Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 198 страниц)

– Спасибо, герцог. Это, все?.. – Людовик с силой захрустел костяшками пальцев. Посмотрел на рыцарей и произнес. – Поелику выходит, что герцог Гильом отлично знает Брюгге, вырос там и воспитывался, мы, Божьей милостью король Франции и верховный сюзерен Фландрии, вручаем графство, его земли, феоды, замки, бурги и прочее имущество, равно как и людей оных земель нашему дорогому и любимому кузену, герцогу Гильому Клитону!

Гильом, не ожидавший такого резкого поворота событий, буквально повалился на колени перед королем, сложил трясущиеся от волнения руки ладонями и протянул их Людовику.

– Хочешь ли быть моим человеком от земель и владений, угодий и имущества графства Фландрия? – король пристально посмотрел на него.

– Становлюсь, сир, твоим человеком за земли, угодья, города и имущество, а равно и людей графства Фландрия! – ответил Гильом Клитон.

Людовик накрыл руками его сложенным ладони, склонился и трижды поцеловал его.

– Встань же, граф Фландрии Гильом!

Гильом Клитон поднялся с колен, весь бледный и покрытый мелкими бисеринками пота.

– Мы завтра же представим на усмотрение народу Фландрии твою кандидатуру! – Торжественно и громко сказал Людовик. – Собирай войско, молодой граф-герцог!..

– Сир! Я в неоплатном долгу перед вами… – искренне произнес Гильом, обнимая короля.

– Не забивай голову. Не бывает неоплатных долгов… – загадочно ответил ему Людовик. Он показно зевнул. – Простите, мессиры, мне пора немного отдохнуть. Столько сразу свалилось, знаете ли… – Король пошел к выходу из палатки и словно мимоходом произнес. – Сугерий, ты чего засиделся? Пошли-ка со мной… – Сугерий раскланялся с герцогом, принцем и де Леви. Людовик уже на выходе из палатки произнес. – Де Леви! Зайдите-ка и вы ко мне. Через часик с четвертью…

– Будет исполнено, сир… – поклонился Филипп.

– Ура! Мы выступаем на Фландрию! – Внезапно крикнул молодой принц.

Людовик, уже выйдя из палатки, крикнул:

– А вам, мой сын, надлежит завтра же убыть в Бурж!..

Принц Филипп разом посерел и осунулся, он выскочил из палатки, подбежал к отцу и, схватив его за рукав гамбезона, буквально прорыдал:

– Отец! Ну, почему?..

Людовик по-отечески обнял и прижал его к своей мощной груди.

– Мой глупый и любимый Филу… – он решил немного подыграть его тщеславию и заодно обмануть принца. – Ты, наверное, забыл о приготовлениях к крестовому походу?..

– Батюшка! Неужели?! – глаза принца снова засияли от счастья. – Неужели вы позволите мне возглавить поход к его светлости Боэмунду Антиохийскому?..

– А почему бы и нет?! – засмеялся отец. – В конце-концов, должен же кто-нибудь из Капетингов преклонить колени в храме Гроба Господня? Ты и будешь…

Он соврал, соврал во спасение, соврал ради жизни и безопасности своего сына и наследника, рассчитывая успеть подготовить его к взрослой королевской жизни. А рисковать им в грязной и мерзкой Фландрии Людовик не хотел…

ГЛАВА XVII.    Политика не спит даже по ночам.

Лан. Королевский лагерь. Этой же ночью.

Людовик не спеша добрел до своей огромной палатки, поставленной на возвышении и уже обнесенной кольями чуть позади лагеря. По дороге он приветливо беседовал с рыцарями, перебрасываясь малозначительными шутками, справлялся о состоянии дел, о здоровье, о конях, вооружении, в общем, вел себя так, словно ничего страшного не произошло. Жан де Бриенн, как всегда, суетился вокруг него, изображая радение, рвение и подобострастие, и, естественно, к концу маршрута уже порядком утомил короля.

– Ох, Жан, как же ты мне надоел… – обронил Людовик, садясь на походную кровать. Жан хмыкнул что-то себе под нос, свистнул оруженосцев и начал переодевать его, тихо мурлыча себе под нос какую-то песенку. Людовик дождался, стойко стерпев его вокальные изыскания, кашлянул и, глядя оруженосцу в глаза, спросил. – Надоело, небось, ухаживать и обхаживать? Хочешь быть посвященным в рыцари, а?..

– Еще бы… – обиженно пробубнил Жан де Бриенн. – Давно пора…

Людовик даже рот открыл от такого наглого ответа, но сдержал себя, вместо это щелкнул его по лбу и сказал:

– Черт с тобой! Надоел ты мне хуже горькой редьки! Тащи сюда мой меч! – Он поискал что-то глазами, довольно кивнул головой и прибавил. – Захвати еще во-о-он тот пояс и шпоры! – Жан, не веря своим ушам, вскочил, да так резко и неуклюже, что опрокинул жаровню с углями, обогревавшими палатку короля. Испугавшись своей неосторожности, он кинулся, было, собирать их голыми руками, но, наткнувшись на все более и более раздражающийся взгляд Людовика, оставил это неблагодарное занятие, поспешив за поясом и шпорами.

Когда он, сияя словно начищенное медное блюдо, возвратился назад, Людовик медленно вынул свой меч из ножен и жестом приказал ему упасть на колени. Жан, словно подкошенный, скрестив руки на груди, плюхнулся на неровные доски пола, заскрипевшие под весом его тела.

– Ну, ты, брат, и кабан! – Весело произнес король. Он поднял вверх меч и осторожно коснулся им плеч оруженосца, потом, что есть силы, наотмашь левой рукой отвесил ему такой внушительный подзатыльник, что несчастный де Бриенн умудрился упасть и отлететь на добрый метр от него. – Все! Жан де Бриенн! Будь рыцарем!.. – Людовик, довольный своей оплеухой, вложил меч в ножны, подошел к нему и, схватив за плечи, рывком поднял с земли, поставил на ноги, заглянул в глаза новоиспеченному рыцарю и, убедившись, что тот в порядке, сказал. – Прими сей пояс и шпоры от меня, мой верный и благородный де Бриенн! Будь рыцарем и не позорь своих предков! Почитай Господа, нашу святую католическую церковь и своего сюзерена! Будь щитом и мечом во благо Франции, короля и своего рода!..

Жан, сияя от счастья, крепко прижал широкий рыцарский пояс и шпоры к своей груди, трясясь от волнения и восторга всем телом. По его щекам покатились две крупные слезинки.

Людовик нежно потрепал его черные, словно смолистые, вихры, улыбнулся и, отстегнув от своего пояса средних размеров кошель, подкинул его в своей огромной ладони, оценил вес и, смеясь, вручил рыцарю.

– Это тебе, мой верный Жан, на первое время! Коня и полный доспех получишь завтра же у коннетабля… – он вздохнул и спросил. – Ну, кого посоветуешь на свое место?..

– Молодого де Санлиса, сир. – Жан быстро вытер слезинки, шмыгнул носом. – Он парень ловкий и смышленый не по годам…

– Будь, по-твоему. – Людовик обнял юношу. – Куда теперь подашься? Может, в Кастилию? Там как раз христиане собираются в большой поход против мусульман…

– Не знаю еще, сир… – задумчиво ответил де Бриенн. – Что-то неохота мне далеко ездить…

– Лодырь! – Засмеялся Людовик, подмигнул ему и заговорщицким тоном сказал. – Выдам тебе один секрет. Только, чур, никому ни единого слова. Понял?.. – Жан замотал головой. – Прямо сейчас беги к мессиру Гильому и просись к нему в отряд. Если Господь будет к вам милостив, в скорости у тебя будет и лен, и замок, и жена…

– Ух, ты… – не поверил своим ушам молодой де Бриенн. – А он возьмет меня?..

– Нет, ты и впрямь дурак! – Вздохнул король. – Покажи мне во Франции того, кто откажется от услуг всадника, произведенного в рыцари самим королем? То-то…

Жан низко поклонился и, пятясь словно рак, вышел из палатки, едва не сбив своим задом Сугерия. Он, заикаясь от волнения, извинился перед ним и исчез в темноте ночи, окутавшей лагерь.

– Что это с ним, сир? – Кивнул головой Сугерий, спрашивая у Людовика о де Бриенне.

– Парень от счастья с ума сошел… – отмахнулся король. – Я отпустил его на все четыре стороны и, конечно, на прощанье, произвел в рыцари. Ах, ты бы видел, Сугерий, какую смачную затрещину я ему отвесил!.. – он показал пальцем на табурет, стоявший подле его кровати. – Садись, в ногах правды нет…

Сугерий послушно присел рядом с ним, Людовик развалился на кровати и, прикрывшись медвежьим покрывалом, спросил его:

– Кто первым из наследников уши навострит, как думаешь?..

Тот, не долго думая, ответил:

– Наш юный бастард, Гильом де Ипр, естественно. Его отец приходился покойному Шарлю, как-никак, дядей. – Сугерий загнул палец, беззвучно пошевелил губами, перебирая кого-то в своей памяти, и продолжил. – Тьерри де Эльзас, их матери родные сестры, после них идут два юных мальчика, они ведут свой род от одного из сыновей графа Арнуля Фландрского, его еще лишил наследства покойный Робер Фриз, дед Шарля и Тьерри. Ну, и наконец, наш герцог Гильом Клитон…

– Что это ты его поставил самым последним? – Удивился король, – наш кандидат всегда должен идти первым.

– Я поставил его, как и положено, по степени родства… – буркнул Сугерий, раздражаясь за то, что его глубокие познания в генеалогии большинство дворянских родов Франции король ставит под сомнение. Его бабушка была лишь сестрой узурпатора Робера Фриза…

– Так! – Людовик приподнялся на постели. – Чтобы я больше никогда не слышал подобных заявлений! Тем более из уст моего первого министра и руководителя тайной службы!..

– Правду не спрячешь и за пояс не заткнешь… – парировал Сугерий.

– Может, ты и меня узурпатором назовешь? – раздраженно, но наигранно, спросил Людовик.

– Вы тоже, сир. Отчасти… – кротким голосом ответил аббат. – Ваш предок, Гуго Капет, был лишь герцогом франков и…

– Довольно. – Отрезал король. – Если, вдруг, услышишь от кого-нибудь подобные слова…

– Я знаю, что мне делать в этом случае. – Кивнул головой Сугерий. – Больше никто и никогда не услышит от говорившего ни единого звука.

– Именно за это я тебя и люблю.

В это время полог палатки приоткрылся, и дежурный рыцарь охраны сообщил о прибытии де Леви.

– Пусть входит… – ответил за короля аббат.

Филипп вошел и поклонился. Людовик несколько мгновений оценивающе рассматривал юношу, после чего произнес:

– Присаживайтесь, мессир Филипп. – Когда тот сел на соседний табурет, Людовик сказал. – Как вы относитесь к тому, чтобы составить компанию нашему молодому герцогу на его пути во Фландрию?..

– Волю сюзерена не обсуждают, сир… – де Леви согласно кивнул головой.

– Ваше решение весьма похвально, юноша. – Вставил Сугерий.

– Именно, – подытожил король. – Вам, мой верный де Леви, надлежит стать живым щитом мессира Гильома. Надеюсь, вам нет нужды напоминать о его правах на корону Англии? – Филипп кивнул. – Ничто и никто не должен угрожать жизни и здоровью будущего законного наследника Англии и Нормандии. Вам, надеюсь, ясно?

– Да, сир. – Ответил де Леви.

– Вот вам печать. – Сугерий протянул ему небольшую серебряную печатку. – Все евреи-менялы Европы ссудят вам любую сумму, только лишь взглянув на нее краем глаза. Только, умоляю, не шикуйте. Казна королевства отнюдь не бездонная бочка…

– Будет исполнено. – Филипп расстегнул гамбезон и сунул кольцо в кожаный мешочек с мощами, висевший у него на шее. – Буду делать все возможное и невозможное, чтобы жизнь Гильома Клитона была вне опасности…

– Учтите, де Леви, что это будет, ох, как нелегко… – добавил Людовик. – Завтра же, поверьте мне на слово, он перейдет дорогу слишком многим людям Европы…

– Первая стрела или первый кинжал, будьте покойны, попадут в меня, сир. – Филипп ответил спокойным и уверенным тоном человека, привыкшего отвечать за свои слова и не бросать их на ветер.

Людовик согласно покачал головой, уважая ответ рыцаря, принявшего на свои плечи нелегкий труд телохранителя.

– Поверьте, мой верный де Леви, мне очень хотелось бы, присутствуя на коронации Гильома в Кентербери, увидеть вас, держащего меч короля Англии, как нашего доброго соседа и знатного владетеля английского королевства. Англия и Франция должны идти по жизни, держась, рука об руку, а, не вонзать копья друг в друга…

Король и сам удивился, насколько высокопарно и вычурно он выдавил из себя длинную тираду.

– Да! Вот еще что! Начинайте-ка, пожалуй, учить английский язык… – добавил Сугерий. – Язык своих будущих подданных надо знать. К тому же почти вся Фландрия разговаривает на английском языке, признанном всеми торговцами шерстью. Пускай он и язык покоренного народа, но его широко применяют и ткачи, и шерстоделы с сукноделами, и красильщики, почти вся торговая и ремесленная Фландрия…

Филипп молча кивнул и, поняв, что аудиенция закончена, встал, поклонился и покинул палатку короля, оставив Людовика наедине с Сугерием.

Когда стихли шаги де Леви, Людовик тихо спросил Сугерия:

– Как думаешь – наш рыцарь справится?..

Сугерий покачал головой в сомненьях и ответил:

– Один Бог ведает, сир. Хотя, сами видели, недавно он ловко изловил наемных убийц. Правда, толку от его поимки было мало – мы так и не узнали заказчиков…

– А тут и думать нечего – это его же родной дядюшка! – отрезал король. – Чистой воды его работа…

Сугерий встал, прошелся по палатке, зачем-то выглянул из нее, почесал подбородок, тонзуру, выбритую на его черепе, присел снова возле короля и сказал:

– Это, сир, было бы слишком просто. Я не уверен, хотя ваши слова логичны, четки и правильны. Тут есть, правда, другой вариант… – Людовик посмотрел на него вопросительно. – Двойной вариант, когда интересы абсолютно разных заказчиков полностью совпадают…

– Они же мешать друг другу будут! – Удивился король. – Если только они…

– Вот именно, сир. Вот именно… – многозначительно поддакнул аббат.

– Тогда, о, Господи, – Людовик даже в лице переменился, – мы разом и надолго потеряем Фландрию. А это недопустимо. Моя армия оскудеет сразу на треть, если не больше…

Сугерий стал серым от переживаний. В нем боролась слепая преданность королю и свое собственное мнение, которое он удавил в угоду воле Людовика. Он вздохнул, положил руку на ладонь короля и тихо произнес:

– Признай, Луи, все-таки я был прав. Нам нельзя было позволять, чтобы кто-то убил Шарля. Теперь же, даже представить не могу, что нас ожидает…

– Будем молиться. – Буркнул в ответ Людовик, не любивший, когда ему напоминали о его же былых промахах. – Народ Фландрии должен принять графом Гильома Клитона… – он выдержал паузу. – А я – получить Нормандию…

– Опять вы за старое… – Сугерий махнул рукой. – Сколько можно. Кто про что, а голый про баню! А если, не приведи нас всех господь, герцога Гильома убьют?.. Что тогда?..

Людовик отвернулся от него, перевалившись на другой бок, и ответил:

– У Гильома есть еще младший брат-бастард Робер. Он тоже сын Робера Куртгёза и имеет такие же права на корону Англии, хотя и весьма туманные…

В этот момент Сугерий вскочил и, схватив себя за волосы, застонал. Это были звуки раненого зверя, бессильного в том, чтобы помочь себе.

– Господи… – произнес он едва слышно. – Мы о мальчике-то совершенно забыли, увлекшись ставкой на его старшего брата…

– Ступай и распорядись. Сам знаешь о чем… – злорадно ответил Людовик, обрадовавшись ошибке и просчету прожженного интригана, – неровен час…

– Типун вам на язык, сир!.. – Сугерий, не раскланявшись, выскочил из королевской палатки и убежал в ночь.

Этой же ночью восемь всадников, вооруженных до зубов, каждый из них вел по четыре запасных лошади, унеслись в сторону Иль-де-Франс, держа курс на маленькое графство Корбей, где в крохотном замке жил и воспитывался младший сын Робера Куртгёза.

Воины, которых он так спешно отправил в Корбей, опоздали всего-то на полдня…

Младший брат Гильома Клитона был заколот кинжалом в собственной спальне. Как ни трясли, били и ни пытали слуг, ничего толком не смогли разузнать. Да, вроде приезжала накануне убийства в замок, труппа жонглеров и скоморохов, только молодого принца Робера не выпустили из комнаты, и он наблюдал за представлением с балкона башни. Да, всех поразило их мастерство ходить по канатам и балансировать в воздухе…

Да, вроде он ушел, так и не досмотрев представление до конца. Но все клялись, что на ужин мальчик был еще жив и здоров, даже шутил и веселился, передразнивая фокусы жонглеров. А труппа…. Она уехала еще до первой вечерней смены стражи замка. Куда? А один Бог знает куда…. Они же перекати-поле…

Сугерий, как в последствии скажут немногочисленные свидетели, сильно изменился, осунулся и посерел, когда узнал о том, что его промашка очень дорого обошлась короне.

Оставался только один законный наследник престола Англии – Гильом Клитон.

Филипп де Леви даже не догадывался, в своих самых страшных, и фантастически-жутких снах и помыслить не мог, какой крест он взвалил на свои плечи, согласившись поехать вместе с Гильомом Клитоном во Фландрию и там охранять его от всего…

ГЛАВА XVIII.    Восстание во Фландрии.

Фландрия. Брюгге. 18 февраля 1128г. Почти год спустя.

Сначала все шло, как по маслу. Король Людовик, выдвинувшись к границам Фландрии, принял посланцев народа и рыцарства, искавших помощи у него против бесчинств шателена Брюгге и его семейства, подло и вероломно убивших их законного графа Шарля Доброго.

Людовик, как и полагалось доброму монарху, тепло и радушно принял гонцов, выслушал их горести и обещал сурово покарать изменников и предателей, выписав грамоту о пожаловании всего их имущества тем рыцарям или горожанам, кто принесет головы врагов. Посланцы шумно славили доброго и мудрого короля и, пользуясь моментом, Сугерий вручил им грамоту о пожаловании графства Гильому Клитону, выросшему и посвященному в рыцари именно в Брюгге. Они согласились, но с одним условием – графа должен был утвердить всеобщий сход рыцарей и горожан графства.

Людовик назначил дату и место утверждения – Страстная суббота на поле возле Гента. Так молодой Гильом Клитон был единодушно избран графом Фландрии.

Самое удивительное заключалось в том, что, как и предполагал Сугерий, именно юный и горячий Гильом де Ипр первым поднял знамя восстания, захватив несколько замков и самовольно провозгласив себя графом. После того как король направил к нему внушительный отряд рыцарей, юный бастард сразу же отказался от своих претензий, сославшись на то, что его неправильно поняли и неверно истолковали.

Так, почти бескровно, если не считать решительного штурма Брюгге войсками Людовика и местных ополченцев, да жутких казней семейства изменников и предателей, Фландрия упала в руки молодого графа.

Филипп, не отходивший от него ни на шаг, даже сам удивлялся простоте и легкости поставленной перед ним задачи. Если бы не одно «но»…

Король Людовик, издержавшись в этой военной экспедиции и не заработавший ничего, кроме проблем и убытков (графская казна, как назло, бесследно исчезла, хотя из осажденного замка никто не смог убежать!!!), не выдержал и, не спросив согласия и совета у Сугерия, назначил Гильому Клитону огромный, по тем временам, рельеф за вступление во владение графством – тысячу марок серебром!

Молодому графу ничего не оставалось, как принять условия короля и единственное, чем он немного, как он думал, помог себе, была отсрочка до Пасхи следующего 1128 года. Он нарушил свою же клятву не взимать сбор за перевозимые товары, данную им рыцарству, которые, честно положа руку на сердце, именно с этого и жило, не считая, естественно, феодального разбоя и частных войн. Это было началом его конца…

Сначала, ни с того, ни с сего, как казалось Гильому, восстали рыцарские гарнизоны Лилля и Сент-Омера. Поразило его только одно: вместе с рыцарством, жившим привилегированно и обособленно от горожан, торговцев и крестьян, выступили ремесленники, горожане и, частично крестьяне, относившиеся ко всему абсолютно равнодушно. Через три дня восстал Гент. Рыцарство, на которое он и сделал ставку при воцарении, предало его первым, отринув оммаж и сломав, в знак его разрыва, соломинки, собравшись публично на большом поле Гента. Именно на том самом поле, где почти год назад в едином порыве давало Гильому Клитону клятву верности…

Гильома нельзя было назвать трусом и слабовольным человеком. Перед лицом опасности он, отринув все сомнения и наплевав на проблемы, расправил плечи и предстал миру во всей красе рыцаря, предводителя и полководца.

Он отправил письмо королю Людовику, в котором кратко известил его, словно вскользь, о бунте, сделав акцент, прежде всего, на возможность еще одной отсрочки выплаты рельефа. Гильом не мог прямо сказать Людовику, что, мол, денег пока нет, а те, что он сумел собрать, нужны ему дозарезу для подавления бунта.

Он был слишком самоуверен, пожалуй, даже чрезмерно, не желая признать полноценное и массовое восстание, обзывая его лишь презрительным словом «бунт».

Гильом собрал всех своих рыцарей в Брюгге. Большой зал графского дома был едва занят на пятую часть.

– Сколько нас? – тихо спросил он у де Леви, стоявшего подле графского трона.

– Здесь сотня рыцарей, мессир… – Филипп вздохнул сокрушенно. – С гарнизонами, что еще верны нам, едва перевалит за две сотни…

Гильом надул щеки и шумно выпустил воздух, поискал глазами кого-то в толпе рыцарей и, сделав приглашающий жест рукой, громко сказал:

– Мессир де Бриенн! Извольте подойти к нам!..

Жан де Бриенн, отвечавший с самого первого дня воцарения за арбалетчиков и пехоту графского войска, приблизился к королю, громыхая кольчугой, скрытой, на норманнский манер, длинным, почти до пят, сюркотом, украшенным цветами его родового герба: лазорево-белые замковые башни, расположенные в шахматном порядке. Массивная золотая цепь довершала его пестрый и богатый наряд. Было видно, что главный хранитель замков графства не жалеет денег на придание собственному виду как можно большей значимости и солидности.

Гильом всегда в душе посмеивался над любителями вычурных манер и стилей в одеждах, отдавая предпочтение, прежде всего, утилитарности и удобства в ношении в мирное и военное время, а подобное павлиньи выкрутасы его откровенно смешили и порой даже раздражали. Он сдержал усмешку, придал голосу наибольшую солидность и произнес:

– Мессир главный хранитель замков! – Бриенн присел на одно колено перед ним и склонил голову. Чего-чего, а этикету он у короля выучился, дай бог – подумал Гильом. – Мы, Божьей милостью и по воле нашего сюзерена – короля Франции Людовика, граф Фландрии Гильом повелеваем тебе принять под команду всех арбалетчиков, пехотинцев, фуражиров и инжениаторов, кои таковые потребуются для моих военный нужд! – Зал возбужденно загудел. Гильом окинул рыцарство взглядом и продолжил. – Повелеваю тебе, Жан де Бриенн, исправно получать в казне деньги для набора и найма воинов, способных и годных к военному ремеслу. Встань, де Бриенн! – Жан поднялся, позвякивая шпорами и мечом. – Сроку тебе неделя, чтобы набрать арбалетчиков числом пять сотен, пикинеров и копейщиков с павезами для защиты стрелков – тысячу человек, фуражиров и снабженцев возьми из замков и от рыцарской прислуги!

– Будет исполнено, ваша светлость! – Бриенн еще раз низко поклонился и спиной попятился назад, чтобы занять место, оставленное им среди рыцарей.

Гильом поискал еще кого-то глазами в толпе и, слегка повернув голову к Филиппу, спросил:

– Мой кузен, Гильом де Ипр, здесь?..

– Да, Гильом, он ругал кузнецов за кривые подковы лошадей твоей конницы… – ответил Филипп. Он всмотрелся в зал и, увидев Гильома, замахал ему рукой, подзывая к графу. – Во-о-он он, уже идет…

Клитон положил ему руку на ладонь и поблагодарил, после чего приветливо поздоровался со своим кузеном-бастардом и сказал:

– Мой дражайший родич! Повелеваю тебе взять под командование всю легкую кавалерию, состоящую из ваших же земляков-брабантцев, выдвинуться к Генту, оборудовать укрепленную позицию в трех лье перехода от города и ждать моего прибытия с основными силами!..

Гильом де Ипр вежливо склонил голову. Граф поднялся со своего трона и, спустившись по ступеням, крепко обнял его. Рыцари снова возбужденно загалдели, приветствуя братание их графа со своим отдаленным родичем, что разом снимало все подозрения в недоверии к молодому бастарду.

– Я не уроню честь своего рода, мессир граф. – Спокойным голосом ответил Гильом де Ипр, глядя в глаза Клитону. – Еще никто в моем роду не слыл трусом или предателем…

– Я и не сомневался в этом, кузен. – Клитон перевел взгляд на де Леви, который коротко кивнул ему, полностью поддерживая и одобряя его решение.

Гильом де Ипр раскланялся и, сославшись на важность поставленных задач, быстро покинул зал. Клитон снова сел на трон и, придав своей позе солидность, покой и уверенность, громко произнес:

– Тут ко мне прибыли недовольные! Пусть их пропустят и озвучат мое обещание, что я не трону их и отпущу домой!

Через несколько минут в зал вошли два рыцаря, выбранные Пэрами восставших. Они, едва скрывая волнение и опасение, прошли сквозь расступившиеся ряды рыцарей Гильома и, выйдя на середу зала, громко сказали:

– Гильом Клитон, тот, кто еще вчера именовал себя графом Фландрии! – Рыцари схватились на мечи, но Клитон резким жестом приказал им не шевелиться. Один из Пэров продолжил. – Ты нарушил клятвы, которые мы давали от твоего имени, подтверждая сохранение привилегий, полученных от предыдущих графов людьми земли Фландрской! Однако ты есть наш сеньор и сеньор всей Фландрии вместе с Фризией! Поэтому мы должны прийти к согласию без насилия, собрав в Ипре знатных людей, равных мне, с двух сторон, вместе с мудрыми людьми из духовенства и народа, без оружия! Ты согласен, граф Гильом?!..

Граф молчал несколько секунд, потом встал и ответил:

– Да, я согласен! Что еще тебе поручили передать нам?.. – Гильом смерил его спокойным, но уничтожающим взглядом.

Пэр попятился назад, съежился и произнес:

– Кажется, ты обещал нам жизнь?..

– Не бойся, вассал, твоя жизнь вне опасности! – Гильом надменно, но без цинизма, улыбнулся. Продолжай же! – граф снова сел на трон.

Пэр пошевелил плечами, словно пытался стряхнуть с себя какой-то невидимый груз, кашлянул и, бросив несколько растерянных взглядов на рыцарство, произнес:

– Если, по мнению собравшихся мудрых людей графства, ты можешь держать Фландрию и Фризию по чести, мы все согласимся и прекратим волнения! Если же окажется, что ты человек недостойный, который не блюдет ни веру, ни закон, коварный, вероломный, то уйди с миром и дай нам самим выбрать человека способного среди тех, кто имеет право на графство по крови!..

Филипп не успел схватить его за руку, настолько Гильом резко вскочил с трона и в один прыжок оказался возле говорившего. Пэр испуганно попятился.

Клитон снова усмехнулся и, глядя на него немигающим взглядом, словно удав на кролика, спокойным и ледяным голосом сказал:

– Ты ведь рыцарь? Не так ли?.. – Пэр закивал головой, продолжая пятиться назад, и хотя он был поистине исполинского роста и телосложения, он сутулился и съеживался, боясь силы и энергии маленького Гильома. – Ты знаешь, что мы все рождаемся равными, и только оммаж делает среди нас различия, ставя одних сюзеренами, а других вассалами! Так?! – Пэр согласно кивнул головой. – Тогда я отвергаю оммаж, который ты мне принес тогда на поле возле Гента! Я вновь становлюсь равным тебе! – рыцарство загудело, предчувствуя кровавую развязку. – Я вызываю тебя на судебный поединок, ибо право на моей стороне! Все, что я сделал в графстве, я сделал по праву и разумению!

Гильом сорвал с себя графскую цепь и бросил ее на каменные плиты пола.

– Все! Я готов!

Пэры испугались и попятились к стене зала.

– Ты же обещал нам жизнь в любом случае?! – испуганно завопил родин из них. – Мы всего лишь парламентеры и просто передали тебе слова народа Фландрии!..

Филипп сбежал вниз, поднял цепь с пола и протянул ее Гильома, резко повернул к парламентерам голову и произнес:

– Через семь дней! На поле возле Ипра! Граф прибудет туда! А теперь… – он плюнул им под ноги. – Пошли вон отсюда! Я-то клятвы никакой не давал и могу прикончить вас за милую душу! Во-о-он!..

Парламентеры убежали из зала, словно побитые псы.

– Мессиры рыцари! – Клитон зычно крикнул собравшимся. – Мне бросили публичный вызов! Кто не желает идти со мной до победы или смерти – может сегодня же уехать из Фландрии! Если вы со мной, сеньоры, тогда послезавтра мы выступаем на Ипр!..

Филипп вышел чуть вперед и громко прибавил:

– Мессиры! Можете расходиться, но замок, и пределы города прошу не покидать!..

Гильом пошел и молча сел на трон. Когда все ушли и они остались вдвоем, Клитон поднял глаза на Филиппа и спросил:

– Почему Ипр?..

Филипп понял, что Гильом все еще подозревает своего кузена-бастарда в неверности, поэтому и удивляется столь странному месту встречи с восставшими.

– Просто так! Он ближе к Брабанту, Лотарингии и Эльзасу… – произнес он и с ужасом понял, что только что сам дал ответ на вопрос графа. – Господи! Эльзас!..

Клитон посмотрел на него с удивлением:

– Ты чего это, а?..

Филипп помрачнел и ответил:

– Я понял, Гильом, почему именно Ипр они выбрали местом встречи… – он присел на корточки возле Клитона, пожил ему руку на колено и сказал. – Там будет избран новый граф Фландрии…

– Ну, уж нет… – Гильом сделался багровым от гнева. – Пока я жив…

– Я молюсь каждый вечер, чтобы ты, мой сюзерен и друг, жил вечно. – Грустно улыбнулся в ответ Филипп. – Ипр расположен ближе всего к Эльзасу. Тьерри, наверное, уже там…

– Эта тварь?!.. – Клитон скривился и плюнул на пол. – Раздавлю их, как мух!..

Филипп сокрушенно покачал головой:

– Мы придем туда вместе с тобой, возьмем епископа Нуайона и пошлем гонца к архиепископу Реймса, он наверняка успеет подъехать! Мы придем, как они и просили, без оружия и смиренно выслушаем их требования и претензии…

– Никогда! – Гордо ответил граф. – Никогда я не пойду на уступки черни и мятежникам. Я вздерну их на крепостных стенах Ипра! Я пройдусь огнем и мечом по Фландрии, перетряхну ее, словно старую перину, залью реками крови, но заставлю их уважать волю их сюзерена и не позволю им даже мечтать о том, что они могут сами себе избирать графа!..

– Гильом, одумайся… – спокойно сказал Филипп. – Прошу тебя.

– Нет. – Уже спокойным голосом ответил Клитон. Он смущенно посмотрел ему в глаза и спросил. – Ты, надеюсь, со мной?..

Филипп обнял его, крепко прижал к себе и, встряхивая, ответил:

– Ты еще сомневаешься! Вот разбойник! Я всегда буду с тобой, мой герцог…

Гильом вырвался из его объятий, крепко сжал его руку и, заглядывая в глаза, тихо спросил:

– Поклянись, что исполнишь одну мою просьбу…

– Любую, мой герцог. – Улыбаясь, ответил Филипп де Леви. – Проси, нет! Требуй!..

Клитон стушевался и, отведя глаза, сказал:

– Если, не дай Бог, со мной что-нибудь случится… – Филипп раскрыл рот, чтобы возразить, но Гильом приложил руку к его рту и продолжил. – Всякое может случиться.

– Не будет такого! – Филипп начал злиться, ему не нравилось настроение, с которым говорил Клитон. – Пока я с тобой, ничего такого не будет!..

– Спасибо, друг мой и брат… – Гильом как-то тоскливо посмотрел на своего товарища. – Обещай мне, что сделаешь все возможное и невозможное, чтобы вырвать моего отца из темницы, куда засадил его младший брат-иуда!..

– Клянусь, что вызволю герцога Робера Куртгёза из застенка и поведу его к трону Англии по праву рождения!.. – Филипп твердым голосом произнес слова клятвы.