Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 198 страниц)

XXI     Свадьба Годфруа де Леви.

Замок Сент-Ном. Шеврезский лес. 2 августа 1102 года.

Свадьба, которую с нетерпением ждал Годфруа де Леви, была назначена на самый разгар лета 1102 года, как раз на Ильин день. Принц Людовик прибыл, как и обещал, вовремя. Он прихватил с собой целый отряд рыцарей, старых знакомых Годфруа.

Прибыл и Сугерий, не забыв захватить с собой мессира Антуана и Пьера де Монтонкура.

К превеликой радости де Леви, он увидел своих старых знакомых, еще с похода на Понтье: де Перша, де Крана, де Лоша, коннетабля де Нанси, Оливье де Гели, Гастона де Омаля и, чему он несказанно был рад, Ангеррана де Шомона, прибывшего на свадьбу из Вексена, где он служил сенешалем графства.

Это большое посольство придавало вес Годфруа в глазах отца невесты, хитрого и многомудрого Гуго де Лузиньяна. Отец невесты, все дни до прибытия принца осматривавший земли, угодья и крепости своего зятя и ходивший несколько хмурым и насупленным, после прибытия столь важных и именитых гостей, вдруг резко сменил, кислую мину на лице, и стал буквально источать любезность и куртуазность. Глаза старого Гуго приобрели хищный и задорный блеск.

Его зять оказался, как и предупреждал его сын, очень важной и значимой персоной в королевстве, к тому же, и это было очевидным, любимчиком молодого принца Людовика и большинства знатных владетелей. Гуго наплевал даже на то, что Годфруа де Леви еще совсем недавно был простолюдином. Перспективы и грандиозные планы интриг уже роились в голове старого Лузиньяна. Мечты о графстве Маршском уже становились реальностью и четко прорисовывались в его голове.

Откровенный сюрприз для Годфруа, в виде неожиданного прибытия на свадьбу самого графа Робера Фландрского со своим сыном и наследником Бодуэном, окончательно добил старого Лузиньяна. К молодому сенешалю прибыл один из могущественнейших властителей королевства! Годфруа и сам был поражен этим, но, увидев хитрые и, одновременно, веселые глаза Людовика, понял, что здесь скрывается что-то крайне важное для дел короны.

Гости на свадьбу прибывали еще два дня, в конце которых даже Гуго и все остальное семейство Лузиньянов перестали удивляться титулам и персонам прибывающих почетных гостей своего зятя.

От Аквитании и Пуату на свадьбу приехал молодой Гильом, сын знаменитого трубадура герцога Гильома. Хотя наследник был еще мал и юн возрастом, столь значимый поступок его воспитателей говорил, прежде всего, о крепком и нерушимом союзе герцогства и короны. На представителей графов Понтье, Невера и прочих земель Лузиньяны уже смотрели, как на само собой разумеющееся.

Молодая невеста Луиза, в белом подвенечном платье, украшенная фамильными драгоценностями семейства Лузиньянов, выглядела просто потрясающе! Годфруа был просто на седьмом небе от счастья! Большая церковь его главного замка, хотя и была реконструирована его предшественником и расширена, толком не могла вместить всех собравшихся. Многие так и расположились на улице и во внутреннем дворе замка, предусмотрительно застеленном камнем (спасибо тебе, братец Лузиньян, за предусмотрительность и прозорливость!).

Тем не менее, все собравшиеся остались довольны, а, больше всех сиял счастьем епископ графства, вырядившийся по этому случаю в самые дорогие и златотканые одежды. Он сильно переживал, ведь далеко не каждый день приходится служить и отправлять обряды в присутствии самого принца короны и столь значительных сеньоров. Некоторые его ошибки и ляпы в латыни вызывали откровенные улыбки на лицах Людовика и Сугерия. Это и не удивительно, епископ страшно волновался и переживал…

Годфруа, стоя на коленях перед алтарем, краем глаза продолжал любоваться красотой своей избранницы. Густые черные волосы, заплетенные в тугие косы, были уложены на голове Луизы красивыми кольцами, богато украшенные жемчугом и сапфирами, олицетворяющими девичью невинность. Белое платье новобрачной и прозрачная фата, сверкали сотнями маленьких алмазов, переливаясь всеми цветами радуги под лучами солнца, проникающего в церковь через большие и высокие резные окна.

Иногда и Годфруа ловил на себе быстрый взгляд невесты из-под длинных полуопущенных ресниц. В эти секунды его словно пронизывал миллиард маленьких иголочек, и охватывало чувство неземного блаженства. Он благодарил Господа за ниспосланное ему счастье.

«Жаль, что мои родители не дожили до этого счастливого дня! Скорее всего, они, там, на небесах, в окружении ангелов, смотрят сейчас на него и радуются на счастье своего мальчика» – думал он.

После бракосочетания собравшиеся разместились под шатрами, расставленными заранее на большой и ровной поляне возле замка Годфруа.

На небольшом возвышении, сделанном плотниками, восседал принц Людовик, граф Робер Фландрский и наиболее знатные сеньоры королевства. Остальные гости, и сами новобрачные располагались за большими общими столами, расположенными подковой. Только сейчас Годфруа понял, что его тезка и брат невесты старался не зря, покупая дорогую посуду и утварь.

Столы сияли золотыми блюдами, чашами и кубками, поражая собравшихся рыцарей красотой и роскошью убранства. Даже старый Гуго, отец невесты, с удовольствием посматривал на окружающих его сеньоров, как бы показывая им всем своим видом:

«Вот, какой у меня теперь родич! Де Леви, сеньор богатый и крайне значительный в королевстве вельможа!»

Первый день незаметно пролетел в тостах и утонул в море выпитого вина. Незаметно подобралась первая брачная ночь, которую с нетерпением ожидали молодожены. Было видно по их взглядам, которыми они обменивались во время застолья, что им обоим не терпится уединиться, как можно быстрее.

В конце концов, старый граф Робер Фландрский, на правах старинного друга принца и «посаженного отца», попросил всех собравшихся гостей отпустить молодых:

– Ваше высочество! Благородные сеньоры, присутствующие на свадьбе! Не пора ли нам отпустить молодых голубков в спальню, на брачное ложе! Пора мессиру Годфруа доказать молодой красавице Луизе де Лузиньян, что силы у рыцарей Франции есть не только для того, чтобы махать мечом и разить врагов!

Порядком захмелевшие гости согласились и отовсюду понеслись веселые напутствия в адрес молодоженов:

– Дорогу молодым! Покажи, Годфруа, своей милой женушке «рог единорога»!..

Молодые поднялись из-за стола и поклонились всем присутствующим гостям. В это время, старый рыцарь Антуан де Сент-Омер, «посаженный отец» жениха, встал и произнес тост-напутствие:

– Я, Антуан де Сент-Омер, рыцарь, «посаженный отец» нашего славного мессира сенешаля Годфруа де Леви, поднимаю этот кубок с вином за здоровье и счастье новобрачных! – Он капнул несколько капель вина на белое покрывало стола. – Пусть, такие же капли, наш милый де Леви увидит утром на своем брачном ложе! Пусть жена его, красавица Луиза де Лузиньян, подарит своему мужу кучу крепких и здоровых детишек, которые будут верными вассалами Его королевского высочества, принца Людовика! Виват молодым жениху и невесте! Совет вам, да любовь, дети мои!..

Зал утонул в реве восторга, вызванном таким проникновенным тостом старого рыцаря. Молодожены поклонились и покинули гостей.

Уже стемнело. Слуги сопровождали чету де Леви, освещая факелами дорогу к башне. У дверей башни их приветствовал почетный караул из его вассалов, вызвавшихся охранять покой молодых до утра. Годфруа подхватил на руки Луизу и стремглав влетел по витой лестнице на второй этаж донжона, где располагалась их спальня. Большая резная кровать, украшенная высоким парчовым балдахином, была застелена свежими выбеленными простынями. В камине весело потрескивал огонь, бросая причудливые блики на комнату и предметы интерьера, искрился в алмазах на платье невесты, переливался в жемчугах и сапфирах её волос.

Годфруа обнял Луизу и, пьянея от запаха её ароматов, произнес:

– Милая моя! Как же я счастлив! Я тебя полюбил с первой нашей встречи, еще тогда, на свадьбе де Фиенна! Ты помнишь?..

Луиза подняла глаза и, улыбнувшись, ответила:

– Да! Мой маленький рыжий лев! Я сама не могла отвести, почему-то, от тебя свой взор, как ни старалась! Даже тогда, когда мне сказали знакомые, что тебя страшно ранили разбойники, я ни на секунду не испугалась! Я чувствовала, что нам судьбою решено быть мужем и женой!..

Годфруа поцеловал Луизу. Они, не отрываясь, повалились на постель.… Только под утро, утомленные любовью, Годфруа и Луиза заснули друг у другу в объятьях.

Второй и третий день свадьбы проходили также весело и буйно, как и первый. Теперь гости щеголяли своими подарками молодоженам, стараясь превзойти, друг друга в щедрости и богатстве дарений.

Так, принц Людовик, в добавление к ранее пожалованным землям, наделил молодых еще одним замком, но на этот раз в Вексене. Судя по словам Ангеррана де Шомона, это был крепкий и относительно новый каменный замок.

Сугерий, от лица всех клириков короны преподнес в подарок ковчежец, некогда принадлежащий святому Тома Пикардийскому.

Граф Робер Фландрский с сыном подарили три тысячи ливров серебром, десять племенных фландрских першеронов и три полных рыцарских доспеха.

Молодой Гильом Аквитанский от имени своего и своего родителя преподнес тысячу ливров серебром, пять испанских кобылиц и большой набор оружия, богато инкрустированного золотом и каменьями.

Подарки остальных гостей мало уступали предыдущим. Это заставило скупого родителя невесты, скрягу Гуго де Лузиньяна, вместо трех тысяч ливров, которые он собирался преподнести в дар Годфруа в качестве приданого своей дочери, выделить, скрепя сердцем, еще семь тысяч. Две дюжины новых придворных платьев, три отреза венецианских и византийских тканей, набор серебряной посуды и, от себя лично, прекрасный меч испанской работы, в рукоять которого были вложены мощи святого Исидора Кастильского.

Луиза, как истинная молодая хозяйка дома и хранительница очага, принимала подарки, радуясь им, как маленькая девочка сладостям.

Годфруа де Леви подарил своей супруге десять колье, украшенных рубинами и алмазами, две золотых диадемы, богато убранных жемчугом и изумрудами, море колец, брошей и прочих дорогих безделушек, которых уговорил прикупить на ярмарке её брат.

Гости продолжали веселиться, когда к Годфруа подошел Сугерий и произнес:

– Мессир Годфруа. Его высочество просит вас незаметно проводить его и Его высочество графа Робера в уединенное место для важного разговора. Вам надлежит присутствовать, дабы скрепить возможный акт своей печатью, как важного магната королевства.

Сердце Годфруа всколыхнулось: «важный магнат королевства!». Он объяснил Сугерию, как пройти в отдельные покои его донжона и, поклонившись, направился к принцу.

Людовик был весел, расточал улыбки, шутил, сыпал остроты, словом, вел себя совершенно непринужденно, как и подобает гостю на свадьбе. Де Леви поклонился принцу и произнес:

– Сир. Я весь к Вашим услугам. Сугерий уже находится в отведенной комнате, где ожидает Вас.

Людовик, продолжая веселиться с гостями, шепнул Годфруа:

– Быстренько распорядись назначить танцы, а для рыцарей повели показать какую-нибудь потеху со зверьем, пусть отвлекутся. Сам же, подойди незаметно к мессиру Роберу и, поклонившись, передай ему:

– Яма для леопарда вырыта, ждем Вас. Он пойдет за тобой…

Де Леви отошел от принца и, выйдя на середину большой поляны, громко крикнул:

– По повелению моей молодой супруги, соизволяю назначить танцы! Мессирам рыцарям, коим претят сии новомодные забавы, предлагаю потехи с дрессированным зверьем, ратные и силовые забавы! Музыка!

Гости отвлеклись, увлеченные каждые своим интересом, что дало возможность Годфруа незаметно прошептать Луизе:

– Милая. Развлеки гостей и постарайся, я тебя умоляю, сделать так, чтобы отсутствие принца и еще кое-кого вместе со мной, никто не заметил.

Луиза подняла глаза на Годфруа и немного обиженно надула свои прелестные пухлые губки:

– Милый. А я так хотела потанцевать с тобой…

Годфруа улыбнулся и, поцеловав жену, ответил:

– Сладкая моя! Обещаю тебе, что мы еще натанцуемся, верь мне! Солнышко, мне очень надо, дела!

– Ладно, мой милый. Я все исполню, не беспокойся! Кстати, спасибо за подарки, я так счастлива. – Она обняла Годфруа и нежно поцеловала его.

– Прости, но мне уже пора. – Годфруа поцеловал её и незаметно покинул зал.

В коридоре он увидел графа Робера, нетерпеливо прохаживающегося с сыном. Он подошел к ним и, учтиво поклонившись, произнес условленную фразу. Робер сразу же оживился и сказал:

– Слава Богу! Я уже весь извелся слушать хвастливые речи некоторых собравшихся гостей. Пошли скорее…

Они незаметно вышли из здания и прошмыгнули под навес, прикрывающий их от посторонних взглядов. Осмотревшись по сторонам, они вошли в дверь донжона и по винтовой лестнице поднялись на самый верх башни. Там уже их с нетерпением поджидал принц и Сугерий. На открытой площадке был сервирован небольшой стол, вокруг которого все и расселись.

Людовик, еще раз посмотрев по сторонам, произнес:

– Нас точно никто не побеспокоит?

Годфруа ответил:

– Будьте спокойны, сир, никто!

Людовик налил вина из кувшина и сказал:

– Граф! Мы собрались здесь, чтобы никто, прежде всего шпионы короля Англии, не смог догадаться о цели нашей встречи и самом факте встречи.

Робер, отхлебнув вина из кубка, ответил:

– Дорогой мой племянничек! Ты меня знаешь! – Он красноречиво изобразил молчание.

– Вот и прекрасно. Мессиру Годфруа я доверяю, как себе… Ты, дядя, знаешь и его, и Сугерия. Суть дела такова: я больше не вижу смысла ставить на графа Робера Коротконогого Нормандского! Он – обычная тряпка и неспособен, как следует, завернуть интригу вокруг возвращения трона Англии, отнятого у него, не без нашей помощи, Генрихом. Я решил малость потянуть время, возясь с ним, как курица с яйцом, а потом продать подороже его же братцу, королю Генриху!

– Неплохо! Очень, я скажу, неплохо! Только я то тут при чем? Что-то не уразумею? Поясни…

Людовик повернулся к Сугерию и сказал:

– Давай, крючкотвор, твоя очередь!..

Сугерий немного смутился, откашлялся для вида:

– Суть дела такова, что Вам, Ваша светлость, надлежит немного изобразить обиду на корону. Повод можно будет подыскать. Так, чтобы никто не усомнился в искренности Ваших чувств. Мы поможем этому спектаклю, пусть все думают, что между нами пробежала «черная кошка»!

Робер переглянулся с сыном Бодуэном:

– Всё равно мы ни черта не поняли!..

– Генрих, скорее всего, мы постараемся, предложит Вам договор о денежной оплате ваших воинов, если ему потребуется. Я думаю, что, как минимум, тысячу фунтов серебром в год, вы будете получать по этому договору просто так, в случае его подписания…

– Тысячу фунтов серебром! Просто так! Я согласен!..

Сугерий посмотрел на Людовика. Людовик продолжил:

– Дядя! Он предложит тебе, чтобы ты согласился служить ему мечом, плюс твои рыцари, где-то около тысячи.… Если война будет в Нормандии, ты будешь обязан привести восемьсот рыцарей, не считая слуг, ему на службу… Дней восемь, ли десять, ты их будешь содержать за свой счет, остальные дни, не более сорока, король Англии тебе оплатит, равно как и убытки в случае потери или увечья рыцаря или лошади. Подходит?..

Роберт довольно потер руки:

– Ещё бы! Пограбим Нормандию, а нам еще и приплатят за это! – Он толкнул локтем своего, непонятно размечтавшегося о чем-то, сына Бодуэна. – Как тебе план твоего кузена Людовика? Что ни говорили бы, а мой любимый племянник светлая голова!

Бодуэн улыбнулся и произнес:

– Верно батюшка. Наш добрый кузен Людовик – истинное счастье для нашего рода и всего королевства.

– Ладно тебе, Бодуэн! – Перебил его Людовик. – Просто, когда выдается возможность сделать что-нибудь «полезное» нашим кузенам Английским королям, я никогда не отказываюсь от этого! А уж если при этом есть шанс немного потрепать его кошелек, тем более!

Сугерий, до этого молчавший, добавил:

– Видите ли, граф Робер, наш первоначальный план, рассчитанный на герцога Робера Коротконогого, рухнул. Герцог оказался на редкость мягкотелым и, я не побоюсь этого выражения, простофилей, позволив себя одурачить своим же братом, узурпировавшим престол Гильома Завоевателя.

Робер Фландрский сокрушенно качал головой, соглашаясь со словами Сугерия. Он в задумчивости крутил золотой кубок в руке, словно любуясь переливами камней на солнце, потом произнес:

– Герцог имел смелость биться только с сарацинами, против своих же он был, словно глупая баба! Позволил обойти себя де Бульону, отказавшись от короны Иерусалима. Правда, послушался меня и не дал взойти на трон этому прохвосту, графу Раймону де Сен-Жилю! Хотя бы в этом не сплоховал! А в остальном… – он махнул рукой.

– Вот и прекрасно, дядя! Значит, так мы и сделаем! Я вас предупрежу, когда начинать «выказывать обиду» на моего отца, короля Филиппа. Например, из-за несправедливо обиженной сестры, моей маменьки, царствие ей небесное!..

После этих слов все присутствующие сеньоры перекрестились.

Сугерий, после небольшой паузы, продолжил:

– Король Генрих Английский будет крайне заинтересован в том, чтобы попытаться переманить и перекупить вас и всех ваших доблестных вассалов к себе. У вас, если не ошибаюсь, под копьем где-то около тысячи рыцарей?

– Несколько больше, мой друг. – Снисходительно улыбнулся Робер.

– Вот и прекрасно! Генриху, в случае высадки герцога Робера на остров, понадобятся рыцари, в общем, наемники. А лучше и отчаяннее, чем фламандцы, он нигде не найдет! – Сугерий льстил, но было видно, что графу Роберу эти слова пришлись по душе. – Тем самым, король будет вам платить деньги запросто, а если война будет в Нормандии или в Англии, он будет оплачивать вам и вашим рыцарям грабежи, погромы, поджоги и остальные прелести междоусобной войны!

– Да, но как же мне быть по отношению к своему сюзерену, королю Филиппу? – Решил уточнить граф.

– А очень просто! – Ответил Людовик. – Вы в договоре укажете, что свято чтите феодальные законы и станете советом, но только верным советом, отговаривать короля от войны. Если же он, откажется вас послушаться, вы прибудете в королевское войско, но только с двадцатью рыцарями. Этим вы не нарушите договора с королем Англии.

– А тысяча моих рыцарей? Они что, будут воевать за англичан? Поднимут меч против меня, их сюзерена? – Брови графа поползли вверх от удивления.

Людовик чуть не поперхнулся вином от неожиданных слов:

– Не угадали, дядя! Ваши рыцари будут спокойно отдыхать во Фландрии, охраняя границы вашего графства и наши северные рубежи, но за английское золото!

Теперь пришел черед оцепенеть графу Роберу и его сыну Бодуэну:

– Боже мой! Как все гениально и просто! Людовик, скорее становитесь королем! – Они немного замялись после этих слов. – Ну, мы имели в виду то, что, когда вы станете королем Франции, пусть ваш отец живет сто лет, лилии Капетов воссияют над Европой!

– Спасибо за добрые пожелания, дядя Робер. Спасибо и тебе, мой любимый и верный кузен Бодуэн! – Принц вежливо поклонился. – А теперь сеньоры, чтобы гости не заподозрили чего-нибудь неладного, пора нам присоединиться к всеобщему веселью! Мы же, все-таки на свадьбе!..

Они поднялись из-за стола и по одиночке спустились вниз, во двор замка, чтобы присоединиться к веселым танцам.

Ход конем в большой игре против Англии был сделан…

Часть вторая.   Море, или окончание пророчества Гильома Завоевателя.
1. Епископ Шартра.

Шартр. Дворец епископа. 26 декабря 1159 года.

Слуга тихо постучал в дверь и вошел в покои епископа, осторожно ступая, чтобы не отвлекать монсеньора, листавшего пергаменты. Епископ, седой старик семидесяти девяти лет, весь покрытый морщинами раздумий, переживаний и потрясений, поднял свои живые глаза и посмотрел на слугу:

– А-а-а, это ты… – медленно произнес он. – Проходи. Ты, мой дорогой Оливье, много ошибок посадил, записывая мои слова… Нехорошо! Надо грамотнее писать…

– Простите, монсеньор епископ, – густо покраснел юноша, склоняя голову в поклоне. – Я еще только учусь в церковной школе. Но, поверьте мне, монсеньор Годфруа, я буду стараться!..

– Хорошо, сын мой… – епископ пошевелил рукой, унизанной перстнями, приказывая садиться. – Присаживайся. Времени у нас с тобой совсем уже не осталось. А записать надо, ох, как много…

– Ничего, монсеньор епископ – улыбнулся юноша. – Я буду писать быстро…

– Ага, только, приказываю тебе, – епископ улыбнулся, – на этот раз – без ошибок!..

Слуга, развернул очередной лист пергамента, проворно выложил на него перья, тушь и четки, которыми он немного прижал край, чтобы тот не загибался и не мешал при письме…

– Я готов, монсеньор епископ, – произнес Оливье, макая перо в тушь. – О чем, простите, мы сегодня начнем писать…

Епископ встал и прошелся по комнате, перебирая в своих пальцах великолепные изумрудные четки. Он подошел к закрытому окну, сквозь витражные стекла которого зимнее солнце бросало свои слабые лучи в помещение. Поежился. Закутался в меховую накидку, которая была расшита золотыми крестами и символами епископской власти в графстве Шартр, повернулся к Оливье:

– Что-то сегодня прохладно… – задумчиво произнес Годфруа де Леви, епископ Шартрский. – или, Оливье, мне кажется? Может, это моя кровь уже перестает греть меня?..

Оливье поднял глаза на епископа.

«Надо же, ему почти восемьдесят лет! – Подумал он, рассматривая живое лицо и фигуру старика. – Немногие, клянусь Богом, могут дожить до таких седин и сохранить бодрость тела и свежесть ума. Завидую ему, прости Господи, белой завистью! Он столько повидал! Видел таких людей! Участвовал в таком, что у меня, прямо дух захватывает!..»

– Нет, вы не ошиблись, монсеньор! – Ответил Оливье. – Сегодня, действительно поднялся противный северный ветер! А ваши окна, как на грех, смотрят, аккурат, на север, монсеньор епископ!..

Епископ посмотрел на него, потом, резко обернулся и резким движением рук распахнул окно. Свежий и сильный порыв зимнего воздуха ворвался в комнату, подняв над столом несколько бумаг и уронив на пол подсвечник. Епископ закрыл глаза и вдохнул приятный морозный воздух. Его ноздри широко раскрылись, щеки покрыл румянец. Годфруа де Леви потянулся, хрустя старыми суставами, широко раскинул руки и, улыбнулся. Он открыл глаза. Вокруг, куда ни брось взгляд, наступила французская зима. Нет, снега здесь были диковинной редкостью. Последний раз, снег выпал около пятидесяти лет назад, но этот случай помнили все жители графства. Годфруа улыбнулся, закрыл окно и, повернувшись к Оливье, сказал:

– Знаешь, Оливье! Вся моя жизнь прошла лицом к северу!..

Слуга удивленно уставился на епископа:

– Простите, монсеньор! Не понял…

Годфруа грустно кивнул, подошел к столу и сел в кресло:

– Накинь мне на ноги это… – сказал он, показывая на леопардовую шкуру, лежавшую на полу возле кресла. – Леопард… герб Англии. Вернее сказать, два леопарда…. А, скольких я повидал на своем пути?

Епископ задумчиво перебирал пальцами:

– Великий герцог Гильом Завоеватель умер при мне… Его сын Гильом Рыжий, прости меня Господи, – старик вздохнул. – Умер при мне… Его младший брат, Генрих, умер при мне… Господи! Я их всех пережил!

Он опустил свою голову на грудь, потом, резко поднял ее и посмотрел в глаза писцу:

– Они, ведь, умерли… с моей помощью… – его взгляд стал живым, резким и пронзительным…

Оливье слышал какие-то туманные истории об участии могущественного епископа в жизни и смерти многих великих властителей. Сейчас же, день за днем, записывая его воспоминания для монсеньора Тьерри Галерана, советника короля Людовика Младшего и руководителя тайной службы его величества, писец убеждался, что многие из легенд были страшной и действительной правдой.

Епископ улыбнулся, взял в руки кубок с вином, отпил несколько глотков, и сказал:

– На чем мы с тобой остановились в прошлый раз, Оливье?..

Слуга быстро ответил:

– На войне с королем Генрихом Английским и смерти его светлости графа Робера де Фландр…

Епископ грустно кивнул головой, соглашаясь со словами писца:

– Да, Оливье,… на смерти великого Робера, сына Святого Георгия…. Значит так, это произошло, дай Бог памяти, в одна тысяча сто одиннадцатом году от Рождества Христова…

Слуга взялся за перо, чтобы начать записывать, но епископ вытянул вперед руку и сказал:

– Подожди, Оливье. Мы с тобой пропустили бой на Жизорском мосту…

Слуга поднял голову и спросил епископа:

– Простите меня за излишнее любопытство, монсеньор епископ. Можно, я задам вам один вопрос, который мучает меня?..

Епископ посмотрел на Оливье. Пронзительный и волевой взгляд епископа, казалось, пронизывал насквозь слугу.

– Спрашивай… – сказал епископ, сложив свои руки на животе.

– Монсеньор… – начал Оливье. – Простите, но почему вы рассказываете о себе, словно это совсем другой человек? Неужели, вам так удобно излагать свою богатую и поучительную жизнь?..

Епископ вздохнул, грустно посмотрел на слугу и ответил:

– Понимаешь, Оливье…. Тот человек, тот рыцарь, давно уже умер, переродился…. Я не имею права считать себя им. Это было бы просто непорядочно и нечестно к нему и тем сеньорам, с которыми он жил, сражался. Тех людей, о которых уже слагают легенды и небылицы, память о которых я просто обязан изложить от третьего лица. Я не имею права перед жизнью…. Я уже не я, я совершенно иной…