воинам рукой, приказывая отпустить пленников, повернулся к Хуану и шепотом сказал:
– А теперь, мой дорогой толмач, у нас есть не больше часа на то, чтобы унести отсюда ноги… – кастилец кивнул в ответ. – Ступай и передай приказ о быстром отходе к главной базе…
ГЛАВА X. Филипп встречает союзника, попадает в плен и становится графом Таррагона.
Отряд, быстро свернув лагерь и побросав лишнее, каким-то чудом ускользнул от противника, рыскавшего по всей округе в его поисках. Через сутки они уже были в главном лагере, где их встретил Рамон, умудрившийся каким-то немыслимым для Филиппа образом еще пополнить отряд новобранцами. Самое главное, и это было просто откровением для де Леви, что среди вновь пришедших к нему воинов был небольшой, но весьма сплоченный и подготовленный отряд мусульманской конницы. Сорок человек, все как на подбор профессионалы своего дела, отличные всадники, стрелки и разведчики. Каждый из них, судя по виду, вооружению и шрамам на лицах, стоил в бою десятка воинов. Их командир – старый и убеленный сединами мавр был родом из этих мест и служил, по словам переводчиков и Рамона, еще при Билале, стараясь сохранить ему верность и поныне. Он участвовал в той самой злополучной битве, в которой и был взят в плен его повелитель, а он, раненый, лишь чудом уцелел – крестоносцы посчитали его мертвым и не стали добивать.
И вот теперь, едва он услышал смутные и разрозненные слухи о появлении сына Билала, этот рыцарь, ведь и у мусульман были воины, воспитанные в неком подобие с рыцарскими канонами, привел свой отряд, дабы лично убедиться в том, что слухи не врут и перед ним действительно наследник его пропавшего повелителя и друга.
– Исмаил-бен-Рания, – Рамон со всей деликатностью и уважением представил Филиппу мусульманина.
Де Леви жестом пригласил Хуана и ответил:
– Рамон Бюрдет. Билал принял меня как сына.
Исмаил вежливо поклонился, но его взгляд был все еще недоверчив. Он что-то произнес, адресуя слова к переводчику. Хуан, помявшись, перевел:
– Уважаемый Исмаил-бен-Рания просит вашу милость показать право, переданное вам уважаемым Билалом…
Филипп поклонился Исмаилу и, быстро расстегнув ремешки ворота кольчуги, снял с шеи ладанку, врученную ему в замке Монкруа Билалом, и протянул ее к лицу Исмаила.
Глаза мавра округлились, он побледнел и, упав на колени перед франком, поцеловал носки его сапог. Филипп даже отпрыгнул от неожиданности.
Исмаил поднял голову – по его лицу текли слезы радости. Он схватился руками за края сюркота рыцаря и, поднеся их к губам, троекратно поцеловал, после чего сказал, а Хуан перевел:
– Слава Аллаху, милостивому и справедливому! Законный наследник снова встанет в Таррагоне! Робер-бен-Билал-бен-Якуб, вы позволите вашему верному рабу так вас называть? – мавр с мольбой в глазах посмотрел на Филиппа. Тот, растерявшись, кивнул головой в ответ. – Я, мой род и мои люди отныне и пока смерть не разлучит нас по воле Всевышнего, будем служить вам верой и правдой!..
– Встань с колен, мой верный слуга… – Филипп протянул к нему свои руки и поднял с земли мавра.
Исмаил выхватил из ножен кривую мусульманскую саблю и, взмахнув ею в воздухе, что-то прокричал своим людям. Те радостно и истошно ответили ему, оглашая лес своими восторженными криками радости.
Филиппа переполнило чувство радости. Если уж и мусульмане – эти упертые и своенравные люди стали переходить на его сторону, чего тогда можно было ждать от простого люда?..
Цитадель Таррагона. 22 мая 1129г.
Эмир Насир-бен-Мансур, рано покрывшийся сединой мужчина лет сорока или сорока пяти, сидел на открытой террасе своего дворца и в задумчивости перебирал пальцами правой руки дорогие янтарные четки, сделанные искусными мастерами Кордовы из «северных слез Аллаха». Таким было одно из многочисленных и поэтичных названий этого диковинного заморского камня, привозимого купцами из далекого и штормового Балтийского моря. Они рисковали жизнями, пробираясь на своих кораблях мимо рифов и скал Скандинавии, рисковали каждый день, опасаясь встречи с пиратами и морскими разбойниками, коими буквально кишели эти суровые места. Маленькие и невзрачные на вид капли древней смолы в руках умелых ювелиров и огранщиков приобретали свой немыслимый и непередаваемый цвет, фактуру и обретали такую красоту, что стоили поистине баснословных денег, которые мог выложить только очень богатый и знатный человек.
Но сейчас его не грел и не радовал янтарь. Все мысли эмира занимал неизвестный христианин, объявивший себя законным наследником пропавшего много лет назад Билала-бен-Якуба, чей род правил Таррагон и его округой еще с великого падения готов и чей предок сражался с самим Карлом Великим под Сарагосой. Он и его шустрые, словно ночные тени, воины так взбудоражили и взволновали провинцию, а их кровавые и внезапные нападения стали обрастать все большими и большими слухами, превращая неизвестного христианина в самого эль-Сида, кровавая слава которого еще не была предана забвению и именем которого мусульманки частенько стращали своих непослушных детей.
Сначала, Насир-бен-Мансур не придал значения появлению в его владениях очередного отряда иноверцев-грабителей и отнесся к сообщениям с прохладцей. Но потом, когда мобильные, грамотные и, что самое удивительное, организованные отряды стали буквально терроризировать всю округу, Насиру пришлось бросить почти все имеющиеся у него войска на поиски и уничтожение этих неуловимых оборотней, появлявшихся почти одновременно в нескольких местах, удаленных друг от друга на три или пять лье.
Всадники и лошади буквально сбивались с ног, пытаясь настигнуть их, но, когда они приезжали к местам нападений, неуловимых уже и след простыл, оставив за собой многочисленные трупы воинов и жителей, обгоревшие остовы домов и разрушенные мечети. При этом, здесь Насир просто терялся и не мог до сего дня найти логического объяснения, христиане-разбойники почему-то не трогали жизни, имущество и жилища тех жителей, кто не оказывал им сопротивления! Они даже не насиловали их жен и дочерей, хотя другим, кто сопротивлялся, не поздоровело…
И вот с неделю назад все стало проясняться, когда к нему в город прибыла толпа ободранных и раздетых почти догола андалузсцев, с которыми пришли вдовы из гарема убитого Абдаллы-бен-Азиза – его дальнего родича и эмира одного из тайф в Андалузии.
То, что он услышал от них, буквально парализовало и поразило, словно удар молнии, сердце эмира Таррагона!
Неизвестный христианин представлялся всем ни кем иным, а законным наследником Билала-бен-Якуба – того, чей род уже много веков правил Таррагоном и кто был схвачен в плен и увезен крестоносцами далеко на север, за Пиренеи. Он уже давно считал Билала погибшим на чужбине, местные муфтии и муллы, поискав несколько лет кого-нибудь из законных представителей рода Билала, отчаявшись, избрали Насира эмиром, вручив ему в руки власть над землями, народом и городом.
Тут он улыбнулся.
«Вручили… – усмехнулся Насир, – да я сам взял в руки то, что плохо лежало!»…
Дело в том, что он и его люди – настоящие разбойники с большой дороги, были представителями новой религиозной секты альмохадов, появившейся в пустынях Марокко и пытавшейся сменить власть альморавидов, которые в свою очередь захватили власть над мусульманами Испании, свергнув или покорив старые исламские династии, правившие здесь с момента разгрома готских королевств.
Дело в том, что предыдущий властитель Таррагона вел свой род от первых завоевателей Испании, и его кровь шла от одного из пророков, а сам Насир был всего лишь самозванцем, захватившим трон в период смуты и слабости, вызванной отсутствием законного наследника пропавшего на чужбине Билала.
До его плеча кто-то тихо и осторожно дотронулся. Насир поднял голову и увидел муфтия, стоявшего справа от него и дрожащими руками перебиравшего простые деревянные четки.
– Что тебе надо?.. – скривился Насир, словно его голову раздирала адская боль.
– То, о чем я вам твердил, свершилось… – дрожащим голосом ответил муфтий, который из-за своего пристрастия к различному роду пророчествам, предсказаниям и астрологии сделался кем-то вроде придворного звездочета и чародея при Насире. – Помните, как один одержимый дервиш вопил пару лет назад, как раз во время Рамадана, что с севера придет мороз и холод, который по праву крови возьмет себе свое?..
– И что?.. – наигранно зевнул Насир, стараясь не показать муфтию, что и сам встревожен пророчеством, которое, судя по всему, стало обретать контуры, причем, весьма жуткие для них. – Прикажешь верить всякой ерунде и глупости, что мелят полудурки, коих расплодилось на нашей грешной земле неимоверное множество? Уволь меня, верного слуги Аллаха, подставлять свои уши проискам и козням дивов и ифритов!
– А что вы скажете, о несравненный меч Аллаха и твердыня веры, на то, что сам Исмаил-бен-Рания вчера перешел на его сторону вместе со всеми своими воинами и подданными?..
– Как?!.. – Насир побледнел, вскочил и заметался по террасе дворца, осыпая проклятиями предателя, дерзнувшего в самый трудный момент переметнуться к иноверцу.
– Пусть Аллах покарает голову отступника, его семя и память его предков!..
– Исмаил-бен-Рания весьма почитаемый в народе человек… – тихим голосом произнес муфтий. – Его род считается древним и пользуется уважением…
– Да мне плевать на него и его род! – Насир побагровел и топнул ногой. – Сегодня же направить разведчиков, пусть отыщут следы этого предателя и самозванца! Мне нужны их головы к исходу недели!..
– Мой вам совет, повелитель и меч Аллаха на головы неверных, оставьте гарнизон в городе… – снова загадочным голосом произнес муфтий. – Неровен час…
– Ступай и молись.
Окрестности Таррагона. 24 мая 1129г.
Положение отряда де Леви становилось все прочнее и, в тоже время, опаснее. Все больше и больше новобранцев, состоявших из крестоносцев, арагонских, кастильских и наваррских рыцарей, стрелков и пехотинцев различных мастей, в том числе и с откровенно темным прошлым, жителей-мусульман и местных мозарабов, надеявшихся, что, может быть, новый властитель окажется лучше предыдущих.
Наивная мечта, будто новая власть, будет лучше прежней, раз за разом, в разных уголках Европы срабатывала, давая подпитку авантюристам и предприимчивым личностям. Объединение арабов Магометом, образование Великого Багдадского Халифата, империя Карла Великого, покорение Англии Гийомом Завоевателем – подобных примеров можно привести сотни и тысячи, но везде, абсолютно везде мы встретим один и тот же результат: новая власть – этот неубиваемый дракон впитывала все, что оставляла ей предыдущая и добавляла свое, присущее только ей, новой, голодной и жадной до властвования, денег и поборов, гнет все возрастал, увеличиваясь, словно снежный ком, катящийся с гор. А те, кто поверил в чистоту и искренность, кто открыл душу новым идеалам и наивным мечтам о справедливости, перемалывались в жутких и беспощадных жерновах этой всепожирающей, словно кровавый Ваал, машины власти.
Ежедневные рейды приносили все меньше добычи – люди прятали добро, надеясь сохранить его в эти смутные времена, расходы увеличивались, толкая Филиппа на все более рискованные и рисковые ходы, оголяя тылы и, зачастую, жертвуя собственной безопасностью.
Изабелла и Бланка, как могли, организовывали тыловое обеспечение, лазареты, склады и бивуаки для армии, но и их силам и талантам был предел. Армия, обраставшая все новыми и новыми пополнениями, тяжеленными гирями висела на копытах кавалерии Филиппа, лишая его самого главного – маневра и быстроты.
Все чаще и чаще отряды фуражиров стали попадать в засады и ловушки, расставленные войсками Насира и его командиров, терять людей в боях и возвращаться без добычи, пополняя и без того переполненные лазареты.
Филипп понимал, что так долго это не может продолжаться. Армия съест и его, и его средства, и, в конце концов, погубит его предприятие. Только дикая и шальная атака, рассчитанная на улыбку фортуны, сможет спасти его и, наконец, положить конец этой затянувшейся авантюре.
Рано утром, после молитвы, пятьдесят рыцарей, ведомых де Леви, и сорок мусульман под командованием Исмаила-бен-Рания выскочили из своего лесного укрытия и, пользуясь легким утренним туманом, направились к городу. Филипп рассчитывал, что в преддверии выходных дней на дорогах к городу появятся караваны и повозки, везущие продовольствие и товары, столь необходимые его людям.
Они на рысях прошли пару лье, спустились в овраг, тянувшийся вдоль главной дороги, и по его извилистым балкам стали приближаться к городу.
– Хозяин… – Исмаил, ехавший рядом с де Леви, дотронулся до его рукава, – мы слишком рискуем! Надо отправить людей по обрезам оврага!..
– Нас могут засечь… – ответил ему Филипп на ломаном арабском. Он старался как можно быстрее выучить хотя бы часть языка своих будущих подданных. – Слишком рискованно, мой дорогой Исмаил!..
– Большим риском для вас, мой повелитель, будет так открыто двигаться по дну оврага! – старый и опытный воин, знакомый с тактикой своих единоверцев, сильно беспокоился. – Если, не приведи Аллах, нас атакуют…
Он не успел договорить до конца свою фразу – утренний туман, разорванный резкими порывами ветерка, исчез, оголив отряд, голова которого сразу же напоролась на кордон мусульманских стрелков, расположившийся на гребнях скатов оврага…
Мансур-бен-Джамаль – старый и опытный командир личной гвардии эмира Таррагона вот уже несколько недель безрезультатно гонялся за шустрыми отрядами самозванца. Почти всегда он или не успевал, или напарывался на заградительный огонь стрелков, теряя людей и темп погони. Но его большой опыт и интуиция еще никогда не подводили старого воина. Мансур понимал, что рано или поздно самозванцу придется двинуться ближе к городу, чтобы пополнить запасы провизии, ведь по слухам, доносившимся из разных источников, к самозванцу прибывали многочисленные отряды новобранцев, а их надо кормить, одевать и вооружать. И если второе и третье можно добыть в бою, то голод не утолишь железом.
Еще накануне, подталкиваемый смутными предчувствиями, Мансур вывел триста всадников и сотню самострельщиков, которых и расположил, предварительно замаскировав кустами, по гребням склонов оврага, тянувшегося вдоль главной дороги почти до самых стен города, почти приближаясь к его восточным рубежам.
Всадников он разбил на три отряда, один из которых он возглавил сам и приказал ему выдвинуться чуть дальше, спрятавшись в рощице оливковых деревьев. Он рассчитывал, что именно этот отряд отрежет пути к отступлению, зажав самозванца и его людей в кольцо. Два других отряда должны были ударить со склонов оврага и смять колонну, посеять панику и лишить маневра.
И вот, когда на минаретах города призывно запели муэдзины, приветствуя зарю нового дня и приглашая правоверных на молитву во имя Аллаха и его пророка Мухаммеда, то, о чем он даже и мечтать не мог, свершилось – на него напоролся небольшой отряд рыцарей, среди которых он различил бунчук и вымпел старого Исмаила.
– Это он, слава Аллаху… – прошептал Мансур, тихо свистнул, приказывая стрелкам подпустить ближе головных всадников. Когда они приблизились на полусотню туазов, старый воин махнул рукой. Волна арбалетных болтов вылетела из самострелов и, оглашая воздух противным низким гудением, понеслась в противника, выбивая из седел, убивая и калеча рыцарей, валя лошадей и поднимая первоначальную неразбериху. Паника, которая должна была возникнуть после нее, была лишь делом времени…
Передние ряды рыцарей были буквально сметены мощным залпом невесть откуда появившихся арбалетчиков мусульман. Отряд затормозился и, наваливаясь на передние ряды, стал создавать давку, лишая маневра себя и даря противнику инициативу.
– Разворачиваемся! – закричал де Леви, пытаясь выскользнуть из-под обстрела. – Рассыпаемся и вверх по склонам!..
Но, именно в этот момент, с дикими криками, возгласами и улюлюканьем по склонам оврага на скученных и растерявшихся воинов напали мусульмане, ударив по ним в копья.
– Повелитель, отходите! – Исмаил схватил за рукав кольчуги Филиппа. – Все пропало! Это капкан!..
Но сделать это не было возможности – тыл был отрезан. Его перекрыл третий отряд, зажавший крестоносцев и их союзников из отряда Исмаила в тиски окружения.
– Пробиваемся влево! За мной!.. – закричал Филипп, забросил свой щит за спину и, выхватив два шестопера, повел отряд вверх по склону, надеясь прорваться и выскользнуть из ловушки, так умело устроенной противником.
Конь под Филиппом был убит в тот самый момент, когда он, преодолев гребень, почти уже вырвался из тисков окружения. Он кубарем скатился на траву и, потеряв шлем, попытался отбежать к роще, росшей буквально в нескольких шагах от оврага. Большинство рыцарей погибло, кони и тела покрывали склоны оврага, лишь небольшая горстка счастливцев смогла вырваться из западни и теперь уносилась прочь от места боя.
Вместе с Филиппом выбрались с десяток рыцарей и пятеро мусульман из отряда Исмаила. Рядом с ним кто-то резко осадил гнедого жеребца. Филипп поднял голов и увидел молодого юношу – сына Исмаила. Тот спрыгнул с седла и крикнул ему:
– Повелитель, садитесь на моего скакуна!..
Воины Исмаила и рыцари, потерявшие в обстреле коней, окружили плотным кольцом командира, надеясь живым щитом вывести его из-под обстрела.
– Поздно, Абдалла… – ответил Филипп. – Уходите сами…
– Нет, повелитель! – Вспыхнул юноша. – Мой отец навеки проклянет меня, если я оставлю вас в столь трудный момент! Аллах не допустит…
Он не успел договорить фразу до конца – арбалетный болт, пущенный кем-то из стрелков противника, пробил его чешуйчатую броню и впился в грудь юноши. Абдалла упал на траву, но тут же попытался встать, мучительно застонал и, превозмогая боль, все-таки сумел подняться с колен…
Крестоносцы и Исмаил, каким-то немыслимым чудом сумели пробиться сквозь плотные ряды мусульман и теперь, не жалея коней, уносились прочь от места боя. Когда они скрылись в лесу, Исмаил нагнал передовых всадников и, взмахнув рукой, закричал:
– Скачите к базе! Передайте всем, что повелитель схвачен врагами! Надо срочно двигаться на город!..
Рыцари с недоверием и растерянностью посмотрели на него. Старый воин, нахмурившись, гневно нахмурил брови и прибавил:
– Клянусь Аллахом! Мой повелитель и мой возлюбленный сын Абдалла попали в руки врагов! Если они погибнут, – Исмаил решительным взглядом посмотрел на рыцарей, – ни один из вас не уйдет живым из этих мест, если к исходу сегодняшнего дня отряды не подойдут к Таррагону!.. – он прикоснулся рукой к своему лбу, губам и сердцу. – Я, Исмаил-бен-Рания, не привык пустыми словами и клятвами тревожить слух Творца! Живее!!!..
Один из рыцарей выехал вперед и произнес:
– А вы-то, что собираетесь делать?!..
Исмаил закрыл глаза, вздохнул и, открыв глаза, ответил:
– Подниму всех людей, пойду к муллам и войду в Таррагон! Я уже дал клятву своему повелителю…
– Мы сделаем все возможное… – рыцарь бросил взгляд на своих оставшихся в живых товарищей – те молча кивнули головами, поддерживая его слова, – и невозможное тоже…
– Аллах вам в помощь. Пусть у ваших коней вырастут крылья… – Исмаил развернул коня и, призывая за собой своих людей, ускакал прочь, оставляя воинов-христиан…
Мансур-бен-Джамаль был обрадован стол неожиданной и быстрой победе. То, что части неверных удалось вырваться, лишь на мгновение омрачило его. Он поднялся вверх по склону оврага и увидел горстку воинов противника, окруженных плотным кольцом своих опытных и проверенных в боях солдат. Его наметанный взгляд сразу же узнал нескольких мусульман, затесавшихся среди кучки неверных. Это были кавалеристы из личного стяга Исмаила-бен-Рания. Самого же старика, увы, не было среди них.
Он подъехал ближе и, сложив ладони рупором, прокричал, обращаясь к окруженным воинам:
– Именем моего грозного и правоверного повелителя, милосердного и беспощадного к врагам веры эмира тайфы Таррагона Насира-бен-Мансура, я, Мансур-бен-Джамаль, советую вам сдаться на милость и милосердие!..
– Да пошел ты и твой хозяин в задницу!.. – выругался Хуан, оказавшийся среди окруженных воинов. – Плевать мы хотели на твои слова! Возьми нас сначала, а уж потом бахвалься, собачий пустозвон!..
Окруженные воины громко засмеялись, поддержав слова своего товарища. Этим, пусть и безрассудным жестом, они хотели показать врагу, что дух их не сломлен и они очень дорого продадут свои жизни.
Мансур подозвал своего сотенного командира и, кивнув головой в сторону Хуана, шепнул:
– Этого языкастого взять живым! Я лично освежую и сдеру с него шкуру. – Сотенный кивнул головой. – Там, – Мансур посмотрел в центр круга, образованного воинами противника, – вон, смотри, – он указал пальцем на высокого рыцаря без шлема, одетого в желтый сюркот, – стоит их предводитель! Его тоже взять живьем…
– Понял, хозяин… – кивнул немногословный командир сотни. – Остальных можно… – он провел рукой по горлу.
– Ты все правильно понял, Мустафа… – Мансур хлопнул его по плечу. – За это я и ценю тебя…
Сотник развернул коня и ускакал к своим воинам, окружившим отряд де Леви…
– Сомкнуть ряды! – скомандовал Филипп. – Держать строй! Держать строй! Щиты плотнее! С Богом, братцы!..
Атака мусульман началась. Конники приблизились к кругу воинов, ощетинившему копьями и мечами, метнули в них копья и, развернувшись, уступили очередь следующей волне всадников. После пяти волн отряд Филиппа потерял пять человек, убитых или раненых копьями противника.
Филипп понял, что враг просто расстреляет его и его воинов, поэтому решился на атаку, рассудив, что лучше погибнуть в открытом бою, чем дожидаться своей смерти, словно баран, стоя под ливнем копий врага.
– Треугольник! – скомандовал он. – Вперед! С нами Бог!!!..
Воины, оставшиеся в живых после копейного обстрела, с криками бросились на врага. Они вложили всю злость, горечь и отвагу в свой боевой крик, вызвав легкую растерянность среди передних шеренг врага, не ожидавшего такого неожиданного и безрассудного поступка от окруженного и, безусловно, обреченного на гибель противника.
Рыцари и мусульмане из отряда Исмаила врубились в их ряды, круша головы врагов мечами, секирами и шестоперами и оставляя за собой широкую кровавую борозду из исковерканных тел, отрубленных голов и рук противника. Тела некоторых еще трепыхались и дергались в предсмертной агонии, а отряд шел вперед, все глубже и глубже вклиниваясь в их смятые ряды и лишая себя даже малейшей надежды на спасение.
Христиане знали, что их ждет, ведь мусульмане никогда не щадили их на поле битвы, выстраивая после победы огромные пирамиды из отрубленных христианских голов. Мусульманам из отряда Исмаила тоже не приходилось рассчитывать на милосердие – они, встав под знамена неверного, стали изменниками в глазах своих соплеменников.
Сюркот Филиппа был разорван в нескольких местах. Один из убитых им мусульман, падая, провел по его груди своей окровавленной пятерней, оставив на желтом сюркоте четыре кроваво-красных зигзага, почти вертикально волнистыми линиями опускавшихся вниз к его поясу.
Филипп даже не оборачивался назад, молотя своими двумя шестоперами шлемы, щиты и груди врагов, вертелся, как волчок, уклоняясь от их ударов, сыпавшихся на него со всех сторон и стараясь подставить под них свой щит, заброшенный за спину.
Он уже видел седого мусульманина, сидевшего на ослепительно-белом арабском скакуне позади рядов своих пехотинцев. Их взгляды на мгновение пересеклись, и Филипп почувствовал, как вздрогнул и побледнел его противник. Так теряется и пугается волк, встретившийся в лесной чаще с разъяренным львом. Мусульманин что-то завопил истошным голосом, указывая рукой, в которой была зажата кривая сабля, в его сторону.
Филипп, воспользовавшись секундой, бросил взгляд через плечо – Абдалла, которого прикрывал один оставшийся в живых мусульманин из отряда Исмаила, отбивался от наседавших на него врагов.
– Прости меня, отец… – тихо произнес сквозь сжатые зубы Филипп и, собравшись с последними силами, бросился к предводителю мусульман, намереваясь убить его. – Прости меня, Господи…
Враги бросились на него со всех сторон, так бросается остервенелая свора собак на окруженного медведя. Несколько ударов он отразил, но два удара, почти одновременно пришлись на его кольчужный капюшон, рассекли звенья кольчуги и, оглушая рыцаря, разрубили кожу и мышцы на его лице, заливая глаза кровавой завесой глаза.
Рот рыцаря стал солоноватым от крови, струившейся из рассеченной щеки, носа и верхней губы, один глаз закрылся, лишая его видимости. Он скрежетнул зубами и, издав звериный рык, ринулся в последнюю атаку, намереваясь добраться до их предводителя.
Враги набросились на него и, нанося удары, свалили с ног Филиппа. Он выхватил кинжал, который был закреплен на его поясе в крепких ножнах, и попытался вонзить себе в горло, но чьи-то руки цепко схватили его запястье и, пригнув руку к траве, мощным ударом с хрустом вывихнули кисть и выбили кинжал, лишая его последней надежды на смерть. Филипп напрягся и, резко оттолкнувшись локтями от земли, приподнял туловище, намереваясь стряхнуть с себя мусульман, но мощный удар по его затылку мгновенно выключил сознание, унеся его в мир небытия и видений…
Он лежал на ярко освещенной поляне. Свет был настолько ослепительным, что, казалось, Филиппу стоило бы зажмуриться, но эта немыслимая яркость и сочность красок, окружавших его, не раздражала, а, наоборот, успокаивала рыцаря. Он повернул голову и улыбнулся, пораженный невероятной сочностью травы. Только небольшой участок поляны, на которой он лежал, был освещен, все, что было дальше этого маленького круга, было скрыто плотным, но невероятно успокаивающим и расслабляющим туманом, размывавшим очертания деревьев, гор и предметов, спрятавшихся в глубине этой молочной стены.
Филипп удивился, почувствовав полнейшее отсутствие боли и каких-либо ран на своем теле, только его кольчуга, прорубленная мечами врагов, да сюркот, превратившийся из ярко-желтого в кроваво-красный, все еще напоминали ему о недавнем бое. Рыцарь пошевелил пальцами на руках и ногах и попытался встать, но не смог этого сделать. Словно невесомая, но сильная рука придавливала его тело к траве, оставляя в почти полной неподвижности.
Вдруг какая-то смутная и едва различимая женская тень промелькнула в молочной стене тумана и, приблизившись к нему в ореоле яркого, но согревающего и успокаивающего свечения, остановилась прямо на границе этого странного круга. Фигура женщины в светлых развевающихся одеждах, как легкое облачко отделилось от стены тумана и приблизилось к нему.
– Мама… – он почувствовал, как туманный и размытый образ склонился над ним, нежно и осторожно касаясь его лица, принося прохладу, снимая душевную боль и принося облегчение. – Мама…
– Я здесь, сынок… – ответила она тающим и удаляющимся голосом. Ее облик исчезал, как исчезает легкая утренняя дымка тумана, струящегося над сонным озером. – Рано еще, малыш…
Он почувствовал, что рядом с ним сел кто-то, одетый в кольчугу и шлем, на котором блестел маленький золотой обруч короны со срезанными лилиями. Видеть Филипп не мог, это его мозг, унося рыцаря в глубины бессознательного, рисовал перед ним далекие и туманные образы близких ему людей. Хотя, кто его знает… не нам судить об этом.
– Филу, братец, тебе еще рано к нам… – произнес голос, в котором он без труда узнал голос погибшего Гильома Клитона. – Я не пущу тебя сюда… – тень встала и, исчезая, произнесла. – Рано…
