Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА VII.   Рейд на Таррагон.  (Агнесса)

Арагон. Где-то возле Барбастро. Март 1129г.

Прошло почти пять месяцев. Они пролетели как один день. Мелкие приграничные стычки не приносили радости и удовлетворения де Леви, но радовали его воинов, получивших возможность снова набить свои карманы звонким и блестящим золотом. Арагон не слишком любезно принял Филиппа и его, словно с неба свалившуюся, жену. Король Альфонс по прозвищу «Воитель» был немного взбалмошным и страдал гордыней, поэтому Филипп решил увести свой небольшой отряд еще южнее – к границам с Каталонией, поближе к графу Барселоны. Тот, поговаривают, слыл более приземленным и менее требовательным сеньором, да и позволял своим вассалам куда больше вольностей, чем арагонский властитель, успевший перессориться со всеми соседями-христианами, о мусульманах я, естественно, молчу.

Рамон – командир его бывшего маленького отряда альмогаваров, который теперь разросся и постепенно превращался в отлаженную боевую машину смерти, крепчавшую с каждым боем или грабительским рейдом по тылам мусульман. Он был несказанно удивлен, увидев Филиппа с незнакомой ему девушкой, он был удручен, когда узнал от рыцаря о смерти нормандца и, тут надо отдать должное его выдержке и хладнокровию, ничего не сказал, узнав о том, что Филипп теперь вовсе не он, а Робер Бюрдет.

– Стало быть, так Господу было угодно… – резюмировал он. – Моим-то, по чести сказать, все равно кто вы – лишь бы деньги исправно платили, да позволили им вволю поживиться за счет врагов, а там – хоть трава не расти.

– Спасибо, Рамон. – Поблагодарил его де Леви, ставший теперь Робером Бюрдетом. – Я поначалу сомневался в тебе…

– Продолжайте сомневаться, дон Филипп, простите, Робер… – исправился наемник. – Я и сам в себе частенько сомневаюсь. Только это и помогает мне выжить до сих пор.

– Прекрасная шутка, Рамон! – Филипп улыбнулся. – Можно, я ее возьму себе на время?..

– Ради Бога, дон Робер! – засмеялся в ответ наемник. – Вот, и я сподобился!..

– Чему же, если не секрет? – поинтересовался у него Филипп.

Наемник почесал затылок, оскалил свой щербатый рот в подобие широченной и искренней улыбки:

– Мои слова, словно какого там святого, будет повторять знатный сеньор.

– Кто его знает, Рамон. – Пошутил в ответ Филипп. – Может, станется, что через лет сто какие-нибудь благодарные тебе потомки и впрямь причислят тебя к лику святых?..

– Господи… – Рамон перекрестился. Он хоть и слыл жутким головорезом, но чтил церковь и даже регулярно ходил на мессу. – Меня-то, за что?..

– А почему бы и нет… – равнодушным голосом продолжил де Леви. – Я ведь стал Бюрдетом, вот и ты можешь стать кем угодно. Рамира же вашего, головореза и убийцу, причислили к лику святых…

– Так то был готский король! У него, почитай, вся Испания и юг Франции были… – попробовал защитить своего давно умершего короля Рамон. – Правда, он, почему-то, растерял…

– Вот-вот… – засмеялся Филипп. – Наверное, именно за это его и приравняли!..

– Ладно, не наше это дело… – пробурчал Рамон. Он подумал немного, почесался, словно медведь, вылезший весной из своей грязной берлоги, сморкнулся для верности – так всегда бывало, когда он сильно переживал за что-нибудь, после чего сказал. – Думаю, что в Каталонии, у его светлости Рамона Беранже вам, да и нам тоже, будет куда веселее…

Весна была мягкой, теплой, легкий юго-восточный ветерок разгонял редкие тучи, позволяя солнцу прогревать землю. Молодая трава покрыла землю своим мягким ворсистым ковром. Филипп вышел из палатки и прошелся по ней босиком. Он всегда, с самого раннего детства обожал ходить босиком, за что часто получал нагоняи от матери и нянек. Рамон вышел вслед за ним и, щурясь под лучами яркого и веселого весеннего солнца, засеменил позади рыцаря.

Де Леви, ставший теперь Бюрдетом, с удовольствием стащил с себя рубаху, подставляя свое тренированное и мускулистое тело солнечным лучам.

– Нет, мы останемся здесь, в Арагоне. – Филипп подставил лицо солнцу – приятное тепло согревало его и действовало расслабляющее. – Будем хитрить и вертеть, как у нас говорят, хвостом…

– Не понял?.. – Рамон посмотрел на него растерянно. – Это как, простите?..

Филипп обнял его за широченные плечи и ответил:

– Очень даже просто, мой верный Рамон. Тащи-ка мою карту сюда!.. – он сел на мягкую траву, сорвал длинную травинку и сунул себе в рот. Легкий кисловатый вкус свежей травы был просто восхитителен. Жизнь снова возвращалась после короткой зимней спячки, отвоёвывая себе право раскрашивать мир живостью, свежестью и красотой.

Рамон быстро возвратился, неся кусок пергамента, на котором Филипп сам нарисовал, правда, очень грубо и весьма неточно, земли, лежащие к югу и юго-востоку от Арагона. Единственное, что там было сделано точно – расстояния между важными городами, укрепленными замками, крепостями и фортами мусульман, да еще броды через реки и мосты с кратким описанием их охраны, ширины, длины и состояния. Остальное было, честно говоря, так себе, а не карта.

Филипп расстелил ее на траве и жестом пригласил Рамона присесть возле себя.

– Вот, смотри сюда! – он стал водить пальцем по грубо нарисованной карте. Рамон непонимающим взором уставился на пергамент и стал тупо следить глазами за движениями пальца рыцаря. – Мы сейчас возле Барбастро. Деньги, слава Богу, сейчас у нас с тобой имеются… – Рамон скривился и нехотя кивнул головой – ему, страсть, как не хотелось расходовать свои накопления. Он мечтал купить себе большой надел земли, построить виллу и обзавестись хозяйством. Но его темное прошлое тяготило Рамона, а воли у него не было, он тайно мечтал стать кабальеро, но, кроме мечты, у него были разве что деньги. Филипп уже догадывался об этом, вот и решился на серьезный разговор. – Рамон. Я же знаю, чего ты хочешь… – де Леви пристально посмотрел на него. – Только я – благородный кабальеро, так ведь у вас зовут рыцарей? – Рамон улыбнулся и закивал головой. – Только я смогу сделать тебя свободным и позволить иметь все, о чем ты и мечтать-то боишься! А теперь, – Филипп положил ему руку на плечо, – я задам тебе только один вопрос, – наемник напрягся, его лицо окаменело и сделалось серьезным, – ты пойдешь вслед за мной?..

Рамон, ни секунды не думая, вскочил на колени и припал к руке Филиппа.

– Да, дон Филипп! Я ваш навеки…

Рыцарь испуганно отдернул свою руку:

– Так! Прекрати свои рабские замашки! Руку надо целовать только в одном случае! – Он с видом наставника посмотрел на Рамона. – Рыцарь целует руку другому благородному человеку только тогда, когда приносит ему клятву верности в обмен за землю, замок и крестьян… – Рамон вмиг погрустнел. Филипп засмеялся и спросил. – Ты, чего?..

– А я и не благородный вовсе…

– Господи! Какая мелочь! – ответил ему рыцарь. – Достаточно стать рыцарем! А уж я знаю стольких благородных, коим место в хлеву, а не во дворцах! Поверь мне на слово. – Рамон с недоверием покосился на него. – Кстати, мой отец, он, так вообще, был рабом у короля! – заметил де Леви.

– Так то у короля! – пробурчал наемник. – Ему, поди, все можно…

– Баранья твоя башка! – ругнулся Филипп. – Это я сказал тебе, чтобы доказать на примере, что рыцарем может стать любой, лишь был храбр, верен и честен по отношению к своему сюзерену!..

– А кто такой сюзерен, по вашему, по франкски?.. – Рамон замялся. – Ну, на наш манер?..

– Рико омбрэ… – подумав, ответил Филипп. – Граф, король или, на худой конец, епископ…

– Понял… – с тоской в глазах ответил Рамон. – Значит, мне не видать рыцарских шпор, как своих ушей…

– Какой же ты, право… – выдохнул со смехом де Леви. – Я сделаю тебя рыцарем и наделю землей!

Глаза Рамона загорелись блеском радости:

– Когда? Где?..

Филипп посмотрел на карту, подумал немного и ответил:

– Вот здесь… – палец упирался в кружок, над которым было коряво выведено название «Таррагона»…

– Ух, ты, как далеко… – удивился Рамон.

– Там нас никто не ждет… – с загадочным видом ответил Филипп. Он подмигнул наемнику. – Никто даже не мечтает о таком деле…

– Это точно, твоя милость… – кивнул в ответ наемник. – Такая ересь никому в голову не полезет!..

– И это, мой милый Рамон, просто замечательно… – Филипп подмигнул ему. – Самое главное, что и мусульмане нас не будут ждать.

– Ой, Матерь Божья! – Перекрестился Рамон. – А о них-то я и забыл… – он сжал кулаки. – Ох, и вставят они нам, коли, мы захватим Таррагон!.. – он прибавил. – С Божьей помощью…

– Вот-вот, Рамон, именно с Божьей помощью! – согласился Филипп. – Да еще с нашей с тобой хитростью, изворотливостью и удачливостью… – рыцарь растянулся на траве, улыбнулся солнцу, прищурился и сказал. – Значит так. Собирайся в Барбастро и набери там вояк. Только учти, мне голые да оборванные ни к чему. Вербуй только отморозков, да рыцарей, всех конных… – он задумался и добавил. – Чем обшарпанней будет вид у рыцаря – тем вернее он нам будет служить. Понял?.. – Рамон кивнул в ответ. – ищи саперов, да мастеров по осадам. И, вот еще, поищи-ка горцев, умеющих по горам, да каменным стенам лазить…

– Это зачем?.. – вставил Рамон.

– За надом! – Ответил Филипп. – Не перебивай, когда я излагаю мысли. – Рамон извинился. – Никому не говори о том, куда и зачем ты их вербуешь. Уразумел?

– Уразумел…

– Тогда, вот еще что, – Филипп привстал на локтях, – у меня есть около пяти тысяч золотом, твои деньги я не беру в расчет – сам решай, как тебе участвовать. Вот на них и нанимай мне воинов. Рыцарям обещай один ливр на время похода в день, да феод после войны, если получится, конечно…

– Уже убегаю… – Рамон встал и поклонился.

– Нет! Улетай, и поскорей… – засмеявшись, ответил де Леви.

Рамон ушел, оставляя Филиппа наедине со своими мыслями. Рыцарь снова раскинулся на траве, смежил глаза и, как-то незаметно для самого себя, задремал. Его молодой и крепкий организм, пригретый теплыми и ласковыми лучами весеннего солнца, не сразу заметил, что земля, похолодевшая за долгую зиму, стала тянуть из него силы, оставляя вместо них простуду. Когда Филипп, стуча от озноба зубами, проснулся, то понял, что умудрился сильно застудиться.

– Господи, этого еще не хватало для полного счастья, – сквозь сиплый кашель проворчал он.

Филипп поднялся с трудом – ноги и ослабленный болезнью организм не слушались его. Он едва добрался до своей палатки, где тут же упал на кровать. К вечеру у него поднялся жар…

Один из воинов, заглянув к нему в палатку, так испугался, увидев своего командира в жару и почти в бреду, что опрометью бросился к большому и красивому шатру, полагая, что жена командира – она ведь женщина, как-никак и должна знать толк в лечении, сможет помочь.

Агнесса стрелой влетела в палатку де Леви, успев по ходу приказать своей служанке Бланке – ее нанял сразу же после похорон Робера распорядительный де Леви – чтобы та согревала воду и готовила медовое питье.

Девушка не на шутку перепугалась, увидев рыцаря, лежащего в бреду. Его тело было покрыто потом, а зубы стучали мелкой барабанной дрожью, трясясь в ознобе.

– Господи… – прошептала она и, смочив теплой водой полотенце, стала обтирать его тело…

После похорон Робера и спонтанного рассказа о своей жизни, Филипп окружил ее трогательной, но весьма деликатной заботой. Первым делом, сразу же возле Бургоса, где он тайно венчался с Агнессой, нанял расторопную и еще молодую женщину, остатки былой красоты которой, одежда и некоторые манеры в поведении явно указывали на ее некогда бурное и весьма веселое прошлое. Как и он сам, вынужденная метаться по земле в поисках умиротворения, служанка – ее звали Бланка, искала пути для того, чтобы уйти или просто сбежать от своей жалкой и весьма похабной жизни, решившись в одночасье порвать с ней, уехать или убежать за тридевять земель, туда, где бы она сама и ее прошлое были никому неизвестны, а по большому счету и не важны.

Предложение рыцаря нисколько не удивило ее, даже не испугало. Его открытый взгляд, искренний блеск в глазах успокаивал ее и давал надежду на то, что ее мытарствам придет конец. Бланка без раздумий согласилась, приняв на себя огромный ворох забот о молодой девушке, абсолютно неготовой к походной жизни, прихватив еще и все бытовые проблемы, о которых Агнесса не имела ни малейшего представления, но которые были так хорошо знакомы служанке.

Филипп был приятно удивлен ее прытью, хозяйственностью и какой-то своей, простонародной смекалкой, позволявшей ей почти безошибочно, можно сказать, по наитию, решать множество вопросов.

Бланка сама отбирала ткани для палаток, придирчиво осматривала шесты для их крепления, скобы и прочие мелочи, на которые мужчина не обратил бы и малейшего внимания, но от которых и без которых их полевая и походная жизнь могла стать сущим кошмаром. Котлы, тарелки, ложки и прочие мелочи так захватили Агнессу и Бланку, что рыцарь обрадовался, заметив, что, наконец-то, хоть чем-то отвлек девушку от недавних горестей, свалившихся на ее молодые и неопытные плечики.

Даже Рамон – старый похабник и прохиндей почти с первых моментов знакомства стал уважать служанку, доверяя именно ей приобретение провизии, учет кассы отряда и, что самое главное, объявил всем своим разбойникам:

– Коли я, обалдуи, проведаю про то, что кто-нибудь из вас, козлищ, хотя бы краем глаза попробует заглянуть ей под юбки!.. – далее он смерил их своим, только ему одному присущим, обжигающим взглядом и, до верности, сдобрил его удивительнейшим по неожиданности применения и красоте восприятия потоком ругательств, что все воины отряда раз и навсегда завязали с мыслью о том, чтобы даже посмотреть или хотя бы пошутить в ее сторону…

Филипп метался в бреду, периодически выныривая из потока смутных видений к реальности. В эти секунды он видел размытый и обеспокоенный образ Агнессы, чья искренняя забота и испуг были так трогательны, милы и непосредственны, что он даже терялся…

Бланка быстро притащила большой бронзовый таз горячей воды, несколько тряпиц, пропитанных сухой горчицей и большой кувшин с горячим и обжигающим медовым питьем. Она бросила взгляд опытной женщины и зацокала языком:

– Донья, ему совсем худо… – Агнесса чуть не разрыдалась от растерянности. Бланка проворно смочила тряпицу в чистой воде и стала помогать ей, обтирая пылающее жаром тело рыцаря. – Надо будет положить ему на грудь вот эти тряпочки, – служанка кивнула ей на стопку приготовленных кусков материи, пропитанных сухой горчицей. – Может, Бог даст, они и помогут…

Агнесса опустила руки и заплакала:

– Господи, ну почему мне так не везет в жизни!..

Бланка обняла ее, стала гладить по волосам и успокаивать:

– Да о чем это вы, донья! Любая бы на вашем месте только славила Творца и радовалась, что ей достался такой вежливый и заботливый супруг, а вы берете грех на душу и причитаете! – Она вскользь бросила восхищенный взгляд на обнаженный торс Филиппа. – Эх! Вот если бы я была на вашем месте, я бы его вмиг исцелила!..

Агнесса разом прекратила всхлипывания и с заинтересованностью посмотрела на нее:

– О чем это ты?..

Бланка томно рассмеялась – ее пышная грудь восхитительно затряслась в большом вырезе рубахи:

– Сами знаете… – она игриво подмигнула Агнессе. Девушка удивленно посмотрела на нее широко раскрытыми глазами и наивно заморгала ресницами вместо ответа. Бланка ойкнула, прикрыла своей пухлой ручкой рот и, вытаращив глаза, произнесла. – Матерь Божья! Да он тогда святой, коли еще ни разу… – она кивнула на него головой, – нет? – Агнесса отрицательно покачала головой. – Да… – произнесла в задумчивости служанка. – Такого породистого жеребца, а до сих пор еще не объездила…

Агнесса сделалась пунцовой от смущения:

– Ему все недосуг… – она замялась, – да и поженились мы, можно сказать, весьма странно.

Бланка укоризненно посмотрела на нее:

– И не стыдно такое говорить, донья Агнесса! Ему-то, может, и недосуг было, но вы-то, на что? Он, может, так и будет скакать, словно конь, по нашим парамос! – он надула щеки и покачала головой. – Это от вас зависит. Мужик ведь, что бычок на поводке, куда его поведешь, туда он и идет… – она смягчила тон и шепотом произнесла. – Надо быть мягкой, словно кошка, но и о коготках не забывать, мурлыкать, тереться об него, глядишь… – она сладострастно вздохнула и облизала язычком свои пухлые красивые губы. – Вон, сколько вокруг меня кобелей шастает, а я как зыркну на них волчицей, они разом хвост-то и поджимают… – Бланка загадочно улыбнулась. – Спасибо, что еще дон Рамон их приструнил на всякий случай, добрый он мужчина, только несчастный…

Агнесса взяла ее за руку, заглянула в глаза и спросила:

– Ты же знаешь, как его исцелить? Верно? – служанка кивнула головой и улыбнулась. – Может, ты мне поможешь?..

– Да вы, донья, часом не белены ли объелись! – Покраснела она. – Надо же! Прямо Содом и Гоморра какая-то! Чтоб меня живая жена просила? – Она тряхнула головой, отгоняя от себя бредовые мысли. – А сама-то для чего?

Агнесса покраснела и ответила, опустив глаза:

– Я ведь не умею…

– А тут, моя дорогая, умение и не нужно! Ты просто разденься, омойся, – она скептически посмотрела на нее, – нет! Лучше я тебя сама омою – мне лучше знать, что и как… – Агнесса еще сильнее смутилась. – А потом, моя милая, ложись рядом с ним, да грей его своим теплом. А если ты и любовь свою прибавишь, то уж точно, поверь мне, вся его хворь мигом улетит! – Она хитро подмигнула ей, томно вздохнула, снова похотливо облизала свои губы язычком и добавила. – Выльется из него, выстрелит одним махом! Ну, если и не одним, – она покосилась взглядом знатока на тело Филиппа, который метался в бреду. – Такого надо раза три, а то и четыре оприходовать, не меньше! – И она прижалась к уху Агнессы, объясняя ей, что и как надо делать.

Глаза девушки округлились, достигая просто невероятных размеров от удивления, она несколько раз прыскала смехом и краснела, закрывая рот ладошкой, на что Бланка, словно требовательная учительница, цыкала на нее и снова принималась пояснять, снабжая свой пылкий шепот весьма красноречивыми движениями рук и всего своего тела.

– Все, милая моя, пошли купаться! – Бланка встала и взяла ее за руку. – ну, а дальше, – она подняла глаза к небу, – все в руках Божьи, – Бланка тихо хохотнула, – а, прежде всего, в твоих…

Они буквально выбежали из палатки Филиппа и кинулись в шатер Агнессы. Скоро оттуда послышался веселый смех, плеск воды и шушуканье, периодически прерываемое заливистым смехом Бланки и тоненьким несколько смущенным смехом Агнессы…

Филипп почувствовал, как кто-то невероятно теплый, мягкий и приятно пахнущий осторожно, чтобы не побеспокоить его, прижался к его раскаленному, словно адские жаровни, телу. Он с трудом вынырнул из хаоса своего бреда и сквозь размытую пелену ослабевшего взгляда увидел смутный облик Агнессы. Она была восхитительна: черные с крупными кудрями волосы большими волнами ниспадали на ее плечи, спину и грудь, превращая ее в невероятное по красоте и просто неземное создание.

Он закрыл глаза, думая, что это очередной виток его бреда, вызванного простудой, но нежные прикосновения и поглаживания не прекращались, перемешивая реальность событий с иллюзиями, созданными его сознанием.

– Констанс… – в бреду прошептал он, обнимая девушку.

– Да, да, это я, – тихо полушепотом произнесла Агнесса. Упоминание имени другой женщины сильно расстроило ее, но, понимая, что на кону стоит жизнь и здоровье Филиппа, она произнесла, – только, умоляю, выздоравливай…

Его губы столкнулись к ее жаркими и обжигающими устами, их тела переплетались, исполняя начальный танец природной страсти, отдаваясь потоку желания, превосходившего болезнь.

– Я тебя люблю… – прошептал он, обнимая вымышленную Констанс и покрывая ее губы, лицо, грудь и живот многочисленными поцелуями. – Как же я истосковался…

– Я тебя люблю… – ответила она, удивившись тому, с какой неожиданной искренностью и новостью прозвучал ее ответ. – Очень люблю…

Филипп ощущал каждой клеточкой своего больного тела касание ее мягких и словно шелковистых губ и пальцев, ее распущенные волосы нежно обволакивали его грудь, приятно щекоча и пробуждая к жизни. Ее жаркий и нежный рот, покрывая его тело многочисленными поцелуями, опускался все ниже и ниже, пока, он не ощутил такой мощный толчок, отозвавшийся в каждом уголке его измученного тела многочисленным эхом наслаждения. Его жар, перемешиваясь с нежной прохладой ее тела, отступал, болезнь, не в силах сопротивляться страсти жизни и безумству желания, убегала, оставляя после себя лишь приятную слабость и покой.

Они забылись и заснули, утомленные ласками и любовью, сон настиг их в удивительнейшей по красоте и природной искренности позе. Голова Агнессы лежала на мощной груди Филиппа, рука нежно обвивала его торс, а ножка, словно по-хозяйски положенная на его живот, поражала своей красотой и белизной.

Яркое весеннее утро, ворвавшееся в их палатку вместе с пением птиц и ароматами растущих молодых трав, казалось, смутилось, застав пару, лежавшую на постели и утомленную ласками прошедшей бурной ночи.

Филипп открыл глаза и обомлел – это был не сон! Это была именно она – его Агнесса, а не призрачная и такая далекая Констанс, с ее северной холодностью и сдержанностью, которая, увы, не шла ни в какое сравнение с пылкой и обжигающей страстностью кастильянки, словно впитавшей в свою кровь яркость испанского солнца, буйства красок южных земель и удивительную, почти животную, искренность чувств.

– Агнесса… – он немного смутился, произнеся ее имя.

Девушка проснулась и стыдливо отвернулась, спрятав свое смущенное лицо под густой копной своих черных волос.

Филипп выздоровел. Болезнь, так лихо и внезапно захватившая его крепкое тело в свои цепкие объятия, улетучилась, оставив после себя лишь легкую слабость в организме, да едва заметную головную боль.

– Простите меня, дон Филипп… – не оборачиваясь к нему, ответила Агнесса.

Он резко развернул ее к себе лицом и, глядя в глаза девушке, произнес:

– Я люблю тебя, моя целительница… – он стал целовать ее лицо, шею и грудь.

– Я очень перепугалась вчера… – словно извиняясь, ответила она, отвечая на его поцелуи.

– Теперь, когда мы стали настоящей семьей, – он приподнялся на руках и, неотрывно глядя ей в глаза, сказал, – я просто обязан обеспечить тебя и нашу семью…

– Мне нужен лишь ты один, глупый… – она попыталась обнять его, но Филипп встал, поднялся с постели и, спешно натянув на себя штаны, босиком направился к выходу из палатки.

Агнесса растерялась, но рыцарь резко повернулся и, стоя в просвете полураскрытого полога палатки, с улыбкой сказал:

– Теперь уж точно Таррагон будет нашим. Мне нет пути назад… – он нежно улыбнулся ей и добавил, – милая моя…