Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 47 (всего у книги 198 страниц)
XIV Ожившее пророчество герцога Гильома.
Порт Гастингс. Англия. 16 февраля 1120 года.
Мало, кто обратил внимание на группу французов, сходивших по трапам на берег порта Гастингса. Хотя, если присмотреть поближе, они заслуживали определенного внимания.
Первыми сбежали на берег два слуги, чья исполинская сила заслуживала восхищения. То, с какой легкостью они перетаскивали на берег тюки и поклажу, говорило о недюжинной силе этих людей. Несколько зевак, бродивших возле причала, пытались, было, заговорить с ними, но оставили эту пустую затею. Оба слуги были немыми.
За немыми слугами спустились три монаха. Первый монах был небольшого роста, но широк в плечах. О нем мало, что можно было рассказать, кроме, пожалуй, одного. Он ходил в развалку, как привыкли ходить по палубе матросы. Второй монах, долговязый и сутулый, был черноволосым и имел длинный нос. Больше ничего не бросалось в глаза, кроме, пожалуй, удивительного свертка продолговатой формы, который он бережно нес на руках.
«Скорее всего, какие-нибудь реликвии…» – могли подумать зеваки или случайные прохожие.
Третий монах был среднего роста, среднего телосложения и, скорее всего, средних лет. В общем и целом, совершенно невзрачный и незапоминающийся тип, хотя, его уверенные движения и повадки могли выдавать в нем или военного, или среднего по рангу священника.
И, наконец, завершали эту группу, два человека. Первый из них, был, несомненно, рыцарем, судя по одежде и манере держаться. Он был среднего роста, непонятного возраста из-за рано поседевших волос, среднего телосложения и со шрамом на лице, который тянулся ото лба к подбородку через щеку. Его оруженосец, немногословный светловолосый парень лет двадцати, был выше рыцаря на голову и необычайно широк в плечах, что особенно бросалось в глаза, так как он слишком сильно затянул пояс своего кожаного гамбезона, который был усилен железными и бронзовыми пластинками, приклепанными к его внутренней стороне.
Вся эта пестрая группа закончила выгрузку своих вещей, когда к ним подъехал комендант порта и города Гастингс, молодой виконт Шарль де Жиффар, с группой королевских стражников.
Стражники проверили бумаги у всех прибывших, слава Богу, они были в полном порядке. Виконт поклонился седому рыцарю со шрамом и произнес:
– Я, виконт Шарль де Жиффар, комендант города и порта Гастингс, назовите себя, мессир, цель вашего прибытия в королевство и пожелания, которые, возможно, у вас имеются.
Рыцарь вежливо склонил голову и ответил:
– Годфруа де Леви, сенешаль графства Дрё, прибыл с визитом к его величеству Генриху Английскому с письмом моего сюзерена, короля Людовика Французского. Также, я намерен посетить своего старого приятеля, графа Андре де Йорка, с кем мы имели честь познакомиться еще много лет назад…
– Очень приятно, сеньор… – Уже более вежливо ответил комендант. – Имеются ли у вашей милости какие-нибудь просьбы ко мне?..
Рыцарь, судя по всему, очень богатый и обеспеченный сеньор, ответил:
– Да. Мне нужны девять мулов для моих слуг, монахов и поклажи, совет относительно домов, которые я смог бы арендовать в Пяти портах и Лондоне…
Виконт удивленно присвистнул:
– Ого, сеньор! Вы, как я понял, собираетесь зажить на широкую ногу в нашей славной Англии?!
Годфруа кивнул и добавил:
– Да, чуть не забыл! Виконт, мне нужен хороший конь! Добрый конь! Конечно, не декстриер, но и не палефрой! Нечто среднее между ними, но красивое и выносливое. Окажите мне любезность, пожалуйста! И, еще один конь для оруженосца…
– С удовольствием окажу вам такую услугу, сеньор…
– Да, одна мелочь! Мои слуги, – Годфруа указал на немых слуг, – немые, я отрезал им языки. Так, знаете, болтали много. Они будут жить со мной.
– Отлично, сеньор, как пожелаете…
– Еще одна малость, виконт. Один из монахов везет письмо к епископу Дургэма от папского нунция в Неаполе. Выделите ему сопровождение, пожалуйста…
– Это мой долг, сеньор! – Гордо ответил виконт. Виконт прикинул в уме, во сколько выльется это заказ рыцарю, и добавил. – Ради Бога, сеньор! Все это, вы найдете в моем доме! Вас проводят стражники…
Он поклонился и поехал дальше, размышляя и радуясь тому, насколько он сможет разбогатеть. Королевская служба, помимо значимости, давала иногда, вот такие варианты к небольшому заработку. Но, сегодняшний клиент мог разом принести виконту до пятисот ливров барыша…
Странная компания разбрелась по разным сторонам. Рыцарь, его оруженосец и двое немых слуг уехали в дом виконта, приняв предложение молодого Шарля. Монахи, получив подорожную бумагу и охрану из пяти конных сержантов, уехали в Дургэм. Мало, кто заметил, как седой рыцарь со шрамом на лице незаметно шепнул одному из монахов:
– Связь, как и договорились. Каждый второй четверг месяца возле колодца на рыночной площади Лондона после утренней молитвы…
– Я помню, мессир Годфруа… – ответил монах среднего роста, который, видимо, был командиром группы, переодетой монахами. – А вы, мессир?..
– Я буду отдыхать. Встречусь с графом Андре, повидаюсь с королем, то да сё…
Монах кивнул и переспросил:
– Во всех пяти портах намерены снимать дома?..
– Поначалу. Потом, когда уточню порт отплытия персон, откажусь от ненужных домов. А вы, если не секрет?..
– Отвезем «липу» епископу Дургэма, потом, попробуем пристроить одного из наших людей на королевское судно…
– А второго?..
– Второй, Бог даст, станет служить в придворной часовне короля Генриха. Если Господь нам позволит…
Так, сам того не понимая, виконт де Жиффар стал помогать в реализации тайной операции «Море», которая началась только что…
Лондон. Дом, который снял Годфруа де Леви. 25 мая 1120 года.
Прошло три месяца. Годфруа вручил малозначащее письмо королю Генриху, стал частенько бывать при английском дворе, участвовал в королевских охотах и прочих увеселениях, изображая скучающего и разочарованного франкского рыцаря. Он навестил графа Андре де Йорка, где, действительно, отдохнул душой, так как мог не опасаться быть самим собой в обществе честного и порядочного рыцаря, с которым его столкнула судьба более десяти лет назад.
И вот, когда он уже почти позабыл об остальных участниках его группы, оруженосец привел двух монахов, которых он выходил ожидать к колодцу на базарной площади каждый второй четверг месяца…
Годфруа сидел на скамье в небольшом саду, который примыкал к тыльной стороне дома, снятого им два месяца назад в Лондоне. Помог ему, как вы уже догадались, виконт де Жиффар, который положил себе в карман сто пятьдесят ливров серебром, обманув, как он думал, незадачливого француза.
– Добрый день, мессир де Леви… – Годфруа услышал тихий и вкрадчивый голос старшего из монахов. Он оторвался от раздумий и посмотрел на прибывших агентов секретной королевской службы, переодетых монахами.
– И вам, ребята, не болеть. А где, этот ваш, третий. Все никак не вспомню его имя… – поинтересовался де Леви.
– И не надо вспоминать, мессир… – заметил один из монахов. – Я смотрю, у вас тут, прямо как дома…
– Да. Домик аккуратный, улочка тихая…
– У нас тоже есть новости, мессир…
– Вот как? – Удивился де Леви. – Расскажете, или?..
– Секрета тут большого нет. – Ответил монах, присаживаясь рядом на скамью. – Вы не возражаете, если я присяду?
Он не дождался ответа, сел на скамью, вдохнул упоительный весенний воздух, в котором витали ароматы цветущего сада, зажмурил глаза от удовольствия и произнес:
– Какая погода! Просто прелесть! Вы еще не слышали новость, мессир де Леви?..
– Какую новость?.. – не понял де Леви.
– Сын-бастард короля Генриха, граф Робер Глостерский, внезапно умер, отравившись сморчками или какими-то другими грибочками…. Такая, право, незадача!..
Годфруа удивленно посмотрел на монаха:
– А, прости, Робер, зачем вам понадобился? Он же бастард и исключен из числа наследников короны решением синода английской церкви…
– Так, на всякий случай… – невозмутимо ответил монах, словно разговор шел о засушенном для гербария листочке. – Папа может и передумать…
– Понятно… – вздохнул де Леви. – Так, значит, на всякий случай…
– Именно, мессир. От греха подальше. – Ответил, улыбнувшись, монах. Его улыбка больше смахивала на оскал змеи. – Кстати, наш третий человек уже служит штурвальным на королевском нефе…
– Да? – Удивился Годфруа, посмотрев на монаха. – Значит…
– Ровным счетом ничего, сеньор де Леви. – Перебил его монах. – Надо будет, позже, подготовить их к выходу в море. Это уже, пардон, ваша работа…
Годфруа скривился и спросил:
– Когда планируете?..
– К зиме… – ответил, подумав, монах. – Это самое удачное время. Шторма и всякая дребедень. Не дай Бог, если судно наскочит на прибрежные скалы…. Никто не спасется.
– А ваш человек?..
– Вы хотели сказать – наш человек… – поправил его монах, снова улыбнувшись своей жуткой улыбкой змеи.
– Да, да, наш… – поправился Годфруа.
– Он знает, на что идет, – спокойно ответил монах. – К тому же, я обещал ему находиться поблизости от места крушения на фелюге и подобрать его…
– И ты это сделаешь?.. – изумился де Леви.
– Что вы, мессир. – Снова улыбнулся монах. – Одно дело пообещать, а другое дело…
Он многозначительно поднял глаза к небу, давая понять, что исполнители вряд ли выживут. Оставлять ненужных и лишних свидетелей заведомая глупость. Годфруа ужаснулся спокойствию и выдержке этого человека, который, вот так, совершенно спокойно, мог решать и выбирать, кому жить, а кому нет.
– Просто удивительно, как вы можете, вот так, просто говорить о смерти людей… – сорвалось с губ де Леви.
Монах удивленно и с некоторым подозрением посмотрел на Годфруа:
– Вы должны понять меня, мессир, смерть – это такая же простая вещь, как восход солнца или цветение яблонь. Слишком много уделять ей внимания не стоит. Да! Чуть не забыл! Один из наших помощников устроился смотрителем в Тауэр…
– В Тауэр?.. – удивился де Леви. Он совершенно позабыл, что одним из слагаемых успеха этой операции служило состояние здоровья пленного графа Робера Куртгёза, которого держали пленником в башне Тауэра. – Нелегко, наверное, ему сидеть в каземате башни, которую построил его великий отец…
– Наверное… – рассеянным голосом ответил монах. – Он будет приятно удивлен и поражен, если наше дельце выгорит! К тому же, позднее, мы ему намекнем о том, что своим чудесным воцарением и освобождением граф Робер обязан королю Франции, который помнит о нем, любит его и верит в его порядочность. Тем более что его сын – Гильом Клитон, прекрасный рыцарь, который воспитывается при дворе Людовика. Он впитал с молоком любовь к Франции…
– Да-да. Все верно… – задумчиво ответил Годфруа, которого тяготила участь роли своеобразного «меча судьбы» английских королей. – Все верно…
– Конечно! – Засмеялся монах. – Надеюсь, мессир, вы не забыли о своей «работе»?
– Что?.. – прослушал де Леви.
Он поднял глаза и посмотрел на монаха. Тот с абсолютно равнодушным видом зевнул и ответил:
– Вы, надеюсь, не позабыли о том, что должны известить нас о времени и месте отплытия Генриха и его семейства в Нормандию?..
– Нет-нет, я помню… – отмахнулся Годфруа, встал и пошел в дом.
Монах задумчиво посмотрел ему вслед и, когда де Леви, вошел в дом, произнес:
– Да. Беда просто с нашими «благородными»…
Париж. Королевский дворец, остров Сите. 12 июня 1120 года.
– Сир! Приятные известия из-за моря! – Сугерий весело улыбнулся и поклонился королю, который с шумом вошел к нему в кабинет.
Людовик был возбужден, его глаза буквально метали молнии, пугая прислугу дворца, которая шарахалась по углам, пока королю шел к министру.
– Что? Повтори, я не расслышал… – ответил Людовик и плюхнулся в кресло, стоящее рядом со столом Сугерия. – Что-то голова кругом идет от всех новостей…
Сугерий угодливо склонил спину и незаметно улыбнулся. Он любил своего короля, который мог, вот так, близко к сердцу воспринимать различные новости, поступавшие из провинций.
«Значит, – подумал Сугерий, рассматривая лицо Людовика, – ерунду говорят о том, что наш король в конец разжирел и обленился после Бремюля. Вон он как расчувствовался, узнав о тайных переговорах графа Анжу и Генриха…»
– Новости, сир! И, скажу я вам, просто прекрасные! – Бодрым голосом произнес Сугерий.
Людовик поднял брови, изобразив удивление:
– Опять?..
– Нет! Что вы, сир! На этот раз, слава Богу!.. – перекрестился Сугерий. – Сын-бастард отравился весенними грибами и преставился…
– Не понял… – Людовик стал внимательнее слушать слова министра.
– Робер де Глостер умер. – Невозмутимо ответил министр. – Докладывают, что королевский бастард изволил откушать весенних грибков и… преставился. Вот как!
Людовик закрыл лицо руками, потом, отнял их и произнес:
– Боже мой! В какую адскую бездну ты снова впутал меня…
– Полно вам, сир! Не стоит так убиваться! Все мы под Богом ходим, – изобразил недопонимание Сугерий, – значит, такова судьба была у покойного графа и сына-бастарда Генриха…
– Слушай! – Король вскинул голову. – Хватит молоть чушь! Ты, ей Богу, совсем страх потерял! Приравнял себя и твоих убийц к руке судьбы! Имей же, в конце концов, стыд и совесть! Не гневи Господа…
– Среди «моих убийц», как вы изволили выражаться, есть и ваши, сир… – тихо ответил Сугерий. Он мельком взглянул на короля.
Людовик густо покраснел и хотел, было, что-то резко возразить, но сдержался:
– Да. Ты прав. Я позволил втянуть себя и своего лучшего и верного слугу. Проклинаю себя за это…
– Полно, сир, не стоит так убиваться. – Сугерий подошел к нему и положил перед ним лист пергамента. – Вот, приблизительные сметы на строительство двух крепостей в Перше и Монтрейль-сюр-Мер. Изволите просмотреть?..
Сугерий решил немного отвлечь Людовика от мрачных мыслей. Король нехотя взял пергамент и пробежал его глазами.
– Ого! – Присвистнул он, поворачивая голову к Сугерию. – Они совсем обнаглели! Требуют увеличение расходов на каменные работы и подводы!..
– Я улажу все вопросы, сир… – поклонился Сугерий, понимая, что король отвлекся от мыслей, связанных с английской акцией.
Лес возле замка Ковентри. Англия. 18 июня 1120 года.
Годфруа де Леви был приглашен на большую королевскую охоту, которая проводилась в честь наступавшего в скорости Иванова Дня. Это была старинная традиция, еще со времен старых английских королей, которую норманны не решились отменить. Они и сами были заядлыми охотниками. Король Генрих, пытаясь скрыть горечь в связи со странной и внезапной смертью своего сына-бастарда, старался никому не показывать своих переживаний, был бодр и оживлен, даже излишне, что сильно бросалось в глаза придворным и не ускользнуло от взгляда де Леви.
Полевой лагерь был пышен, король словно подчеркивал богатства, силу и мощь, приказав выставить самые лучшие шатры и посуду. Сотни поваров трудились на кухне, жаря и готовя множество блюд. Из королевских запасов привезли самое лучшее вино, одним словом, Генрих, поминал своего любимого сына.
Годфруа прибыл вместе с графом Андре де Йорком, у которого он гостил. Иначе было просто нельзя. Он должен был повидаться с королем Англии и попытаться разузнать дату и место отплытия в Нормандию.
Перед началом охоты, после утренней мессы, Годфруа де Леви вместе с графом подошел к королю Англии для приветствия.
Король Генрих был одет в роскошный охотничий костюм, богато украшенный золотым шитьем и шелком. На голове короля красовалась небольшая корона, тускло светящаяся рубинами и изумрудами.
Герольд короля представил его Генриху:
– Сенешаль графства Дрё, мессир Годфруа де Леви, шевалье! Прибыл с частным визитом в Англию, сир!..
Годфруа склонил голову. Генрих тепло приветствовал его, обращаясь к своим рыцарям, стоявшим чуть поодаль от королевского трона:
– Здравствуйте, сенешаль де Леви! Рад видеть вас здоровым и бодрым! Вы, как мы поняли, продолжаете гостить в наших землях? Неужели, мессир сенешаль, вам у нас так понравилось, что вы оставили свой долг и решили обосноваться в моих владениях?
Король весело посмотрел на придворных, пытаясь немного разогнать тягостное напряжение, витавшее в воздухе из-за недавней смерти его сына, которое не позволяло всем собравшимся, как следует, повеселиться на природе во время охоты. Рыцари натянуто улыбнулись. Годфруа снова поклонился и ответил:
– Спасибо, ваше величество! Берега Англии, действительно, добры ко мне. Гостеприимство ваших подданных, – де Леви обвел глазами придворных и гостей, – может служить примером для многих других земель Европы.
Генрих кивнул головой:
– Однако, мессир де Леви, что-то вы сильно изменились за последнее время! Вас, право, очень трудно узнать! Где ваша веселость, искры в глазах и задор? Сегодня у нас праздничный день, всем надо веселиться, шутить и радоваться жизни! – Король сделал упор на последние слова своей фразы.
– Спасибо, сир! – Ответил Годфруа. – Мне, правда, пришлось немного измениться за последнее время. К тому же, земли Франции, в последнее время, как бы сказать, навевают на меня грусть и тоску. Вот, я и решил немного развеяться, посмотреть мир и погостить у благородных английских рыцарей, в чьей храбрости и чести никто не сможет усомниться…
– Искренне! Мне нравятся ваши слова, мессир де Леви! – Улыбнулся король Генрих, но его глаза по-прежнему оставались, полны грусти и тоски. – Спасибо, что хотя бы вы, остаетесь искренним и честным. Да! Простите, если мой вопрос вас смутит. Это не вы, случаем, пробились сквозь ряды моей армии на помощь окруженному отряду мессира де Шомон при Бремюле? Если этот вопрос деликатен для вас, можете не отвечать…
Годфруа гордо вскинул голову, тряхнул своими практически седыми волосами и ответил:
– Да, сир, это был я и мои молодые рыцари, совсем еще юнцы…
Генрих кивнул головой, повернулся к своим придворным и сказал:
– Вот! Смотрите! Перед вами, сеньоры, один из последних паладинов, которому нечего стыдиться! Что? Отворачиваете головы… – Король окинул орлиным взглядом своих придворных, толпившихся возле палатки. Они мялись, некоторые из них стыдливо отводили глаза. Генрих повернулся к де Леви. – Простите, мессир де Леви, что я не успел раньше прекратить этот бой! Смерть храброго де Шомона потрясла меня до глубины души. Да, не скрою, мессир де Шомон порядком навредил мне в Нормандии, даже, прошу прощения, стал раздражать меня своими, как мне тогда казалось, наглыми выходками. Но, поверьте мне, мессир сенешаль, для меня было огромной честью гордиться, если бы такие храбрые и верные сеньоры служили под моими знаменами…
Годфруа де Леви приблизился к Генриху и встал на одно колено перед ним:
– Сир! Ваши слова – это слова истинного короля Англии! Вы, сир, достойный сын вашего великого отца! Позвольте поцеловать вашу монаршую длань…
Генрих смутился, он отдернул руку и встал. Он поднял де Леви и поцеловал его трижды. Годфруа заметил, как небольшие слезинки стекли по его щекам.
– Мессир де Леви! Ваши слова идут от сердца. Спасибо…
Король снял с пальца правой руки большой перстень с алмазом величиной с грецкий орех и протянул его Годфруа:
– Примите этот перстень от всей души. Пусть он будет вам наградой за ваши честные, сердечные и искренние слова… – Король повернулся к придворным и крикнул. – Пора начинать охоту! Кони уже заждались всадников!
Горнисты протрубили, подавая сигнал к началу охоты. Придворные стали расходиться, когда Генрих снова повернулся к де Леви и сказал:
– Ответь мне только одно – это ты?.. – он посмотрел на Годфруа, стараясь прочесть в его глазах ответ на свой прямой вопрос. – Я, право, вздрагиваю, когда вижу вас, сенешаль…
– Нет, сир, лично я не прикладывал своей руки к смерти вашего сына…
– Спасибо за честность, рыцарь. Через месяц мы будет отплывать из Дувра в Нормандию на ежегодный праздник, посвященный высадке моего отца в Англию. Вы, я надеюсь, поедете со мной и моим сыном?..
– Это огромная честь для меня, сир… – поклонился де Леви.
Король Генрих посмотрел на него каким-то задумчиво-пронзительным взглядом, от которого немного сжалось сердце Годфруа. Король словно предчувствовал скрытую угрозу, исходившую от рыцаря-франка, но, ничего не мог сказать. Генрих молча смотрел, как де Леви невозмутимо повернулся и пошел к графу Андре, стоявшему неподалеку от королевского шатра.
«Это судьба, – подумал Генрих, глядя вслед уходившему рыцарю, – судьба. Он принес мне корону через кровь, он, судя по всему, и заберет ее…». Ему внезапно вспомнились слова древнего пророчества, которое казалось сказкой, но какой-то жуткой и правдивой сказкой, унесшей жизни его отца и среднего брата.
Король как-то тяжело и грустно вздохнул, потом резко вскинул голову и тряхнул волосами, словно отгоняя от себя мрачные мысли, сомнения и предчувствия.
«А, может, я сам себе все придумал? – Махнул в душе Генрих. – Я, что-то, стал суеверным в последнее время…»
