Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 58 (всего у книги 198 страниц)
Снова Франция. Париж. Королевский дворец.
Да простят меня читатели за столь вольную скачку по временам и странам, но и мы возвратимся к парадному входу в королевский дворец, где мы оставили Людовика вместе с Филиппом де Леви.
– Вы, прямо, как ваш батюшка, такой же романтичный и искренний… – с грустью в глазах произнес Людовик. – Таких, право, уже и не найдешь. Время портит людей, превращая их в грубые и алчные создания… – король похлопал по плечу юношу, улыбнулся и добавил. – Слава Создателю, что это не скажешь о вашем отце, благородном и святом Годфруа. Ну, да ладно, сопроводите-ка меня, молодой шевалье в комнату. – Король крепко взял юношу под левый локоть. Филипп выпрямился и стал медленно подниматься вместе с королем по ступенькам лестницы. Слуги и сановники, попадавшиеся им на пути, низко кланялись и буквально глазами поедали молодого и никому неизвестного рыцаря, сопровождавшего их короля к его личным покоям. Только старые и опытные служащие смогли опознать в цветах фамильного герба юноши до боли знакомые узоры в виде трех стропил, начертанных когда-то после страшного боя рукой самого короля Филиппа Грешника на желтом щите конюшего своего сына. Правда сказать, вид у молодого рыцаря был несколько грязноват в сравнении с чистыми и богатыми одеждами короля. И это не мудрено, ведь сегодня на долю юноши выпали такие испытания, которые не каждый из более крепких рыцарей испытывал в своей жизни. Сюркот его был местами заляпан грязью и разорван, кольчуга на чулках, прикрывавших ноги, тоже была разорвана, а одна из красивых турнирных шпор держалась только на честном слове, волочась за рыцарем и издавая тонкий звон золота о камни пола.
Но это, поверьте, было сущая ерунда. С королем шел никто иной, а победитель турнира, наследник Годфруа де Леви, его старший сын Филипп, ростом и осанкой пошедший, тут уж ничего не поделаешь, не в своего низенького родителя, а скорее в мать, урожденную де Лузиньян, высокую и грациозную, чью красоту он и впитал, превратив дар матери в изумительный мужской шарм мощи, стати, грации и силы. Правда и от отца он взял многое: прежде всего глаза и цвет волос, которые сразу же бросались, стоило только взглянуть на этого высокого и крепкого юношу.
Они медленно шли по длинному коридору дворца, освещенному мерцающим светом смолистых факелов и мирно беседовали на различные темы. Точнее сказать, король заваливал рыцаря целой уймой вопросов, касаясь, буквально, всех тем: скотоводства, земледелия, как правильно делать запасы на зиму, как обстраивать скотные дворы, на все эти вопросы Филипп едва успевал отвечать. Он толком и не отвечал, так как Людовик, не выслушав один ответ, тут же заваливал юношу парочкой других, причем, из совершенно иной сферы жизни.
– Мы рады, что наши вассалы так заботливо относятся к сервам и ленам, врученным их предками нашими предками. – Людовик похлопал рыцаря по плечу. – Кстати, мой друг, вот мы и пришли. – Король распахнул двери комнаты. – Окажите мне милость, шевалье… – Филипп склонил голову и приложил руку к сердцу. Король кивнул в ответ. – Встаньте на часах возле дверей и, ради всего святого, не впускайте ко мне никого, даже мою дражайшую женушку. – Он подумал и добавил. – Сугерия, пожалуй, можете пропустить, только сначала постучитесь и предупредите меня заранее о его приходе. Что-то я расхворался сегодня…
– А как я, простите, сир, узнаю заранее о прибытии монсеньора Сугерия? – Изумился Филипп де Леви.
– О! Это, мой юный паладин, очень даже просто! – Засмеялся Людовик. – Слуги начинают носиться по этажам, словно угорелые и шепчутся так громко, что даже глухой разберет.
– Благодарю вас, сир. Я извещу вас. – Филипп поклонился королю.
Людовик раскрыл двери в комнату, подумал и сказал:
– Знаете ли, – он кинул взгляд на кресло, стоявшее прямо возле дверей, – возьмите-ка, пожалуй, его, сядьте и отдохните…
Филипп покраснел, насупился и пробурчал:
– Сир! Я полон сил и способен простоять на часах трое суток к ряду!..
Людовик тепло улыбнулся и похлопал его по плечу:
– Нисколько и не сомневался в ваших силах, мой молодой шевалье! Но, – он с хитрецой посмотрел на юношу, – если я не запамятовал – приказы сюзерена вассалы обязаны соблюдать и исполнять?..
Филипп опустил глаза, тяжело вздохнул, помялся с ноги на ногу и пробурчал:
– Да, сир. Только те, что не затронут честь и христианскую мораль…
Король громко и весело рассмеялся, да так задорно и заливисто, что покачнулся и, чуть было не упал, а по коридорам дворца эхом разлилось его веселое гоготание:
– Надеюсь, мой юный и щепетильный в вопросах чести и христианской морали вассал, я не сильно нарушил основные заповеди?..
– Нет-нет, сир…
Людовик провел по своему крупному и раскрасневшемуся лицу своими огромными ладонями, успокоился и произнес:
– Шевалье де Леви, извольте исполнять…
Филипп вытянулся в струнку, четко кивнул головой и с грохотом вытащил тяжелое дубовое кресло в коридор. Людовик прикрыл за собой двери, рыцарь походил взад-вперед пару минут, после чего, с тяжелым и обреченным вздохом, в котором сливалось страдание и негодование, плюхнулся в кресло.
Уже порядком перевалило за полдень. Ясный и солнечный зимний день стремительно убегал, солнце, так толком и не прогрев, как следует, воздух, сворачивало свои лучи и устремлялось к западу. Небосвод медленно тускнел, заполняясь разноцветьем лишь на западной половине неба. Почти круглая луна нагло высунулась и, совершенно не стесняясь своей первозданной наготы, едва заметным серебряным диском висела высоко в небе.
Филипп равнодушно следил глазами за изменениями дня, время от времени позёвывая и кутаясь в свой большой турнирный плащ, подбитый тонким беличьим мехом. Он толком и не согревал, но, тем не менее, создавал какую-то успокаивающую и не сколько домашнюю ауру.
Сквозь старое стрельчатое витражное стекло, коими был довольно-таки редко (все-таки строили его, прежде всего для защиты, а уж потом для жизни) украшен дворец, окружающая действительность принимала удивительные и подчас причудливые тона.
Рыцарь едва заметно улыбнулся, вынул меч из ножен, положил его на колени и, скрестив руки на груди, стал вспоминать всю цепь удивительных событий, нахлынувших на него.
Всего лишь пару месяцев назад он и подумать не мог, не мог даже помыслить в своих самых удивительных мечтаниях, что вот так будет сидеть возле опочивальни самого короля Франции. В своей тихой, серой и, казалось, беспросветной глухомани он мог, разве что, поучаствовать в парочке каких-нибудь захудалых турниров, ну еще охоты, ну стрельба из арбалета по разжиревшим мельничным голубям, таким огромным, словно порядочные тетерева.
А тут! Сразу! Он даже и понять не успел, как судьба, резко схватив его за шиворот, буквально вбросила в самую, что ни на есть, круговерть событий, познакомила с такой уймой людей, что у него даже голова пошла кругом…
Принц Филипп – будущий наследник престола Франции…
Его светлость молодой Гильом Клитон – шурин самого короля и, как шепчутся придворные, самый реальнейший претендент на корону Англии, ведь он, как ни крути, внук покойного Гильома Завоевателя по ветви старшего сына.
Могущественный аббат Сугерий… – юноша почувствовал, как по его спине и затылку пробегают мурашки.
Король Людовик,… а ведь о нем говорили, что он зазнался и стал таким важным, что, рассказывали о том, (врали – усмехнулся Филипп) как он пренебрежительно относится к своим вассалам, почитая только монахов… Глупости! Его величество самый что ни на есть добрый, справедливый и чуткий монарх. Недаром же он так часто вспоминал об отце (де Леви снова улыбнулся, вспомнив своего родителя), причем всегда только в восхитительных выражениях…
Констанс… тут Филипп тряхнул головой, отгоняя от себя ересь. Какая, господи, Констанс! Она же принцесса крови! Ее участь решена, наверное, с момента рождения…
Но образ прелестной, юной и белокурой, словно ангел во плоти, девушки почему-то, как Филипп ни старался, не выходил у него из головы.
А, чем черт не шутит… – задорно подумал он и перекрестился, помянув имя лукавого. Хотя… почему это сам король так говорил о нем и своей дочери?..
Голова закружилась от хоровода мыслей и мечтаний, перевернув все вверх дном в душе рыцаря.
Даже матушка мне рассказывала, что свою незаконнорожденную дочь Изабель король выдал за сына одного из своих самых вернейших и преданнейших воинов – де Шомона! А мой отец, да и я, чем хуже? Как говаривали старый воины батюшки, именно мой отец вынес на руках тело отважного де Шомона из той жуткой мясорубки под Бремюлем…
А уж что значит благоволение к моему роду со стороны самого короля Англии! Ведь до сих пор у меня в замке, в шкатулке, лежит открытая дорожная и охранная грамота, подписанная самим Генрихом Английским! Он, кстати, готов пожаловать любому, кто предъявит ее, богатые поместья на туманных берегах…
Шум, раздавшийся в дальнем конце коридора, отвлек юношу от его сладостных мыслей. Рыцарь посмотрел на суматоху, возникшую, словно по мановению волшебной палочки. Слуги и стражники, вперемежку с чиновниками и монахами, словно улей, встревоженный медведем, носились и о чем-то возбужденно гудели.
Значит, это Сугерий идет… – подумал юноша, – скорее всего…
Он встал, расправил складки своего длинного плаща и сюркота, надел кольчужный капюшон на голову (свой шлем, он оставил оруженосцу еще на входе во дворец, когда узнал, что будет сопровождать и охранять короля), взял в руки меч и молча положил его на правое плечо.
Из сумрака коридора показалась хилая фигурка аббата, семенящего по направлению к покоям Людовика. Филипп всунул меч в ножны, постучал в дверь, тихо приоткрыл ее и крикнул:
– Сир! Монсеньор Сугерий идет!..
– Ну и голос у тебя, юноша!.. – раздался смеющийся голос короля. – Ей Богу, как Иерихонская труба! Помнится, последний раз, вот так же громко, созывал на поле брани своих людей отважный и благородный де Шомон, мир праху его… Можешь пропустить монсеньора аббата.
Сугерий подошел к дверям, приподнял голову вверх и пристально посмотрел на юного рыцаря, застывшего возле входа в опочивальню короля.
– Прямо паладин… – он коротко закивал головой, словно соглашаясь со своими же словами. – Любо дорого глядеть. Небось, бесёнок, уже успел вскружить головы паре-тройке дам, залюбовавшихся твоими выходками на турнире, а?!
– Еще не знаю, монсеньор… – пожал плечами рыцарь.
– Ничего-ничего, к вечерку, глядишь, и узнаешь! – хитро подмигнул ему аббат. – Как получишь записочки, а от них духами так и… – Сугерий сделал жест пальцами возле носа, изображая восхитительный аромат. – Только сразу-то не беги, надень-ка, на всякий случай тонкую кольчужку под гамбезон, да пару кинжалов не забудь.
– Это еще зачем? – удивленно посмотрел на него Филипп.
– Это, мой юный и недалекий друг, – весело засмеялся Сугерий, – ежели их мужья артачиться начнут! Прости меня, но мы еще не пали на самое дно ада, так что мужьям порой не нравится делить лоно своей супруги с разными там ухарями! – он снова подмигнул ему. – Как его величество?
– Слава Господу… – Филипп не успел толком ответить, как Сугерий уже шмыгнул за дверь, плотно прикрыв ее за собой.
Рыцарь встал спиной к дверям, но снова услышал легкий скрип петель, обернулся и увидел аббата, который коротко кивнул ему и тихо произнес:
– Мы более не смеем задерживать вас, мессир. Ступайте к себе и отдохните как следует. Сегодня, видит Бог, вы заслужили славную гулянку…
– Но, монсеньор, а как же караул возле дверей?.. – растерянно ответил рыцарь, крепко сжимая рукоять меча.
– Мой юный де Леви, – Сугерий мило улыбнулся, – мы, к счастью, у себя дома, в Париже. Нам бояться некого. Идите, отдыхайте… – он протянул рыцарю увесистый кожаный кисель, украшенный вышитыми серебром лилиями. – Прошу принять, – он перехватил растерянный и возмущенный взгляд юноши, – его величество приказал. Надеюсь, – аббат пристально взглянул ему в лицо, – у вас нет желания противиться воле сюзерена?..
– Нет-нет… – пролепетал Филипп, принимая кошель.
– Вот, и, слава Богу… – Сугерий перекрестил его на прощание. – Отдыхайте. Ваше копье отныне должно быть в крепких руках. Считайте это повелением короля.
Филипп еще раз поклонился и поспешил домой. Сбежав по ступеням дворца, он свистнул и махнул рукой, приказывая конюшим подать ему его декстриера. На удивление, конь уже был вычищен и покормлен, а кое-какие разрывы сбруи, полученные во время турнирных схваток, уже тщательно починены. Не успел он покинуть остров Сите, как снова оказался в огромной людской толчее, не прекращавшейся в Париже до самых сумерек. Купцы и торговцы, рыцари и воины, монахи и крестьяне – все спешили куда-то по своим делам, но, увидев статного рыцаря в желто-черных цветах, степенно ехавшего на своем огромном декстриере, восторженно вскидывали вверх руки и громко приветствовали нового героя, ставшего в одночасье всеобщим любимцем этой пестрой и разношерстной толпы.
«Королевский шмель… боевой шершень… – слышалось отовсюду. – Кажись, это именно тот сеньор, раскрошивший в пух и перья все воинство его светлости де Блуа!..»
Филипп даже смутился, не ожидая такого пристального внимания и подобострастного почитания к своей, как ему казалось, скромной персоне. Торговки, уличные девки и родовитые сеньоры, деловито сновавшие возле длинных торговых рядов, бросали на него взгляды, полные изумления, неги и такой зазывной страсти, что Филиппу стало неловко, ему припомнились слова Сугерия и его хитрое выражение лица, намекавшего на ожидаемую славу, почет и успех.
Так, буквально продираясь через восторженно шумевшую толпу, он с большим трудом добрался до маленького домика коменданта, где его уже дожидались слуги, оруженосцы побежденных сеньоров и сам хозяин дома.
– Даже ваш родитель подобное не выделывал! – похвалил юношу немногословный рыцарь. – Так уделать всех своих противников! Слава Господу, что наш всемилостивейший король сжалился и увел вас от греха подальше…
Филипп наскоро переоделся и, наклонившись перед оловянным рукомойником, с фырканьем обливался прохладной водой.
– Видать, мессир Филипп, вы и в правду пошли в свою родню по материнской линии… – продолжал комендант, рассаживаясь поудобнее за большим дубовым столом, на котором уже дымилось мясо, фасолевая похлебка, большие ломти хлеба и маринованные овощи. – Лузиньяны, что ни говори о них плохого, всегда слыли отчаянными задирами и признанными рубаками!.. – старый рыцарь прищурился и залился тихим веселым смехом, посмотрел на юношу и сказал. – Не зря же, поговаривают, что их род сродни дьявольскому и в их жилах течет драконья кровь!..
– С чего это вы так думаете? – Филипп присел рядом с ним. Он налил себе в деревянную миску похлебку и, схватив хлеб, стал жадно поедать, обжигаясь и давясь.
– Да не спеши ты так… – старик ласково потрепал его рыжие волосы. – Всю жизнь мечтал, чтобы рядом со мной за столом сидел сын. – Он тяжело и грустно вздохнул. – Видать, не судьба. На тебя хоть порадуюсь. Можно?.. – Рыцарь вздохнул и произнес. – У твоих родичей весьма запутанная родословная и, поговаривают, – он подмигнул ему, – правда, это на уровне легенд и преданий, что первая из рода Лузиньянов была драконихой и ночами, а может днями – сейчас уже и не разберешь, летала вкруг замковых стен, оберегая своих детишек…
– Угу… – пробурчал с набитым ртом Филипп. – Я, стало быть, дракон тоже…
Вошли слуги.
– Мессир, что делать с оруженосцами побежденных сеньоров?.. – спросил один из них, широко улыбаясь своим щербатым ртом.
– Ничего… – Филипп наколол кинжалом большой кусок дымящейся говядины. – Получите с них сполна и отправьте восвояси…
– Так, хозяин, нам, что, имуществом брать?.. – не унимался оруженосец.
– Заберите только коней и сбрую. За все остальное взыщите в ливрах…
Слуги поклонились и покинули их.
– Да, парень… – вздохнул старый рыцарь, вытирая жирные губы рукавом своего камзола. – Ох, и врагов ты себе сегодня приобрел… – Филипп согласно пожал плечами, но ничего не ответил, продолжая с наслаждением обгладывать мясо с кости. – Теперь, – он снова вздохнул, – неровен час, придется ходить и оглядываться по сторонам. Хотя тебе, как ты говоришь, дракону, теперь нечего бояться…
– Это еще почему?.. – буркнул Филипп, наливая вино по кубкам. Он протянул один из них коменданту. – С какого перепуга я должен оглядываться?..
– Ой, Филипп, ты еще такой молодой… – старик нежно улыбнулся, – и такой глупый. Ты думаешь, что его светлость, вот так, запросто, возьмет, да и забудет те звонкие пощечины, что отвесил ты ему на турнире? – Он отрицательно покачал головой. – Не забудет и не простит…
Филипп почесал затылок. Выходило, что своими громогласными победами он разом приобрел себе столько же врагов, сколько сегодня народа ему рукоплескало. Да, было о чем задуматься.
– Ладно, мой молодой мессир де Леви, – комендант поднял кубок с вином, – за твою удачу! Чтобы она, зараза, мать ее, не вильнула хвостом у тебя под носом!
Они выпили…
Королевский дворец. Опочивальня короля. Часом ранее.
Едва закрыв дверь и перебросившись парой шуток с юным де Леви, Сугерий тут же переменился в лице, придав ему холодность, сосредоточенность и некую озабоченность. Так, в прочем, бывало всегда, когда новости, приходившие к нему, были не из приятных.
Людовик, замотавшись в медвежье покрывало, сидел возле камина, наслаждаясь теплом и углубившись в созерцание мерцающих углей.
– Судя по твоему сопению, ты опять с недобрыми вестями… – буркнул он себе под нос, адресуя вопрос к аббату.
Сугерий пожал плечами и, пододвинув ближайшее из кресел ближе к камину, сел, не просясь, возле короля.
– Молодец… – Людовик бросил уставший и несколько потухший взгляд. – Не надо излишних церемоний. У меня от них голова болит. Как там наш юный паладин?..
Сугерий вытащил из-за пазухи сверток и нехотя ответил:
– Добрый клинок вырос, сир. Я его домой отпустил…
– А ему, часов, не свернут шею по дороге молодчики графа Тибо? Эк, как он за два дня уделал и его братца и еще кучу вассалов благороднейшего Тибо…
Сугерий улыбнулся. Ему понравилась забота, проявленная королем о неопытном юноше, волею судьбы и по велению короля оказавшемся втянутым в самый круговорот политики.
– Нет-нет, сир, не стоит беспокоиться. – Он перехватил взгляд Людовика. – За ним следом я отправил пятерых. Они присмотрят за парнем…
– Спасибо, ты словно читаешь мои мысли… – Людовик положил свою горячую ладонь на сухонькую ручонку аббата.
– Мы уж почти четверть века вместе, сир… – ответил Сугерий, подбрасывая пару поленьев в пылающее жерло камина. – Научился…
Людовик жестом приказал ему налить вина и сказал:
– Что-то стряслось?.. Снова наш английский сосед?..
Сугерий быстро разлил вино и, протянув серебряный кубок великолепной лиможской работы королю, ответил:
– Скорее да, чем нет, сир…
– Опять агитирует графа Анжу?..
– Нет, ваше величество… – отрицательно покачал головой Сугерий.
– Давай-ка, брат мой, без церемоний… – Людовик отхлебнул вина и облизал свои толстые губы. Несколько ярко-красных капель пролились на его белоснежную рубашку.
– Луи, мой король и друг… – Сугерий напрягся. – Дело гораздо хуже… – Людовик даже приподнялся от неожиданности в своем кресле. – Что-то готовится во Фландрии. Явно неладное готовится…
– Это ты, пожалуй, перебдел, мой верный сторожевой пес… – король отмахнулся от него. – Граф Шарль на редкость верный и преданный вассал. После смерти молодого Бодуэна, я, признаюсь честно, несколько сомневался в нем. Но, как видишь, воспитание, полученное им при дворе его отца – короля Дании, не прошло даром. У графа, можно сказать, в крови ненависть к англичанам…
– И, тем не менее, сир. Нам надо спешно, но не так явно, выдвигаться к границам. Разобьем лагерь возле Лана…
Людовик оживился, почуяв, что его верный советник и руководитель тайной службы что-то не договаривает.
– Говори на чистоту.
– Никак не пойму пока, какая тварь надоумила графа Шарля копаться в родословных своих вассалов. Только получилось, что он разом приобрел себе кучу врагов среди своих же людей…
– Конкретнее…
– Он полез в родословные древа нескольких своих подданных и откопал, – Сугерий поднял глаза к потолку, – никогда и не думал о том, что он у нас такой умный! Короче, Шарль нарыл, что половина его шателенов, на которых он опирается в графстве, происходят от рабов и не имеют вольных бумаг! Теперь он резко переметнулся к горожанам и рыцарству Фландрии и, как мне только что сообщили, уже успел придраться к одному из семейств и схватиться с ними на мечах!..
– Матерь Божья… – Людовик открыл от изумления рот. – Они же прирежут его, бедолагу!
То-то и оно, сир. Нам надо срочно вмешиваться в дела графа Шарля. Думаю, что дефиле возле границы с Фландрией остудит головы слишком уж пылких полу-рабов…
– Сколько у нас есть времени?
– Пару, может быть, тройку недель… – Сугерий пожал плечами. – Сейчас Великий Пост. Я не думаю, что они решатся на такое богохульство…
– Так, – Людовик почесал подбородок, – а если решатся? Кто после Шарля первейший кандидат на престол Фландрии? Помнится, покойный граф Робер Фриз так накуролесил, захватив престол, что теперь и не сразу поймешь, кто кому приходится наследником…
– Если это англичане стоят за суматохой во Фландрии, тогда, скорее всего, будет сделана ставка на Гильома де Ипра…
– Он же бастард! – скривился Людовик. – Это, вряд ли…
– Но проблем создать нам сможет. – Сугерий нахмурился. – Мальчишка, можно сказать, голодный до власти, а воин толковый. Поговаривают, что у него талант полководца, да и среди брабантцев его уважают, несмотря на юные годы…
– Еще кто?.. – не унимался король, взвешивая свои выгоды и все «за» и «против».
– Еще двое, сир. Наш Гильом Клитон и мессир Тьерри де Эльзас…
– Он же по материнской линии ведет свое родство!..
– Наш Гильом тоже, сир… – Сугерий вскинул голову и напряг свою память. – Если не путаю, сир, то мать мессира де Эльзас приходится сестрой покойному графу Роберу II Иерусалимскому.
– Это очень близкое родство, да и салического закона во Фландрии не признают, отдавая предпочтение прямой кровной линии… – кивнул король. – А наш Гильом Клитон? У него-то, надеюсь, тоже все в порядке?..
– Тут несколько хуже, сир. Он уже перешел линию прямой крови…
– Не путай меня, рассказывай! – Людовик скрестил руки на животе.
– Был граф Бодуэн Пятый. Тот, кто был опекуном при вашем батюшке Филиппе, царствие ему небесное. Так вот. У него было два сына и дочь Матильда, та, которую вытребовал себе в жены Гильом Завоеватель Нормандский…
– Она, стало быть, приходится бабушкой нашему Гильому…
– Да, сир, – Сугерий кивнул, – линия прямой крови прервана. У мессира Тьерри де Эльзас больше прав.
– А вот это, мой верный Сугерий, мы еще поглядим! – стукнул кулаком Людовик. – Шарля еще, слава Богу, не убили. А у нас, как сюзеренов, есть право назначать графа Фландрии, в случае чего…
– Лишь бы рыцарство и горожане его приняли… – буркнул себе под нос Сугерий.
– Заодно и рельеф взыщу… – С наслаждением произнес Людовик.
– Сир, нам нельзя даже будет думать о сколько-нибудь приемлемой сумме. Придется довольствоваться конем, сбруей и полным доспехом, как всегда было заведено у графов Фландрии…
– Это, мой друг, когда прямая линия соблюдалась. – Не унимался Людовик. – А когда судьба-злодейка выписывает кренделя, тут и нам надо не плошать!..
– Новому графу нужны будут средства, да и народ злобить нельзя… – тихим, но настойчивым голосом произнес Сугерий.
– Поживем – увидим. Завтра же готовить пять сотен отборных рыцарей… – Людовик показно зевнул и, потянувшись, встал. – Мне пора к супруге. Долг, знаешь ли… – Он игриво подмигнул Сугерию. – Ой, прости меня! Я ведь и забыл, что ты живешь живым скопцом!..
– Луи! Ну, так же нельзя! – покраснел Сугерий.
– Ладно, ладно, уж и пошутить нельзя… – Людовик подмигнул ему. – А кто у нас, по слухам, живет в блуде с прекрасной смуглянкой-мавританкой, а?..
– Сир! – Сугерий сделался пунцовым. – Я обращаю заблудшее дитя в лоно нашей истинной веры…
– Что-что?! – Людовик затрясся от хохота. – Куда ты ее лоно обращаешь?..
– Ваша пошлость, сир, как и ваша власть, безграничны…
– Прости, брат, прости… – Людовик обнял его. – Иной раз, понимаешь, хочется внести свежую струю в напряженный разговор.
– У вас, сир, поразительная манера все опошлить и отделаться смешками, особенно тогда, когда я завожу разговор на серьезные темы…
– Да уж куда серьезнее… – Людовик сделал вид, что расстроился на аббата.
– Если вы, сир, как и ваш покойный батюшка, любитель задирать юбки всем женщинам в радиусе пяти лье, то меня прошу не приравнивать к столь знатной компании.
– Господи! Сугерий! Ты, что, обиделся? Правда? Ну, прости ты меня, прости, ради Христа. Честное королевское слово – больше не буду! – Людовик обнял аббата.
– Зарекалась свинья желуди не есть… – проворчал Сугерий, который в глубине души уже давно простил шутки своего короля и друга, ведь они столько уже прошли рука об руку. Можно сказать, что он и не обижался. Он радовался тому, что его король все еще способен на шутки, значит его сердце все еще открыто дружбе и искренним чувствам.
– Значит, ты считаешь, что англичане, если конечно это они причастны к проблеме во Фландрии, сделают ставку на бастарда де Ипра? – Людовик снова вернулся к прерванному шутками разговору.
– Он или Тьерри. – Сугерий кивнул в ответ. – На остальных не стоит даже внимание обращать…
– Ладно. До завтра. Собирай, втихушку, самых преданных и верных, да и Гильома прихвати с собой. А заодно и нашему де Леви работенка привалит. Будет пасти его от всякой напасти, не приведи Господь… – перекрестился король.
– А заодно, сир, он будет подальше от глаз графа Тибо и его побитого братца.
– Ой, мама родная! – спохватился Людовик. – Без меня поедут, нам же еще предстоит разговор с графом Тибо о мире и любви… – он плюнул на пол.
– Он не поверит нашим словам и предложениям, сир…
– Поверит, если… – Людовик поднял глаза к небу.
– Если вы поставите Гильома на Фландрию, уж точно поверит. – Согласился Сугерий, прочитав мысли короля. – Только вот графа Шарля уж больно жалко…
– Жалко, не спорю. Зато его отец сильно осерчает и, возможно, предоставит свой флот для блокады Англии… – парировал Людовик.
– Надо еще будет доказать ему, что в смерти его сына виновата Англия…
– Может письмо, какое показать, мол, перехватили… – посмотрел на аббата король, – ты как думаешь?..
– Шито белыми нитками. Генрих плюнет на него и скажет, что не видывал и не слыхивал. Тогда наши морды, ох, как вытянутся…
– Тогда надо поймать шпиона англичан и желательно с тайными шифрами, перепиской и инструкциями… – не унимался король.
– Сир! Господи! Да не считайте вы англичан идиотами! Не будет такого никогда! – отрезал Сугерий.
– Ну не будет – значит, не будет… – равнодушно ответил король.
– Может, сир, спешно пошлем Шарлю отряд рыцарей для усиления?..
– Это только вспугнет врагов… – Людовик почесал свой мясистый нос. – Как Бог даст – так и будем действовать, идет?..
– Все-таки, сир, может быть нам взять, да и поддержать графа Шарля? – Сугерий вкрадчиво посмотрел на короля, но в его взгляде было столько силы и уверенности, что Людовик поежился. – Уж лучше иметь спокойную Фландрию, чем Фландрию, наводненную проходимцами и погрязшую в пучину междоусобиц…
– Поживем – увидим… – отмахнулся от него король. – Не надо, друг мой, так сгущать краски… – Людовик направился к дверям, давая понять, что намерен закончить разговор. Он резко развернулся и произнес. – Если Господу будет угодно забрать от нас его светлость Шарля, мы, будь покоен, сможем поставить на престол Фландрии Гильома Клитона.
– Господи, – выдохнул Сугерий, – сир! Мы по уши увязнем в этом болоте. Мы устанем направлять армии, чтобы усмирять этих природных смутьянов и вольнодумцев!
– Зато, друг мой, мы спокойно потребуем у Гильома Нормандию… – резко ответил король, топая ногой.
– Луи! Опомнись! Ему еще надо стать королем! Его отца до сих пор держат в веригах в самой мрачной темнице Кардиффа! Генрих так просто не отдаст корону…
– Ну, так мы ему поможем… – Людовик демонстративно уставился в потолок, делая вид, что любуется старой и грубой резьбой, украшавшей стропила потолка.
– Наших сил и средств не хватит. – Могильным голосом отрезал аббат. – Вы, между прочим, забыли, что графы де Блуа тоже имеют права на корону и приходятся кузенами Генриху…
– Значит, мы отдадим корону кому-нибудь из них. Только бы Нормандия стала моей…
– Далась вам, сир, эта Нормандия! Не вы, так ваш сын или внук, но заберут Нормандию короне…
– Я хочу сейчас, с того света я не увижу ее, не ощущу ее плодородных земель под своим сапогом, не пройдусь по гулким коридорам ее неприступных замков. Нормандия мне нужна сейчас…
– Как прикажете, ваше величество. – Сугерий встал и демонстративно низко и подобострастно поклонился королю. – Я могу быть свободен?..
– Да. – Неожиданно резко огрызнулся Людовик. – Чтобы завтра же пять сотен рыцарей ушли к границам Фландрии. Лагерем встать возле Лана. Пусть возглавит отряд мой наследник Филипп и мессир Гильом Клитон.
– Филиппа де Леви отправлять?.. – Сугерий понял, что задал глупый вопрос, ответ на который он и сам знал.
– Да. Филипп присмотрит за моим сыном и за молодым герцогом. Свои люди мне всегда нужны…
