Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 198 страниц)

– Принц, кузен мой, Беатрис не просто девушка! Она моя подруга!..

– А я и не знал, что это сейчас так называется… – Филипп деланно расхохотался и похлопал растерявшегося Конрадина по плечу. – Кузен! Ох, поверьте мне на слово, сколько их еще будет в вашей жизни! У вас, насколько мне известно, есть практически готовая жена, к тому же, королевских кровей! Принцесса Елена Греческая, если я не ошибаюсь?!..

Конрадин молча закивал головой.

– Не надо переживать из-за истерики вашей взбалмошной подружки! – Филипп сменил интонации своего голоса на доверительные и слегка снисходительные нотки. – Девица исполнила свой долг – ну и вы не будьте простаком! Зачем вам эта глупая конфронтация с папой Климентом и римской курией?! Повинитесь и отправляйтесь со мной в крестовый поход! Вместе мы, клянусь, отвоюем Иерусалим, и я переговорю с батюшкой, чтобы он поставил именно вас королем в Святом Граде!..

– Мне надо подумать… – растерянно ответил Конрадин, у которого голова пошла кругом от резкой смены событий и напора принца Филиппа, раздавившего его своим внушительным и величественным видом, мощью голоса и боевым нахрапом бешено скачущего жеребца.

– Тогда, Конрадин, позвольте нам откланяться… – принц незаметно подмигнул Ги де Леви. – К несчастью для нас всех, мне надо торопиться в Неаполь…

Конрадин молча кивнул головой и, развернув своего коня, медленно поехал к рядам своего войска, застывшего в ожидании приказа к началу боя.

Филипп наклонился к де Леви и тихо прошептал:

– Спешно переходим на другой берег… – Он кивнул в сторону Конрадина. – Когда этот дурень поймет, что мы его облапошили и обвели вокруг пальца, как ребенка, нам надо прикрыться рекой…

– Вы, Филипп, станете великим королем! – Ги восхищенно посмотрел на него.

– А вы, мой наставник, как я понял, давненько без ума от этой белокурой бестии?.. – Филипп вспомнил о Беатрис. – Ничего не скажу – красивая, чертовка!.. – Он толкнул рыцаря локтем в бок и, подмигнув, произнес. – Сладкая, небось, в постели?..

Ги густо покраснел. Принц понял, что ляпнул лишнего, смутился и сказал:

– Простите, если позволил себе затронуть что-то личное и дорогое для вас, мессир Ги…

– Ничего, ваше высочество. Вы совершенно правы… – Ги понуро покачал головой. – Она до сих пор живет в моем сердце…

– Тогда, мессир, нам надо рвать отсюда, и как можно скорее! Как мне часто говаривала матушка – нет ничего страшнее, чем униженная и оскорбленная женщина! – Филипп снова бросил быстрый взгляд на ряды противника. – Неровен час, пальнет кто-нибудь по нам из арбалета! И тогда мы сможем повторить печальную судьбу Ришара Кёрдельон! Если не ошибаюсь, его уложил один из людей вашего покойного дедушки?.. – Принц подмигнул рыцарю, который смутился и растерянно посмотрел на него. – И к слову, тоже итальянских кровей. Простите. Но я был вынужден ознакомиться с частью секретных архивов…

Они молча развернули коней и подъехали к рядам своих воинов, застывших в напряжении возле кромки берега реки.

– Мессиры! Переходим на другой берег! Спешно и организованно! – Ги отдал приказ о начале переправы через Тибр.

Где-то посередине брода он повернул голову, бросил печальный взгляд на ряды противника, надеясь отыскать там белокурые волосы Беатрис, тяжело вздохнул и, посмотрев на принца, произнес:

– Тогда вы должны знать, что все мои предки верой и правдой служили королям Франции…

Филипп приобнял его за плечи и ответил:

– Да, мессир. Я знаю все. И о доблестном Годфруа де Леви, служившем Людовику Воителю, и о его сыне Филиппе, погибшем в Англии… – принц поклонился, вложив в свой жест все уважение и преклонение памяти славных предков рыцаря. – Нам, королевскому роду Гуго Капета, должно гордиться, что у нас есть такие верные мечи…

– Спасибо, принц… – тихо вымолвил Ги де Леви.

ГЛАВА XIV.   Господи! Наконец-то мы в Неаполе!   (Только, почему-то мало радости…)

Неаполь.13 января 1268г.

Тем не менее, Конрадин отчасти сдержал свое слово – отряду принца пришлось голодать, ведь на всем пути следования к границам королевства Обеих Сицилий они, лишь прилагая огромные усилия, часто даже с боем, покапали или отнимали жалкие крохи, способные лишь отчасти утолить голод среди войска. Кони еле передвигали копытами от усталости и нехватки овса, даже сухое сено, добытое фуражирами, стало несказанной радостью для конюших. Сухие прогорклые лепешки, да пара кусков солонины – вот все, что составляло дневной рацион рыцаря и пехотинца. Надо отдать должное принцу Филиппу, который строго настрого запретил своим слугам роскошествовать и передавал большую часть своих продуктов ослабевшим и больным воинам, частенько разговаривал с ними, просиживал возле костров и радовался вместе с рядовыми солдатами черствому куску хлеба. Воины по достоинству оценили такой искренний и величественный поступок принца крови и отвечали Филиппу терпением и верностью. Лишь с десяток особо слабых духом наемников, да и то, пользуясь темнотой непроглядных ночей, бросили армию и пустились наутек.

И вот, наконец-то, после долгого и тяжелого перехода, когда даже ночной отдых был сопряжен с постоянными опасностями нападения со стороны гибеллинов и отрядов Конрадина, шедших на небольшом удалении от армии Филиппа и Ги де Леви, авангард, ведомый неутомимым Микеле делльи Аттендолли, вступил в границы королевства.

Практически сразу же, возле Тальякоццо – небольшого городка и крепости, расположенного в уютной и живописной долине, сплошь покрытой темно-зелеными кипарисами и оливковыми деревьями, армию встретил большой, но мобильный отряд французских рыцарей, служивших под знаменами Шарля де Анжу.

Увидев темно-синий штандарт принца Филиппа, рыцари, позабыв о всякой осторожности, кинулись навстречу отряду и своими радостными криками затопили небольшую долину.

Филипп искренне обрадовался встрече с земляками, многих из которых он знал лично. Анжуйцы, артуасцы и бургундцы соскакивали с седел и, преклоняя колена перед ним, склоняли шлемы в почтительных поклонах, знамена и пенноны знатных сеньоров склонялись перед лошадью принца, которая, словно почувствовав важность и торжественность момента, резко сменила поступь и пошла степенно, как будто и сама наслаждалась всеобщей атмосферой радости, веселья и счастья.

– Я очень рад и счастлив видеть вас, сеньоры! – Филипп махал руками и посылал воздушные поцелуи рыцарям, упиваясь яркостью одежд, гербов и открытых улыбок своих земляков, обступивших его со всех сторон. – Господь и Святой Дионисий да благословят вас и ваше оружие!..

Ги де Леви пронзила молния радости, когда он увидел Мишеля ла Рюса – того самого русича-наемника, что остался на службе у Шарля де Анжу. Он поддал шпорами своего жеребца и, подскакав к нему, обнял друга.

– Как ты, брат мой?! Я так рад!.. – Ги крепко прижал его к своей груди и сжал в объятиях.

Мишель снял с головы шлем и искренне улыбнулся в ответ. Ги вздрогнул, увидев его изуродованное лицо – большой багрово-синий рубец проходил по правой стороне щеки, начинаясь почти от надбровной дуги, вниз по виску и заканчиваясь возле подбородка, а веко, неумело сшитое лекарем (видимо в спешке), уродливо наползало на его искренние голубые глаза, превращая лицо русича в немыслимую маску.

– Господи! Где это тебя так?.. – Ги едва не прослезился. Он снова обнял друга и прошептал. – Слава Господу, что ты живой и здоровый!..

– Я ждал тебя, командир… – Мишель часто заморгал глазами, стараясь перебороть неуправляемое желание прослезиться от радости встречи со старым боевым товарищем. Он снова перехватил вопросительный взгляд Ги, устремленный на его шрам, усмехнулся одной половиной лица – вторая с трудом управлялась из-за глубокого шрама. – Так, под Мессиной приложили…

– Ну, брат, дела… – вздохнул Ги и снова обнял его. – Ты, часом, еще не женился?..

– Да все как-то не было времени… – толи расстроено, толи шутливо ответил ему русич. – Хотя, если признаться, его величество во мне души не чает, даже устраивал несколько раз смотрины…

– Ух, ты! – Засмеялся Ги. – Ну, и как они?..

– Вроде ничего… – пожал плечами русич. – Только все чернявые какие-то. Вот у меня на родине…

– Эх, куда загнул! – Рыцарь весело засмеялся. – Жаль, конечно, что Русь всю пожгли нечестивые ироды-безбожники, но, Мишель, тебе надо привыкать к новой родине…

– Нет, Ги, родина у человека бывает только одна – как мать… – с нескрываемой тоской и горечью ответил Мишель Ла Рюс. – Остальные, какие бы они ни были хорошие – только мачехи…

– Это верно… – кивнул головой француз, согласившись со словами русича. – как обустроился на месте?..

– Землица здесь плодородная, почти как у меня под Сурой… – с грустной усмешкой ответил русич.

– Под Сурой?! – Ги позабыл название реки, возле которой стоял городок Мишеля.

– Это река такая… далеко на северо-востоке отсюда… – Мишель тяжело вздохнул. – Кипарисы надоели. Слава Богу, что растут, правда, не такие пышные и высокие, как у нас, но все-таки елки!.. Дубы есть, и это хорошо…

– Ой, прости, я немного позабыл… – Ги виновато пожал плечами. – Ты же мне рассказывал…

– Зато король, увидев мою тоску по родным краям, не знаю, как сумел, но договорился с генуэзцами и те привезли для меня целую кучу берез в кадках! – Мишель счастливо закатил глаза. – Теперь, командир, возле Неаполя, прямо под стенами королевского дворца и замка, да и у меня, в саду моего собственного замка…. Ой! Я ведь забыл похвастаться! – Мишель гордо подбоченился. – Его величество милостиво пожаловал мне целых четыре замка, так что я теперь… – он задумался. – Как это, по-вашему?! Ах, да! Я, командир, теперь приравнен к баронам!..

– Бог ты мой! – Обрадовался за друга де Леви. – Поздравляю! А, Мишель, прости за нескромный вопрос, как с верой?..

– Никак… – отрезал он, нахмурившись. – Его величество милостиво разрешил мне отправлять церковные ритуалы согласно канонам моей церкви. К счастью, командир, здесь полным-полно старых византийских церквей, где еще служат молебны по-нашему!.. – Здесь Мишель снова нахмурился, вздохнул и произнес. – Правда, если я женюсь, то мои детки станут вашей веры…

Ги понял, как тяжело дается Мишелю осмысление новых реалий его жизни, а будущее, все еще покрытое мраком неизвестности и душевных сомнений, кажется призрачным и зыбким.

– Зато, Мишель, ты, наконец-то, сможешь подержать на коленях свих отпрысков!..

Мишель улыбнулся, его взгляд потеплел:

– Да, и то, правда! Во всем надо искать хорошее…

Они подъехали к принцу. Мишель спрыгнул с седла и, склонив одно колено в почтительном рыцарском поклоне, произнес на чистом французском языке, в который, правда, примешивались, едва уловимые поющие нотки его русского акцента:

– Ваше королевское высочество! Его величество Шарль, ваш дядя и мой сюзерен, искренне радо видеть вас и ваше воинство на землях королевства Обеих Сицилий! Он приглашает вас в Неаполь, где по случаю вашего прибытия будет дан большой рыцарский турнир!..

Филипп улыбнулся, величественно кивнул головой и протянул ему руку для поцелуя. Мишель встал и, приблизившись к принцу, прикоснулся губами его ладони.

– Представьте мне этого славного паладина… – он посмотрел на де Леви, стоявшего рядом с русичем.

– Мишель Ла Рюс, ваше высочество! – Ги склонил голову и приложил руку к своему сердцу. – Русич, мой боевой друг и самый отважный рыцарь на всем Юге Италии!

– О-о-о! – Искренне удивился принц и снова протянул руку для рукопожатия Мишелю. – Вы из Руси?! Моя прапрабабушка была родом оттуда! Анна де Киев! Надеюсь, вы слышали об этом?..

– Это большая честь для всех моих земляков, принц… – Мишель почтительно пожал руку Филиппа.

– Примите сочувствие, мой дорогой паладин, по вашей родине, погубленной ордами язычников… – Филипп честно взглянул ему в глаза.

Мишель не отвел взгляда и ответил:

– Мой принц, Русь никто и никогда не погубит. Можете быть уверены, но она снова станет великой!..

– Искренние слова! – Похвалил его принц. – Люблю людей, верных и любящих свою отчизну… – Он окинул взглядом рыцарей, улыбнулся и сказал. – Мессиры! Не пора ли нам, наконец, в Неаполь?!..

Все обрадовано закричали, приветствуя его слова. Отряды, перемешавшись, – почти каждый из воинов отыскал своего родича, знакомого или земляка по провинции – двинулись скорым маршем на Неаполь.

Через два дня – принц буквально гнал отряды – они вступили в город, встретивший их ярким светом теплом южной итальянской зимы и радостью жителей. Огромный древний город, раскинувшийся возле залива, был полон красок, радости и веселья. Сотни нефов, галер и торговых судов, кто на веслах, кто под парусами, деловито сновали по его голубой глади, чайки огромными стаями носились над головами, пронзая воздух своими, казалось, радостными криками.

Шарль де Анжу встретил армию принца возле северных, или Римских ворот верхом на прекрасном белом иноходце. Он был в умопомрачительной по красоте и пышности мантии, небрежно наброшенной на плечи поверх кольчуги и сюркота, расшитого золотом и лазурью, а голову венчал парадный шлем-сервильер, украшенный сдвоенной короной Неаполя и Сицилии. Король немного располнел, но его широкое и загорелое лицо, несмотря на показную радость и веселье, было немного хмурым и осунувшимся, а аккуратно подстриженная бородка, пожалуй, еще немного поседела, придав его лицу величавость и истинно королевскую красоту.

– Бог ты мой! Филипп! Как же я рад встречи с тобой, мой мальчик!.. – Шарль подъехал вплотную к принцу и обнял его, наплевав и позабыв обо всех приличиях. Было видно, как он рад и счастлив встрече с племянником. – Господи! Как же ты вырос, просто шагающая башня!!!..

Они обнялись и расцеловались под оглушительные и восторженные крики рыцарей, воинов и местных жителей. Даже архиепископ Неаполя и Сицилии, вечно мрачный монсеньор Гуго де Шеврез, и тот так широко и радостно улыбался, что, казалось, освещал всех своими лучами.

– Дядюшка! Батюшка просил кланяться вам и пожелал долгих лет здоровья и царствия во благо народа королевства и торжества нашей святой католической церкви… – Филипп быстро произнес заранее приготовленное приветствие, которое тут же утонуло в непрекращающихся криках радости и восторга. Он немного понизил голос и произнес слова, касающиеся только ушей Шарля. – Отец ворчит, что мне надо набираться ума-разума, вот и отправил меня, сначала к мессиру де Леви, а уж потом к вам…

– Ух, ты! И Ги здесь?! – Шарль искренне обрадовался словам принца и поискал глазами своего друга детства. – Ги, дружище, ты где?..

Ги подъехал к ним и вежливо поклонился, не слезая с седла. Шарль весело засмеялся и, дружески похлопав его по плечу, сказал принцу:

– Твой отец, храни Господь его и даруй ему сто лет жизни, мудрый человек и великий король, раз послал тебя на обучение к моему другу де Леви. – Он резко повернулся к рыцарю. – Как семья? Как супруга, детки?..

– Во славу Божию, с ними все в порядке, сир… – с улыбкой ответил де Леви. – Прошу прощения, ваше величество, а как ваши?..

– Слава Господу… – вздохнул Шарль. – Хотя наследник, разбойник, как молодой конь! Бьет копытом и за ним нужен глаз да глаз…

– Ну так, сир, у вас есть для этого маршал де Фурр или мессир Лука. – Засмеялся в ответ Ги.

– Спасибо… – усмехнулся Шарль. – Эти, уж точно, его такому научат! Они, прости меня Господи, только и делают, что задирают юбки местным красоткам, да не вылезают из борделей, коих, – он с улыбкой вздохнул, – здесь, мой друг, видимо-невидимо…

– Хороший, значит, доход, сир… – засмеялся де Леви.

– Это точно. Доход непотребные дома дают отменный, но и моих рыцарей они слишком уж разгружают на золото…

– Сир, прошу прощения, – Ги посмотрел на Шарля. – Меня встретил мессир Ла Рюс. Кстати, как он вам?..

Шарль развел руками в стороны:

– Нет слов, чтобы нахвалиться! Воин он отличный, да и предан, как собака! Вот он-то и отвечает за моего сына…

– Хороший выбор… – с видом знатока кивнул де Леви. – Русич – человек выдержанный и грамотный воин…

– Только не бережет он себя… – с какой-то тоской или сожалением в голосе ответил король. – Лезет на рожон, если на штурм – то в первых рядах…. Видел, как располосовали ему лицо под Мессиной?.. – Ги утвердительно кивнул. – То-то и оно, – вздохнул Шарль, – хочу его, разбойника, оженить, да все недосуг. То, понимаешь, наведение порядка в королевстве, то, тьфу ты! – Он плюнул на каменные булыжники улицы. – Конрадин, этот, проклятый! Совсем недосуг…

– Видели мы его, встречались… – Филипп презрительно хмыкнул.

– Ну, и как он? – заинтересовался Шарль.

– Хлюпик и трус… – Филипп скривился, словно от зубной боли. – как и все Гогенштауфены… Что сынок, что папаша, что дедуля покойный…

Шарль задумался и ответил:

– Ну, с папочкой его, покойным, я не был знаком, а вот дедушка, скажу я тебе, был тот еще! Фридрих, оно слово!.. Да и Манфред рыцарь был храбрый. Красиво, подлец, умер… мы его трое суток искали, не могли опознать. Слава Господу, вот, де Леви, случайно, отнял его труп у какого-то проходимца. Мы его похоронили с почестями, как могли… он же был отлучен от церкви, сам понимаешь… – словно оправдываясь за что-то, произнес скороговоркой Шарль. – Он засмеялся, словно застеснявшись своей мимолетной слабости, ведь ни для кого не было секретом, что Шарль уважал отвагу, прежде всего, у своих врагов, и не позволял глумиться или непочтительно относиться к их телам. – Как говаривал мне один исламский мудрец, – он поднял палец к небу, – коли враг твой, прежде чем погибнуть, замучил тебя своим упорством, храбростью и воинской доблестью, ты не в праве отнестись к нему непочтительно!..

– Хорошие слова, дядя! – Филипп поклонился словам исламского мудреца. – Мусульмане, хоть они и нехристи, но не дураки…

– Пожалуй, племянник, они даже умнее многих из нас… – вздохнул Шарль.

– А, как вы узнали, дядя, что мы едем к вам? – Спросил его Филипп.

– Как-как? Очень просто… – король посмотрел на него с удивлением. – Вы же сами отправили всю пехоту морем ко мне! А они, вот молодцы, по дороге еще и прихватили моих рыцарей из Анжу и Мэна, милостиво отправленных ко мне моим старшим братом-королем!..

Так, за разговорами, они доехали до дворца и замка. Шарль снова приблизился к де Леви и, пользуясь моментом, пока Филипп размахивал руками и наслаждался приветствиями жителей, тихо спросил:

– Как тебе Конрадин?..

– Это, пожалуй, серьезное дело, сир… – ответил ему Ги.

– Ладно, вечером поговорим… – ответил ему король и, догнав принца Филиппа, торжественно въехал с ним в ворота королевского дворца.

Рим. Вечер того же дня.

Они не разговаривали почти две недели. Беатрис делала вид, что обиделась, и не замечает усилившихся знаков внимания со стороны Конрадина. А тот, чувствуя свою вину за слабость и безволие, проявленное им на берегу Тибра, пытался, как мог, снова наладить треснувшие чувства.

Они сидели в небольшой комнате и молча смотрели на камин, в котором, потрескивая и разбрасывая кучи искр, жарко и весело пылали бревна. Удивительная теплота и легкость, навеваемая этим зрелищем, не могла растопить лед, заморозивший их, казалось, бесконечные и безграничные чувства.

Беатрис молчала, обиженно надув губки, и думала о чем-то своем, словно погрузившись в забытье. Она вспоминала встречу на Тибре. Никогда еще она не находилась в таком состоянии души. Поначалу, она просто возненавидела принца Филиппа и горько сожалела о том, что ей так и не удалось пока поквитаться с Ги де Леви, отправив его на тот свет. При этом, как ни странно, она ловила себя на мысли, что все время продолжает думать о той встрече, вернее сказать, об одном отдельном человеке, ворвавшемся в ее тихую и, как ей казалось, размеренную жизнь с силой, яркостью и напором урагана, сметавшего всех и вся на своем пути. Этим ураганом стал принц Филипп.

Беатрис еще никогда в жизни не ощущала себя такой растоптанной, оплеванной и униженной, как после той встречи с могучим, храбрым и чересчур наглым, как ей показалось, принцем Филиппом. Вместе с тем, она инстинктивно вздрагивала и наслаждалась, какой-то своей, тайной и скрытой, но приятной болью, вызванной встречей с этим незабываемым мужчиной. Филипп словно олицетворял все то, о чем она мечтала: высокий, красивый, немного грубый и немного наглый, он словно сошел с холста, на котором художники рисовали Роланда (боже, как он красив!), Тристана (смутно и чуть-чуть, слишком уж порядочный) или, – тут она томно вздохнула, – Зигфрида (такой же белокурый грубиян-самец!!)…

Несколько слов, оброненных им в запале, пронзили ее сердце и взволновали ум. Да, такой рыцарь не позволит, чтобы при нем публично насмехались над его женщиной…

Такой принц, настоящий принц, а не этот молодой и редкоусый заморыш, не позволит даже полу-взглядом оскорбить его женщину – он просто вынет меч и снесет голову любому наглецу, будь он король или даже император…. Да. Не то, что этот мозгляк! Он не только женщину не защитит, но и королевство не удержит! И кому, Господи, я доверилась?! Кому, прости мою душу грешную, я открылась?!..

Филипп…

Сладостная истома охватывала низ ее живота, наполняя все тело приятной теплотой и обдавая волнообразными приступами головокружительного жара. Даже Ги де Леви – настоящий мужчина и рыцарь, на которого она, непонятно почему ополчилась и возненавидела всей душой, не поступил бы так, как это сделал Конрадин…

«Скользкий заморыш… – подумала она с содроганием. – И ему я отдала себя целиком, без остатка! Я поверила этому ублюдку, отдала себя на позор… Боже. Какая я, наверное, была смешная, когда меня увидели Филипп и Ги? А ведь он любил, и, – она снова вздохнула, – до сих пор еще, наверное, любит меня… – Беатрис молча посмотрела на Конрадина, который ковырял в камине кочергой, раскладывая угли. – Ох, если бы только можно было повернуть время вспять! Ги бы бросил свою семью, остался со мной… – она поймала себя на мысли, что плетет какую-то глупость, плюнула на каминную решетку. – Нет! Я бы лучше окрутила Шарля, отдала бы ему половину сокровищ, и жила бы себе, припеваючи! М-да…»

Она почувствовала, как ее руки коснулась мягкая ладонь Конрадина, перевела на него взгляд и с трудом выдавила из себя улыбку. Она уже истосковалась по мужской ласке, а эти глупые мечты о Филиппе, не говоря уж о де Леви, сильно взбудоражили ее чувственное тело.

– Милая, прости меня… – он умоляюще посмотрел на нее, складывая ладони в молящем жесте отчаяния.

«Ладно, черт с тобой… – подумала она, – других-то, настоящих, тут нет!»

– Ты что-то сказал о принцессе Елене?.. – она смерила его уничтожающим взглядом самки, знающей себе цену.

Конрадин покраснел, побледнел, по его лицу пошли пятна.

– Сам не пойму, как это вылетело у меня изо рта… – промямлил он. – Филипп, знаешь, налетел на меня, вот я и растерялся…

«Ребенок! Дурак! И трус, к тому же…» – подумала она, но вслух произнесла:

– Ладно, прощаю… – Беатрис томно вздохнула. Ей безумно хотелось немного забыться и погасить свои мрачные мысли в потоке страсти, животной страсти, ведь мысленно она уже сдалась и покорилась принцу Филиппу, мечтая стать его рабыней и удовлетворять его самые немыслимые причуды и похоть…

«В конце концов, один раз живем… – грустно улыбнулась она и прижала голову Конрадина к себе, но мыслями она уже давно была рядом с Филиппом. – Боже, какой он красивый и сильный…»

Конрадин что-то шептал ей на ухо, покрывая шею и лицо беспрестанными поцелуями. Она машинально поцеловала его и почувствовала, как ее тело наполняется волной, замешанной на тоске, сожалении об упущенной возможности новой жизни и, вместе с этим, какой-то страстной истомой, сопротивляться которой у нее не было ни сил, ни возможности, ни желания.

Она со стоном отдалась его ласкам, закрыла глаза и стала уноситься в мир грез…

Неаполь.13 января 1268г. Поздний вечер.

Пир, устроенный королем Шарлем в честь прибытия его племянника принца Филиппа, был в полном разгаре – гости, рыцари наперебой поднимали тосты, воспевающие благородство, честь и отвагу.

Шарль уже находился в небольшой комнате, располагавшейся чуть дальше по коридору от огромного парадного зала дворца. Он с нетерпением барабанил пальцами по дубовой столешнице и бросал выжидающие взгляды на дверь. Ги де Леви должен был вот-вот прийти.

Лука де Сент-Эньян, Гоше де Белло и маршал Адам де Фурр, ощущая всю напряженность и какую-то неловкость момента, тихо сопели и изредка переглядывались между собой, бросая друг на друга вопросительные взгляды.

Наконец, дверь распахнулась, и в комнату вошел Ги де Леви. Он поклонился королю и приветливо кивнул советникам, после чего Шарль жестом, полным нетерпения, указал ему на стул, стоявший слева от него.

– Присаживайте, друг мой… – он облизнул губы. Это было признаком волнения. – Мы уже порядком заждались вас…

– Пришлось немного задержаться. – Ги виновато развел руками. – Принц Филипп купается в волнах славы, почета и наслаждается всеобщим весельем…

– Пир во время чумы… – проворчал Гоше де Белло, который не особенно жаловал все эти празднества, выливающиеся казне в сущее разорение. – Ох, как бы плакать не пришлось…

– Перестаньте ворчать и скулить, Гоше! – Адам де Фурр грозно рыкнул на казначея. – И так тошно, а тут вы со своими причитаниями!..

Шарль стукнул кулаком по столу – все притихли и устремили взгляды на рыцаря. Ги помялся и сказал:

– Дело и впрямь плохое, мессиры…

Король провел ладонями по лицу, сделавшемуся багровым от напряжения и, вздохнув, сказал:

– Рассказывай все, что видел и о чем догадываешься…

Он жестом кивнул Луке, тот молча вытащил из-под стола грубо нарисованную карту Италии, развернул ее и прижал углы кубками с вином, стоявшими на столе.

Ги окинул беглым взглядом это творение местных картографов, крякнул, отмечая ее веселые краски, приподнялся и, водя пальцем по ней, начал рассказывать:

– Вот здесь, чуть южнее Рима, мы и встретились с Конрадином. – Ги окинул взором советников. – Судя по тому, как он быстро и вольготно настиг нас, я сделал вывод, что почти весь север Италии у него под контролем. – Лука де Сент-Эньян согласно кивнул головой. – Я услышал на одном из рынков, где мы покупали овес для коней, что даже Венеция готова предоставить ему свой флот…

– Очень прискорбно… – Шарль прикусил губу.

– Этак, сир, они могут высадиться у нас в тылу! – Адам де Фурр испуганно посмотрел на короля.

– Только Флоренция, да часть городов Тосканы вместе с Генуей открыто противостоят гибеллинам… – продолжал Ги. – Хотя, насчет Генуи я, пожалуй, погорячился… – Он посмотрел на Гоше де Белло – у казначея велись обширные торговые отношения с республикой. Тот молча пожал плечами в ответ, но ничего не ответил. – Отряд, с которым Конрадин нагнал нас на переправе, был порядка трех тысяч человек. Судя по вооружению рыцарей – большинство из них германцы-наемники…

– Значит, клад Беатрис все-таки существовал… – тихо сквозь плотно сжатые зубы процедил Шарль.

– Вместе с Конрадином я встретил нашу старую знакомую синьорину Беатрис… – Ги старался скрыть свое волнение и произнести ее имя совершенно спокойным голосом.

– Ты все еще помнишь эту чертовку?.. – Шарль грустно посмотрел на него. – Красивая, хитрая и смертельно опасная стерва…

– Не знаю почему, но она хотела укокошить меня, когда я возвращался домой, да и дома от нее покоя не было… – Грустно произнес Ги.

– Ладно, друг мой, наплюй и разотри! – Шарль положил свою руку на плечо рыцаря. – Нам бы только отбиться как-нибудь…

– Как вы полагаете мессир де Леви, – маршал посмотрел на рыцаря, – сколько может быть людей у Конрадина? Их состав и построение корпусов?..

– Я думаю, мессир маршал, – Ги учтиво поклонился Адаму де Фурру, – что никак не меньше десяти или пятнадцати тысяч человек. Из них, полагаю, две трети будет составлять конница, преимущественно, германская и гибеллинская…

– А что Флоренция? – Шарль дотронулся до руки де Леви.

– Еле-еле упросили у них сотню рыцарей. – С вздохом ответил ему де Леви. – Они и сами, словно в котле сидят. Кругом враги и постоянные нападения. Мой старинный друг, мессир де Росси, тот, кто был гонфалоньером у моих флорентийцев, страшно погиб, нарвавшись на отлично организованную засаду…

– Джакоппи? – Лука удивленно поднял брови и перекрестился. – Славный был рыцарь, упокой его душу, Господи…

– Но принц Филипп, тут стоит отдать ему должное, буквально перехватил у Конрадина перед его самым носом большой отряд флорентийских ренегатов. Ими командует Микеле делльи Аттендолли, которого он облапошил и назначил своим маршалом авангарда…

– Принц взрослеет не по дням, а по часам… – Шарль с довольным видом кивнул, радуясь дипломатическим успехам своего любимого племянника. – И, все-таки, меня интересует твое мнение – когда он атакует мои границы?..

Ги почесал подбородок, задумался и ответил:

– По моему разумению, сир, Конрадин вступит в ваши пределы не раньше весны или начала лета… – советники зашумели, обсуждая слова рыцаря. Ги поднял руку вверх и продолжил. – У него еще на севере, в его тылу, не все обустроено. Пока Флоренция не блокирована, пока Генуя ломается, словно капризная девица, пока папа Климент продолжает грозить отлучением и смущать католиков, находящихся в его армии, Конрадин не нападет на нас!..

Шарль нахмурился, шумно втянул ноздрями воздух и произнес:

– Все войска к Неаполю. Чтобы через месяц я видел огромный лагерь из окон своего дворца! Вы, надеюсь, меня поняли, мессир де Фурр?..

Маршал вскочил и по-военному бодро ответил:

– Будет исполнено, сир!..

– Совсем другое дело… – король улыбнулся, но неискренне и натянуто. Он посмотрел на Сент-Эньяна. – Всю вашу тайную службу приказываю поставить на уши и докладывать мне каждое утро о состоянии дел в королевстве и, что особенно важно, состояние дел у Конрадина!

– Понял, сир… – Лука встал, поклонился и тихо добавил. – Может быть, нам провести акцию?..

– После обдумаем ваше предложение. – Отрезал его король. – Зная вашу топорную работу, мне очень не хочется краснеть перед всей Европой и выслушивать нелицеприятные слова…

Лука отвел взгляд и молча уставился на карту Италии.

– Гоше! Все расходы урезать, все средства направить на армию и оплату наемников! В замках и городах оставить только четверть положенных гарнизонов…

– Это не ко мне, а к маршалу… – буркнул Гоше, кивая на Адама де Фурра.

– Какая, к черту, разница, Гоше, если платить все равно придется тебе! – Рявкнул на казначея король. – На кону стоит королевство и наши жизни, черт меня подери, а вы тут рядитесь!..

– Сир, я настаиваю на том, что Конрадин не нападет раньше конца мая… – тихим, но уверенным в своей правоте, голосом произнес Ги де Леви.

– Будем молиться, Ги, чтобы это было именно так… – Шарль искренне перекрестился.