Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 185 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА XV Суд пэров Франции
Наступил 1202 год. В прошлом году с короля Филиппа было снято отлучение от церкви, наложенное из-за «двоеженства».
Его третья, единственно любимая им женщина, Агнесс де Меран умерла в прошлом году.
Папе Римскому был нужен союзник, надежный и крепкий, для борьбы с германским императором. Иннокентий III узаконил права детей, рожденных Филиппом в браке с покойной Агнесс де Меран.
Руки короля Франции, таким образом, были развязаны для более активных действий.
25 марта 1202 года, в приграничье Нормандии, состоялась «примирительная конференция» между посредниками обоих монархов.
Это походило на пустую формальность, которая устраивалась секундантами перед началом дуэли.
Смысл её был прост, но важен – «поскольку примирение между сторонами невозможно, в виду того, что граф Пуату…» – Филипп официально назначил дату заседания своего Большого королевского суда пэров Франции.
Суд пэров должен был состояться 28 апреля 1202 года…
У Жана Сантерра был еще месяц и три дня, чтобы успеть прибыть на суд своего сюзерена «за невыполнение своих вассальных обязательств и вероломству, чинимому своим верным подданным в землях, расположенные в королевстве франков, и подчиненных праву королевского правосудия…»
Филипп подготовился к суду пэров заранее. Его юристы уже подготовили «жалобы сеньора Гуго де Лузиньян, баронов и рыцарей графства Пуату, равно как и других знатных людей земель королевства, чьи законные права были попраны вероломным Жаном Плантажене…»
В большой палате королевского дворца заседал суд пэров королевства. Прибыли все одиннадцать пэров, отсутствовал только двенадцатый пэр королевства – герцог Нормандии Жан Плантажене, граф Анжу, Мэн, Турень, Бретань…
Перечислим пэров Франции, бывших на том памятном и историческом заседании королевском суда…
Монсеньор Гильом Белорукий, Архиепископ-герцог Реймса; архиепископы-герцоги Санса и Буржа; епископы-графы Лангра, Шалона-на-Марне, Бовэ, Нуайона являлись духовными пэрами королевства.
Со стороны светских пэров присутствовали Эд III герцог Бургундии; Эрвэ де Донзи, ставший недавно графом Невера и Осерра; Людовик I граф де Блуа и Шартр; Робер II граф де Дрё; пятым пэром королевства был Тибо граф Шампани.
Отсутствовал герцог Нормандии, граф Анжу, Мэн, Турень и Пуату, герцог Аквитании Жан I Плантажене, против которого и был назначен этот суд.
На суде присутствовали юристы и писцы короля, его шамбелланы, коннетабль, бутелье и прочие рыцари, составлявшие «дом» короля Филиппа.
Итак, прекрасным, теплым и солнечным весенним днем 28 апреля 1202 года, королевским судом пэров Франции, впервые в мировой истории, рассматривалось «дело о лишении земель и прочих прав наследования мессира Жана I Плантажене, герцога Нормандии, Герцога Аквитании, графа Анжу, Мэн, Турень, Бретань, Пуату, рыцаря.
Дело, рассматриваемое судом, было уникальным. Суду подвергался один из самых могущественнейших людей Европы, сын короля и, в настоящее время, король Англии. Единогласного решения пэры долго не могли принять:
– Уважаемы сеньоры и пэры королевства! – После нескольких часов обсуждений, зашедших в тупик, решил высказать свое мнение граф Тибо де Шампань, старинный и наследственный враг Англии. – Уже несколько поколений графы Анжу и их потомки пренебрегали исполнением своей вассальной клятвы и ненадлежащим образом вели себя по отношению к своему высшему сюзерену, нашему благословенному королю Франции Филиппу, равно, как и к его предкам!
Граф Тибо выждал паузу, чтобы оценить реакцию пэров и сеньоров, присутствующих на суде в качестве свидетелей и приглашенных лиц. Большинство было согласно со словами графа Тибо. Он поклонился королю и продолжил:
– Вызывающее поведение вышеназванного рыцаря Жана Плантажене, – граф Тибо решил опустить перечисление всех титулов, – который занимался притеснениями и вероломством по отношению к своим подданным и честному люду земель, подвассальных короне и суду пэров, не может больше оставаться безнаказанным!
Зал одобрительно загудел. Филипп посмотрел на пэров, незаметно подмигнул своему сыну, молодому Людовику, графу Артуа и наследнику престола. Король поднял руку – все затихли:
– Продолжайте, достопочтимый пэр. – Спокойным голосом сказал Филипп.
Тибо подошел к скамье, охраняемой королевскими рыцарями. На ней стояли шелковые щиты с гербами земель, которыми владел во Франции король Жан Плантажене. Он обратился к щитам, словно пред ним был сам Жан:
– Почему ты, рыцарь Жан Плантажене, ведешь себя таким неподобающим образом? Почему и для чего, ты обижаешь, притесняешь, вероломствуешь и тиранишь своих честных и верных вассалов?
Граф Тибо поклонился Гуго де Лузиньяну и мессиру Гильому де Рош, которого Жан лишил многих земель и доходов в землях Анжу, Мэна и Турени, просто подарив их своим любимчикам, среди которых особенно выделялся своей подлостью Гильом де Бриуз. После паузы, граф продолжил:
– Вероломство твое, Жан Плантажене, равно как и твоих предков, неоднократно воевавших со своими верховными сюзеренами – королями Франции, – граф снова поклонился королю Филиппу, – создает опасный прецедент неповиновения, который может потрясти все устои рыцарства в нашей, Богом благословенной Франции и остальных землях Европы! Разве, можно терпеть и допускать то, что вассал игнорирует вызов своего сюзерена для объяснений, вероломствует и тиранит своих подданных! Факт неявки на суд короля – недопустимый и циничный плевок! Поступок, который нерадивый тиран, рыцарь Жан Плантажене, позволил себе в наш адрес, как равных ему, и в адрес персоны короля, своего сюзерена и помазанника Божия не должен остаться безнаказанным!
В своей обвинительной речи граф Тибо использовал фразы «вероломство» и «тиран», которые были страшными обвинениями, уже, к несчастью Жана, доказанными и подтвержденными пэрами на основании предоставленных фактов и бумаг.
Подтверждения в «тирании», вероломстве и неисполнении своих прямых, как вассала, обязательств перед сюзереном-королем Франции вели только к одному – лишению прав наследования всех земель во Франции.
Архиепископ-герцог Реймса уточнил у графа Тибо:
– Каковым будет ваше предложение, Ваша светлость Тибо де Шампань?
Тибо встал на середину зала и громко произнес:
– Мы, Тибо, божьей и королевской милостью, граф де Шампань, пэр короны, предлагаем лишить всех прав наследования земель, титулов и прочих феодов, цензив и регалий, которые рыцарь Жан I Плантажене и его предки, держали от королей Франции! Непокорность, вероломство и тирания не должны оставаться безнаказанными в наших землях!
Зал загудел. Филипп незаметно улыбнулся. Все шло по плану. Он взял в руки скипетр и державу. Это был условный сигнал его сторонникам, которые вдруг резко поднялись со своих мест и закричали:
– Правосудия! Лишить всех титулов безбожного тирана Жана Плантажене! Судить! Тиран! Лишить титулов и земель! Всех рыцарей его земель освободить от оммажа, принесенного Жану Плантажене!
Граф Тибо повернулся к королю и, встав на одно колено, произнес:
– Ваше величество! Сир и сюзерен наш! Примите решение!
Филипп встал и молча обвел глазами весь зал суда. Он, в душе наслаждаясь этими минутами триумфа, подождал, пока зал выплеснет все свои эмоции. Когда шум почти стих, король произнес:
–Мы, Филипп Второй Капет, божьей милостью король Франции, «старший сын» нашей католической церкви, верный слуга Папы Римского и церкви Святого Петра на земле… – он выждал небольшую паузу, наблюдая за писцами, четко фиксировавшими все его слова. – Постановляем! Лишить рыцаря Жана Первого Плантажене всех титулов и земель, которые он до сих пор и его предки держали от королей Франции! Жан Плантажене лишается титулов и земель на основании того, что он и его предки уже давно пренебрегали исполнением всех вассальных повинностей, которыми они были обязаны за эти земли, долгое время, не желая почти ни в чем повиноваться своим верховным сеньорам – королям Франции!
Филипп свысока посмотрел на притихший зал. Пэры, графы, бароны, рыцари, священнослужители находились в поразительном молчании. Весь зал словно оцепенел! Такого сурового, но, самое главное, невыполнимого, решения королевский суд пэров Франции еще не принимал в своей истории…
Король прекрасно давал себе отчет в том, что он «немного ушел в сторону», рассматривая жалобы сеньоров де Лузиньян и де Рош, а, вместе с ними, и прочих несправедливо обиженных сеньоров.
«Могут и не согласиться! – подумал король, незаметно посматривая на присутствующих пэров. – Подумают, наверняка подумают, что это очень сурово. Решат, что я позволяю себе много! Не дай Бог, еще засердобольничают, думая, что я и до них так смогу добраться. Надо дать им поразмыслить. Пусть выйдут в комнату, где заседает Малый совет, подумают, примут решение. Так… кто меня поддержит? Граф Робер де Дрё, раз. Два, Эрвэ де Донзи. Я его женил на наследнице Невера и Осерра и он мне обязан. Три, герцог Эд Бургундский, без сомнения! Мало…».
Напряженная пауза не прекращалась, пэры были шокированы таким решением короля.
Даже граф Тибо не помышлял подобного наказания.
Штраф и возврат земель и феодов с компенсацией, может быть, искупительный крестовый поход за счет своих средств…
Король поискал глазами де Дрё, герцога Эда и Эрвэ. Эта троица улыбалась, предвкушая богатые земли, которые им, наверняка, перепадут…
«Архиепископы-герцоги Реймса и Буржа, после колебаний, все-таки, согласятся с моим решением. Это уже пять голосов! Епископы-графы Шалона и Бовэ тоже спорить не станут… уже семь голосов. Эх, надо больше… чтобы, хотя бы, девять, лучше десять голосов». – Размышлял про себя Филипп. Он громко сказал:
– Уважаемые пэры королевства франков! Уважаемые сеньоры! Поскольку, сегодня суду благородных пэров предстоит принять очень важное и серьезное решение, предлагаю позволить членам суда удалить в комнату Малого королевского Совета, чтобы все спокойно обдумать и огласить приговор!
Поднялся небольшой шум. Все согласились с предложением короля Филиппа. Пэры поднялись с кресел, поклонились королю и степенно удалились на совещание.
Граф Робер, проходя мимо короля, незаметно подмигнул ему. Филипп немного успокоился. Он скрестил пальцы, молясь о принятии своего решения…
Пэры Франции заседали уже больше часа. Мнения разделились.
Самое удивительное, что архиепископы-герцоги Реймса, Буржа и Санса практически единогласно, после небольших трений между собой, согласились с предложением и формулировками короля Филиппа.
Епископ-граф Лангра, мягкий и нерешительный по жизни человек, просил смягчения формулировок.
Его можно было понять, так как у его родственников было много сеньорий в Англии, и он опасался, что король Жан может их конфисковать. Но, и он согласился с духовной частью суда пэров.
Светская часть суда пэров была более эмоциональна, но менее осторожна.
Графы Шампани и Блуа, племянники архиепископа Реймса, были, можно сказать, наследственными врагами Плантажене.
Брат их покойного деда, Стефан де Блуа, был королем Англии, у которого отец Жана Сантерра, покойный король Генрих II Плантажене, отнял корону Гильома Завоевателя!
Мало того, он реквизировал у них графство Мортэнь в Нормандии, издревле принадлежавшее их роду!
А сколько обид и унижений Ришар Кёрдельон доставил Генриху де Шампань, отцу Тибо и дяде Людовика, во время неудачного крестового похода.
– Благородные пэры королевства! – Сказал Тибо. – Предложение короля Филиппа справедливое, но очень суровое! Лишить земель и титулов одного из нас – это вызов всей феодальной системе Европы! Король перевесит чашу весов в свою пользу, оставив нас с носом! Предлагаю наложить штраф на Жана Плантажене, потребовать вернуть земли и феоды всем его людям и вознаградить их!
– Да. Я согласен с графом Тибо. – Сказал граф Людовик, его кузен. – Создав такой прецедент, Его величество может и нас, когда-нибудь, наказать подобным образом. Согласен с предложением графа Тибо, но, с обязательством организовать крестовый поход англичан за свой счет.
Архиепископ Буржа не выдержал и ответил:
– Предложение Его величества суровое, но… – он сделал паузу и посмотрел на пэров-священников, – справедливое! Вы, сеньоры, просто опасаетесь, что не сможете следовать христианским заповедям, ну и будете опасаться угроз со стороны короля – защитника церквей и слабых!
Все священники поддержали его слова…
Решили голосовать. За предложение короля Франции с сохранением всех его формулировок высказались десять пэров королевства! Даже графы Блуа и Шампани, подумав, присоединились к общему мнению. Один голос был в средней корзине, для «пэров, не принявших никакого решения».
Этот голос принадлежал… Эрвэ де Донзи, графу Невера и Осерра! Человека, которого обогатил и осчастливил король Филипп…
Когда пэры вышли в общий зал и расселись по своим местам, Главный Герольд суда пэров, рыцарь Жером де Немур взял из рук архиепископа-герцога Реймса свиток пергамента, скрепленный печатями пэров, и громко зачитал:
«Мы, пэры королевства франков, в присутствии нашего сюзерена, могучего и справедливого, грозного сеньора Филиппа Второго Капета, божьей милостью короля Франции, «старшего сына» нашей католической церкви, верного слуги Папы Римского и церкви Святого Петра на земле постановили:
Постановляем! Лишить рыцаря Жана Первого Плантажене всех титулов и земель, которые он до сих пор и его предки держали от королей Франции! Жан Плантажене лишается титулов и земель на основании того, что он и его предки уже давно пренебрегали исполнением всех вассальных повинностей, которыми они были обязаны за эти земли, долгое время не желая почти ни в чем повиноваться своим верховным сеньорам – королям Франции!
Постановляем! Временно, до определения законного и справедливого наследника или преемника земель и титулов, которые Жан Плантажене и его предки держали от королей Франции, земли герцогства Нормандия, герцогства Аквитания, графства Анжу, Бретань, Мэн, Турень, Пуату передать под опеку короне Франции.
Постановляем! Предоставить рыцарю Жану Плантажене возможность своим раскаянием и праведными делами проявить раскаяние и покориться королю Филиппу, своему законному сюзерену. Для этой цели постановляем отрядить четырех верных и справедливых рыцарей с посольством к рыцарю Жану Плантажене.
Постановляем! В случае отказа в повиновении и отсутствия желания в покаянии, бросить вызов – «дефи» о разрыве оммажа и объявлении справедливой войны с Жаном Плантажене.
Постановляем! В случае начала войны, предоставляем право королю Франции, грозному и могущественному сеньору Филиппу, вступать в союз с «твоими» людьми везде, где он это сможет сделать!
Постановляем! Предоставить Его святейшеству Иннокентию, папе Римскому и главе Церкви Святого Петра на земле, копию решения суда пэров, скрепленного печатями собравшихся пэров и других знатных рыцарей и баронов королевства франков!
Печати приложили:
Архиепископ-герцог Реймса, архиепископ-герцог Буржа, архиепископ-герцог Санса, герцог Бургундии.
Епископ-граф Лангра, епископ-граф Шалона-на-Марне, епископ-граф Бовэ, епископ-граф Нуайона, граф Блуа и Шартр, граф Шампани, граф Невера и Осерра.
Приложена Большая королевская печать Филиппа Второго Капета Французского».
Прошу вас прощения, дорогие читатели, но данный документ, к несчастью, не сохранился для потомков и я, простите за смелость, взял на себя решение, используя разрозненные письма и свидетельства того времени, составить данный вариант приговора суда пэров.
В доказательство правдивости этого документа привожу отрывок из перевода письма папы Римского Иннокентия III, написанного в ответ на «жалобы» короля англичан:
«… Когда ты отнял без основания и произвольно замки и земли у людей, относящихся к его лену, Филипп в качестве высшего сюзерена, побуждаемый жалобой ограбленных, потребовал от тебя, и не один раз, а многократно, чтобы ты дал удовлетворение. Ты обещал, но ничего не сделал, и ты еще более угнетал угнетенных. Он (Филипп) выносил это больше года, требуя и ожидая удовлетворения.
Когда, посоветовавшись со своими баронами и своими людьми, он (Филипп) назначил тебе известный срок, чтобы явиться в его присутствие для того, чтобы сделать безо всяких оговорок то, что тебе предпишет право, ты не явился в назначенный день, хотя ты его «человек», связанный «son homme lige» (присягой). И ты не прислал никакого уполномоченного. Но ты совершенно пренебрег его приказом явиться…
Вследствие этого, он… имел свидание с твоими поверенными и обо всем этом сделал тебе через них предупреждение, так как он не хотел вести войны, если бы ты показал себя по отношению к нему таким, каким ты должен был быть. Ты не хотел дать удовлетворения. Тогда, хотя по совету своих баронов и своих людей он тебя «вызвал» и началась война, он, тем не менее, послал к тебе четырех своих рыцарей, чтобы через них узнать, не желаешь ли ты загладить то, что сделал против него…
В противном случае он хотел, чтобы ты был извещен, что с этих пор он (Филипп) будет вступать в союз с твоими людьми везде, где это сможет сделать и атаковать тебя, чиня вред и убыток…»
Щиты с гербами Нормандии, Аквитании, Анжу, Мэна, Турени и Пуату перенесли в Большой зал дворца короля Франции и повесили рядом со щитами его владений.
Филипп частенько посматривал на висевшие щиты, размышляя о том, как отвоевать и, самое главное, удержать за короной эти земли.
Начать он решил… с Нормандии.
ГЛАВА XVI В которой король Филипп отнимает Нормандию, а король Жан Сантерр убивает своего племянника Артура де Бретань.
Нормандия…
Роллон, Гильом Завоеватель, короли Генрих II и Ришар Анжуйские справедливо считали герцогство Нормандия «лучшей жемчужиной своей короны».
Герцогство было буквально наводнено королевскими замками, укрепленными городами, крепостями и башнями, оснащенных отрядами рыцарей на жаловании и отрядами наемников.
Филипп решил действовать по двум направлениям.
Он вызвал молодого рыцаря Артура де Бретань, сына Годфруа и Констанс де Бретань. Молодому мальчику шел пятнадцатый год.
Его отец был сыном короля Генриха II Плантажене, следовательно, мальчишка мог сослужить отличную службу, перетащив на свою сторону часть колеблющихся баронов Нормандии, Бретани, Анжу и Мэна.
О Пуату и Аквитании Филипп еще и не помышлял. Было пока достаточно того, что там «вытворяли» Лузиньяны, сжигая замки и разгоняя гарнизоны, верные королю Жану. Старший из Лузиньянов, не без «помощи» Ги де Леви и короля Филиппа, сдружился с молодым Артуром.
В начале лета 1202 года король Филипп торжественно произвел в рыцари молодого Артура, пообещав ему в жены свою малолетнюю крошку Марию де Франс. Артур был на седьмом небе от счастья.
Король Филипп пожаловал Артуру в лен земли Бретани, Анжу, Мэна, Турени и Пуату, отнятых решением суда у Жана и находившихся под «опекой» короны.
Рыцарство и знать Франции и земель по Луаре увидела, что король Франции не стяжатель и разбойник, как его называл король Англии, а справедливый сеньор, чтивший наследственные права рода Плантажене!
«Если один из рода Плантажене тиран, это еще не значило, что и у остальных из его рода надо было отнять всё, – разумно посчитали бароны, приняв решение короля Филиппа, рассудив, – он уважает права наследников, значит – он праведник».
Самое смешное было то, что никто, повторяю, никто, не возмутился тому факту, что в присяге на верность не упоминалась Нормандия! Король решил «присоединить герцогство к короне, которой он издревле принадлежало, и которое было обманом и угрозами отторгнуто у наших предков, королей Франков».
Молодой наследник Анжу и прочих земель Плантажене, получив отряд в двести рыцарей-наемников от короля, решил действовать на свой страх и риск.
Артур прекрасно помнил историю, приключившуюся с его бабкой Элеонорой, «вручившей» графство Марш Лузиньянам, поймавшим ее угрожавшим заточить в подвал одного из своих замков если она не проявит «щедрость»..
Артур воспитывался при французском дворе.
Он впитал вместе с молоком своей покойной матери Констанс де Бретань ненависть к англичанам, «доведших до смерти ее супруга Годфруа».
Принц присоединил маленький отряд молодого Годфруа де Лузиньян к своим силам, произвел его в «коннетабли и маршалы своей армии», и рванул в Пуату.
Король Филипп, мгновенно сориентировавшись, собрал всех своих рыцарей и наемников и дерзкими атаками захватил города и замки вокруг городов Э, Омаля и Гурнэ. Запад герцогства был захвачен.
Филипп обезопасил своё шателенство Монтрей-сюр-Мер и верное графство Понтье от угроз со стороны Нормандии.
В это время Артур соединился с силами Годфруа де Лузиньяна и быстрыми переходами продвигался к Пуатье, чтобы захватить этот город и не позволить Элеоноре укрыться в нем. На помощь молодому Артуру с юга выступил виконт Гуго де Шательро, который блокировал мосты с Аквитанией…
Рыцари Артура и его наемники вломились сквозь арку сломанных ворот в замок Миребо, где укрылась его бабушка, герцогиня Элеонора Аквитанская.
Воины, верные королю Жану и герцогине Аквитанской, отчаянно сопротивлялись, укрепившись во втором контуре обороны замка.
Силы осажденных защитников таяли, со дня на день они были готовы выбросить черный флаг – символ голода, но сдаваться без боя не собирались.
Герцогиня Элеонора выглянула из бойницы донжона замка.
Её звал молодой рыцарь, сидевший в полном вооружении на боевом коне. Рядом с ним, это был Артур, стояли герольды с белыми флагами парламентеров.
Стрельба прекратилась:
– Кто беспокоит своими дурными манерами герцогиню Аквитанскую? – достаточно громким, для своих лет, голосом спросила Элеонора.
– Бабушка! Это я, Артур! Твой внук! Ты, надеюсь, не забыла своего сына Годфруа де Бретань, убиенного своим отцом и твоим мужем – моим дедушкой, – крикнул ей рыцарь.
Элеонора вздрогнула.
– Артур, мальчик мой! Откуда ты вбил в голову эту глупость?!
– Матушка покойная рассказывала! Дед не жаловал своего сына Годфруа, обделив его при наследовании престола!
– Нет, Артур! Это не так! Твой дед, король Англии, очень любил твоего отца! – наклонившись в окне, ответила Элеонора.
– Боже мой! Какие слова, бабуля! – Засмеялся молодой Артур. – А, почему тогда дед, после смерти Генриха-младшего, не утвердил отца в наследники престола Гильома Завоевателя?!
Герцогиня замялась, они искала слова, чтобы попытаться объяснить внуку поступки его деда:
– Понимаешь, Артур, внук мой, дедушка тогда, как бы это сказать, сильно обиделся на меня и своих детей…
– Слава Богу! Первые слова правды из твоих уст! Спасибо, бабушка Элеонора! Своим безрассудством ты лишила моего отца и меня, как его наследника, короны Англии!
К Элеоноре подошел один из рыцарей замка, смуглый и седой пуатевенец лет пятидесяти:
– Мадам герцогиня. Если пожелаете, я возьму грех на свою душу…
В его руках был взведенный арбалет.
Элеонора холодно и жестко посмотрела своими властными глазами на несчастного рыцаря так, что он, как-то, съежился и, втянув голову в кольчугу, попятился назад.
– Никогда…
Рыцарь поклонился и собирался покинуть герцогиню, но она задержала его:
– Лучше сделай вот что. Отправь, под видом монахов, двух воинов. Пообещай им, что я сделаю их рыцарями, если они доставят быстро письма! Первое письмо – сеньору Гильому де Рош в замок Шинон. Второе – моему сыну и королю Англии Жану, в город Ман.
– Бабуля! – Снова послышались крики Артура. – Хочешь, я отпущу тебя, слово рыцаря!
Элеонора снова выглянула из окна:
– Забыла поздравить тебя, внучек! Да, я желаю, чтобы ты меня отпустил и поверю твоему рыцарскому слову!
– Отлично, бабуля! Ты – свободна! Только… – Артур привстал в стременах.
– О! Мы начинаем торг! Узнаю руку и манеру Лузиньянов! А! Вот и их знамя! – ответила Элеонора.
– Да! Мессир Лузиньян – мой союзник и верный вассал! Отдай мне Аквитанию и Пуату! Вручи ее мне – своему внуку!
– Я подумаю, Артур! – Ответила герцогиня, решив потянуть время.
– Ладно, бабушка! Неделя сроку! После чего я возьму штурмом донжон и цитадель замка! Не обижайся, если что! – Ответил Артур и, развернув коня, отъехал от цитадели и донжона замка Миребо.
Герцогиня незамедлительно написала два письма и, вскоре, два монаха незаметно покинули замок и уехали. Было 26 июля 1202 года.
29 июля Гильом де Рош получил письмо от первого гонца. Он «изобразил озабоченность» и стал, больше для вида, неспешно собирать отряд добровольцев…
В ночь 30 июля к королю Жану вбежал гонец и, припав на колено, произнес:
– Письмо от вашей матушки, герцогини Элеоноры Аквитанской! Она осаждена в замке Миребо. Цитадель и донжон еще держатся, но… боюсь, не долго…
Жан Сантерр схватил письмо, быстро пробежал его глазами и немедленно отдал приказ всем конным рыцарям его войска выступать по направлению в Пуату.
1 августа король Жан Сантерр увидел Миребо. Ворота замка были сломаны, враг проявлял полнейшую беспечность, не обеспечив толком нормальную внешнюю охрану замка…
Артур и его «коннетабль и маршал» Годфруа де Лузиньян только что сели обедать в большом уцелевшем доме замка. Им подали вина и жареных голубей. Едва Артур ухватил зубами ножку одного голубей, как вбежал перепуганный насмерть оруженосец и крикнул:
– Мессир! Армия короля Жана, вашего дяди, приближается к замку!
Артур и Годфруа переглянулись. Беспечные молодые рыцари даже толком не позаботились об обороне внешних стен и оказались в ловушке.
– Ерунда! – Набравшись наглости, ответил Годфруа. – Мы еще не отобедали, чтобы из-за такой малости бросить жареных птичек!..
Через час с небольшим, рыцари короля Жана вломились внутрь замка. Они освободили герцогиню Элеонору и схватили Артура, Годфруа и с ними около тридцати рыцарей.
Пленных и связанных, словно волков, Артура и Годфруа притащили к королю и грубо бросили перед ним на каменные плиты пола донжона. Король сидел за столом вместе со своей матерью Элеонорой.
– А! Грязные ублюдки! – Бешено сверкая глазами и брызжа слюной, заорал Жан.
Элеонора, зная безумный характер ее сына, попыталась смягчить его:
– Сын, мой король и сир! Позволь представить тебе, Артура де Бретань, твоего племянника.
Жан резко отшвырнул кубок с вином, испачкавшим гобелены стен, встал и подошел к связанным юношам. Он наклонился и презрительно, словно на какую-то змею, посмотрел на Артура:
– Здравствуй, ублюдочек…
Артур попытался подняться, но у него ничего не получилось. Тогда он, приложив весь сарказм, данный ему природой, ответил:
– Доброго дня и вам, дядюшка! Негоже так обращаться с племянником и, кто его знает, может и наследником престола Гильома Завоевателя и Эдуарда Исповедника! Ваша-то бывшая супруга Авуаза была бесплодна. А, может, и не она вовсе? А?
Жан молча пнул ногой Артура. Тот не проронил ни слова.
Тогда король, разозлившись на его слова и выдержку, стал с остервенением бить его ногами. Он бил по лицу, голове, спине долго, пока обессиленный не упал в кресло к ужасу своей матери, бывшей свидетельницей этого.
Элеонора закрыла лицо руками и тихо, беззвучно, плакала. Она поняла, какую, может быть, самую главную и роковую ошибку для себя и всей династии она совершила, не сдавшись племяннику и не сохранив ему, таким образом, жизнь.
Жан пришел в себя, равнодушно посмотрел на бесчувственное тело окровавленного Артура, перевел взгляд на Годфруа де Лузиньяна, жавшегося в угол.
– Матушка, вы свободны. Немедленно покиньте нас и возвращайтесь в монастырь Фонтевро, откуда вы уехали, спасаясь от этого выродка. – Король кивнул на племянника.
– Но… – попыталась спасти внука Элеонора. – Вы, сир и сын мой возлюбленный, не позволите мне забрать с собой вашего племянника и моего внука? Дабы я смогла исцелить его раны и вразумить, возвратив в лоно нашей династии и семьи?
Король Жан внезапно сделался пунцовым от гнева. Он ничего не ответил ей, лишь нетерпеливо махнул рукой, приказывая удалиться из зала.
Элеонора вздохнула, поклонилась, и вышла. Больше она не увидит внука и не услышит о нем…
Король медленно, вращая в руке кинжал, подошел к младшему Лузиньяну. Годфруа, перепуганный насмерть, вжался в стену и не дышал:
– Что, урод?
Внезапно Жан улыбнулся какой-то жуткой улыбкой и сказал:
– Тебя я бить не буду. За тебя, урода, я выкуп потребую!
Годфруа де Лузиньян облегченно выдохнул и… потерял сознание.
Жан вызвал своих слуг и приказал им:
– Немедленно заковать этого изменника, зашить его в кожаный мешок! Да, проделайте в нем дырки, чтобы не задохнулся по дороге! Кляп в рот изменнику! Немедленно увезите его в Руан, к мессиру Юберу де Бургу, моему наместнику в Нормандии. Как засунете его в мешок, зайдите ко мне. Я дам вам письмо для мессира Юбера.
Слуги поклонились и потащили к выходу из комнаты бесчувственное тело Артура. Жан сел за стол. Есть он больше не хотел. Он взял перо и стал писать письмо мессиру Юберу.
«Моему наместнику в герцогстве Нормандия, благородному мессиру Юберу де Бургу, рыцарю. Повелеваю тебе, рыцарь Юбер, со всем тщанием укрыть пленника, присланного мною и в сопровождении моих людей в цитадели Фалез Руанского замка, обеспечив тайну его заточения. Приставь к пленнику глухонемых охранников, дабы они не смогли говорить с ним. Жди дальнейших указаний.
Писано в донжоне замка Миребо. 1 августа 1202 года от Рождества Христова.
Король Англии и герцог Нормандии Жан, рыцарь.»
Вошли слуги, доложившие королю об исполнении приказа.
Жан вручил одному из них, рыцарю Гильому де Бриуз, письмо и махнул рукой, приказывая немедленно отправляться в путь. Он вышел вслед за ними, лично проверил надежность веревок, опутавших мешок с несчастным Артуром, и хлопнул по ноге коня Гильома де Бриуз:
– В путь! С Богом!
Кавалькада уехала из замка. Король приказал вывести пленных и лично осмотрел их. Двести пленных стояли безоружными, с непокрытыми головами, понуро опустив головы.
– Как вы посмели выступить против меня, помазанника Божия! Как, многие из вас, моих вассалов, нарушили оммаж, подняв меч на мою мать, вдовствующую королеву!
Король прошелся между рядами пленных рыцарей, всматриваясь каждому из них в глаза. Некоторые, стыдясь, отводили их.
– Кто из вас был посвящен в рыцари моим вероломным племянником Артуром? – Сурово глядя них, спросил король Англии.
Вышли двадцать молодых юнцов, которым не посчастливилось быть посвященными в рыцари Артуром. Молодые юноши, лет пятнадцати – семнадцати, и не догадывались, какую кару им назначил король Жан.
– Связать этих болванов! – Приказал король. – Заковать и отправить из Ла-Рошели в Англию. Оттуда направить их в замок Корф и бросить умирать с голоду в каменном мешке донжона!
Слуги и воины Жана быстро исполнили приказ, побросав несчастных рыцарей в телеги, в каждую по пять человек. Четыре подводы под усиленным конвоем отправились из Миребо в Ла-Рошель…
