Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 198 страниц)
Антуан и его помощники уже наметили себе нескольких рыцарей и оруженосцев, способных вырасти в толковых командиров.
Молодежь особенно не любила «купания» в кольчугах и полном вооружении во рву замка, вовсе не из-за грязной воды, а из-за того, что ржавели кольчуги и оружие, если сразу же их не протереть, не почистить и не смазать салом. Так как оруженосцы и прислуга плавала вместе с ними, старик Антуан рассаживал их всех на чистку и смазку, невзирая на происхождение и имена.
К маю все обучения закончились, и мессир Антуан вместе со своими помощниками решил устроить настоящий турнир для своих питомцев, разбив их по пятьдесят человек, в каком-то только им ведомом порядке, разорвав рыцарей от оруженосцев и наоборот.
На большой поляне молодые воины участвовали в конных состязаниях на копьях и мечах, затупленных специально, чтобы не поранить случайно друг друга. Антуан и его помощники следили за тем, чтобы во время схватки, оруженосец случайно не поддался бы своему хозяину, и строго наказали нескольких учеников, увидев факт умышленной сдачи во время боя.
Принц Людовик, с детства обожавший подобные развлечения, с упоением вступил в схватку во главе своего отряда. Гуго Носатого отрядили в отряд принца, а Годфруа Рыжего-Леви, как раз в тот, против которого сражался принц. Командиром отряда мессир Антуан назначил верзилу и весельчака Готье де Перш, которого его отец хотел, было пристроить священником, чтобы тот со временем стал аббатом или епископом, как многие младшие сыновья знатных родов. Но Готье уперся и, без согласия отца, уехал служить принцу Людовику Французскому, в надежде получить за службу ленное владение и жену для продолжения рода.
Два отряда сошлись на полном скаку, раздался треск ломающихся копий, несколько рыцарей и оруженосцев выпали из седел. Оставшиеся воины схватились на мечах. В суматохе боя, принц и рыцарь в коническом шлеме с глазницами и в желтом сюркоте, сошлись в парном бою друг против друга. «Желтый рыцарь», как окрестил его принц Людовик, был мал ростом, но очень юрок и шустр с мечом. Принц использовал свое преимущество в силе и росте, нанося частые, наотмашь, удары мечом, пытаясь попасть по шлему и оглушить противника. Но воин умело прикрывал голову щитом, отражая удары и, периодически, атаковал принца сам.
«Верткий гадёныш», – подумал принц и, мощным ударом своего меча, выбил оружие из рук воина. Принц ожидал сдачи врага на милость победителя и немного расслабился, буквально на считанные мгновения, которыми воспользовался неизвестный воин. Он быстро снял щит и ударил им принца, тот пошатнулся в седле, поднял руку с мечом, рассчитывая ударить гордеца, но не успел. Воин вскочил на седло своей лошади и, перепрыгнув на коня принца, повалил Людовика на землю. Падая, принц немного развернулся, и получилось так, что оба воина упали рядом. Их давно уже заприметил мессир Антуан, с любопытством наблюдавший за ходом поединка и ждавший его развязки, чтобы вовремя остановить дерущихся, а то недолго и до беды.
Упавших вместе, но не отпускавших друг друга воинов, еле-еле разняли, присудив ничью, к большому возмущению принца, утверждавшего, что воин нарушил каноны рыцарства, не сдался, когда был обезоружен противником. Старик Антуан, улыбаясь, заступился за неизвестного воина, объяснив, что рыцарь волен выбирать, плениться ему или биться до смерти, которая менее позорна, чем пленение.
Людовик успокоился и, сняв с вспотевшей головы, шлем, за ним кольчужный капюшон и войлочный подшлемник, протянул свою руку незнакомцу.
«Скорее всего, это или Тристан де Ла Бриер, или Матье де Три, они оба, где-то, такого роста, – думал принц о неузнанном им воине.
К величайшему его изумлению, воин, сняв шлем с личиной, оказался его добрым конюшим Годфруа Рыжим-Леви.
– Молодец, бесёнок! – Улыбнулся Людовик.
– Простите меня за дерзость, что повалил Ваше Высочество на землю, чуть не покалечив Вас, наследника. – Ответил Годфруа, вставая на колени перед своим хозяином. – Уж больно я не хотел быть поротым за нечестную сдачу противнику. Признал я Вас сразу. Старался отвернуть, но меня лошадь сама принесла к Вам, сир.
– Хорошо, я не в гневе на тебя. Приказываю в знак отличия, если позволит мессир учитель, облачиться тебе, Годфруа Рыжий-Леви, в желтые цвета, что так подходят к твоим рыжим волосам. Вы не против, мессир Антуан? – перевел разговор на Антуана де Сент-Омера принц.
– Нисколько не против, сир. Только вот беда, наш молодец не рыцарь, чтобы выбирать себе цвета. Хотя.. – Старик в задумчивости посмотрел на опешившего Годфруа. – Гербов на его щите и сюркоте не вижу, значит, и нарушения нет. Спросите-ка Вы, сир, еще у наших герольдов, нет ли у кого простого желтого герба в Европе, чтобы нашего малого не обвинили в незаконном присвоении чужого родового знака.
– Очень Вам признателен за мудрый совет, мессир наставник, сегодня же обязательно поговорю с нашими королевскими герольдами.
Принц повернулся к растерянному Годфруа и сказал:
– Молись, грешник, чтобы ни у кого не было подобного родового знака, иначе быть тебе повешенным на стене замка.
Принц повернулся и пошел взять коня под уздцы, чтобы ехать в замок.
«Ну и влип! Свалил принца, украл чужой герб! Да откуда же я мог знать, что это чей-то родовой символ!» – Думал, чуть не плача, бедный Годфруа.
Вдруг сзади кто-то подошел и положил руку ему на плечо. Это был мессир Антуан.
– Не расстраивайся, сынок. Сдается мне, что нет ни у кого такого знака. Так что спи спокойно. Запомни напоследок, что я скажу. Верь в своего господина и не предавай его никогда. А рыцарем ты станешь, я в этом уверен. Верь мне, старику, – сказал Антуан де Сент-Омер мальчишке.
– А теперь, лентяи и бездельники, марш бегом в замок! Время молиться и приводить оружие в порядок, бездельники! – Зычно прокричал на остальных рыцарей мессир Антуан.
Годфруа побежал ловить свою лошадь, чтобы успеть до вечерней службы и ужина почистить оружие и амуницию свою и принца, ведь обязанности конюшего принца с него никто не снимал. Всю дорогу в замок, а потом во время чистки оружия, лошадей и амуниции, его преследовала одна навязчивая мысль: «Неужели ему позволят носить свои собственные цвета, словно какому-нибудь рыцарю, или его повесят за наглое присвоение простолюдином знаков дворянского рода?». Годфруа гнал мысли от себя и в часовне замка, где все ученики и другие рыцари, находившиеся в замке для охраны, слушали вечернюю службу священника.
За ужином в большой столовой замка, полной веселья и шуточек молодежи, Годфруа пытался не подавать своим видом никому подозрений на счет своих переживаний. Но, это ему не удалось. Буквально через несколько минут после начала ужина, кто-то громко объявил тост: «За храброго и непобедимого Годфруа Рыжего!». Этим, привел его в еще большее смятение. Отовсюду его подкалывали шуточками типа – «как ты мог поднять меч на сюзерена», или еще хуже, как раз о том, чего он больше всего опасался – о присвоении им цветов для военного платья. После ужина, когда мессиры рыцари и остальные из отряда принца люди разошлись спать, к Годфруа, стоящему на воздухе во внутреннем дворе замка, подошли его знакомые, с которыми он успел сдружиться за время обучения военному искусству у мессира Антуана. Это были Готье де Перш, а также бастарды Этьен де Лош, Морис де Шамбор и Франсуа де Кавернэ. Молодые люди, переживая за своего товарища, пришли успокоить, как умели, беднягу Годфруа.
– Успокойся, Рыжий. Ну не должны тебя повесить на стене, малость выпорют, и все дела! – Пытался неуклюже заговорить, прорвав пелену напряженного молчания, де Перш.
– Да, Рыжий, наплюй на всё! Мы сами, ты ведь знаешь, такие же, как и ты безродные и неприкаянные! – Вторил Франсуа де Кавернэ. – Брось, не думай о плохом.
– А я, когда жил у своего двоюродного дяди, епископа Адемара, много смотрел картинок с гербами рыцарей. Так вот, я не припомню, чтобы у кого-либо из дворян в Европе, был пустой щит. Встречались мне полосы, стропила, ромбы, квадраты, кресты, треугольники, но это символы, а пустого щита не бывает. Значит, нечего тебе и переживать! – добавил Этьен де Лош, самый образованный воин из прибывшей четверки.
– Ты правду мне говоришь, или так, для красного словца? – Спросил Годфруа, чувствуя, как слабый лучик надежды проник в его сердце. – Я не опозорил принца и себя, самовольно выбрав себе цвета?
– Да нет же! Нет! – Почти одновременно ответили ему его друзья.
– К тому же Гоше, рыцарь и помощник мессира наставника Антуана де Сент-Омера, а он человек опытный и грамотный, не зря его мессир наставник держит за писаря и чтеца, сказывал мне сегодня по секрету, что мессир наставник пойдет после вечерней службы к своему знакомому архивариусу геральдической палаты Королевства, умному и знающему человеку, чтобы самолично уточнить на счет твоего цвета. – Вставил, наконец-то длиннющую тираду, молчун и тихоня Морис де Шамбор, самый, наверное, верный и надежный приятель Годфруа из этой четверки ребят.
– Спасибо, друзья мои! – Поблагодарил товарищей Годфруа. – Прошу Вас, идемте спать. Завтра у нас много важных событий! Моя виселица, выступление в долгожданный поход и куча будущих приключений, дожить бы до вечера завтрашнего дня, остальное уже будет не страшно…
Париж. Королевский дворец. Середина июня 1098 года.
Филипп в последнее время, если так можно было описать его состояние, совершенно обленился, погрузившись целиком и полностью в свою любовь. Он напрочь забыл о многих обязательных для короля вещах, процедурах отправления властных полномочий, практически перестал вникать в дела по управлению своими землями, мало охотился и совсем забросил торжественные выезды к своим соседям-вассалам. Филиппа больше всего интересовали его эмоции, чувства и наслаждение прекрасными часами, днями и неделями, которые он проводил вместе с Бертрадой. Её прекрасные, горящие и зовущие глаза закрыли для Филиппа весь мир, погружая его в пучины страсти, сжигая его целиком и без остатка. Мишель де Немур и Рено де Вилльбеон практически в одиночку пытались, как могли, поддерживать порядок в домене, призывать к порядку зарвавшихся рыцарей-грабителей, орудовавших прямо возле ворот Парижа и на его оживленных торговых дорогах. Честно говоря, последнее давалось им с большим трудом…
Но, сегодня Филипп проснулся с каким-то решительным настроем. Прекрасное летнее утро, свежий воздух и упоительный завтрак в постели с Бертрадой, на удивление короля, настроил его на рабочий лад…
– Милый… – нежно проворковала своим приятным голоском Бертрада. Филиппа, прямо, завораживала ее удивительная интонация голоса. – Филипп. Мне тут одна фрейлина, случайно, проговорилась, что мессир Гильом Английский слишком уж усердно взялся за дело войны с нами…
Филипп поднял голову, задумчиво посмотрел на Бертраду. Он не расслышал часть ее слов, увлекшись ароматами приятного летнего утра.
– Прости милая…. Повтори, пожалуйста, честно говоря, я не расслышал…
Бертрада хотела, было, надуть губки и изобразить обиду, – она просто обожала, когда Филипп начинал ее успокаивать, но, решила сдержаться и повторила:
– Милый. Король Англии, как сказывали мне фрейлины, в конец обнаглел! Он замышляет какие-то подлости и желает лишить нас короны? Это так?..
Филипп вздохнул. Ему сегодня, что-то не хотелось рассуждать о политике:
– Это верно, но… отчасти, милая. Ничего страшного…. Король Гильом заключил с нами мирный договор, он отказался от притязаний на французскую часть Вексена, обещал уважать и защищать права паломников, убывших в поход…
– Ерунда! Это полная ерунда! – Резко оборвала его Бертрада. – Он, как я знаю, желает убить тебя, убить принца Людовика! Он хочет лишить меня и нашего малыша Филиппа возможность занять престол после тебя!..
Последние слова Бертрады удивили, испугали и насторожили Филиппа. Он очень любил малыша Филиппа, которого родила Бертрада год назад. Но, больше всего, его испугала интонация, с которой она произнесла последнюю часть своей длинной тирады.
«Хм. Значит, смерть моя, смерть моего старшего сына заботят ее только потому, что ее сын не сможет занять трон! Оч-чень интересно!..» – подумал Филипп, посматривая на Бертраду.
– И что ты предлагаешь мне? – Напустив равнодушный вид, спросил Филипп. – Мне, право, интересно…
– Видишь ли, милый, – снова ласковым голоском заговорила Бертрада, «спрятав свои коготки». – Было бы неплохо, если бы ты, мой родной, как-нибудь попытался уговорить папу Урбана признать наш брак законным. Тогда, случись чего, наш малыш Филипп смог бы претендовать на престол совершенно законно…
Филипп уклончиво ответил:
– Ты же знаешь, моя сладкая, как Урбан относится ко мне…. Да, и тебя, после того как ты бросила своего Фулька, он тоже не жалует! Пока, боюсь, это невозможно…
– Ну, так убей его! – Совершенно неожиданно для короля сказала Бертрада. – Убей! Отрави! Зарежь, сожги! Только, пусть новый папа признает нашего малыша законнорожденным!..
– Что ты, милая! Грех-то, какой! – Наигранным испуганным голосом ответил Филипп. – Прости тебе, Господи…
«Да. Удивительные все же создания, эти женщины… – подумал Филипп. – Иной раз такое выкинут, слов нет! Хотя…. Идейка о смерти, надо сказать, неплохая. Надо обдумать. Вот, только, что-то меня настораживает…. Неужели, она способна желать моей смерти, смерти Людовика? Поразительная женщина! Как же я ее люблю… и боюсь…»
– Ладно, милая, я подумаю над этой проблемой… – кивнул Филипп.
Он позвонил в колокольчик. Вбежал слуга, которому король приказать позвать своих советников…
На просторной открытой веранде старого королевского дворца, перестроенного еще при Шарле Лысом, король Филипп собрал своих советников для решения одной острой и наболевшей проблемы. Эта «проблема» заключалась в… папе Урбане, который не желал снять отлучение с Филиппа и признавать его брак с Бертрадой, и короле Гильоме, не отказавшемся от мыслей по захвату престола королевства франков.
Советники, приглашенные королем, были приятно поражены и удивлены его решительным и, как бывало ранее, рабочим настроем. Глаза Филиппа горели от возбуждения, он нетерпеливо прохаживался по веранде, увитой виноградной лозой. Солнечные блики, проскальзывающие между листвой лозы, роняли свои блики на лицо и фигуру Филиппа.
– Добрый день, сир! – Приветствовали они короля, склонив головы в почтительном поклоне.
– Здравствуйте! – Коротко ответил им Филипп. – Ну, и долго это все будет продолжаться?!
Мишель и Рено переглянулись между собой. Они не понимали, о чем идет речь.
– Сир! О чем это вы?.. – робко спросил короля Рено де Вилльбеон.
Филипп грозно взглянул на него. Вилльбеон немного опешил.
– Все о том же! Есть ли у меня шанс, чтобы папа Урбан, наконец-то, признал Бертраду и юного Филиппа законными? Есть ли шанс, что Гильом, наконец-то, успокоится и оставит свою затею захвата Франции? Отвечайте! Только, прошу вас, кратко и честно!..
Рено вздохнул, надув щеки, взглянул в глаза королю:
– Сир! Это невозможно…
Филипп сел за стол, рукой махнул им, приглашая присесть.
– Продолжай…
– Они упертые, словно два барана, сир. Папа Урбан, никогда не откажется и не признает мадам Бертраду и вашего последнего сына Филиппа законными…
– Так. А… если он умрет? Новый папа признает?..
– Нет, сир. Это создаст неугодный для него прецедент. Тогда, поверьте мне, во многих княжеских и королевских династиях может возникнуть такая анархия, путаница и неразбериха! Нет, папа не признает…
Филипп кивнул головой. Его руки сжались в кулаки, желваки заходили под кожей его скул. Он шумно выдохнул из себя воздух, протер лицо ладонями:
– Ладно. Забыли об этом…. Теперь, скажите мне мессиры, возможен ли вариант анархии после моей смерти?
Рено и Мишель переглянулись. Рено толкнул Мишеля локтем, предлагая и тому вступить в разговор. Мишель де Немур нехотя сказал, подбирая слова:
– Мы не исключаем такую возможность, учитывая характер и властные амбиции вашей последней супруги, сир. Простите за резкость и честность, ваше величество!..
Филипп побледнел, снова сжал кулаки. Потом, поднял голову и, глядя в лица своих советников, сказал:
– Спасибо, мессиры. Я всегда полагался на вашу порядочность и честность. Спасибо…
Советники были в растерянности. Филипп смотрел на них грустными глазами.
– Теперь, что мне, нам, делать с Гильомом Английским? Мне, если честно, он уже порядком надоел! Он, таки, просто замотал меня своими угрозами. Даже Бертрада прослышала о его кознях и бахвальствах!..
Мишель де Немур нахмурился. Он, естественно, знал обо всех перипетиях взаимоотношений в новой семье Филиппа, знал о настроениях Бертрады, желавшей узаконить своего сына-бастарда, о ее тайных желаниях смерти юного Людовика, призрачно позволявших, при удобном стечении обстоятельств, получить шанс передать корону Филиппа ее сыну. Мишель решил узнать мысли и настроения своего короля, начав туманно и издалека:
– Сир! Король Гильом, скорее всего, как и обещал, попытается «убрать» с дороги к вашему престолу принца Людовика! Ваш сын Людовик – единственный, неоспоримый и законный наследник вашей короны. Его жизнь и безопасность, как нам кажется, является достоянием королевства. Мне кажется…
Филипп резко перебил его, стукнув кулаком по столу:
– Кажется!!! Чтобы ни единый волос не упал с головы моего сына! Поняли меня?! – Он грозно взглянул на них так, что мурашки пробежали по спинам советников. – С сегодняшнего дня усилить охрану принца! Но, – тут король перешел на спокойный и тихий голос, – сделать это надо так, чтобы никто не увидел, что мы озабочены и напуганы угрозами. Понятно?
Советники молча кивнули. Филипп улыбнулся, но, как-то холодно:
– И, прежде всего, моя супруга Бертрада…
Наступило неловкое молчание. Мишель облегченно вздохнул. Он был страшно рад, что его король не совсем потерял голову от любви к прекрасной графине, он был рад, что Филипп прекрасно отдает себе отчет, реально понимая существо династической проблемы. Он был рад, что Филипп любит и дорожит именно Людовиком, а не Филиппом…
– Сир. Есть только один вариант, как «ускорить» решение проблемы с Гильомом… – начал Мишель де Немур.
Филипп заинтересованно посмотрел в его сторону:
– Продолжай, Мишель…
– Вы, я надеюсь, помните о старой легенде с пророчеством короля-герцога Гильома Завоевателя?.. Ну? Сир?
Филипп задумчиво уставился в потолок веранды:
– Нет. Так, какие-то мелочи…
– Смысл пророчества гласил: море, конь и стрела принесут Завоевателю всё, а конь, стрела и море заберут у его детей все, что было дано Завоевателю!..
Глаза Филиппа на миг вспыхнули адским огнем, но, затем, также быстро, погасли:
– Это – пустая затея! Мне…
– Сир! – перебил его Рено де Вилльбеон. – Простите за то, что перебил вас! Но! «Конь» уже унес жизнь Завоевателя! Да! Сир, именно, от ран, нанесенных конем, умер Завоеватель!..
– Хм. А, ведь, верно! Черт меня подери! Верно!!! Так! Продолжайте, не останавливайтесь…
Рено де Вилльбеон пожал плечами:
– Ради всего святого, сир! Не выражайтесь так больше, пожалуйста!
– Ладно. Да погорячился я, право…
– Сир. Вторая часть пророчества – это «стрела». Его величество Гильом уже порядком надоел многим из своих вассалов. Прежде всего, своими большими и растущими аппетитами, что касается сборов в казну! Мне кажется, что в смерти короля Англии, ежели она приключится, нас никто и не заподозрит! Слишком много «обиженных» и в самой Англии. К тому же, сир, мне кажется, что и младший брат Робера Нормандского и Гильома Английского не прочь примерить корону отца на свою голову…
– Кто? Анри? Ты так думаешь?..
Советники кивнули головами.
– Именно, сир. Генрих, последний сын Завоевателя, до сих пор еще не полностью получил долю наследства, обещанную покойным Завоевателем! Гильом Рыжий держит Анри возле себя, практически на положении пленника, лишив его возможности даже завести детей. К тому же, есть знатные нормандцы, которых Гильом лишил многих вотчин и привилегий, дарованных им покойным Завоевателем. Они, я просто уверен, смогут, при определенных условиях, помочь нам, сир!
Филипп засмеялся, он уже не скрывал радость. Зловещий блеск вновь загорелся в его глазах:
– Но, как и кто, самое главное, решится поднять руку на помазанника Божия? Я просто руку на отсечение даю, что вы не сможете найти ни одного благородного сеньора, способного на такой поступок!!! Ни единого!..
Мишель переглянулся с Рено, после чего ответил:
– Верно. Но, это может сделать и не благородный человек. Кто-нибудь из лиц, слепо преданных и любящих вашего Людовика. К примеру,… кто-нибудь из его слуг. Вы, допустим, произведете его в рыцари за что-нибудь, он вряд ли откажется от вашего тонкого намека. Конечно, его могут, потом, начать мучить угрызения совести. Эту мелочь, сир, вы всегда сможете решить, наградив его землями, позволив жениться на какой-нибудь благородной девице! Даже, сир, вы сможете выступить сватом для него!..
– Хм. Оч-чень интересно! А, ведь, и, правда, отличная идейка! Только, вот, кто?..
– Найдем, сир! Дайте время…. Только, вот, одна загвоздка. Ему одному, пожалуй, трудновато будет. Помощники нужны! И, для этого дельца, и, не дай Бог, для других… – загадочно сказал Мишель де Немур.
– Ну, не тяни душу! Говори…
– Значит, так. У принца сейчас готовится большая группа воинов…
– Я знаю, мы же и давали ему деньги для этого…
– Так вот, после его «походов» мы подберем несколько ребят из его воинства. А, со временем, сир, мы попробуем создать… тайную и секретную службу для вашего величества, способную на решение куда более сложных проблем, чем Гильом Английский!
Филипп засмеялся так, что даже его живот заходил ходуном под камзолом:
– Ох, и выдумщик ты, Мишель! Валяй! Прекрасная, ей Богу, идея!..
Король сложил свои руки на животе, вытянул ноги и прищурил глаза. Советники улыбнулись – их король вновь был в прекрасном расположении духа. Филипп посидел так несколько минут, затем, словно нехотя, произнес:
– Да. Ей Богу, это прекрасная идея, мессиры советники. Тем более что и денег, пока, нам тратить не придется. Принц и мессир Антуан муштруют своих новобранцев, это хорошо. Добрые мечи короне не помешают, особенно сейчас, когда большинство наших вассалов находятся в крестовом походе. Посмотрим за делами Людовика внимательно. Если ему повезет, папа Римский, возможно, немного смягчит свой гнев на милость! К тому же будет просто прекрасно, если среди его молодежи мы сможем найти достойных людей для секретной службы на благо короны…
Так, словно экспромтом, сами того еще недопонимая, король Филипп и два его верные министра положили начало секретной службе Его величества, которая со временем вырастет в мощную и весьма влиятельную силу.
Вдруг, в двери комнаты, где заседал королевский совет, постучались. Открылась дверь, и на ее пороге возник рыцарь охраны, который немного замялся, но, потом собрался и, не скрывая сияющей улыбки, доложил:
– Сир! Прибыл срочный гонец от герцога Гильома Аквитанского! Он доставил письмо вашему величеству!..
Филипп переглянулся с министрами, пожал плечами и ответил:
– Давай его сюда! И, перестань сиять, словно начищенная сковорода!..
Рыцарь поклонился, подошел к королю и отдал ему пергамент, скрученный в рулон и скрепленный печатью великого герцога Аквитании. После этого, рыцарь поклонился и, не переставая улыбаться, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
– Интересно, – сказал вслух король, срывая печать на пергаменте. – Посмотрим, что написал нам наш кузен Гильом…
Он раскрыл письмо и пробежал его глазами. По мере чтения, его рот все сильнее и сильнее расплывался в широкой улыбке, глаза прищурились и загорелись искрами радости. Он поднял бумагу и потряс ею над головой:
– Сеньоры! Сегодня, воистину, знаменательный день! Герцог Гильом, как и обещал мне ранее, разорил земли графа Раймона и присоединил их к своей короне! Армия герцога стоит в покоренной Тулузе! Поразительный, право, человек! Чем больше я его знаю, тем больше не перестаю им восхищаться и удивляться!..
Министры загудели, обсуждая новость. Король обвел их глазами и сказал:
– Слава Богу, что мы приятели с герцогом! Не дай Боже иметь такого неугомонного врага!..
