Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 116 (всего у книги 198 страниц)
XXVII ГЛАВА. Агнцы Господни
Каркассон. 25 августа 1221 года.
Этим теплым и приветливым утром сводный отряд крестоносцев, состоявший из пяти итальянских рыцарей и шестидесяти шести пехотинцев, должен был после утренней молитвы выйти из крепости и направиться в аббатство Фанжо для защиты раненых воинов и обороны этого важного укрепленного пункта, с недавнего времени, приобретшего стратегическое значение.
Сенешаль вместе со своим сыном Ги и мессирами де Марли и де Клэр благословили воинов и решили в последний раз проверить их снаряжение.
Десять больших подвод, каждая из которых была запряжена четверкой мулов, везли продовольствие, кое-какие лекарства и амуницию, необходимые для нормальной жизни вдали от основной базы Каркассона.
Ги де Леви спокойно прохаживался между рядами воинов и подвод, приказывал кое-где подтянуть упряжь и поправить амуницию арбалетчиков, когда его взгляд остановился и задержался на лице седоватого итальянского арбалетчика, которое показалось ему знакомым. Он задержался и присмотрелся.
– Если я не ошибаюсь, – произнес сенешаль, вглядываясь в лицо воина, – мы где-то с вами встречались…
Арбалетчик расплылся в широкой и открытой улыбке – так могут улыбаться только итальянцы:
– Сеньор кондотьере! Мы с вами воевали у меня на Родине под знаменами герцога Саксонии лет тридцать назад!
Ги задумчиво присмотрелся и, хлопнув себя по бокам руками, воскликнул:
– Гвидо?! Бог ты мой! Сколько лет прошло, а ты все такой же!
Арбалетчик немного смутился и деликатно ответил:
– Да и вас я сразу признал. Только, чего греха таить, седые мы стали, да морщины не миновали наши лица…
Сенешаль обнял старого боевого приятеля:
– Как ты? Чем занимался все эти годы?..
Гвидо улыбнулся, пожал плечами и смущенно ответил:
– Продавал свой талант стрелка…
Сенешаль представил арбалетчика сеньорам:
– Мессиры! Этот человек не раз спасал мою грешную жизнь во время итальянских походов, когда я, еще совсем юный рыцарь, воевал под знаменами герцога Саксонии! Прошу любить и жаловать!
Бушар и Жильбер учтиво поклонились, чем вызвали еще большее смущение скромного итальянца.
– Боевой друг сеньора сенешаля – наш друг. – Ответил за всех рыцарей Жильбер де Клэр.
– Отец! Это, именно тот стрелок, что сбил на лету голубя над цитаделью! – Произнес Ги-младший, кивая на стрелка. – Такого таланта я еще не видел!..
– Вы сильно преувеличиваете, юноша… – смутился скромный Гвидо, который не любил, да и не привык к вниманию к своей скромной персоне. – Я просто захотел немного подзаработать, только и всего…
Сенешаль похлопал его по плечу:
– Брось прибедняться! Второго такого стрелка нет, да вряд ли еще найдется во всей Европе! Эх, жаль, что ты убываешь сейчас в аббатство! Ну, да ничего, когда доставите пополнение, ты возвратишься сюда и примешь командование всеми арбалетчиками, что есть у меня в подчинении! Согласен?..
Гвидо удивился, подумал и, хитро прищурившись, ответил:
– А они, случаем, не станут жаловаться, когда я буду драть с них три шкуры за нерадивость?..
– Будут! Обязательно будут! Только, мне на эти жалобы плевать! – Засмеялся сенешаль, обнимая Гвидо.
– Тогда, сеньор, я согласен… – засмеялся в ответ стрелок.
Сенешаль вывел его перед строем отряда и громко произнес:
– Крестоносцы! Сеньор Гвидо с настоящего момента принимает общее командование над всеми вами, за исключением пятерых итальянских всадников! Но! – Он посмотрел на рыцарей, удивленно косившихся на простолюдина. – Во время похода и, что особенно важно, во время боя, не приведи его Господь, вы будете четко исполнять все приказы этого воина!
Рыцари недовольно заворчали. Сенешаль окинул их гневным взглядом и произнес:
– От этого, мои молодые итальянские рыцари, будет зависеть, выживете вы в первом бою, или нет…
Он еще раз благословил воинов и отдал приказ начать движение. Колонна медленно тронулась и покинула ворота цитадели. В городе воины затянули какую-то старинную песню, наполняя тихие улочки Каркассона удивительным, красивым и певучим итальянским языком, полным экспрессии, искренности и древней грации.
Внезапно, колонна остановилась, послышались возбужденные крики. Сенешаль вскочил на коня и поскакал к голове колонны, чтобы лично узнать причину внезапной остановки.
Жители обнаружили за рядами пустых винных бочек труп человека, оказавшегося графским сокольничим, и вызвали стражу.
Ги соскочил с коня и подошел к начальнику патруля. Невысокий рыцарь молча смотрел на труп. Стражники уже заканчивали укладывать тело на носилки, чтобы унести его в крепость.
– Он уже холодный, сеньор сенешаль. – Ответил с хмурым выражением лица командир патруля. – Его убили еще до полуночи…
– Кто это?
– Сокольничий Рауль, служил у графа Амори… – равнодушным голосом ответил рыцарь. – При нем нет золотой цепочки с крестом, нет и кошелька.
– Ты думаешь, что его убили и ограбили?
– Бог его знает, сеньор сенешаль. – Рыцарь почесал затылок. – Это решать не мне…
Ги задумался:
«Сначала, голубь, который нес письмо. Затем, сокольничий. Все это странно…».
Он приказал колонне двигаться, не обращая внимания на труп. Итальянцы заворчали, ссылаясь на дурные приметы, но, повинуясь приказу, двинулись из города.
Ги де Леви решил сопроводить их до выезда из Каркассона, чтобы приободрить и, заодно, перекинуться парой фраз с Гвидо.
Сенешаль подъехал к первой подводе, на которой сидел итальянец, и произнес:
– Вот, такие дела…
– Ерунда! Помнится, возле Милана, мы видели с десяток наших ребят, которым враги выпустили все кишки и размотали их по веткам деревьев… – ответил Гвидо. – Но, и это не остановила нас…
– Это верно, брат мой… – кивнул сенешаль.
Гвидо посмотрел на него и спросил:
– Сеньор Ги, а куда подевались те два брата-близнеца, что уехали с вами во Францию?..
– Они погибли, Гвидо… – частично соврал сенешаль.
– Жаль, царствие им Небесное… – перекрестился тот, бросая на рыцаря недоверчивый взгляд. – А я, признаться, слышал другое…
– Что же, если не секрет? – Изобразил удивление сенешаль, пытаясь скрыть бледность, выступившую на его лице.
– Та история со смерть короля Риккардо Корлеоне уж больно странная какая-то…
– Нет, вполне обычная военная смерть. Если не считать, что он помазанник Божий…
– И не учитывать, что арбалетный болт, поговаривают, был красного цвета! Нам, итальянцам, сразу становится понятно, откуда в этой истории «уши растут»! Вендетта…
Ги укоризненно посмотрел на Гвидо. Итальянец, как ни в чем не бывало, сидел на повозке и щурился от яркого солнца, но его руки, с крупными пальцами, нервно барабанили по деревянной стенке.
– Да, ты угадал, это была вендетта. И позабудем об этом… – сказал сенешаль.
– Значит, они погибли? – Грустно произнес Гвидо. – Мадонна, а ведь славные были ребята…
– Истинно так, Гвидо. – Начал успокаиваться сенешаль, полагая, что итальянец поверил его словам.
– Только, сдается мне, что я видел недавно одного из умерших братьев. – Загадочно произнес Гвидо, бросив хитрый взгляд на рыцаря. – Правда, я не совсем уверен в этом. Все-таки, сколько лет прошло, да тот был какой-то седой, к тому же, монах! Только, пожалуй, глаза и повадки этого седого монаха выдавали в нем бывалого воина…
Ги вздрогнул, сдержал свое удивление цепкости памяти итальянского арбалетчика, и ответил, пристально посмотрев на него:
– Будем считать, по крайней мере, до твоего возвращения, что ты ошибся. Ты, надеюсь, меня понял?
Гвидо равнодушно пожал плечами и ответил:
– Христа ради, сеньор. Как скажете – так и будет. Значит, до скорой встречи!
Колонна уже миновала городские ворота и выехала из города. Сенешаль попрощался с Гвидо и пожелал отряду удачи и спокойного пути до аббатства. Наемники что-то весело прокричали ему в ответ и стали удаляться от крепости, затянув для верности очередную игривую итальянскую песню.
Ги перекрестил их и, развернув коня, поехал в город. Он еще раз посмотрел им вслед, и в это момент, что-то холодное и резкое кольнуло его сердце. Ему вспомнились глаза наемников и их разговоры о дурном предзнаменовании, связанном с обнаруженным трупом сокольничего.
Ги тряхнул головой, отгоняя от себя эти неприятные ассоциации, поддал шпорами коня и поскакал по узким и извилистым улочкам Каркассона, поднимаясь к цитадели, куда уже внесли тело убитого слуги.
– Ну, что вы думаете об этом? – Спросил сенешаль у монахов, склонившихся над телом.
Один из них поднял голову и тихо ответил:
– Или, сеньор сенешаль, это совпадение и обычное убийство с грабежом, или…
– Или мы скоро узнаем сами… – договорил за него сенешаль, кивая в сторону отряда, ушедшего по дороге на аббатство Фанжо.
– Вы полагаете, что письмо может быть связано с пополнением? – Нахмурился один из монахов.
– Все возможно в этом мире. – Будем лишь молить Господа, чтобы мы ошиблись в своих предположениях…
Лесная дорога. Три лье восточнее аббатства Фанжо. 28 августа 1221 года.
Часть пути, проделанного по старой римской дороге на Тулузу, отряд преодолел быстро и сделал ночной привал в точке, равноудаленной на два лье от крепостей Брам и Монреаль, находившихся в руках мятежников. Гвидо грамотно расположил повозки, образовав из них большой круг, который позволял провести ночь в относительной безопасности от наскока конницы противника. Часовых он лично проинструктировал и даже проверил их службу в течение ночи, не позволив им расслабиться и тем самым предоставить врагу возможность для внезапного нападения на спящий лагерь крестоносцев. Молодые рыцари, поворчав немного для приличия, все-таки решили не спорить с опытным наемником и нехотя стали исполнять его приказания, которые, по чести говоря, мало их затрагивали.
Но группа разведки, высланная Гвидо по направлению к аббатству, обнаружила следы множества коней и повозок, что вызвало у итальянца подозрение в подготовке атаки на отряд. Выждав для верности еще один день и проведя еще одну ночь в лагере, Гвидо решил выступать к аббатству, до которого оставался один дневной переход, именно сегодня, 28 августа, в день Успения Божьей Матери.
– Сеньоры! Мадонна, день Успения которой мы сегодня встретим в пути, да защитит нас от врагов церкви! – Произнес он после утренней молитвы. – Перестраиваемся в одну колонну! Щиты наружу! Вперед, с Божьей помощью!..
Колонна тронулась в путь, не подозревая, что направляется прямо к подготовленной засаде, устроенной воинами Пьера-Роже де Мирпуа.
Лесная дорога, достаточно просторная для того, чтобы повозки проехали по ней по двое в ряд, извилисто петляла среди больших деревьев, нависавших над ней своими раскидистыми и густыми кронами, сглаживавшими летний зной солнца.
Сердце старого воина, возмужавшего среди множества кровавых войн, билось спокойно и уверенно. Гвидо не сильно пугался засад противника, он лишь жалел о том, что чаще всего, первыми в них погибали самые молодые и необстрелянные солдаты, пренебрегавшие приказами опытного наемника.
Он подъехал к рыцарям, ехавшим впереди колонны, коротко кивнул им головой, отдавая должное их знатности, и произнес:
– Сеньоры. Сегодня, у меня будет к вам только одна просьба…
Рыцари спокойно посмотрели на него, изобразив равнодушие на своих немного бледных лицах. Наемник отчетливо понял, что они побаиваются незнакомой местности и возможности засады.
– Так вот, сеньоры. – Продолжил Гвидо. – В случае нападения вы должны…
– Мы ничего никому не должны! – Срывающимся от волнения голосом ответил один из молодых рыцарей.
– Так вот, сеньоры, – наемник сделал вид, что не услышал голоса рыцаря, – в случае нападения от вас потребуется только одно – оторваться от колонны и, отъехав метров на триста, развернуться и атаковать их фланг. Это позволит колонне выскочить на какую-нибудь поляну, где мы поставим телеги в круг…
– И, только? – Удивился один из рыцарей, окидывая своих товарищей смеющимся взглядом. – Нас, благородных сеньоров, ты просишь отступить с поля боя?..
– Если вы не сделаете то, что я от вас прошу – весь отряд погибнет на дороге. Все до единого… – наемник окинул их взглядом, заставив рыцарей опустить головы и поумерить свои амбиции.
– Хорошо, кондотьере Гвидо, – ответил рыцарь. – Мы подчинимся вашей просьбе…
– И слава Господу… – ответил им наемник. – Будем молиться, чтобы Мадонна защитила нас сегодня…
Бывалый наемник прекрасно понимал, что для воинов гораздо важнее сохранить вооружение и, что особенно важно, запас арбалетных болтов, поэтому, он приказал везти вооружение в шести головных повозках, оставив продовольствие и остальные вещи в замыкающих колонну подводах.
Отряд проехал около лье, все дальше углубляясь в лес, тянувшийся сплошным зеленым морем с небольшими островами полян до самого аббатства.
Пьеру-Роже доложили о приближении колонны крестоносцев. Он давно готовился к реваншу за свое поражение от Ги де Леви, чудом ускользнувшего из его рук во время возвращения из Фуа.
– Копейщиков и крючников в первый ряд! Арбалетчиков ставьте за ними! Стрелять только по моей команде! Всем остальным встать за спинами стрелков, чтобы перезаряжать арбалеты! – скомандовал предводитель, отправляя своих рыцарей к воинам, притаившимся в кустах боярышника, росших сплошной непроглядной зеленой стеной по обочинам лесной дороги.
Катары приготовились к атаке…
Чтобы скрасить небольшое напряжение и унять нервную дрожь, передовая часть крестоносцев, шедших между повозками, служившими им своеобразным щитом, затянула боевую песнь. Воины не очень-то старались петь складно, лишь надрывали свои глотки, приободряя себя пением и внушая свои бравым видом товарищам небольшое спокойствие.
Гвидо поморщился, он не очень жаловал показную браваду. А громкое ржание его воинов, как назло, могло привлечь противника, выдав им маршрут движения колонны. Наемник подтянул ремешки щита, удобнее закрепив его на своей широкой спине, одетой в кожаный гамбезон, который был укорочен на итальянский манер и едва прикрывал середину бедер воина, не стесняя его движений во время боя. Еще в Милане, Гвидо обратил свое внимание на последние веянья военной моды и заплатил оружейнику Фальконе, который проклепал изнутри гамбезон мощными стальными пластинками, придав ему дополнительную защиту.
Он покосился на солдат, большинство из которых были еще юношами, кинувшимися в наемничество от нечего делать или в надежде обогатиться.
«Вот, также и я, когда-то… – грустно подумал Гвидо, оглядывая своих безусых воинов, старавшихся держаться браво и певших петушиные трели своими срывающимися голосами. – Эх, святая простота. Сколько же мне тогда было? Лет шестнадцать? Да, что-то, вроде…».
Дорога сужалась и делала резкий изгиб влево, уходя строго на юг. Гвидо внутренне напрягся, оценивая опытным взглядом воина удачное место для возможной засады.
– Эй! В хвосте! Подтянуться! – Крикнул он, повернув голову. – Возничие! Сократить дистанцию между повозками!..
Возничие стеганули кнутами мулов, пытаясь сблизить растянувшиеся повозки…
Момент был, как нельзя, удачен. Колонна крестоносцев немного растянулась, создавая пробелы между повозками, а дорога начинала изгибаться, скрывая начало колонны от ее арьергарда.
– Арбалетчики! Залп! – Пьер-Роже махнул мечом, зажатым в латной рукавице, приказывая начать стрельбу.
Сто двадцать катарских арбалетчиков разом выпустили тучу смертоносных болтов, с жутким воем вылетевших из арбалетов и понесшихся на крестоносцев, сметая кусты, калеча коней, убивая и раня пехоту, шедшую под прикрытием повозок…
– Тьфу! Началось… – подумал Гвидо, услышав неприятный вой арбалетных болтов, который он ни с чем не мог перепутать. – Не долго музыка звучала. Мадонна, помоги нам, грешникам…
Но, к его счастью, колонна все-таки успела подтянуться, и залп накрыл только последние три или четыре повозки, превратив мулов и людей в кучу исковерканных трупов, между телами которых бились в агонии раненые крестоносцы, которым повезло куда меньше, чем их погибшим собратьям.
Гвидо вжал голову в плечи и крикнул рыцарям, ехавшим впереди колонны:
– Ради Бога! Вперед!..
Пятерка рыцарей, онемев от неожиданности, услышала крик наемника, пришла в себя и, увлекая за собой оруженосцев и конюших, рванулась вперед, отрываясь от основной колонны. Со стороны это могло показаться постыдным бегством перепуганных рыцарей.
Они скрылись за поворотом. Гвидо проводил их тоскливым взглядом, моля Господа, чтобы они, все-таки, нашли в себе крупицу мужества и четко исполнили его приказ после разворота атаковать фланг противника. Шансы на то, что молодые рыцари вернутся на помощь, или, хотя бы, попытаются атаковать фланг, едва теплились в сердце наемника.
– Колонне! Вперед! Вперед! Прорыв! Прорыв!.. – Он встал во весь рост на повозке и кричал, не обращая внимания, что становится удобной мишенью для арбалетчиков врага.
Колонна пришла в себя после шока, вызванного внезапной арбалетной атакой, возничие стеганули мулов, которые рванулись вперед, увлекая за собой повозки.
– Пехоте! Не отставать! Бежать за повозками! Щиты за спины!.. – кричал, перекрывая грохот едущих повозок, Гвидо.
Колонна попыталась оторваться от места засады, когда вражеские стрелки снова произвели выстрел. На этот раз болты прошли немного в бок, задев лишь задние ряды воинов и убив нескольких пехотинцев.
Колонна, словно большая грохочущая на ухабах деревянная гусеница, ползущая и ищущая спасения от муравьев, выехала на небольшую лесную поляну.
– Круг! Повозки в круг! – Закричал Гвидо, соскакивая с головной повозки на траву. – Щиты вперед! Копья вперед!..
Повозки стали медленно вытягиваться, образуя небольшой полукруг. Гвидо понял, что их не хватит для образования полного круга, способного немного облегчит оборону.
– Растянуть повозки! Растянуть повозки! Копейщиков в дыры! Щиты вперед! Стрелкам встать за спины пехоты! Выставляйте павезы!
Он вертел головой, пытаясь угадать направление новой атаки и надеясь, что рыцари, все же, соберутся с храбростью и атакуют противника, выгадывая для защитников еще несколько мгновений жизни.
Гвидо быстро побежал между повозками, подбадривая растерянных крестоносцев, некоторым из которых ему пришлось отвесить увесистые оплеухи, возвращая их к действительности.
– Рагацци! Святая Мадонна не допустит нашей смерти! – Закричал он воинам, вглядываясь в их бледные лица. – Раненых в центр круга! Срочно перевязать раненых! Возничие! Займитесь этим!..
– Дон де Мирпуа! Колонна уходит!.. – доложили рыцарю пехотинцы. – Нам ее догонять?..
– Да! Идиоты! Не позволим этим сволочам ускользнуть от справедливого возмездия! – Закричал на них рыцарь, вскакивая на коня.
Катары выскакивали из кустарника и, огромной толпой бросались на четыре разбитые повозки, чтобы добить раненых крестоносцев, не обращая внимания на остальные повозки крестоносцев, скрывшихся за поворотом лесной дороги.
Пьер-Роже вместе с двадцатью всадниками подъехал к остаткам четырех повозок и осмотрел крестоносцев, валявшихся возле них.
– Добейте их… – тихо сказал он и плюнул на лицо молодого крестоносца, шевелящегося в луже крови. Три арбалетных болта разворотили его грудь, вывалив внутренности на землю.
Раненый воин ловил воздух ртом, походя на рыбу, вытащенную из воды. Его глаза постепенно теряли живость, наполняясь стеклянной пустотой, предвещающей приближение смерти.
– Ребенок совсем… – вздохнул пожилой катар и вонзил в тело раненого копье. – А, туда же, воевать…
Юноша затих, выпустив изо рта ручеек алой крови.
– Догоняем. Нечего смотреть на него… – толкнул в бок старика другой пехотинец. – Наши, поди, их уже начали добивать…
Рыцари вместе со своими оруженосцами и конюшими оторвались от колонны и, охваченные паникой, свернули в лес, прячась в густых зарослях колючего боярышника. Шок, вызванный внезапной атакой, был настолько велик, что у молодых итальянцев зубы в буквальном смысле ходили ходуном, а их тела сотрясала мелкая и неприятная дрожь, схожая с ознобом, охватывающем больное и воспаленное тело. Но, на этот раз, озноб был вызван обычным страхом. Их организмы, еще такие молодые и мало видевшие жизнь, инстинктивно сопротивлялись смерти, пусть даже не коснувшейся их, но пронесшей возле них свои огромные черные крылья, обдав своей леденящей душу неизбежностью.
– До аббатства еще чуть-чуть! – С трудом, переводя дыхание, крикнул один из рыцарей.
Они переглянулись между собой.
– Нет. Мы должны вернуться… – сказал Чезаре ди Сфорца. – Лично я не желаю, чтобы мне укоротили щит, а все мои родичи плевались, вспоминая позор, который я навлеку на наш род, если убегу и брошу своих товарищей!
– Чезаре! Никто ведь не узнает! – Попытался уговорить его Лучано. – А катары…
– Твои катары, Лучано, будут смеяться и думать, что могут своим мерзким улюлюканьем испугать благородных рыцарей! Нет! Я и мои люди возвращаемся!..
Он махнул рукой, приказывая оруженосцу и конюху выстраиваться за ним по бокам, повернул голову на оставшихся всадников, грустно улыбнулся и крикнул, прощаясь:
– Арриведерчи, рагацци! Арриведерчи!..
– Черт с тобой, Чезаре! Мы едем все!.. – зло плюнул на траву Лучано, окидывая взглядом всадников. – Умирать, так с музыкой! Да простит меня Мадонна…
– О, Дио! – Засмеялся Чезаре ди Сфорца. – Теперь, слава Господу, я узнаю тех веселых миланских юношей, с кем мы вместе поклялись защищать Крест! Вперед! Атакуем, кружим карусель и отходим к повозкам!..
Они выскочили из леса и сразу же напоролись на первые ряды нестройной катарской массы, бегущей к повозкам, которые уже заканчивали перестраиваться в круг на поляне.
– Сфорца! Сфорца! – Крикнул Чезаре, наклоняя копье для атаки противника.
– Форца Италия! – Крикнули остальные рыцари и врубились в толпу противника.
То, что они сделали, было равносильно самоубийству или приступу безумия. Глядя со стороны, на атаку пятнадцати всадников против трех сотен разъяренных пехотинцев, опьяненных первой удачей и почуявших вкус крови врага на своих губах, могло показаться, что это какой-то ужасный сон. Но, именно она, полная залихватской удали, перемешанной с безрассудством, позволила крестоносцам выиграть несколько минут и закончить перестроение повозок в круг.
Рыцари, увлекая за собой слуг, на полном скаку врубились в ряды пехоты, давя и калеча катаров копытами коней. Копья сломались или застряли в телах убитых врагов, рыцари выхватили мечи, шестоперы и секиры, но продолжали по инерции вклиниваться в ряды.
– Карусель! Карусель! – Закричал Чезаре, понимая, что, если их кони потеряют свой темп хода, их попросту стащат и прикончат разъяренные враги.
Прямо перед собой Чезаре увидел лицо катарского пехотинца, перекошенное злобой и ненавистью. Он с размаха опустил свой меч-бастард на его голову, разрубая кожаный шлем и голову врага. Кровь брызнула фонтаном, заливая руку и лицо рыцаря, но Чезаре мало обращал внимания, превращаясь в волка, почуявшего кровь убитых врагов.
Тем не менее, закрутить карусель у рыцарей не получилось. Сказалось элементарное отсутствие боевого опыта. Их кони потеряли темп, перешли на простой шаг и… встали, упершись в щиты и пики противника.
– Форца Италия!.. – раздался их последний в жизни боевой клич.
Молодые итальянцы сражались с задором и остервенением, словно группа юных волчат, застигнутых среди стада овец и окруженных псами пастухов, и охотников.
Всадники, падая один за другим, продолжали рубить противника, отвлекая на себя их внимание и сдерживая неминуемую атаку на повозки.
Когда пятнадцать всадников, один за другим, упали возле копыт своих коней, сраженные стрелами или пронзенные копьями катаров, рядом с ними остались лежать сорок три трупа. Умирая, каждый из храбрецов уносил с особой почти по три жизни своих врагов…
Гвидо видел мгновения их отваги и смерти со стороны. Бой быстро закончился, но, судя по заминке, возникшей у противника, молодые итальянские рыцари и их слуги успели-таки покрошить порядочное число своих врагов.
– Форца Италия! – Гвидо, несмотря на свой большой жизненный опыт, с трудом сдерживал слезы гордости за этих юнцов, выбравших смерть вместо вечного позора. Он прошептал. – Спасибо вам, дети…
Крестоносцы, выстроившись внутри круга повозок, с замиранием и ужасом смотрели на эту красивую смерть своих товарищей, давших им еще немного времени для жизни.
– Вот так, учитесь! – Бросил им через плечо Гвидо. – Они не бросили нас! А мы, клянемся, что не бросим их тела!..
– Клянемся! Клянемся! Клянемся!.. – проревели крестоносцы в ответ.
Этот громкий трехкратный клич, казалось, объединил их души и вселил уверенность в победе, влив свежие силы в их тела, наполнив пьянящим головокружением головы оставшихся воинов.
– Рассчитайтесь по порядку! – Приказал им Гвидо.
– Первый! Второй! Третий!.. Сорок второй! – Донеслось до него в ответ. Гвидо засмеялся и крикнул. – Сорок третий! Расчет закончен!..
Он улыбнулся своим товарищам. Да, товарищам, ведь им предстояло принимать смерть плечом к плечу, а такую роскошь могут себе позволить только люди, считающие товарищами своих соседей по строю.
– Арбалеты в задние ряды! Залп только по моей команде! – Приказал Гвидо крестоносцам. – Ну, дети мои, умрем, как и подобает нашим славным римским предкам! Сколь арбалетов у нас?..
– Шестьдесят шесть! – Крикнули из задних рядов.
Гвидо удовлетворенно кивнул головой.
– Беллиссимо… – прошептал он, повернул голову и, подмигнув своим воинам, крикнул. – Одновременный залп из двадцати двух по моей команде! Разряженные арбалеты возвращайте назад, где вы, дети мои, постарайтесь их еще разок зарядить!..
Воины засмеялись в ответ. Гвидо пробежался взглядом по их лицам, стараясь заглянуть каждому из воинов, оставшихся в живых, в душу и вселить еще хотя бы каплю уверенности.
– Песню запевай! – крикнул он, выставляя щит перед собой.
Оставшиеся итальянские наемники затянули старинную песню римских легионеров:
Под властью цезарей Империя цвела
Ее народы жили в радости и счастье
Орел имперский свои гордые крыла
Раскинул он врагам своим на горе и несчастье
Мы не забудем славных предков гордый пыл
Легионеров первых громкие победы
Великий Ромул город славный защитил
Триумфы славные…
Но, они не успели допеть песню, в это время катары начали свою первую атаку, пытаясь сходу прорваться через ряды повозок, составлявших полевую крепость защитников.
– Барра! Барра! – Над рядами крестоносцев пронесся древний клич их предков-легионеров, вселявших своими возгласами на былых врагов.
Когда до первых рядов катаров оставались метров пятьдесят, Гвидо махнул мечом и крикнул:
– Залп!..
Арбалетные болты пронзили нападавших воинов, пробив небольшую брешь в их толпе и приостановив атаку.
– Перезаряжать!..
– Барра! Барра! Барра!.. – из-за повозок ревел оглушительный клич итальянских крестоносцев.
– Эх, жаль, что у нас нет кароччио! Помолиться толком не придется… – крикнул кто-то из рядов наемников.
Гвидо крикнул в ответ:
– Ерунда! Мы не будем забыты! Умирать нам еще рановато!..
Катары бросились во вторую атаку, но повторный залп снова отбросил их назад, оставив на поляне много раненых и убитых.
Гвидо прекрасно понимал, что они долго не продержатся.
«Еще пару атак – и нам конец…– решил он, окидывая взглядом своих молодых товарищей. – Надо посылать гонца в Каркассон. Пусть придут и похоронят нас, хотя бы, по-христиански…».
– Эй, Андриано! Ты, говорят, у нас самый шустрый?! – Он обратился к худенькому юноше, стоявшему в задних рядах его небольшого отряда.
Воины засмеялись, а Андриано побледнел и смутился.
– Давай-ка, родной, садись на мула и скачи в Каркассон! Нечего рожу воротить! Никто тебя не упрекнет в трусости!..
Юноша стал упираться и отказываться, бросая умоляющие взгляды на товарищей. Один из наемников, пожилой тосканец, стоявший с ним в одном ряду, повернул к нему голову и сказал:
– Давай, малыш. Судьба дает тебе шанс! Расскажи всем, как храбро умерли потомки легионеров. Пусть приедут и заберут наши тела, а потом похоронят, как и подобает славным воинам…
Он вытолкнул его из рядов.
– Но, друзья мои… – умоляюще произнес Андриано, бросая тоскливые взгляды на крестоносцев. – Как же я могу бросить вас…
– Садись на мула! Приказы не обсуждаются! – Крикнул на него старый тосканец.
Тот сел на мула и быстро выскочил из рядов повозок, несясь во весь опор к лесу.
– Храни тебя Мадонна… – тихо произнес тосканский наемник, крестя уносившуюся фигуру юноши, сидевшего на рыжем муле. – Храни тебя Мадонна…
Катары снова пришли в движение и стали медленно подходить к кругу повозок, охватывая их плотным кольцом. Но, всадник уже скрылся в лесу.
Гвидо повернулся к воинам и крикнул:
– Именами Мадонны и Господа-Вседержителя я снимаю с ваших душ все грехи! Идите чистыми навстречу врагу! С именем Господа в сердце и родной Италией на губах!..
– Господь и Италия! – Закричали крестоносцы, перед лицом неминуемой смерти сжимая свои поредевшие ряды.
– Братья мои! А теперь пришло наше время!.. – Закричал Гвидо. – Барра! Барра!..
– Барра! Барра! Барра! – троекратно подхватили крестоносцы…
– Дон де Мирпуа! Они отстреливаются из арбалетов! – К рыцарю подбежал один из командиров пехотинцев.
– Плевать! У них нет времени и людей для повторной перезарядки! А атаку! Вперед!.. – приказал ему Пьер-Роже де Мирпуа.
Командир нехотя повернулся и побежал к рядам воинов.
– Всех стрелков за спины пехоте! – рыцарь подозвал одного из всадников. – Сейчас они огрызнутся в последний раз, после чего мы их перестреляем, как куропаток…
Всадник кивнул головой и ускакал собирать арбалетчиков.
Вторая атака захлебнулась. Крестоносцы использовали все свои арбалеты.
– Навесной залп! – Мирпуа вынул меч из ножен, отдавая приказ о начале обстрела повозок…
– На колени! Щиты вверх! – Крикнул Гвидо, услышав протяжный и заунывный вой арбалетных болтов, напоминавший ему звук похоронных труб. – Щиты над головами!..
Темная туча стрел, словно рой ужасных жужжащих пчел, накрыла круг из повозок и воинов, стоявших внутри них. Раздались крики убитых и раненых.
– Щиты над головами! Держать щиты!..
Повторный залп еще сильнее проредил их ряды, оставив после себя множество убитых и раненых крестоносцев.
«Твари! Расстреливают нас…» – зло плюнул Гвидо.
Катары снова бросились в атаку и прорвались внутрь круга, вступив в рукопашную схватку с оставшимися крестоносцами.
Их оставалось человек двадцать, не больше. Но они, словно обезумевшие волки, вгрызались в своих противников, умудрившись забрать с собой в иной мир, еще около сорока катаров.
Гвидо погиб одним из первых. Его подняли на копья и выбросили из строя крестоносцев. Эти мгновения короткого полета он запомнил навсегда. Время словно замедлило свой быстрый бег. Его тело стало легким и невесомым, словно пушинка. Гвидо увидел своих товарищей – даже раненые пытались встать и нанести врагам последний удар, не желая уподобляться скотине, отданной на заклание. Несколько пик вошли в его тело, приняв его падение. Мир потемнел, закружил и, покрываясь сумрачным туманом, исчез, отправляя грешную душу крестоносца и наемника на Божий Суд…
