Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 198 страниц)

– А Филипп, думаю, больше не появится в пределах Франции… – вставил Сугерий. – Вот и решилась еще одна наша проблема. Сама собой…

ГЛАВА VI.   Любовь и смерть Робера.

Кастилия. Десять лье западнее Бургаса. 22 ноября 1128г.

Две недели пролетели как один сплошной, увлекательный и бесконечный день. Мало того, что наши рыцари успели съездить и поклониться мощам святого Жака Компостельского, так в добавление ко всему (вот уж судьба-шутница!) нормандец Робер умудрился несколько раз ввязаться в драки с местными дворянами (мир праху их и пусть земля им будет пухом). Такими «подарками» доставил Филиппу столько проблем, ведь и ему, как товарищу задиры пришлось участвовать в поединках. А если учесть, что боевого опыта у Робера не было вовсе, то, как это ни смешно звучит, Филипп де Леви отдувался за себя и за него, сражаясь с рыцарями, которых вызвал на дуэль его задиристый приятель.

Но и это можно было стерпеть! Филипп, как мог, увещевал Бюрдета, объясняя, что, мол, цель их поездки в Испанию это не убийства христиан, а святая религиозная война с мусульманами, но Робер, как истинный нормандец, лишь пыхтел и краснел в ответ, оставаясь при своем мнении.

И все бы было хорошо, можно сказать – замечательно, если бы не очередной подвох – иначе и не назовешь со стороны судьбы!

Робер влюбился! Этого еще не хватало…

Его страсть была такой яркой, такой быстрой и такой стремительной, что Филипп лишь ужаснулся, увидев его рано утром с одной весьма очаровательной черноволосой испанкой, судя по одежде и украшениям, весьма знатного рода, которую Робер умудрился притащить к ним в комнату постоялого двора.

– Господи… – Филипп протер полусонные глаза и от удивления лишился дара речи.

Робер, смущенно улыбаясь, произнес:

– Филипп, друг мой… – он замялся, подбирая слова, – ты ведь мне друг?

Де Леви прикрылся теплым шерстяным одеялом и стал шарить руками, пытаясь отыскать свои штаны, брошенные им куда-то вчера вечером.

– Да друг, друг… – с вздохом ответил он. – Простите меня, прекрасная донья…

– Агнесса! – Спохватился Робер, представляя рыцарю свою избранницу. – Донья Агнесса де Лопес…

– Господи, мы пропали… – прошептал де Леви, понуро опуская голову и закрывая ее руками. – Нас кастрируют ее отец и братья… – он замотался одеялом, встал и, поклонившись ей, представился. – Дон Филипп де Леви и де Сент-Ном, кабальеро из Франции…

– Очень приятно, – тихим и удивительно нежным голосом ответила Агнесса. Ее французский язык был так мило окрашен кастильским прононсом, что де Леви улыбнулся. Агнесса посмотрела на Робера, обиженно надула губки и произнесла. – Как мы дальше-то поступим?..

Робер с растерянным видом молча хлопал ресницами и не находил, что ответить ей.

– Никак, донья Агнесса… – произнес за него де Леви. – Ваш отец наверняка убьет Робера, а вас заточит в монастырь. – Он посмотрел на побелевшие лица влюбленных. – Судя по всему, вы уже порядком набедокурили у себя дома? Не так ли? – Робер и Агнесса закивали головами. Филипп подошел к окну – оно выходило на дорогу, повернулся к ним и сказал. – Мы тотчас уезжаем отсюда!..

– Мой отец застал нас, вот Робер и решил, что нам лучше всего убежать и отсидеться где-нибудь…

– Ага, нет лучшего места в округе, чем эта грязная гостиница. На нас тут и так смотрят, как на мавров, а тут еще и вы… – вздохнул де Леви. – Наверняка, если вас и станут разыскивать, то первым делом отправятся по всем постоялым дворам, гостиницам и виллам… – он улыбнулся. – Собирайтесь живее…

Через час кони уже несли троицу по дороге на Бургос. Агнесса, хоть была молодой и крепкой кастильянкой, но бешеная прыть мощных коней утомила ее. Филипп, желая дать девушке немного отдыха и заодно не загонять насмерть несчастных лошадей, приказал всем останавливаться для привала.

Робер всю дорогу изображал из себя важного и серьезного. Филипп никак не мог понять причину, заставившую нормандца так преобразиться.

Агнесса мило напевала что-то себе под нос и, расстелив большую скатерть, раскладывала снедь, захваченную предусмотрительным Филиппом из кухни гостиницы прямо перед их поспешным бегством.

Робер ушел осматривать окрестности, а Филипп решил разузнать у нее все перипетии судьбы, толкнувшей их на столь рискованный шаг.

– Робер мне говорил, что у себя на родине он весьма знатный и богатый кабальеро… – только эти слова и остались в мозгу де Леви – настолько быстро тараторила она на исковерканном французском языке. – Он увидел меня в церкви, подошел ко мне и, зачерпнув рукой святой воды, предложил мне окропиться ей. Его глаза так ярко и красиво сияли, что я сразу же поняла…

– Простите, донья Агнесса, быть может, мой вопрос вам покажется наглым и хамским… – Филипп решил «поставить точки над и», сняв все недоразумения, коих с сегодняшнего утра стало еще больше. – Он был у вас сегодня ночью? Можете не отвечать – я уже и так все понял… – девушка покраснела и кивнула головой, опуская глаза. – Отец, как я догадался, был очень зол, застукав вас?.. – она снова закивала головой. Филии расстроился еще сильнее. – Робер, надеюсь, никого не убил из вашей родни?..

– О нет, нет, что вы! – затараторила девушка. – Разве что кого-то из челяди…

– Хм… – промычал де Леви. – Значит, кровь, все же, пролилась… – он посмотрел на небо, шумно выдохнул, встряхнул своими огненно-рыжими, словно медь, волосами, и добавил. – Самое лучшее, донья Агнесса, это возвратить вас к отцу…

– Я не вернусь… – заплакала она. – Я почти потеряла девичью невинность…

– В смысле «почти»? – Филипп удивленно посмотрел на девушку.

– Робер не возлег со мной… – она стала пунцовой от смущения и опустила глаза.

– Так. Это уже радует – Филипп прошелся по комнате, раздумывая что им делать дальше. – Агнесс, Робер беден, как церковная мышь… – Филипп попытался образумить и вразумить ее. – Отец, может быть, простит вас. Ведь, как я понял, честь ваша не затронута?..

– Мы очень бедная семья, у меня много братьев… – Агнесса так жалобно посмотрела на него, что сердце Филиппа сжалось, дрогнуло и смягчилось. – Они только будут рады, если я исчезну…

Ее красота вкупе с чистотой и искренностью подкупали рыцаря. Филипп улыбнулся и произнес:

– Черт с вами…. Оставайтесь. Только учтите, что он беден и рассчитывает разбогатеть на службе у короля Арагона.

– Ой, только не у него… – побледнела Агнесса. – Он наш очень-очень дальний родич. Можно сказать – седьмая вода на киселе…

Филипп устало повалился на траву и задумался. Он посмотрел на нее, покачал головой и сказал:

– Ну, вы, право, даете! – он рассмеялся. – Надо же, как меня угораздило сесть с ним на один корабль! Столько забот свалилось – хоть волком вой…

В это время к ним подбежал Робер. Он был встревожен и, честно говоря, напуган.

– Филипп! Там всадники! Они вот-вот будут здесь!..

– Ее отец и братья?! – попробовал угадать де Леви. – Робер закивал головой. Филипп проверил легкость извлечения меча из ножен и сказал. – Отведи девушку в рощу и спрячь. Я попробую с ними договориться, если, конечно, у меня это получится… – он схватил нормандца за рукав. – Спрячь ее и не высовывайся, сиди возле нее. Если что – я крикну тебе и позову на помощь. Понял?

Нормандец кивнул и вместе с перепуганной девушкой побежал к рощице, окружившей небольшую полянку с трех сторон, именно там были привязаны их кони.

Филипп, который словно предчувствовал скорые неприятности, побежал к своему жеребцу, привязанному возле большого дерева, росшего от него в пяти туазах. Он, сел в седло, отвязал щит и, перебросив большой ремень через голову, закрепил его на левой руке, вытащил два арбалета из седельных сумок и, проверив их зарядку, положил один из них себе на колени, второй взял в правую руку.

Всадники, их было семеро, вылетели из-за поворота лесной дороги и, увидев вооруженного и готового к бою рыцаря, резко осадили своих взмыленных коней, да так резко, что один из всадников, неуклюже взмахнув руками, вывалился из седла и упал на дорогу в грязь. Его лошадь, словно обрадовавшись потери наездника, понеслась дальше.

Де Леви усмехнулся, увидев его нерасторопность и явную неопытность, но то, что их было семеро, если и не испугало, то уж точно насторожило его.

– Что вы хотите?! – Громко крикнул он, прикрывая грудь своим щитом, на верхний обрез которого он положил для верности прицела свой первый арбалет. – Я – Филипп де Леви франкский рыцарь и паломник! Эй, христиане! Грешно нападать на единоверца!..

– Если ты один из тех, кто обесчестил мой род и украл мою дочь, – закричал, изводя шпорами своего коня, один из нападавших незнакомцев, – тогда прошу не обижаться!..

– Не смейте мне угрожать, дон де Лопес!.. – ответил ему Филипп, он незаметно для них стал пальцами левой руки выбирать слабину поводьев, дабы было удобнее маневрировать и управлять конем в случае начала боя.

– Значит, я был прав! – ответил отец беглянки. – Вы – бесчестный грабитель и богохульник! Защищайтесь!.. – Он резко повернулся в седле и что-то прокричал своим людям на кастильском наречии. Они стали рассыпаться полукругом, пытаясь охватить рыцаря.

Филипп, не дожидаясь, пока его окружат, выстрелил из арбалета наугад, отбросил его за ненадобностью, взял с колен второй и снова выстрелил.

Первый болт уложил кого-то из нападавших всадников, второй же, судя по всему, убил коня, спешив второго воина. Филипп резко отшвырнул и второй арбалет, выхватил меч из ножен, поддал шпорами своего жеребца и контратаковал их.

Противник, не ожидавший такого резкого и резвого отпора, немного растерялся и позволил де Леви сблизиться на расстояние ближнего боя. Удары посыпались на рыцаря, Филипп вертелся на коне, как волчок, то и дело, переводя жеребца из стороны в сторону резкими ударами шпор и натяжением поводьев, он даже вышиб из седла двух и, кажется, немного ранил спешенного воина, придавив того копытами своего коня.

– Убивайте его! Нам надо догнать их! – крикнул отец похищенной девушки. – Гарсия, Диего! Выстрелите в него из самострела!..

Филипп бросил резкий взгляд в сторону – два воина, отваливали от схватки и стали вытаскивать из седельных сумок арбалеты, намереваясь расстрелять его почти в упор. Рыцарь пришпорил коня, сближаясь с де Лопесом и затрудняя его стрелкам стрельбу – ведь они могли ранить своего хозяина вместо де Леви. Словно заведенный, он сыпал своим мечом направо и налево, обрушивая на щиты и головы врагов сокрушительные удары, но чувствовал, что с каждым из них его силы ослабевают. Максимум, на что он мог рассчитывать – минут пять или десять такого напряженного ритма ударов.

Он уже мысленно стал прощаться с жизнью, когда услышал резкий свист и крик своего товарища Робера, выскочившего из рощицы на коне и спешившего ему на помощь.

– Назад! – закричал де Леви, понимая, что его друг сейчас попадет под обстрел из арбалета, ведь именно он был нужен отцу украденной девушки, ведь только кровь могла смыть позор с их семьи. – Робер! Назад!!!..

Отец Агнессы увидел того, кто и был нужен ему для удовлетворения своей мести. Он приказал своему стрелку:

– Убей его!..

Филипп резко разворачивал коня и пытался выскочить наперерез линии стрельбы. Он надеялся, что, хотя бы на этот раз ему удастся изменить ход судьбы. Словно в замедленном сне он отчетливо увидел, как арбалетчик прицеливается, спускает скобу, удерживающую натянутую тетиву, толстый арбалетный болт выскакивает из ложа и устремляется по направлению к скачущему Роберу, который. Как назло, именно в этот момент он услышал крик де Леви и осадил коня, пытаясь развернуться, превращаясь в удобную и неподвижную мишень.

– Не-е-е-е-ет!!!.. – закричал Филипп, увидев, как его друг и приятель Робер, словно от толчка о невидимую преграду, резко заваливается на спину и, роняя меч и поводья, медленно падает на землю.

– Уходим! Месть завершилась!!!.. – закричал отец Агнессы, разворачивая своего коня. Нападавшие вместе с ним воины поскакали вслед за своим командиром, оставляя де Леви на поле боя. Противники резко развернули своих коней и, не забирая раненых или убитых, бросились наутек.

Филипп подскакал к телу Робера и, спрыгнув с седла, присел возле него, стащил с головы раненого нормандца шлем, нагнулся и попытался расслышать его дыхание.

Робер открыл глаза, было видно, как быстро холодеет и стекленеет его взгляд, а лицо, бывшее красным от напряжения, медленно сереет и приобретает мраморную холодную белизну.

– Филипп, прости меня… – прошептал он.

Де Леви схватил голову друга и, прижав ее к груди, простонал:

– Робер, друг мой, не надо, не уходи…

Нормандец закрыл глаза и потерял сознание, потом, очнувшись, попытался изобразить улыбку, но его посеревшие и синеющие губы не слушались:

– Защити Агнессу… – из уголка его правого глаза вытекла слезинка и скользнула вниз по щеке, оставляя за собой мокрую полоску. – Я ведь даже… – он собрался с силами и произнес, – всего лишь поцеловал ее, даже не прикоснулся к ней…

– Я защищу ее… – ответил де Леви. – Она не будет опозоренной.

– Ей нельзя домой… – Робер едва дышал – силы утекали из его молодого организма вместе с кровью, сочившейся из раны. – Ты же сам видел. Ее прокляли и забыли…

– Что же мне делать?.. – растерялся де Леви. – Не брать же мне ее с собой?..

– Прошу тебя, Филипп… – Робер коснулся своими ледяными пальцами его горячей руки, – возьми ее с собой, возьми мое имя, если надо, только защити Агнесс. Я ведь знаю почти все о тебе… – он вдохнул воздух, грустно улыбнулся, – тебе нужно для чего-то в Англию… – Филипп в растерянности кивнул головой. – Возьми мое имя, меня никто не знает в лицо, только позаботься о ней…

– Хорошо, Робер… – ответил Филипп и вздрогнул, увидев, как глаза его товарища, в которых еще мгновение назад был блеск жизни, стали вдруг стеклянными и безжизненными. Он закрыл их рукой и прошептал. – Господи, прости душу раба своего грешного Робера и прости меня, грешника…

Он встал и, подняв с земли тело Робера, перекинул через седло коня и, держа под уздцы своего коня и лошадь убитого друга, повез к опушке рощицы, где пряталась Агнесса. Филипп привязал коней к стволу бука, росшего в одиночестве возле края рощи, и стал искать девушку.

Перепуганная насмерть Агнесса забилась под огромными корнями старого бука, вырванного из земли временем и ветрами. Филипп присел возле нее на корточки, положил руку на плечо – оно часто-часто вздрагивало от страха, и сказал, пытаясь подобрать слова:

– Донья Агнесса… – он умолк – словно комок застрял в горле, мешая сказать что-либо.

Девушка подняла на него свои большие и заплаканные глаза и вздрагивающим от переживаний, страхов и волнений голосом спросила:

– Робер?..

Он молча покачал головой. Агнесса заревела и прижалась к его груди, пряча свое лицо среди складок его сюркота. Филипп машинально гладил ее по волосам, пытаясь успокоить, но она лишь тряслась в беззвучном плаче.

– Нам надо собираться в дорогу. Бургос рядышком, там мы и похороним Робера. Он заслужил быть погребенным на освященной земле… – Агнесса вскинула голову и посмотрела ему в глаза – ее длинные ресницы, словно крылья удивительных по красоте бабочек, мелко подрагивали. Капельки слез сверкали под лучами солнца мелкой россыпью бриллиантов, делая ее такой трогательной, милой, трогательной, беззащитной и… красивой. Филипп тряхнул головой, отгоняя от себя это последнее сравнение. – Нам надо подниматься и уезжать. Неровен час, ваш отец вернется за телами своих людей…

Кладбища всегда унылые. Вряд ли кто в своей жизни встречал веселые кладбища. И зимой, и осенью, и даже летом, не говоря уже о весне, когда вся природа поет и распускается цветами навстречу новой жизни, кладбища были, есть и останутся унылыми местами. Сколь ни были красочны места их расположения, сколь ни были массивны церкви и памятники, сколь ни была природа, окружавшая их, восхитительна, романтична и живописна, грусть и уныние всегда витают там.

Маленькое кладбище, раскинувшееся сразу за оградой небольшой, но уютной церквушки святого Мишеля Архангела, было старое, запущенное, но не брошенное. Монахи и священник не сильно тревожили незнакомого им франка и ее заплаканную спутницу – судя по виду и одежде – кастильянку. Они молча сняли тело воина – он был благородного происхождения, но не знатен, унесли его в часовню, где омыли лицо и раны, переодели в красивый сюркот желтого цвета с простым и незамысловатым гербом – тремя черными стропилами, нацепили шпоры, надели на голову черный чепец и положили в простой гроб, сделанный местным плотником из свежевыструганных дубовых досок, пропели панихиду, молитвы и соборовали, все честь по чести.

Франк и его спутница, которую он, чтобы девушка не потеряла сознание, поддерживал за плечи, молча отстояли возле гроба и также, не проронив ни единого слова и звука, проводили до могилы, вырытой на южном краю старинного кладбища, бросили по горсти земли и, потупи взоры, ушли, не забыв при этом оставить весьма внушительную сумму серебром для сорокоуста и заупокойных молебнов о спасении души убиенного раба Божия.

Когда же настоятель церкви – старый и сгорбленный годами монах-цистерианец подошел к рыцарю вместе с каменщиком и, словно виновато, осведомился о титуле, имени и роде новопреставленного воина, высокий и рыжеволосый франк, после небольшого раздумья и молчания произнес:

– Филипп де Леви и де Сент-Ном, шевалье из королевства Франции, – он понял, что произнес слишком быстро, да и его французский язык был труден для восприятия местному священнослужителю, поэтому, он медленно и по слогам, теперь уже на латыни, повторил сказанное. Девушка вздрогнула и побледнела, крепко схватившись рукой за локоть рыцаря, да так сильно, что было видно ее побелевшие пальцы. Она и испугом, граничащим с удивлением, посмотрела на рыцаря – тот как-то виновато улыбнулся и, пожав плечами, добавил. – Паломник и грешник…

– Кто не безгрешный, пусть бросит в меня камень. – Ответил ему священник. – Донья, наверное, невеста рыцаря?.. – его снова удивило, какими растерянными бывают люди: рыцарь побледнел, а девушка едва не лишилась сознания, услышав его вопрос. – Так вы, дочь моя, ему невеста?..

Агнесса растерянно посмотрела на Филиппа, тот нахмурил брови и ответил за нее:

– Покойный был нам друг и, можно сказать, родич…

Священник еще раз повторил свой вопрос. Агнесса снова покраснела и, поймав взгляд де Леви, с вздохом ответила:

– Да, падре, он был моим женихом…

Теперь пришла очередь растеряться священнику. Он открыл рот от удивления, потряс своей лысой головой и сказал:

– Должно быть, дочь моя, вы оговорились? Я имел в виду вашего спутника…

Филипп топнул ногой и произнес:

– Падре, донья Агнесс моя невеста. Она, вы сами видите, сейчас не вполне понимает, что говорит… – рыцарь гневно посмотрел на него. – У вас, простите, когда-нибудь убивали на глазах живого человека, можно сказать, ни с того, ни с сего?! – священник понял, что рассердил рыцаря своей назойливостью, стал извиняться, как мог, подбирая витиеватые выражения. Но Филипп решил прекратить эту бессмысленную комедию в таком грустном и неподходящем для нее месте. Он отвязал с пояса кошель и протянул его священнику. – Примите, отче, сей вклад в ремонт вашей церкви, да позаботьтесь о панихиде и сорокоусте…

Тот молча поклонился, записал на листке пергамента информацию, что положена была для надгробной надписи, словно воровато принял кошель с серебром и, снова поклонившись, исчез, оставляя их наедине с горечью утраты.

Смерть в любом возрасте горестна и не вызывает ничего, кроме тоски и сожаления, сдобренных частенько еще и чувством вины со стороны того, кто стоит возле свежевырытой могилы, провожая в последний путь того, кто, как могло показаться со стороны, так мало успел сделать в этой жизни.

Де Леви успел привязаться к этому доброму, немного наивному и открытому юноше, а их короткое знакомство было, все же, не таким уж бесполезным. Робер, сам того не понимая, передал Филиппу свою незамысловатую манеру общения с людьми, чистоту и отзывчивость, искренность и благородство, граничащее с простотой и сохранившейся почти в неприкосновенности детской доверчивостью.

Теперь же, после его столь преждевременного ухода, Филипп вдруг остро ощутил в своем сердце зияющую пустоту, гнетущее одиночество и чувство вины. Оно не проходило, а только усиливалось со временем. Ему начинало казаться, что он проклят, или какой-то злой, никому не понятный и неизвестный, рок витает над ним, забирая тех, к кому он начинал прикипать душой и открываться сердцем.

Сначала Гильом, затем Робер…

Он и сам удивился этим сравнениям, вспомнил, как по наводке короля и Сугерия познакомился с молодым герцогом, сам еще толком не понимая, чего от него хотят эти люди, казавшиеся такими добрыми, заботливыми, чуткими и искренними в тот момент.

Но какая-то внутренняя сила заставляла его, наплевав на условности, различные ограничения и, отчасти, предрассудки своего времени, в головой кинуться в дружбу с человеком, казавшимся ему сошедшим с неба – ведь его знатность, род и претензии на короны Англии и Нормандии не выглядели эфемерными, а были подкреплены абсолютно справедливыми и законными правами. Да и Гильом, надо отдать ему должное, оказался, слава Богу, не напыщенным и взбалмошным магнатом, а вполне адекватным и, что важно, таким же искренним, как и сам Филипп. Почти сверстники, они быстро сдружились, но судьба, словно выжидала и выбирала самый неподходящий момент в их коротком, но ярком общении, чтобы исподтишка, чужими руками людей, абсолютно не понимавших что, как и для чего делается, забрать от де Леви того, кто стал по-настоящему дорог и близок ему.

Робер… Филипп вздохнул и вдруг совершенно отчетливо и ясно понял, что и его судьба, также беззаботно и наплевательски равнодушно изъяла из жизни, как какую-то надоевшую ей одной игрушку, выбрав для этого самый дикий и жестокий вариант – арбалетный болт.

Господи! И тут, и там одно и тоже…

Де Леви зло усмехнулся, поняв, что судьба, как оказывается, весьма примитивна в средствах, если выбрала для его наказания один и тот же предмет – проклятый и нечестивый арбалетный болт – глупейшее и бессердечнейшее орудие, коим-то и пользоваться грешно, особенно против единоверцев… Разве что в случае нападения и для защиты собственной жизни.

Оп!!! А это я уже оправдываю сам себя, – заметил Филипп, – сам же недавно уложил христианина из арбалета, а теперь, вот, стою и выдумываю себе оправдание…

Филипп подвел почти бесчувственную Агнессу к лошади с дамским седлом, подсадил, запрыгнул в седло сам и, взяв под уздцы ее лошадь, поехал к выезду из города.

Девушка, долго сидевшая в каменном забытье, вдруг подняла глаза и, посмотрев на него, спросила:

– Вы везете меня домой?.. – Филипп отрицательно покачал головой. – Тогда вы везете меня в монастырь… – надув губки, произнесла она. – Конечно, я ведь обуза…

Де Леви дотронулся до ее волос и ответил:

– Донья Агнесса, как ни странно и глупо будут звучать мои слова… – он на мгновение задумался, – но отныне вы моя жена, а я – ваш муж… – Она вспыхнула, покраснев от смущения до самых корней ее восхитительных черных, словно вороново крыло, и густых волос. Она была прекрасна и очаровательна до неподкупности в своей застенчивости.

– Но мы не женаты… – виновато и, в тоже время требовательно, сказала она в ответ. – К тому же у меня сейчас траур…

Они проехали около лье, Филипп все это время думал, как бы помягче рассказать ей обо всем, что произошло с ним и его погибшим другом и почему это он, ни с того, ни с сего, решился объявить себя ее супругом.

– Робер попросил меня позаботиться о вас… – это единственное, что пришло ему на ум. – Вот я и дал ему предсмертное обещание… – он поймал ее удивленный и рассерженный взгляд, пожал плечами и добавил. – Домой вам нельзя, да и они вас обратно уже не примут, в монастырь жалко…

– Значит, вы у нас жалостливый! – Съязвила она, но это у нее не получилось – уж больно взгляд ее был растерянный. – Меня жалеть не надо… – она вздохнула. – Я не скотина какая, чтобы без любви…

Филипп и сам задумался над ее словами. Выходило, что он, будто бы из сожаления или, того хуже, из глупой гордыни, покушается на нее и ее честь, не говоря уже о свободе.

– Нет, донья Агнесса… – он покраснел. – В меня не правильно поняли… – Филипп понял, что надо рассказать ей все с самого начала. – Видите ли, донья Агнесса, я познакомился с Робером в порту Руана. Он, как и я, отправлялся паломником в святую землю. Он был беден, можно сказать, гол… – и он, не останавливаясь, пересказал ей всю историю их короткого знакомства и такой же короткой жизни в Испании…

– Простите меня, дон Филипп… – ответила она, положила голову ему на плечо и, словно извиняясь за себя и умершего Робера, сказала. – Я очень виновата перед вами, ведь я создала вам столько проблем…

– Зато теперь я не останусь один… – буркнул он. Агнесса виновато улыбнулась, понимая, что превращается в обузу для него. Филипп, подняв глаза к небу, ответил. – Робер, прости меня…

– Он нас обязательно простит… – произнесла она. – Он был добрый…

Они проехали еще немного. Филипп задумчиво посмотрел на нее и произнес:

– Мы обвенчаемся в ближайшей церкви…

Она молча опустила голову и заплакала…