Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 176 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА V Смерть старого льва
Одна из таких встреч состоялась в Коломье, в долине, поблизости от замка Азе-ле-Ридо. Король Генрих II Английский выглядел сильно постаревшим и уставшим, он поседел, цвет его лица приобрел какой-то странный землистый оттенок. Филипп, даже ужаснулся на мгновение тому состоянию, до которого он своими хитростями и интригами довёл своего могучего врага. Из уважения к возрасту Генриха Филипп снял с себя мантию и, сложив ее, предложил присесть королю Англии:
– Мессир Генрих! Из уважения к Вашим годам прошу присесть рядом со мной на эту мантию, ибо королям не приличествует сидеть ни на чем, кроме коня, трона или королевской мантии.
Генрих натужно улыбнулся и произнес уставшим и немного охрипшим голосом:
– Благодарю Вас, сир. Я ещё достаточно силён, чтобы говорить с противником, уверенно стоя на своих ногах!
– Присядьте, сир Генрих. Война, начатая в этом году, не совсем удачна для вас. Не прошло и месяца с того, как Вы потеряли Тур, три дня назад пал Ман. Этот городишко, – Филипп специально употребил это слово, чтобы ещё больнее ранить своего собеседника,– если не ошибаюсь, особенно дорог Вашему сердцу? Возле него покоятся останки Вашего покойного батюшки графа Годфруа Красивого?
Генрих утвердительно кивнул, болезненно скривив лицо.
– Считаю необходимым, учитывая Ваше теперешнее состояние, объявить небольшое перемирие и начать обмен пленниками и списками изменников. – Вдруг предложил Филипп. – Исходя из положения дел, которые складываются не самым лучшим образом для Вас, король Генрих, я предлагаю мирный договор.
Генрих удивился, но промолчал.
«Странно, что это вдруг Филиппа потянуло на милосердие и миротворчество? Пленных я у него толком и не взял. Скорее всего, ему деньги нужны для продолжения войны, тем более, что он взял в плен Обри де Вер, Гильома де Орм, Уорикаи еще нескольких знатных сеньоров, выкуп за которых потянет на кругленькую сумму..»– подумал Генрих, удивляясь предложению от короля Филиппа.
– Хорошо. Что мы будем делать, если я соглашусь на мир? – натужно выдавил из себя Генрих Английский, всё же присаживаясь рядом с Филиппом на его мантию.
– Уладим некоторое мелочи и исполним слово, данное в прошлом году нашему дражайшему папе Римскому.
– Это о чем же вы изволите? – Генрих смощил лоб, пытаясь, по-видимому, вспомнить очередное из своих «обещаний».
– Вы совсем позабыли, сир? Решение о крестовом походе, принятое нами после крестного целования возле Жизорского вяза. Вернее сказать – теперь уже Жизорского пня! Ведь я самолично срубил это трухлявое напоминание ошибок. – улыбнулся Филипп.
– Скажи мне, Филипп, чем тебе не понравился этот символ древней границы? – спросил Генрих, намекая на вяз, которому было несколько сотен лет.
– Этим самым он мне и не понравился! – резко ответил Филипп.
– Неужели тебе до сих пор не дают покоя щедроты Шарля Лысого и Шарля Простоватого, вручившим моим предкам Нормандию?
– Ну, вы скажете! Вручили! Вырвали, пользуясь слабостью! Совсем другие слова – более уместные. Так что, – Филипп с довольным видом потер руками, после чего широко улыбнулся, – нет больше ничего. Только |Вы и я.
– Ясно, король Филипп. Я всё понял. Что вы пожелаете взамен нашего мира? В качестве компенсации за «щедроты» прежних королей Франции?
– В общем, ничего, только то, что я и так отвоевал, что издревле принадлежало моим предкам.
– Нормандию я не верну, только через мой бездыханный труп!
– Боже мой! – Филипп перекрестился. – Сдалась мне ваша Нормандия, как собаке пятая нога. Графства Овернь и Берри.
Генрих подумал немного, ковыряя пальцем мягкую землю, поднял голову к небу, всмотрелся в его необъятную синь и сказал:
– Забирай…
– Спасибо, сир. – Незаметно съязвил Филипп. – Есть еще немного…
– Что ещё? Лузиньяны не будут графами де ла Марш!
– И не надо. Это их местные проблемы. В Пуату и Марше Вы верховный сюзерен. Я не покушаюсь на святая святых – суд сюзерена. Наоборот, чту и уважаю. Нормандский Вексен с Жизорским замком во главе.
– Не отдам. Тогда мне трудно станет держать тебя в постоянной опасности и напряжении, чтобы ты не расслаблялся ни на минуту.
– И всё же, я настаиваю на Вексене и Жизоре.
– Я подумаю. Да! Ты пришлёшь мне список предателей, переметнувшихся к тебе и Ришару?
– Естественно и со всей спешкой и тщательностью, сир Генрих, как только вы соизволите подписать Ордонанс о мире и переходе земель под сень скипетра Франции.
– У тебя, я знаю, уже готова эта бумага? – Усмехнулся Генрих, поражаясь расчетливостью и холодности ума Филиппа. – Поражаюсь природе и Богу! Как смог родиться такой разумный сын у отца?
– Не удивляйтесь, король Генрих. Видимо, меня любит Бог, раз Он решил меня наградить умом, а не землями. – Филипп криво улыбнулся, но, тут же подавил эту слабость, прибавил. – Я, вот, не удивляюсь вашим детям, к примеру, а ведь мог с удовольствием ёрничать в волю.
– Вы правы, сир Филипп. Мне, как Вашему вассалу за континентальные лены, негоже говорить подобное.
– Вы не со зла сказали, поэтому мы и не услышали. Будем считать именно так. Вот, кстати, все пергаменты.
Филипп вынул их из футляра на одном уже висела прикреплённая сургучная печать с оттиском его королевской печати. Слуга, появившийся, откуда ни возьмись, ловко прикрепил ленту красного цвета, нагрел и капнул сургуч на бумагу. Генрих, скрепя сердцем, приложил печать к бумаге, даже не вымарав слова Вексен и Жизор.
– А где, простите за неудобство напоминания, список моих «иуд»? – слабым голосом произнес Генрих.
– Он будет у Вас завтра же еще до окончания вечерней молитвы. – Филипп ловко свернул пергамент, с кажущейся, на первый взгляд, небрежностью бросил его слуге, который, схватив его на лету, также мгновенно испарился.
Утомленный Генрих отправился в Шинон, один из своих опорных замков в Анжу и на континенте. В этом замке хранилась его континентальная касса, здесь он решил немного передохнуть и подумать над словами Филиппа. Он отправил своего юриста и канцлера, мэтра Рожэ к Филиппу с просьбой прислать ему, для начала, список изменников, предавших его в последней кампании и переметнувшихся к Ришару и Филиппу.
Генрих неспешно поел и вышел на открытую террасу донжона, чтобы насладить пением птиц и теплым июньским вечером. В это время к нему без стука вошел Гильом де Марешаль. Услышав громкие шаги Гильома, Генрих повернул голову и сказал:
– Как удивительно быстро воротился Рожэ.
Гильом стоял, потупив голову:
– Да, сир. Мэтр Рожэ быстро и расторопно исполняет все Ваши поручения.
– Тогда не тяни, Гильом. Читай список уродов и иуд!
Гильом мялся, не решаясь начать.
– Что такое, Гильом? Темно? Ты ослаб зрением или разучился читать?
– Нет, сир! Мой язык не поворачивается произнести первую фамилию!
– Уж не Вельзевул, случаем там во главе? – попытался острить король Генрих.
– Нет, сир! Сатану я не боюсь! Это ему надо задуматься, ежели он случаем удосужится встретиться со мной лицом к лицу.
– Тогда читай. Это моя боль, я её и приму на себя.
– Но сир! Это очень большая боль!!!
– Читай, Гильом, читай!
– Его королевское высочество мессир принц Жан Плантажене, прозываемый Сантерром….
Король вскочил с кресла:
– Довольно на этом!!!
Генрих Английский лег на кровать, повернулся лицом к стене и не проронил больше ни единого слова. Все эти дни Гильом находился неотлучно возле короля. Кроме него в комнате постоянно молился ещё один человек – невзрачного вида монах в рубище бенедиктинца. На третий день Генрих повернулся лицом к Гильому де Марешаль и посмотрел ему в глаза. В них было столько тоски и боли, что Гильом ужаснулся. Внезапно у короля Генриха изо рта и носа хлынула кровь. Наступило 6 июня 1189 года. Король Генрих II Плантажене умер…
Когда у находившихся в замке Шинон сеньоров прошел шок, вызванный смертью короля Генриха, невзрачный монах исчез.
ГЛАВА VI Ришар «Пуатевенец» или принц «Уи-Но» становится королем
Филипп играл в шары со своим другом детства графом Рено де Даммартен на зеленой лужайке замка Азе-ле-Ридо, когда его отвлекла возня слуг возле деревьев. Он оторвался от игры, поднял голову и присмотрелся. Рыцари его охраны еле сдерживали какого-то монаха, рвущегося к королю.
– Отпустите слугу Божьего остолопы! Наша святая церковь защищает, а не угрожает нам! Вот, если бы это был гашишин какой, тогда, пожалуйста, держите его, а этого – ко мне!
Рыцари приподняли барахтавшегося монаха и поднесли его к королю. Филипп махнул им рукой, они поставили его на землю и удалились. Филипп взглянул на монаха.
– Свершилось, сир. Старый дрок увял. – Произнес монах, поклонился и исчез в глубине строений замка.
Филипп улыбнулся, потом сделал серьёзное лицо, перекрестился. Он подошел у Рено де Даммартену, который вдумчиво рассматривал комбинацию шаров, сложившуюся на траве, обнял его и, радостно улыбаясь, сказал:
– Рено, старый дрок увял.
Рено не понял, переспросил:
– Что? Прости, Филу, не расслышал.
– Ну и хорошо. На сегодня игра закончена. Передай Клеману, чтобы срочно нашел мессира принца Ришара и пригласил его ко мне.
Ришар, как и ожидалось, пьянствовал с пуатевенскими рыцарями в кабаке ближайшего бурга. Он нехотя прервал застолье и направился к Филиппу. Прискакав в замок, Ришар взбежал по лестнице на третий этаж донжона замка, где его ожидал Филипп.
– Филу! Тебе опять не имётся! Я вынужден был прервать веселое застолье, бросить товарищей, кстати, я почти закончил одну миленькую и весёлую сирвенту. Хочешь, прочту?
Филипп нахмурил брови:
– Ты вечно пьян и весел, Ришар! А ведь сегодня утром скончался твой отец – король Англии, герцог Нормандии и Аквитании, граф Анжу, Пуату, Мэн, Турень, Мортэнь, Бретань, божьей милостью Генрих II Плантажене – твой отец.
Ришар немного пошатнулся, невозможно было понять, то-ли он пьян, то-ли это он так удивился новости:
– Филу! И ради такой ерунды мог бы меня и не отвлекать! – резко отрезал Ришар.
– Что ты говоришь, Ришар! Твой отец умер! А ты плетёшь какую-то околесицу спьяну! Умер король Генрих! Твой отец!
– Да пошел он…
– Не гневи Бога, Ришар! Будь осторожен со словами.
Ришар вдруг взглянул на Филиппа каким-то странным взглядом, в котором проскочила жуткая холодная сталь:
– Это ты, король Филипп Французский, не забывайся и выбирай слова! Я больше не «Уи-Но», я – Ришар Первый Английский!
Филипп и раньше сталкивался с высокомерием и откровенным пренебрежением к своей персоне со стороны кузена Ришара, но сейчас он явно ожидал проявления такой агрессии со стороны английского принца:
– Вот, значит, как ты заговорил. Ладно. Подберу слова. Разрешите поздравить Вас, сир Ришар, с предстоящим помазанием на престол Англии, Нормандии и прочая, прочая! Так сойдет, Ришар? Хотя, подожди, забыл добавить: король умер, да здравствует король!
– Филипп, не зли меня! – начал заводиться Ришар.
– Неужели, Ваше королевское величество, Вы начинаете своё правление с мелких угроз! – В свою очередь начинал сердиться Филипп. – Может быть, Вы забудете и о своих обещаниях, сир Ришар?
Ришар действительно был сильно пьян, в его голове шумело, мысли путались, наскакивая одна на другую:
– О чем это ты, Филу?
– Естественно о том, о чем мы с тобой сговорились перед началом этой военной кампании. О землях части нормандского Вексена, Оверни и Берри.
– Это ты о Жизоре, что ли?
– Жизорский замок только небольшая часть нормандского Вексена. – не унимался Филипп, решив, пока не поздно, забрать хоть что-нибудь из ранее обещанного.
Ришар почесал затылок, немного подумал и сказал:
– Надеюсь, ты уже приготовил бумаги для дарения земель?
Филипп улыбнулся:
– Ну, я бы сказал так: здесь не идет речь о дарении. Больше подходит формулировка «в качестве компенсации за оказанные услуги…», тем более что твой отец уже утвердил сей Ордонанс, приложив свою королевскую печать.
– Ну, спасибо тебе, Филу, за старания по убийству моего отца и расчистке для меня дороги к трону Гильома Завоевателя?
– Побойся Бога, Ришар! Негоже государю разбрасываться такими словами.
– Бог с тобой, Филу. Забирай всё, о чем договорились, кроме Жизора и кастелянства вокруг него, оно мне самому нужно.
– Но, Ришар! Мы же договаривались. Ты же дал слово.
– Я дал слово, когда был принцем в изгнании. Теперь же я – король! Хочу – даю слово, хочу – забираю!
Филипп помрачнел. «Мерзкий ублюдок!» – подумал он, но вслух произнес:
– Конечно, Ришар! Мы, честно сказать, оба были порядком «навеселе», когда решали о компенсациях. Хватит и остального.
«Лишь бы не отказался и от остальных слов, рыжая скотина!» – Нервничал Филипп. – «Этот выродок анжуйских психов и взбалмошной Элеоноры может сотворить что угодно!»
Филипп взял в руку серебряный колокольчик и тихо позвонил. На удивление быстро отворилась крепкая дубовая дверь, на её пороге появился еще один монах, точная копия того, что был в Шиноне. В руках у него был готовый свиток пергамента. Филипп взял пергамент, развернул и, мельком пробежав глазами, протянул его Ришару:
– Ты прозорлив, король Ришар Первый Английский! Твой кузен, король Филипп Второй Французский уже, совершенно случайно подготовил документ.
– Там вычеркнули слово Жизор? – не глядя на бумагу, спросил Ришар.
– Вот, смотри, Ришар, я сам при тебе беру перо, макаю его в тушь и вымарываю слово «Жизор».
Филипп действительно запачкал какое-то слово. Ришар Кёрдельон улыбнулся и спросил:
– Пусть твой слуга подаст сургуч, я приложу свою печатку. – Он указал на резной перстень, крепко сидящий на его указательном пальце левой руки.
Слуги расторопно подали сургуч, разогрели его на свече, капнули на ленту, скрепляющую пергамент, после чего Ришар приложил перстень к документу.
– Дело сделано! – Улыбнулся Ришар. – Теперь я могу отправиться допить вино, заодно помянуть своего усопшего папашу?
– Дело сделано, сир Ришар. Поздравляю Вас, Ваше королевское величество. Но это ещё не всё.
– О чём Мы ещё забыли, милый кузен? – не понял подвоха Ришар.
– Так, о сущей безделице. Надеюсь, ты не станешь отказываться от богоугодного решения твоего покойного батюшки? – спокойным голосом сказал Филипп, сев в кресло.
– О чём это ты, Филу?
– О крестовом походе и сборе с народа и духовенства «Саладиновой десятины»?
Это был очень суровый налог, который мог обобрать и без того нищее население земель Плантажене, измученное военными поборами.
– Нет! Я и сам только о крестовом походе и помышляю! Бог ты мой.. – мечтательно закатил глаза Ришар.
«В точку!» – обрадовался Филипп.
– Значит, мы пойдем с тобой догонять Фридриха Барбружа, чтобы этот неотёсанный тевтон не умыкнул Иерусалим у нас из-под носа?
– Немедленно, кузен! Сразу же после коронации я, как следует, перетрясу всю добрую старую Англию с её шерстью, но добуду денег для похода. Решено! А теперь, разрешите откланяться.
Ришар ушел. Филипп сел в кресло и уставился глазами в пергамент.
ГЛАВА VII Небольшая исповедь короля самому себе
«Получилось!» – обрадовался король. Теперь, для нормального поддержания сообщений между владениями Плантажене на континенте вбит крепкий клин. Земли Берри и Оверни лишают Плантажене возможности прямого прохода через центр Франции. Только через Марш, Лимож и Ангумуа. А там – Лузиньяны, де ла Марши, графы и виконты Лиможские с их взбалмошным епископом, графы Ангулемские! Вот уж подарочек я подготовлю Ришару! Недаром уже вошло в поговорку свойство этих вельмож к непостоянству и неверности! После Берри и они захотят освободиться от крепкой и жесткой руки Плантагенетов и, наверняка (он взглянул на серого монаха, который кивнул ему головой) захотят больше воли. Значит, они попробуют (а они попробуют) перенести оммаж ко мне. Но, воевать с этим буйным Ришаром?»
Филипп повел шеей в тугом воротничке рубахи. Третий сын покойного Генриха – Ришар Кёрдельон обладал еще большими военными талантами, нежели его отец. Это и пугало Филиппа.
– Рыцарство будет любить Ришара Кёрдельона Английского. – Громко вслух сказал король.
– Будет, Ваше величество. Но, по большому счету, вокруг Ришара будут виться только авантюристы, прихлебатели, наемники-маргиналы и прочие проходимцы. Народ и «спокойное дворянство», утомленное постоянными жесткими поборами и налогами Генриха, будет искать повода уйти из-под скипетра Ришара к тому, кто, хотя бы пообещает возврат к былым вольницам, частным войнам и малым налогам. – Тихим голосом произнес монах, всё ещё стоящий рядом с Филиппом.
Король поднял голову. Он удивился тому, как тихо и незаметно всё это время находился с ним поблизости этот человек.
– Спасибо. Тебя зовут брат Гуго, если не ошибаюсь?
– Да, Ваше величество. Ваш верный раб. – Поклонился монах.
– Слава Богу, что покойный дед не мешал Сугерию создать вас. – Вздохнул умиротворённо король. – Без вашей незаметной помощи мне и не помышлять одолеть таких страшных врагов короны.
– Благодарю Вас за оценку нашей скромной работы, Ваше величество. – Еще раз, не поднимая головы, произнес монах.
– Передай, пожалуйста, брату Раулю, чтобы запускал план по созданию паники и истерии в центральном регионе Франции: В Лиможе, Пуату, Ангулеме. Надо отрезать Аквитанию от Нормандии и Анжу, тогда и местные сеньоры взбаламутятся.
– Всё будет исполнено. Лузиньянов аккуратно оповестить, сир?
– Естественно! Пусть надеются на корону графов Маршских, на которую они претендуют уже лет сто с лишним!
Монах ушел также незаметно, как и тогда, когда он находился в комнате короля.
Филипп сел, сам налил вина в большой золотой кубок и, отпив большой глоток, стал вспоминать:
«Всю свою небольшую жизнь я только и делаю, что чищу Францию от всякой мерзости, грязи и пороков. Уже лет десять, как я приказал замостить камнем улицы старого Парижа. Народ поворчал, поворчал и утих. Грязь и вонь прекратилась. Теперь приятно ездить и зимой, и летом. Я выгнал торговцев и проституток с Кладбища Невинных, обнес его стеной, навел порядок. Изловил и сжег на кострах многих из еретиков и прочих проповедников, насаждавших вольнодумство и сеявших смуту в умах простого люда. Разбои и грабежи прекратились. Я выгнал из своего домена всю мразь: попрошаек, разбойников, потаскух, тех, кто не перешел под крыло смотрителя королевских притонов, и отселил их на восток, в Берри, ближе к границам Невера и Бургундии. В конце концов, я и мои воины перерезали весь этот сброд в ожесточенной битве при Ден-ле-Руа, убив более одиннадцати тысяч разбойников, еретиков и проституток. Одних только драгоценностей это побоище мне принесло в казну более, чем на 50000 турских ливров чистого дохода. Как же славили меня священники по всем городам и церквям! Ещё бы, одной церковной утвари из разграбленных этими сволочами монастырей и приходов было более, чем на 30000 ливров – целых пятьдесят подвод. Всё это вернулось церкви. Но, только в те места, которые были мои или лояльны мне, моей политике…»
Филипп отпил ещё вина и развернул карту королевства. Карты того времени даже отдаленно не были похожи на современные четкие географические или политические карты Европы. Тем не менее, при желании, можно было разобраться и в ней. Король прижал её с одной стороны кинжалом, с другой – кубком с вином и стал всматриваться:
«Так… Что мне досталось от отца. Только домен, плюс сеньории и кастелянства, разбросанные на северо-востоке королевства. Даже нормального сообщения между ними не было. Надо было полагаться на «благожелание» местных графов и баронов. Особенно крайний север: кастелянство Монтрей-сюр-Мер, окруженное со всех сторон фламандцами, кроме графства Понтьё, испокон века верного короне. Теперь же, после свадьбы с Изабеллой де Эно, её глупый дядя Филипп де Эльзас, граф Фландрии и Эно, разделил свои земли, дав за ней в приданое графства Вермандуа, Артуа, Валуа, графство Амьенское напополам с епископом, кастелянства Мондидье, Руа и Перонну. С Амьенским епископом я разберусь, он, можно сказать, ест с моей руки. Только вот полностью вступить в наследование этими землями я смогу после смерти графа Филиппа. Значит, возьмём его с собой в крестовый поход.
Крестовый поход! Ох, уж мне этот поход, опять столько денег на ветер выбрасывать. Лучше мне остаться здесь и попытаться еще чего-нибудь оторвать от соседей, у кого, что плохо лежит. Но я пойду в этот поход, чего бы мне это мне не стоило. Жаль, что малышу Людовику только три годика… Мал он ещё, но под присмотром бабушки и наместника королевства архиепископа Гильома Белорукого, надеюсь, вырастет в хорошего, зубастого правителя. Ой, прости Господи! Не собираюсь я ещё помирать! Не дождётесь!!! Лучше уведу с собой этого рыжего дьявола с его головорезами. А Рауль со своими «ребятами» пусть пока займется Жаном Сантерром и Ангумуа с Лиможем. Если же этот «доходяга» Жан не «поможет» развалить единство земель Плантажене, вынем, словно чёрта из коробочки, новорожденного Артура, пусть пока поживет со своей матерью Констанс де Бретань у меня в Париже, подрастёт, окрепнет.»
Филипп прервал свои размышления и взглянул в окно башни. Наступила ночь. Тёплая июньская ночь, напоённая ароматами яблонь, вишни, пением ночных птиц, стрекотанием сверчков. Король вдохнул свежего воздуха и вышел на террасу башни. Ночь разлилась перед ним в своём полном великолепии. Где-то слева внизу поблескивала гладь реки, проходившей возле замковых стен, омывая угловую сигнальную башню, на которой ремонтники заканчивали чинить крышу и машикули.
Удивительный 1189 год. С самого начала он складывался крайне удачно для короля. Филипп даже не верил первым донесениям своих агентов и эмиссаров. Англичане и нормандцы, словно крысы с тонущего корабля, толпами покидали островные свои владения и перебирались на континент, подальше от неразберихи, воцарившейся в Англии. Ришар исполнил своё обещание передать часть Вексена, немного отодвинув неспокойную и опасную границу Нормандии от земель Парижа. Отдав Берри, он сам разрубил свои единые владения на две части, скреплённые между собой крайне ненадёжной знатью Пуату, Марша, Ангумуа и Лиможа.
Решив дать себе отдых, Филипп крикнул постельничих и направился отдохнуть. Он честно заслужил небольшой перерыв в делах. Король помолился, лег в постель и проспал два дня кряду.
