Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 195 (всего у книги 198 страниц)
Строй каре стал распадаться, образуя бреши, в которые вклинивались рыцари и пикинеры, пробивавшиеся к королю Филиппу…
Епископ Санлиса Герен перестраивал свой резерв для контратаки на фламандцев, когда к его стягу стали стекаться разбитые рыцари отрядов герцога Бургундии.
Отряд графа де Бомон, стоявший крайним на правом фланге, бился вместе с графом де Бар среди врагов. Граф де Бомон подъехал к Гильому де Бар и крикнул:
– Граф Гильом! Мы уже сильно оторвались от наших основных сил, которых сейчас теснят фламандцы! Надо разворачиваться и пробиваться обратно!
В пылу боя они и не заметили, как глубоко вклинились в ряды врага, готового уже окружить два небольших рыцарских отряда в кольцо…
– Бар!!! Бар!!! Разворачиваемся и пробиваемся к своим!!! – Прорычал сквозь прорези шлема граф Гильом.
Лотарингские рыцари графа де Бар разворачивали своих боевых коней, давя пехотинцев Лимбурга и герцога Брабантского. Ощетинившийся копьями и сверкающий блеском мечей, железный кулак, состоящий из рыцарей графов де Бар и де Бомон, медленно, но неотвратимо разворачивался, нанося удар по тылам врага…
Фламандцы смяли правый фланг королевского каре. Коммунальная милиция побежала, бросая оружие в панике.
Стояли только отряды графов де Сен-Поль и виконта де Мёлан, прижатые врагом почти к самой реке.
Герен подъехал к Гоше де Шатильону, графу де Сен-Поль и крикнул ему, перекрывая грохот сражения:
– Славный Шатильон! Вспомни своих храбрых предков! Не позорь убиенного на поле Хаттина Рено де Шатильона!!! Держись! Не отступай!!!
Шатильон махнул рукой, давая понять, что все у него под контролем. Рыцари Шатильона, графа де Сен-Поль стали переходить в контратаку…
Матье де Монморанси и его рыцарей Артуа и Валуа фламандские рыцари «отодвинули» немного назад, но отряды стойко держали удар…
Граф Фландрии Ферран Португальский прорывался к королю Филиппу, несмотря на ожесточенное сопротивление рыцарей его гвардии. Ощетинившись копьями пикинеров и крючьями наемников, фламандцы рвались к Филиппу Французскому.
Король Франции бился уже на равных среди рыцарей его гвардии. Своим мечом король рубил и колол врага, напиравшего со всех сторон. Молодой оруженосец короля находился возле него. Еще перед началом сражения к нему подъехал Бушар де Марли и сказал:
– Что бы ни случилось – не отходи от короля! Ты обязан подавать ему оружие, подвести коня, если у Его величества, не дай Бог, убьют лошадь! Понял меня? Я рядом и присмотрю за тобой! Не дай Бог, – Бушар перекрестился. – Меня тогда принц Луи живьём съест!!!
Гвардия короля таяла. Погибли, мужественно защищая короля, почти все рыцари копья де Марли. Вот упал, раненый мечами врага, знаменосец Орифламмы королевства рыцарь Готье де Сен-Дени. Орифламму подхватил Жеро «Красный вепрь» де Ла Трюйи и, высоко взмахнув ею, крикнул:
– Монжуа Сен-Дени!!! Орифламма!!!!
В это время, несколько пикинеров графа Фландрии поддели копьями коня короля Филиппа, ранив животное. Наемники стали крючьями стаскивать Филиппа с коня. Король упал…
Враг устремился к королю, которого остался прикрывать… четырнадцатилетний оруженосец. Он бился, как молодой и резвый пес, с наемниками графа Феррана, убив троих. Враги наседали.
К королю приближался один из наемников, размахивая боевым молотом. В это время сам юноша был ранен одним из фламандских рыцарей, подъехавших на коне вплотную к королю Филиппу.
Падая, оруженосец старался закрыть своим телом и щитом своего короля, успев закричать изо всех сил:
– Мессир Бушар! Марли!!!!
– Ах ты, Боже мой!!! – Прорычал Бушар и, размахивая своим жутким мечом-бастардом, словно гигантская кровавая мельница, устремился на помощь…
Герен собрал, наконец, рыцарей и крикнул:
– За короля Филиппа! За Францию! Монжуа Сен-Дени!!!
– Монжуа Сен-Дени!!!!! – Рявкнули рыцари из-под шлемов и устремились на фламандцев, почти настигших короля Филиппа…
Граф Ферран запаниковал, услышав сбоку боевой клич рыцарей Франции, перешедших в контратаку. Он попытался развернуться, но… замешкался…
Бушар прорубился к королю и встал впереди него, размахивая мечом. Каждый взмах его страшного оружия, расчищал пространство перед ним, оставляя корчиться в лужах крови врагов. Бушар повернул голову и крикнул:
– Как вы, сир?!
Король поднялся и взял в руки меч:
– Спасибо, де Марли!
Они так и рубили врага вдвоем, пока не подоспело подкрепление. Только теперь король Филипп и Бушар склонились над оруженосцем:
– Как ты, малыш? – Спросил король, когда тот открыл глаза.
– Спасибо, сир! Пустяки… – он закрыл глаза.
Бушар упал возле него на колени и бегло осмотрел оруженосца короля:
– Ерунда, сир! Мальцу, видно, крепко заехали молотом по шлему! А так – целехонек!!!
Король сел на подведенного к нему свежего декстриера. Он выхватил меч и крикнул:
– Монжуа Сен-Дени!!! Вперед! Рыцари Франции! Добьем врага!..
Матье де Монморанси на полном скаку налетел на графа Феррана, пытавшегося развернуть коня для отхода. Рыцари сшиблись, звеня мечами. Граф пытался защищаться, но сопротивляться опытному в рукопашном деле Матье де Монморанси он не мог. Несколько ударов, – и граф Ферран оказался безоружен. Он поднял руку в латной рукавице вверх и крикнул:
– Я, Ферран, граф Фландрии! Я сдаюсь на вашу милость!!!
Матье кивнул оруженосцам, которые быстро связали и разоружили графа Фландрии. Фламандские рыцари, видя, что их граф взят в плен французами, бросились в паническое бегство…
Отряды графов де Бар и де Бомон в это время с тыла атаковали части герцога Брабанта, прорубаясь к своим частям. Герцог Анри де Брабант, опасаясь попасть в плен, бросился в панике бежать. Его рыцари еще некоторое время сопротивлялись, но, когда на них в лоб ударили рыцари Бургундии, Сен-Поля и Вермандуа, разбежались в панике…
Правый фланг французов разгромил врага и устремился на центр, где стоял император Оттон и его немецкие бронированные рыцари…
Левый фланг французов еле сдерживал атаки Рено де Даммартена, постоянно пятясь назад. Рыцари и пехотинцы из последних сил сдерживали атаки лезущих напролом рыцарей Рено…
Епископ Бовэ, монсеньор Филипп де Дрё больше походил на рыцаря, нежели на священника. Его шлем украшала тиара епископа.
Следуя обету не проливать крови, Филипп де Дрё размахивал большим шестопером, колошматя врага, как оглашенный.
Он соединил свой резерв с отрядом своего родного старшего брата Роберта де Дрё и теперь, объединенные силы братьев и кузенов короля Филиппа атаковали во фланг рыцарей Рено и англичан Гильома «Длинный меч».
Граф Солсбери решил отступить и протрубил отход своим рыцарям. Англичане вышли из боя и стали отходить…
Лучникам повезло куда меньше, чем рыцарям графа Солсбери – их практически всех поубивали на месте.
Граф Рено де Даммартен и его рыцари отошли в центр «короны» и встали насмерть…
Предатель и изменник, граф Рено де Даммартен понимал, какая доля его ожидает в плену у короля Франции, которого он предал и продал…
Рено де Даммартен несколько раз выскакивал из круга пикинеров и бросался на Роберта или Филиппа де Дрё, мечтая только об одном – быть убитым!
Но, братья де Дрё помнили просьбу Филиппа, обращенную ко всем знатным баронам королевства – «предателя Рено де Даммартена брать только живым», и отказывали графу в его «просьбе» …
Граф Гильом де Бар врубился в ряды саксонской бронированной пехоты в тот момент, когда их с фронта атаковал герцог Эд Бургундский.
Гильом немного оторвался от своих рыцарей, рискуя поплатиться жизнью за свой азарт. Саксонские пехотинцы приняли в копья и опрокинули коня графа. Гильом упал…
Герцог Эд увидел, как упал вместе с конем граф Гильом де Бар и рванулся к нему, давя копытами своего боевого коня врагов.
Граф Гильом успел встать и мечом отбивался от врагов, окруживших его, словно медведя стая собак. Мечи и булавы врага стучали по его щиту и шлему. Граф покачнулся, когда его прикрыл щит герцога Эда:
– Мне, право, будет вас недоставать, милейший Гильом! – Рыкнул из-под шлема голос герцога Бургундии.
– Спасибо, герцог Эд! – Гулко отозвался из-под шлема голос графа де Бара.
Оруженосцы герцога подвели коня графу Гильому…
Оттон падал, вылетая из седла после мощного удара копья, который нанес ему Бартелеми де Руа, шевалье де Вермандуа.
Бартелеми выбросил треснувший ланс и выхватил меч. Только чудо спасло в тот миг императора Оттона. Меч скользнул по его кольчуге, слегка контузив Оттона. Оруженосцы и слуги с трудом отбили императора Оттона, и усадила на коня.
Император Оттон бежал с поля битвы, увлекая за собой все немецкие части…
Цент вражеской армии был разбит…
Граф Рено терял, одного за другим, своих рыцарей. Его же, словно не замечали! Рено еще несколько раз бросался на французских сеньоров, надеясь, что кто-нибудь из них, все же, убьет его…
Пикинеры, окруженные французским ополчением и рыцарями графов Понтье и кузенов де Дрё, медленно погибали, стойко удерживая сужающийся круг.
В центре «короны» сидел на коне граф Рено де Даммартен, опустив голову и скрестив руки на груди.
Он понял, почему его отказывались убивать французы…
Наемники, зная ненависть французов к ним, бились до последнего воина. Битва уже закончилась, но на левом фланге еще продолжалось жуткое кровавое пиршество. Наемники-брабантцы, надо отдать должное их мужеству, погибли все до единого, не попросив пощады у врага.
К Рено де Даммартену подъехал граф Гильом де Понтье и, положив руку на плечо Рено, сказал:
– Поехали, мой старый друг Рено. Нас заждался король Филипп…
Граф де Понтье взял под уздцы лошадь, на которой сидел раздавленный поражением граф де Даммартен, и они поехали к королю Филиппу…
Разгром был оглушительный. Множество знатных баронов и вельмож Фландрии, Брабанта и остальных германских земель было взято в плен, сотни рыцарей и сеньоров врага были убиты.
Но, радость победы омрачали смерти многих верных и храбрых французских рыцарей, и сеньоров, сложивших головы во имя своего сюзерена – короля Филиппа Французского.
Погиб барон Тома де Сен-Валери, один из командующих левого фланга армии. Погиб, растерзанный саксонскими бронированными пехотинцами, нормандский сеньор Этьен де Лонгшам.
Истек кровью, но продолжал биться, пока не остановилось сердце, барон Роже де Тайрел… очень много верных сынов и благородных рыцарей в тот день потеряла Франция. Но, выйдя победительницей из кровавой мясорубки Бувина, Франция преобразилась, постепенно превращаясь из группы разрозненных княжеств в единую и непобедимую нацию.
Филипп милостиво обошелся со всеми своими плененными врагами, позволив им заплатить выкупы и вернуться к себе.
Кроме двоих.
Сеньора Рено де Даммартен, бывшего своего «друга детства», бывшего графа де Мортен, графа де Булонь, графа де Варенн и де Омаль, король не простит никогда! Рено будет отправлен и заточен в мрачную башню замка Перонн, где скончается в 1227 году, пережив короля Филиппа, на пять лет…
Граф Ферран Португальский долго пробудет в плену, откуда выйдет в 1227 году ослабленным физически и морально. Фландрия попадет под суровую «опеку» короля Филиппа.
Эрвэ де Донзи, графа де Невер и де Оксерр, король Филипп, после долгих и мучительных колебаний, простит.
Правда, за это «предательство» Эрвэ лишится прав наследственной передачи владений своим детям. Граф Эрвэ был прощен лишь только потому, что он отвел свои отряды рыцарей с поля Бувина, в самый последний момент «устыдившись» своей глупости и подлости.
А ведь он должен был стоять на том же фланге врагов, где находился несчастный и запутавшийся в себе и мире Рене де Даммартен. Эх, если бы они были вместе – еще не известно, как повернулся ход битвы при Бувине.
Эрвэ де Донзи после прощения принял участие во всех походах молодого принца Людовика. Он и его рыцари следовали за молодым наследником и в Тулузу, и в Англию. Умер Эрвэ де Донзи в 1223 году, он лишь на год пережил своего короля, сюзерена и человека, который верил в него и считал своим другом…
Бушар де Марли так и не сможет «найти себя» в мирной послевоенной жизни. Он «промучается» в своих замках несколько месяцев и, наскоро собрав новых воинов, приедет на подмогу крестоносцам в Каркассон.
Но военная фортуна, словно в небольшую издевку, ненадолго отвернется от удачливого Бушара, которого захватит в плен и сделает своим почетным заложником владетель замка Кабаре, который несколько лет назад захватывал Бушар.
Пробыв в почетном, но, все-таки, плену, де Марли будет обменян весной 1216 года на почти сотню пленных окситанских сеньоров и вернется к Симону де Монфору и бесконечному крестовому походу против катаров…
Молодой же оруженосец поправится после удара молотом по шлему, полученного им при Бувине. На следующий год его король Филипп лично произведет в рыцари. Юноша подружится с молодым принцем Людовиком, с которым отправится в крестовый поход против восставшей Тулузы.
На следующий год, Симон де Пуасси – а именно так звали того юношу, будет держать меч Людовика, которого в Лондоне будут короновать на престол Гильома Завоевателя бароны Англии, некогда верные королю Жану Сантерру.
Впервые в истории появляется шанс объединить под скипетром одного христианского короля короны Англии и Франции. Но, жестокая судьба распорядится по-другому. Отлученный от церкви за своевольный поход в Англию, молодой король Людовик Английский Капетинг заключит мир и откажется от короны Англии после страшной битвы при Линкольне в 1216 году, уступив ее молодому и неопытному королю Анри Третьему Плантажене, сыну несчастного и полусумасшедшего Жана Сантерра…
Англия на долгое время погрузится во внутренний хаос и проблемы и перестанет сильно тревожить короля Франции, у которого появится время и возможности «спокойно» заняться обустройством юга королевства…
ГЛАВА XXVI В которой будет рассказано, как жил и правил королевством Филипп Завоеватель – король и человек, измученный одиночеством.
После Бувинской «мясорубки» король Филипп замкнется еще больше, «уйдет в себя», став немногословным и нелюдимым.
Его сердце, по-видимому, так и не сможет «отойти и оттаять» после целой вереницы предательств и измен, совершенных людьми, которых он, по своей наивности считал «друзьями».
Филипп сидел возле окна в большой зале дворца в Руане – города и столицы покоренного им герцогства Нормандия. Он смотрел, не отрываясь, на плавное течение Сены, несшей свои воды к Английскому каналу, как в то время называли Ла-Манш.
Мягкая и, как-то по-особенному, приятная весна 1216 года радовала Филиппа. Пятидесятилетний монарх наслаждался радостью природы, вдыхая воздух умиротворения и пробуждения.
Филипп полысел, его лицо украшали глубокие морщины, следы былых горестей, тревог, опасностей и предательств. Мучило короля только одно – вечное одиночество. Еще, будучи совсем юным мальчиком, он стал замечать, как люди, окружавшие его, замолкали и, как-то замыкались, словно черепахи, прятавшиеся в свой панцирь.
Его открытое и чистое сердце не могло понять, что все эти люди попросту боялись будущего короля, опасаясь вызвать в нем недоверие или, того хуже, неприязнь. Он мучился одиночеством, пытаясь подружиться с кем-нибудь, кто мог просто говорить и дружить, а не пытался бы использовать его в своих целях. Филиппу, больше всего на свете, хотелось иногда, вот так, запросто и ни о чем, поговорить с кем-нибудь.
Ему иногда хотелось, чтобы его выслушали и попытались, хотя бы, понять и утешить его одинокое и, с каждым годом все больше и больше костенеющее, сердце. Но… видимо не судьба.
С годами, Филипп, как ему показалось, научился жить в «вакууме». Он научился хранить свои мысли, в чем однажды убедился, когда случайно подслушал разговор своих слуг:
– Наш король просто «железный» … – сказал один постельничий.
– Это верно, – он даже во сне не разговаривает… – согласился второй слуга.
Они не могли понять, как мучился их король, съедаемый комплексами недоверия и желания дружить. Да, у короля был «комплекс желания дружить». Филипп хотел, нет, – он просто мечтал о том, что, когда-нибудь и он сможет дружить…
Дружба «просто так», а не «взамен», постоянно, словно утренний туман, ускользала от Филиппа. Он, совершенно один, предавался многочасовым раздумьям и беседам «сам с собой».
Это была болезнь, болезнь осознанная и, можно так назвать, просто необходимая. Король уяснил для себя одну важную вещь – молчать о том, о чем ты в реальности думаешь. Каждое его слово «ловили» враги и корыстолюбцы, используя, рано или поздно, против него самого!
Король Франции, мечтавший о дружбе, о простой человеческой бескорыстной дружбе, не имел даже соратников. Нет, его окружали верные помощники, советники и Курия короны.
Но, все они, по большому счету, только исполняли его волю, правда, четко и своевременно.
Но…
Корысть, корысть, корысть! Сребролюбие, – вот, что отделяло всех их от Филиппа. Кто бы ни появлялся на горизонте королевского взора, кто бы не приближался к сердцу монарха, рано или поздно, все равно «нырял» в корысть и сребролюбие…
Филипп в одиночку, не имея возможности и прав на ошибки, продвигал главную цель всей его жизни – создание мощной, великой и сильной страны, освещенной короной Капета. Он сожалел, что рядом с ним нет таких людей, как аббат Сугерий и монсеньор Годфруа де Леви, епископ Шартра, – вернейшие и преданнейшие из сановников, когда-либо служивших королям Европы и Франции…
Филипп в одиночку, не имея возможности поделиться с кем-либо своими планами и мыслями, сражался с могущественнейшими королями Англии! С многочисленным семейством Плантажене, рожденным великим и деятельным Генрихом.
Его, чисто формальные и условные, вассалы обладали землями во Франции, которые в шесть, с лишним, раз по богатству и размеру превосходили его королевский домен! Филипп в одиночку расправился с ними и построил новое королевство…
Король грустно вздохнул. Он усмехнулся, но, как-то грустно и печально…
Построил…
Нет, до окончания «строительства» еще далеко.
Опыт Бувина показал ему, что страна, которую он насильственным и грубым образом собрал, еще далека от единства! Да, Нормандия, Анжу, Мэн и Турень, на удивление, верны ему.
Местные сеньоры и владетели спокойны и надежны, что лишний раз доказали Филиппу, когда вместе с его молодым сыном Людовиком громили части англичан под Ла-Рош-о-Муаном.
Но Пуату и центр королевства, где «возились» взбалмошные и капризные Лузиньяны, Туары и разного рода Шательро, сильно беспокоили короля Филиппа…
Но, тяжелая и опасная жизнь научила короля Филиппа… ждать и терпеть. Ждать, когда представится удобный случай ударить врага мощно и неотвратимо. Терпеть, долго и мучительно терпеть, выжидая момента, когда враги сами себя «доедят» и отдадут ему «в руки» все и сами…
Король встал и вышел из дворца в садик, разбитый во внутреннем дворе замка Руана. Яблони и груши источали сладкий аромат цветения, который, смешиваясь с приторным запахом зреющей вишни и пением птиц, кружил голову Филиппа…
Вот, приблизительно в это же время года, он познакомился с Агнесс…
Филипп еще раз грустно и тяжело вздохнул. Агнесс. Любимая и, пожалуй, единственная женщина, с которой Филипп был счастлив и не одинок.
Король улыбнулся, взгляд его потеплел и, как показалось ему, в глазах стали набегать слезинки счастья и умиления. Он встряхнул головой, отгоняя от себя минутную слабость, и пошел по дорожкам сада.
Рука его скользила по ветвям яблонь и вишни, нежно и ласково касаясь их гибких, живых и полных соком жизни. Короля приятно радовали эти новые и, неожиданно, приятные и простые ощущения…
Агнесс… сколько раз, ночами, он, измученный сомнениями и страхами перед врагами и всем миром, прижимался к ее груди и забывался возле нее, словно измученный жаждой путник возле источника.
Да, пожалуй, она была единственным человеком на свете, кто слышал тревоги и мысли короля Франции, но не предал и не продал его и их врагам…
Филипп подошел к небольшой скамье, расположенной в тенистой части сада, и присел на нее.
Агнесс. Агнесс…
Король поднял голову и пристально посмотрел в бесконечную синь неба, раскинувшуюся над Нормандией. Легкие облачка еле заметно двигались среди лазури, легкое дуновение весеннего ветерки чуть заметно колыхали волосы короля…
«Как ты, там?..» – вздохнул Филипп, вспоминая Агнесс де Меран, свою последнюю и любимую жену.
Как же удивительна и сложна жизнь. Агнесс встретила Филиппа, изможденного, обессилевшего и потерявшего в себе веру человека, после того страшного и жуткого похода в Палестину, едва не унесшего его жизнь, но лишившего его физического и душевного равновесия.
Как она, прекрасная немка, смогла рассмотреть в нем чуткую и ранимую душу, способную на любовь и сострадание?
Король пожал плечами.
Судьба…
Филипп нахмурился. Лицо его напряглось и, казалось, окаменело.
«Несправедливая ты штука, судьба!» – вздохнул Филипп. – «Это просто не справедливо! Ты дала мне крупицу счастья, спокойствия и любви в море гадости, предательств и подлости! Капля счастья среди кучи дерьма, которое окружало меня… спасибо…»
Мысли короля просветлились, когда он вспомнил Агнесс и поблагодарил судьбу за встречу с ней. Филипп облокотился рукой о скамью и, оторвав от вишни одну веточку, стал что-то, понятное только ему одному, чертить на песке дорожки…
«Итак. Всю жизнь, я только и делал, что собирал, обманывал людей, стравливал врагов и соседей, увеличивая силу и владения королевства. Что у меня было? Что оставил мне покойный и слабохарактерный отец? Море врагов, окруживших меня, словно охотники волка?» – подводил итог жизни король. Он улыбнулся, но, на этот раз хищно и зло. – «Волка. Да! Волка! Волка, который по очереди перегрыз им всем глотки, одному за другим, словно баранам! Охотники! Смешно, если не сказать – страшно!
Одни только дяди из Шампани и Блуа чего стоили! Графство Фландрии, ускользнувшее, казалось, навсегда, – снова «вернулось» к короне. Одна только женитьба ни красивой, но слабой здоровьем, Изабелле де Эно дала короне столько земель, сколько не собрали все его предшественники – короли Франции! Артуа, Вермандуа, Валуа и Пикардия…»
Филипп нарисовал четыре кружка на песке…
«Сначала я довел «до ручки» покойного Анри Второго Плантажене – человека страшного, деятельно и сильного.
Затем, словно по мановению руки судьбы, умерли многие из моих врагов и родичей в крестовом походе. Как мне показалось тогда, я даже смог легче дышать!
Но, нет! Это было бы просто несправедливо к врагам!
Король Ришар «истязал» меня почти десять лет. А, ведь он, правда, мог прикончить меня несколько раз, если бы захотел».
Король снова грустно улыбнулся.
«Это же надо, какой был «позёр» – этот «мой» Ришар Кёрдельон! О! Я уже стихами начал сыпать! Да. Если бы не «напускная» и, зачастую, лишняя для Ришара игра в рыцарство и благородство, – мне и моей короне пришлось бы туго. Но, на все воля Божья!!»
Филипп перекрестился, вспомнив своего врага. Он расправил плечи, посмотрел по сторонам.
«После Ришара мне стало легче. Ощущение было такое, словно отвязали тяжелые гири с плеч! Жан просто дурачок, по сравнению с Ришаром!
Он умудрился за десять лет разбазарить все то, что его предки веками, крупица за крупицей, собирали по всей Франции.
Да! Можно сказать, «спасибо» его анжуйским предкам – психам, перенесшим свою дурную кровь через века и накопивших все свои «пороки» в последнем анжуйском неудачнике – Жана Сантерре!»
Подошли слуги, незаметно поставившие возле Филиппа столик.
На нем стоял кувшин с вином, самым любимым королем – анжуйским красным, и дымилось мясо – только что из печи. Слуги также тихо и незаметно покинули короля, любившего и ценившего уединение и покой. Филипп сам налил вино и откусил кусок мяса…
«Превосходная телятина.
Да, я отвлекся.
Итак, к 1205 году я присоединил и усмирил Нормандию, самую главную и опасную для меня провинцию! В течение еще пяти лет я, с переменным успехом, но присоединил к короне Анжу, Мэн, Турень, Овернь, Лимузен, Марш и Ангумуа.
Графство Пуату, несмотря на всю свою природную взбалмошность и непостоянство, вошедшее уже в поговорку у народа, наполовину моё!
Мощнейшая крепость и порт Ла-Рошель теперь верный мне королевский город! У короны Франции теперь есть два выхода к морю.
Через Нормандию, с ее портами, и через Западное Пуату, с Ла-Рошелью. Для «полного» счастья мне не хватает двух «мелочей» – Аквитании, где еще держатся верные Англии бароны, и Юга Франции – Лангедока, Готской марки и Окситании, со своими богатыми ярмарками городами Тулузой, Монтобаном, Бокером и Каркассоном.
Это все – дело времени! Ох, уж это время! Словно песок, оно утекает сквозь мои пальцы, унося мои силы, годы и оставляя мне горы нерешенных задач…»
Филипп отложил мясо – он что-то не хотел сегодня кушать, и допил вино…
«Время… его, действительно, не хватает. Сейчас, именно сейчас, когда, словно в сказке, все складывается, как нельзя лучше, оно просто необходимо. Эх, мне бы еще лет двадцать жизни! Агнесс, Агнесс!»
Король поднял глаза к небу…
«Агнесс – моя «лебединая песня»! Господи! Почему? Почему я один? Почему? За что, Господи?! Неужели – это плата за успехи? Господи!!! Прости меня, грешника, и укрепи. Мне ведь совсем немного надо! Только лет двадцать, чтобы успеть доделать все, что ты мне вручил, Господи! Мой сын Людовик слаб здоровьем и очень увлекающаяся натура! Он очень непостоянен. Просто – копия своих фландрских родичей! Ему еще надо взрослеть и взрослеть. Людовик должен окрепнуть морально и физически, Господи. Очень боюсь, что его может «подвести» здоровье…»
Филипп встал и размял немного затекшие ноги. Он пошел по мягкой, усыпанной морским песком дорожке, наслаждаясь весной и тишиной. Песок приятно похрустывал под ногами…
«Да, Людовик… очень непостоянен, постоянно спорит со мной, доказывая свою правоту. Вот, и в последний раз, «доигрался» до отлучения от церкви, увлекшись своей английской авантюрой! Не терпится ему, понимаешь, примерить корону на свою голову! Еще, дай Бог, «наносится» её так, что…»
Король остановился и присмотрелся к песку, хрустевшему у него под ногами. Песок был нежно-желтого цвета, словно из золота. Филипп улыбнулся этому сравнению и пошел дальше, уходя в глубину сада…
«А, ведь я говорил ему, и не раз, что Англия с ее короной герцога Гильома «великовата» пока для его головы! Говорил ведь! Но, Людовик, словно баран, уперся на своем, понабрал молодежи, пытаясь повторить Гильома Завоевателя, и вторгся на Альбион! Не послушал меня, эх, молодежь! Совсем не ценят опыт старших! Подождал бы, еще чуть-чуть, и корона сама упала к нему в руки! Теперь, вроде бы, одумался… или нет? Или просто прикинулся, что стал слушаться меня? Ох, и разбойник, право! Истинно, – весь в своих фландрских родичей! Они, тоже, кидались за коронами!
Спасибо Господи, что ты увлек покойного Бодуэна в Константинополь! И чего, интересно, он добился, надев на голову корону Византии, от которой одна пыль оставалась? Кучу проблем и смерть – вот что Бодуэн получил вместе с шаткой короной!»
Он шел по песчаной дорожке, вдыхая чудесный весенний воздух. Воздух, пропитанный жизнью, миром, ароматами деревьев и цветов.
Годы и недуги, казалось, отпустили короля. Филипп снова, как и много лет назад, почувствовал себя молодым и юным принцем, заблудившимся в лесах Компьеня…
«Гм. А откуда здесь этот песок? А! Это граф Симон прислал мне его с берега Средиземного моря! Дар своему сюзерену. Простофиля! Он, что, думает отделаться от короля песком и формальным оммажем за богатые земли? Нет! Скоро, очень скоро, он сам принесет мне, все эти, земли и будет умолять принять их! Нет, он их не удержит! Только бы дожить…»
Король пнул ногой песок дорожки, развернулся, и быстрым шагом пошел во дворец Руана…
«Агнесс… как же я одинок, Господи!» …
Слуги, придворные, знатные сеньоры и рыцари кланялись, низко склоняя свои головы, при приближении короля Филиппа.
«Ну что же, если моё одиночество – плата за корону и усиление Франции… тогда… я согласен» – вздохнул Филипп и быстро взбежал на крыльцо дворца.
