Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 62 (всего у книги 198 страниц)
– Он ведь еще не совсем стар. – Грустно и с нежностью сказал Клитон. – Может еще женится и обзавестись наследником…
– Эй! Не говори так! Ты разбиваешь мне сердце! – Филипп схватил его за плечи и с силой стал трясти, пытаясь привести в сознание и отогнать мрачные мысли, невесть откуда появившиеся в голове Гильома Клитона. – Ненавижу тебя в таком состоянии! Очнись! Где тот герой, что опрокидывал соперников вместе с их декстриерами на ристалищах?!
Гильом засмеялся, его глаза снова наполнились прежним задорным блеском и отвагой, присущей ему с рождения.
– Мы еще покажем им! Верно? – произнес он.
– Не то слово, герцог! – Филипп обнял Гильома. – Не то слово…
Они так и стояли молча, обняв друг друга.
ГЛАВА XIX. Фландрия в огне.
Ипр. 25 февраля 1128г.
Конница, усиленная арбалетчиками, разбила лагерь в одном лье севернее города. Жан де Бриенн, как всегда, суетился и носился на своем рыжем першероне среди колонны арбалетчиков, выкрикивая команды и подгоняя отстающих.
Филипп вел тяжелую конницу – всего лишь двести рыцарей, но и этого было достаточно, чтобы сокрушить любого врага.
Гильом де Ипр уже расположился возле Гента, откуда послал гонца с донесением, что он не удержался и блокировал город, лишив провианта и возможности получать подкрепления.
– Пехотинцам разбивать лагерь! – Гильом Клитон сложил руки рупором и прокричал команду Жану де Бриенну. – Я с конницей выдвигаюсь к городу! Пришло время поговорить с этими грязными ублюдками!.. – Он повернулся к Филиппу. – Де Леви! Выдвигайся скорым маршем…
Филипп кивнул и, покачиваясь в седле, поскакал в голову колонны, уводя рыцарей к Ипру.
Гильом Клитон резко осадил своего жеребца, поднял его на дыбы, конь, прогарцевав на задних ногах, весело заржал и поскакал вслед за конницей.
Дорога медленно извивалась вправо, увлекая рыцарей к югу. Вскоре за одним из поворотов мелькнуло большое чистое пространство, отделявшее Ипр от внезапного нападения. Это и было поле, оговоренное для встречи и переговоров.
Восставшие уже находились на нем, ожидая прибытие графа для переговоров. Ужас и паника пронеслись по их нестройным рядам, когда они увидели, как из-за поворота лесной дороги на них выезжали конные рыцари.
Гильом выехал вперед и, подняв вверх руку, приказал колонне остановиться, после чего, пригласив Филиппа де Леви и епископа Нуайона, тронул своего декстриера и медленным шагом приблизился к толпе.
– Я прибыл! Как и договаривались! Ваш граф здесь!.. – Он приподнялся на стременах и широко развел руки в стороны, демонстрируя всем, что безоружен.
Гильом все еще надеялся, что предположение Филиппа де Леви об участии Тьерри де Эльзаса в восстании окажется ошибкой. Он рассчитывал снова, как и год назад, своей искренностью и обаянием покорить сердца восставших и не прибегать к насилию.
Внезапно, из толпы вышел тот самый парламентер и, не приближаясь к графу, громко крикнул:
– Ты явился сюда при оружии! – Он рукой показал на рыцарей, стоявших неподалеку от места переговоров. – Твоя армия готовит осадный лагерь в лье отсюда! А мы сейчас соблюдаем Пост! Ты нарушил установления мира Божия! Ты собираешься сражаться с вассалами! Мы проклинаем тебя и отрекаемся от оммажа, принесенного тебе!..
Раздался хруст тысяч ломающихся соломинок – так восставшие публично сняли с себя оммаж.
Гильом побагровел и повернулся лицом к своим рыцарям. В это время его толкнул локтем Филипп и тихо шепнул:
– Они тоже были не без оружия…
Клитон посмотрел на восставших. Над ними медленно поднимался лес копий. Они ждали его и были готовы к сопротивлению с самого начала.
– Они и не думали идти на переговоры. – Он грустно кивнул головой. – Отходим к лагерю. Завтра поутру будем атаковать их, и брать город в кольцо осады…
Епископ Нуайона заголосил:
– Сир! Граф! Мы не смеем нарушать установления мира Божия! Придется ждать окончание Великого Поста…
– Вот незадача… – расстроился граф.
– Всего-то пару дней осталось, сир… – залебезил епископ, пытаясь выторговать время и попытаться вразумить восставших. – Я схожу в город и попробую вразумить их одурманенные грехом головы…
– Пустой номер, монсеньор. – Гильом отмахнулся от него. – Но я обещаю вам, что не извлеку меч из ножен до окончания Великого Поста.
– Благодарю тебя, сын мой. – Епископ перекрестил его. Гильом прикоснулся губами к его перчатке, усыпанной перстнями, сверкавшими разноцветьем красок.
Они разместились в лагере, отправив лишь разъезды вдоль основных дорог, с приказом задерживать всех, особенно повозки, идущие в Ипр.
Клитон нервничал, расхаживая полностью вооруженным по большой и плоской площадке холма, вокруг которого Жан де Бриенн уже заканчивал возведение лагеря, обнося пространство частоколом свежеструганных бревен.
Он то и дело щурился и всматривался в набегающую темноту короткого и размытого серостью зимнего вечера.
Филипп подошел к нему и, положив руку на нервно дергающееся плечо, сказал:
– Мой герцог, надо отдохнуть. На тебе лица нет.
Гильом скрежетнул зубами, дернул плечом и тихо сказал:
– Сволочи! А я еще думал, что они восстали по простоте душевной или по моей глупой ошибке…
Филипп мрачно нахмурился, плюнул на грязную землю вершины холма, раскисшую от слякоти и неприятно чавкающую под ногами.
– Промаринуем их с недельку, а потом тепленькими передушим… – он кивнул в сторону городских укреплений, чья хилость и невразумительность не представляла серьезной проблемы при штурме. – Лапотники разбегутся, едва в городе начнутся перебои с хлебом.
– Лапотники-то разбегутся, а рыцарство? А купечество? А ремесленники?.. – Гильом с тоской в глазах посмотрел на него. – Они-то, почему взбеленились? Им-то что я плохого сделал?!..
Филипп незаметно кивнул оруженосцам, стоявшим у подножия холма с уже готовым мясом и вином в кувшинах, чтобы они быстренько расставляли все яства в палатке Клитона, а сам ответил:
– Я и сам теряюсь в догадках.
Клитон почесал нос, испачканный грязью и глиной, зачем-то посмотрел на свои руки с грязными полосками ногтей, подумал пару минут, после чего произнес:
– Они слишком уж забаловались! Ремесленникам я и так предоставил беспошлинное право обработки английской шерсти, а они в ответ… – он раздосадовано махнул рукой.
– Пойдем, покушаем с дороги, а? – Филипп толкнул Гильома локтем в бок, указывая на походный стол, уже накрытый и сервированный едой.
– И то верно… – Гильом, понуро опустив голову, побрел в палатку.
Фландрия. Пять лье южнее Брюгге. 31 марта.
Почти месяц прошел с кровавого и показательно-жестокого наказания восставшего Ипра. Все взрослые мужчины были повешены, а женщины и девушки подверглись ужасу насилия, погромов и всех сопутствующих прелестей торжества победителей.
Вместо того, чтобы содрогнуться и затихнуть в священному ужасе перед грядущими расправами, Фландрия, словно зачумленная, поднялась на борьбу с неправедным, как ей казалось, графом и его французскими рыцарями, ставшими олицетворением всех их бед, проблем, горестей, невзгод и напастей.
Отряд Гильома метался по стране, сжигая, карая и усмиряя мятежи, но стоило им уйти из, казалось бы, усмиренного городка или бурга, как в нем снова разгоралось пламя восстания. Искры его, попадая на благодатную почву этой вечно взбалмошной и удивительно непостоянной страны, вспыхивали снова и снова, разгораясь гигантским всепожирающим огнем, грозившим рано или поздно поглотить и самого Гильома вместе с его рыцарством.
Отряд графа медленно таял, теряя местных сеньоров, которые покидали войско, ссылаясь на глупые и несуразные отговорки вроде нежелания воевать с собственным народом.
Гильом, стиснув зубы, прощался с ними и все сильнее и крепче привязывался к оставшейся горстке франков, ведомых его другом и товарищем Филиппом де Леви.
Правда, в скорости судьба немного сменила свой гнев на милость и, повернувшись лицом к Клитону, послала ему подарок, пусть и не небольшой, но весьма кстати. Из Германии к нему прибыла группа рыцарей-наемников, всего-то человек тридцать, но, как говорится – дорога ложка к обеду. С их прибытием тяжелая рыцарская конница снова обрела свою мощь, почти достигнув двух сотен.
Жан де Бриенн, при всей его суетливости, оказался весьма толковым командиром. Он укомплектовал своих арбалетчиков буквально под завязку оружием, лошадьми для передвижения и всем необходимым для длительного автономного проживания во вражеской стране: у них были и палатки, и походные кузницы с лазаретами, и, тут Жан превзошел сам себя, даже пара передвижных мобильных жерновов для помола муки.
Гильом де Ипр, при всей его молодости, непостоянности характера и мятежности души, четко и грамотно организовал свою легкую кавалерию, добившись почти полного и беспрекословного подчинения и, самое главное, уважения со стороны брабантских и германских наемников. Даже пехотинцев и павезы для защиты арбалетчиков теперь перевозили на повозках, запряженных ронкинами и мулами, отнятыми или реквизированными под расписку графа у крестьян и усмиренных жителей.
Это было новшество, примененное впервые! Гильом серьезно относился к вопросам собственности и рассчитывал после подавления мятежа возвратить имущество народу.
Отряд медленно ехал по раскисшей от дождей лесной дороге, превратившееся в одну бесконечную цепь луж и озер, наполненных грязью и источавших зловоние.
Филипп отправился вперед, чтобы командовать авангардом. Армия направлялась к Брюгге – столице восставшего графства, надеясь немного передохнуть, перековать лошадей и пополнить запасы провизии, когда навстречу авангарду из-за поворота выскочил грязный и измученный всадник, несшийся так, словно у него за спиной висела сотня чертей, желавших отнять его бессмертную душу.
Увидев знамя графа, всадник резко осадил своего взмыленного бешеной скачкой жеребца и, проворно спрыгнув в грязную лужу, почти по колено утонул в ее зловонной жиже. Он поклонился де Леви и, сбивая дыхание, крикнул:
– Хозяин! Брюгге восстал! Гарнизон заперся в цитадели, но город в руках восставших! Я слышал, как они кричали и приветствовали нового графа, черт его подери!.. – он обессилено упал на колени. – Я еле выскочил, чтобы успеть сообщить вашей милости…
Подъехал Гильом Клитон, которому Филипп кратко пересказал рассказ воина.
– Матерь Божья… – Гильом провел латной рукавицей по лицу, оставляя легкие царапины. – Вот сволочи… – Он спрыгнул с декстриера и, склонившись над измученным воином, спросил его. – Кого они выбрали графом?..
– Как я понял, ваша светлость, – воин схватился за его руку, – в Брюгге прибыл мессир Тьерри де Эльзас. Народ приветствовал его и сразу же потащил в церковь Сен-Донасьен…
Гильом переглянулся с Филиппом. В этой церкви хранились мощи Святого Донациана, служившие символом графской власти во Фландрии. Именно возле них, положив руку на мощи, новый наследник графства приносил клятву…
– Какой же я идиот! – Простонал Клитон, ударяя себя по лбу. – Не додумался забрать мощи с собой и лишить претендента возможности посягнуть на власть в графстве!..
– Не убивайся ты так, Гильом. – Филипп склонился в седле и похлопал графа по плечу. – Завтра же подойдем к Брюгге и раскрошим ублюдков в мелкое рагу!..
Гильом отрицательно покачал головой, вскочил в седло и, развернув коня, крикнул:
– Отходим на юго-восток к Генту! Гарнизон, надеюсь, еще пару недель продержится…
Филипп скомандовал разворот и стал уводить армию вслед за уносившимся графом.
ГЛАВА XX. Это не война, а аукцион барышников!
Гент. 5 апреля 1128г.
Утром, после молитвы и проверки караулов городских укреплений, Филипп поднялся в комнату Клитона для обычного ежедневного доклада о положении дел. Он нес с собой несколько листов пергамента, свернутых в рулоны, и большую карту, грубовато, да и на том спасибо, намалеванную одним из германских торговцев.
«Кругом одни барышники, – проворчал он, расплачиваясь с ним. Он утомился, торгуясь за каждый лишний денье, ведь деньги нужны были, прежде всего, на оплату армии, услуг наемников и продовольствия. А тут еще и кузнецы, ни с того, ни с сего, взяли, да и взвинтили цены за ремонт кольчуг и перековку лошадей армии. – Сплошное обдиралово…»
Стража возле дверей графской комнаты поприветствовала своего командира и расступилась, пропуская к Гильому. Филипп постучал в дверь и вошел в комнату.
Несмотря на довольно-таки раннее время, Гильом был уже одет, гладко выбрит и сидел, занимаясь какой-то писаниной, окруженный тремя писцами, скрипевшими перьями по листам пергамента. Он вскинул голову, приветливо улыбнулся и коротко кивнул де Леви, приглашая его войти безо всяких церемоний.
– Давай, Филипп, присоединяйся! Я тут один ход придумал… – граф был весел, его глаза сверкали каким-то удивительным и задорным блеском, говоря о прекрасном настроении. – То, что я придумал, полагаю, выбьет почву у Тьерри-паскудника!..
Филипп пожал плечами и присел на свободный стул, молча наблюдая за их скрипучей работой. Несмотря на свою грамотность, все-таки он слыл образованным рыцарем, ведь мать научила его помимо письма и чтения, еще немного латыни и, ох, сколько он промучился, еще чуть-чуть музыке. Но он все равно терпеть не мог заниматься бумажной волокитой, хотя и понимал, что за ней будущее, которое менялось и требовало, чтобы и мир не отставал, двигаясь семимильными шагами к прогрессу.
То тут, то там, в разных уголках Европы, все чаще и чаще стали заносить на пергаменты и оммажи, приносимые сюзереном и вассалом, и купчие, и наследственные дела, обозначая окончание темного и смутного времени в жизни рыцарства и всей Европы. Уж лучше иметь четко и красиво написанный пергамент, в котором все разложено по полочкам и где нет разночтений и неясных обязательств, чем, напрягая память и вступая в споры, доказывать, что одно требование правильно, а другое излишне.
Филипп и сам ощутил пользу бумаг на собственной шкуре, когда однажды, после ухода в монастырь его отца, был вынужден столкнуть с грубой попыткой присвоения части его земель одним из ретивых и зарвавшихся соседей, вздумавшим прихватить, под шумок, у молодого наследника кое-что, как ему казалось, плохо лежащее. Филипп приехал к епископу и в его присутствии, вызвав, естественно соседа, зачитал вслух дарственную грамоту, подписанную покойным королем Филиппом и скрепленную печатью его сына-короля Людовика.
Сосед, вздумав артачиться, перешел на откровенную грубость, чего, в сущности, и ожидал получить де Леви. Епископ, не долго думая, отлучил разбойника от церкви и предоставил право де Леви объявить тому частную войну.
Ох, что тут началось! Филипп до сих пор с улыбкой вспоминал эту короткую, но весьма поучительную для соседа, войну. На того разом напали все рыцари, владевшие землями по периметру его лена, и наш несчастный и безграмотный феодал лишился не только спорного участка земли, но и еще трети своих владений, захваченных соседями.
– Да, бумага – это страшная сила… – отчего-то вслух произнес Филипп.
Гильом засмеялся и ответил:
– Это точно, брат мой! – Он быстро и торопливо заговорил, взяв для верности Филиппа за руку. – Я тут решил, можно сказать, был озарен, даровать нескольким городам хартии вольностей и муниципальных прав…
– Это что за *****?! – удивился Филипп, выругавшись и вытаращив на него глаза.
– Это, друг мой, не ******, а самое, что ни на есть верное дельце! Если оно выгорит – Тьерри лишится поддержки в трети городах Фландрии! Значит, наши силы увеличатся!..
– Ничего не понял… – расстроено пробурчал де Леви. – Какие, к черту, хартии? Что это за штуковина такая и с чем ее едят?..
– О! ты, я смотрю, и карту притащил! – Гильом протянул руку к самому большому рулону, лежавшему перед Филиппом. – Как раз во время! Давай-ка ее сюда! – Он развернул карту и, пробежав ее глазами для верности, хмыкнул, после чего заметил. – Ох, ну и проходимец этот твой немец-торгаш!..
– Во-первых, но не мой… – Филипп насупился и скрестил руки на груди. – А, во-вторых…
– А во-вторых, прости ты меня, если я что-то не так сказал. – Гильом снова приветливо улыбнулся и погладил его по плечу. Он жестом, не терпящим пререканий, прогнал писцов, которые тут же вскочили со своих стульев и, раскланявшись, выбежали из комнаты, придвинулся к де Леви и заговорщицким тоном, в котором чувствовались нотки хитрости и лукавства, сказал. – Фландрия, как ты уже понял, торговая страна! Нет, естественно, она еще и страна разбойников, наемников и прочей швали, но это, брат, уже второе, третье и четвертое. Прежде всего, – он посмотрел на закрытую дверь комнаты, – это страна торгашей! Значит, они любят считать свои деньги. – Филипп согласно кивнул головой. Ему уже порядком надоели дела купли-продажи, в которые он увязал буквально по уши, занимаясь комплектацией и пополнением армии. – Моя ошибка, – граф покорно кивнул головой, – и заключалась в том, что я, дав обещания соблюдать права и вольности, розданные моими предшественниками, сам же их и нарушил, оттолкнув от себя всех тех, кто любит и умеет копить и считать денье!
– Ну, ты и философ! – Филипп засмеялся. – Если бы тебе дать возможность читать лекции в парижских школах, ты наверняка бы затмил славу Абеляра!..
– Спасибо за комплимент. – Клитон несколько смутился, но снова собрался с мыслями, скачущими в его голове, и продолжил. – Чем, в основном, кроме наемничества, занимается Фландрия?.. – он не дождался ответа и произнес. – Ткачеством, переработкой английской шерсти и сукноделием! Именно! Значит, если мы даруем коммунальные вольности городам… – Гильом поднял глаза к небу и, шевеля губами, стал перебирать что-то в своей памяти, – на манер Лоррисской хартии. Или на манер хартии Лана, дарованной Людовиком Шестым ее неспокойным жителям. Этим, брат мой, мы разом лишим Тьерри подпитки в деньгах и воинах и, соответственно, получим или нейтральных или, чего бы мне больше всего хотелось, послушных и верных подданных, платящих мне за свои права и вольности денье, ливры и поставляющих исправных ополченцев, всадников и инжениаторов для осадных дел!..
– Это ты о какой хартии говорил? Лан, если не ошибаюсь, пару раз восставал и Людовик, году этак в 1112-м, помнится мне из истории, так покарал его, что маме не поздоровится! Да и Орлеан, помнится, тоже!..
– Э-э-э, – успокоил его Гильом, – Орлеан, это, брат, совсем другое дело! Это, сам понимаешь, королевский и опорный для всего домена город, в нем нечего было даже и думать, чтобы всякие там вольности и хартии устанавливать! А вот Лан, это совсем другое дело!..
– Тогда почему его Людовик штурмовал?..
– Эх, чудак-человек! – Гильом задумался. После чего ответил. – Там епископ был, пройдоха и мздоимец еще тот! Родом из норманнов, участвовал в первом крестовом походе, откуда привез себе негров-рабов, сколотил из них отряд и истязал всех, кто попадется! Только и разговаривал, что об охотах, соколах, да крестовом походе, замучил всех, просто слов нет! Денег, как всегда, ему не хватало, да и вел он себя по отношению к королю, сам понимаешь, как… – Клитон хитро подмигнул. – Епископ, между прочим, сам первый и подписал хартию для Лана, соблазнившись звонкой монетой, а, поиздержавшись, передумал. Людовик, поначалу, и сам подписал коммунальную хартию, прельстившись ежегодной суммой в триста, если не ошибаюсь, полновесных ливров серебром. Этот пройдоха-норманн, хотя он и был моим очень дальним родичем, правда, не пойми по какой там линии, – Клитон засмеялся, – стал грызть ногти, вспоминая о былых временах произвола, упросил Людовика, нашего короля, аннулировать коммуну, заплатив тому семьсот ливров сразу! Вот наш добрый сюзерен и пожег Лан. Только и всего. Правда, позднее, кстати, всего лишь месяц назад, Людовик снова даровал коммунальную хартию Лану! Вот так, брат мой де Леви! Политика!..
– Знаешь, что я обо всем этом думаю? – Задал вопрос Филипп. Гильом заинтересованно посмотрел на него. – Это мне напоминает аукцион барышников, наперебой расхваливающих своих кляч!..– Он с силой хлопнул ладонью по столу. Одна из чернильниц подскочила и, упав, перевернулась, выливая четную тушь на дубовые доски стола.
– Эй, осторожней будь! – Гильом кинулся вытирать рукавом своего гамбезона тушь со стола, опасаясь, что она испачкает пергаменты. – Здоровый бугай! У тебя руки словно кувалды!..
– Прости, увлекся… – извинился де Леви.
– Ладно, мой увлекающийся друг. – Клитон забыл уже об этой досадной промашке своего товарища. – Я уже подготовил коммунальные хартии жителям Лилля, Гента, Брюгге, Арденбурга, Бетюна, Теруанна, и Сент-Омера. Подождем с месяц, отсидимся в Генте, а там, будь уверен, ты обалдеешь от результата!..
Филипп снова скептически отнесся к словам Гильома:
– А если и Тьерри, мать его в душу, тоже начнет раздавать хартии вольностей? Что тогда? Будем торговаться, кто больше насыплет свободы, и воли этой черни?!
– Придется тогда поторговаться. Потом, поверь, отыграем назад… – Клитон задумался над словами де Леви. Так и правда, можно было заиграться в дарение свобод и потерять реальные нити управления страной, взбаламученной и одурманенной свободами и слабостями власти, даровавшей их в таком неограниченном количестве.
– Посмотрим, а пока, прошу тебя набраться сил и подождать месяц…
– Договорились. Подождем месяц, но не больше. По мне, так куда лучше и вернее выйти в чистое поле и подавить копытами коней этих уродов, чем заниматься бумажной волокитой. Но ты граф, значит, тебе и решать! Мое дело, как примерного вассала, четко и правильно исполнять волю сюзерена. – Филипп встал, но, вспомнив о цели своего визита, снова сел и, протянув графу несколько рулонов пергамента, сказал. – Кстати, вот еще кучка бумаг. Здесь отчеты по деньгам, потраченным на нужды войска. Боюсь, мой герцог, что больше месяца мы не высидим – нам будет нечем войску платить, и оно разбежится. Тогда уж, учитывая твои хартии или не учитывая, а Тьерри голыми руками нас возьмет… – Филипп ребром ладони провел себе по горлу. – Вот у меня, где вся эта писанина и политика! Одна торговля и торгашество, а не война!
– Потерпи еще чуть-чуть… – Гильом тяжело вздохнул. – Ты думаешь, что мне самому не противно заниматься всей этой *****?! – Он резко выругался и отбросил пергаменты. Вот станешь сам графом, тогда поймешь меня… – он сделал паузу, – может быть…
– В гробу я видал такое графство… – засмеялся в ответ де Леви. – Кошмар и адская кара…
В комнату, постучав, зашел Жан де Бриенн, сиявший, словно начищенная медаль. Он слишком уж вычурно поклонился, вызвав приступ смеха у графа и де Леви, после чего, сделал обиженное лицо и произнес:
– Мессир Гильом де Ипр кланяется и передает вам свой сердечный привет.
Гильом еле-еле усмирил свой смех, вытер слезинки из уголков глаз и сказал:
– Спасибо, мой верный де Бриенн! Это, надеюсь, все? Иначе, как мне кажется, ты не стал бы утруждать себя столь немыслимым поклоном? Верно?..
Жан осклабился, подбоченился и ответил:
– Вы, как всегда прозорливы, ваша светлость. Мессир де Ипр исхитрился, сам не пойму как, и изловил, как он соизволил передать с нарочным, одного из смутьянов, науськивавших народ Фландрии!
Гильом и Филипп одновременно вскочили со стульев. Не может быть! Они с самого начала восстания что-то смутно чувствовали, просто боялись признаться в этом, слишком уж организованно и грамотно действовали фламандцы, слишком уж юридически верными и тонкими были их претензии и требования. Выходило, что кто-то, все-таки, стоял за ними, обучая, когда, что и как говорить, что требовать и на что ссылаться в своих претензиях!
– Где он?.. – почти одновременно дуэтом спросили они у де Бриенна.
– Мессир де Ипр привез его самолично. Он, правда, немного простудился и кашляет… – невозмутимо ответил Жан, придавая своим словам, как ему казалось, максимальную солидность и значимость.
– Кто простудился и кашляет? – Удивленно спросил у него Гильом. – Шпион? Хрен бы с ним. Мой палач его мигом вылечит от хвори!..
– Почему шпион? – Удивился де Бриенн. – Мессир де Ипр не шпион, а верный вам рыцарь.
– Тогда, мой верный де Бриенн, пускай идет к моему лекарю! Пусть тот поставит ему компрессы и маленькие глиняные стопочки на спину и грудь! Мигом хворь сойдет! Нечего мне тут заразу по войску разносить… – облегченно ответил Клитон. – Лекарь, пусть, поднесет к маленьким стопочкам факел, выжжет воздух и приложит их к спине, они мигом присосутся к ней и вытянут хворь из Гильома, а потом, перевернув его, поставят к груди рыцаря.
– Бр-р-р, какой кошмар… – поежился Жан де Бриенн. – Это какая-то изощренная пытка, а не пользование болящего!..
– Не спорь! Ступай и делай так, как я сказал! Моему кузену де Ипру скажешь, что таков мой приказ и такова моя воля. Можешь добавить, что так и поступали мои предки-норманны, когда вместе с Роллоном отправлялись воевать чужие земли. Северное море всегда было холодным, так что простуда были самым обычным делом! Норманны, скажи, так и лечились…
– С такими доводами не поспоришь, – поклонился Жан де Бриенн. Он собрался уже выходить, как вспомнил о захваченном шпионе. – Аспида-то, куда? К вам?..
– Аспида препоручи моему Жану-палачу. – Холодно ответил Гильом. – Попроси его принять этого голубчика, как родного. Дальше, поверь, его учить не надо…
– Так и передам, ваша светлость! – Жан попятился задом к дверям. – Что-нибудь еще?..
– Естественно! – Гильом засмеялся. – Во-первых, считай это моим именным Ордонансом в твою сторону, тебе отныне запрещено ходить вперед задницей и копировать рака! Во-вторых, прикажи моему писцу Андрэ спуститься к мэтру Жану. Полагаю, что придется сразу же записывать – Жан у меня знатный умелец! Можно сказать, он относится к своей работе с душой! Он, – Гильом повернулся к Филиппу, – еще и рисует на досуге, когда, конечно, у него время есть и настроение. Сидит себе и углем чертит на пергаменте. Я как-то заглянул ему через плечо и обомлел – так здорово! Лошадь, словно живая! А как он красиво рисует людей! – Клитон так увлекся, что даже позабыл о Жане де Бриенне, который, открыв рот от удивления и изумления, слушал о неизвестных ему доселе талантах и увлечениях заплечных дел мастера. Клитон, и сам недавно узнавший об этих, доселе ему неизвестных чертах натуры своего палача, рассказывал с упоением. – Он ведь, как-никак, а еще и преотличный костоправ! Еще бы! Ведь он палач, да будет вам известно, уже в шестом или что-то около того поколении, а это, сеньоры, говорит о многом!.. – Граф прервал свой почти романтический рассказ и, посмотрев на Жана де Бриенна, громко сказал. – Эй, Бриенн! Очнись и ступай за писцом, да не забудь распорядиться о процедурах для моего дражайшего кузена де Ипра!..
Бриенн, очнувшись, еще раз поклонился и исчез, закрыв за собой дверь.
– Удивительная штука, эта наша жизнь… – произнес задумчиво де Леви, все еще находясь под впечатлением от услышанного им. – Надо же, палач – рисует…
– А, что же ему, сердешному, только людей калечить и отправлять их на тот свет? – Удивился граф. – По-твоему выходит, что раз ты палач, то тебе больше ни о чем и мечтать нельзя?..
– Нет… – поправил себя де Леви, – просто так неожиданно было узнать что-то новое и весьма интересное о, казалось бы, сером и ничем ни примечательном человеке. А тут, на тебе, рисует!..
– Не только, брат, рисует, он еще и… – граф внезапно прервался, строго посмотрел на Филиппа и сказал. – Дай слово, что никому об этом не расскажешь. Это не моя тайна, я лишь стал ее невольным хранителем.
– Даже не беспокойся. – Ответил ему де Леви.
