Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА VII.   Сокровища Монсегюра.   (Окончание).

Монсегюр. 17-28 февраля 1243г.

Ночная вылазка провалилась. Ни о какой внезапности и речи быть не могло – крестоносцы, ведомые де Леви, так грамотно обороняли барбакан и катапульту, понимая, что именно здесь решается судьба осады Монсегюра, заметили катаров еще на дальних подступах и, подпустив ближе, произвели убийственный залп из арбалетов, выкосив две передние шеренги нападавших почти полностью. Пьер-Рожэ, словно обезумев, совершенно озлобился и, не желая признать свой полнейший провал, с упорством барана повел остатки отряда на стены барбакана, видневшиеся перед ним в тридцати туазах.

Но, на счастье или нет, катары бросились бежать, побросав штурмовые марши и фашины. За рыцарем шли только около полусотни самых проверенных воинов, намереваясь захватить и разрушить проклятую катапульту или сложить головы, причислив себя к сонму мучеников за свою веру, отдавших уже несколько тысяч своих жизней и заливших Окситанию своей кровью. Страшное и напрасное жертвоприношение такого огромного количества бессмертных человеческих душ, умерших за веру, но так и не добившихся победы над свирепым и беспощадным врагом, имя которому святая католическая церковь, не могло продолжаться до бесконечности, и вот сегодня, похоже, в их противостоянии должна была быть поставлена жирная точка.

Акт безумной отваги, смысла от которого не видел и сам де Мирпуа, был, скорее всего, попыткой отыскать смерть, ведь он знал, что дни его жизни сочтены, сын рано ночью ушел из замка, он больше не увидит его никогда, значит, нет смысла тянуть и разыгрывать эту жалкую комедию под названием цепляние за каждый день жизни в мышеловке под именем Монсегюр.

Он, пыхтя, тащил тяжелый штурмовой марш к стене барбакана и почувствовал резкий толчок, подкосивший его левую ногу, которая почти сразу же перестала слушаться его.

Пьер-Рожэ упал, выронив лестницу, но тут же попытался вскочить, чтобы продолжить бессмысленную и обреченную атаку, но снова упал, корчась от боли и бессильной злобы, охватившей все его изболевшееся нутро.

«Боже! Почему в ногу!.. – закричала его душа, отдаваясь в голове многоголосным эхом. – Почему ты не позволил им убить меня?!..»

Он беззвучно заплакал, уткнувшись лицом в грязную каменистую землю. Пьер-Рожэ так и решил остаться, надеясь, что его добьют крестоносцы, когда пойдут проверять раненых, но три воина, шедших за его спиной, быстро подбежали к нему и, подхватив под руки, потащили прочь от стен ненавистного барбакана, находившихся буквально рукой подать от места ранения.

– Бросьте меня… – шептал он, едва заметно шевеля губами. – Я хочу умереть…

Очнулся он в помещении лекарской, где еще вчера наблюдал за работой своего сына.

– Рожэ… – простонал он, облизывая языком пересохшие губы.

Слуга не расслышал его и протянул кувшин с водой, думая, что рыцарь просит попить.

Мирпуа оттолкнул кувшин, тот упал на каменные плиты пола и разбился, развалившись на множество осколков. Вода растеклась по грязно-бурым плитам, собираясь в одну небольшую грязную лужу.

– Где мой сын? – Он открыл глаза и посмотрел на слугу. Зрение медленно возвращалось к нему, а пока он видел только размытую картинку.

Одна из неясных фигур подошла к нему и села рядом, положив свою мозолистую руку воина на его горячий лоб.

– Рожэ больше нет с нами. Волею Господа и во исполнение пророчества он покинул замок Монсегюр… – Мирпуа услышал голос дона Раймона де Перейя – второго коменданта замка Монсегюр и его помощника. – Слышишь, как дрогнула земля под нами?.. – Мирпуа молча кивнул головой, ощутив сильное сотрясение почвы все телом. Раймон грустно улыбнулся и добавил. – Это осыпается подземелье башни. Там был старинный механизм, позволяющий навечно замуровать древний секретный подземный ход…

Пьер-Рожэ привстал на локтях и посмотрел в глаза своему боевому товарищу.

– Но, Раймон, крестоносцы, словно гончие псы, обнюхают все склоны и наверняка отыщут выход!..

– Успокойся, мой друг… – де Перейя положил руку на его грудь, надавил, чтобы рыцарь снова прилег и произнес. – Рожэ наверняка уже завалил другую сторону подземного хода. Видит Господь, я даже не могу придумать, чем можно будет отыскать его! Даже лозоходцам это не под силу…

– А его не завалило там? – Испугался отец.

– Нет-нет, успокойся… – Раймон де Перейя подозвал жестом старого воина, которого знал де Мирпуа. Он посмотрел на него и сказал. – Поклянись своему хозяину, что его сын жив и благополучно покинул пределы горы Монсегюр…

Старый воин молча упал на колени перед Мирпуа и произнес:

– Хозяин, вы знаете старого Хайме, я не стану врать. Ваш сын, молодой Рожэ благополучно покинул пределы замка и гору Монсегюр. Ему ничто, и никто не угрожают…

– Спасибо тебе, Хайме, твои слова – словно бальзам на раны… – улыбнулся Пьер-Рожэ де Мирпуа и закрыл глаза.

– Дон комендант, дон Мирпуа серьезно ранен, он потерял много крови и сил. – лекарь, стоявший за спиной де Перейя, дотронулся рукой до плеча рыцаря. – Дону де Мирпуа требуется сон и покой. Это, поверьте мне, самое действенное лекарство…

Замок Монсегюр и его гарнизон продержались еще одиннадцать дней, после чего подняли белое знамя капитуляции и отдались на милость победителям. Они соглашались на все условия, просили лишь время, чтобы отпраздновать праздник Пасхи.

Сенешаль Каркассона мессир Гуго де Арси молча переглянулся с Ги де Леви, выдержал многозначительную паузу и, вкладывая свой меч в ножны, согласился, произнеся:

– Сразу же после Пасхи ты, еретик и крамольник Бертран де Марти, выдашь мне замок и всех еретиков, которых ты называешь Добрыми Людьми на казнь святой инквизиции и нашей Матери католической церкви! – Епископ катаров молча склонил свою седую голову. Вы сохраняете за собой замок Монсегюр в течение двух недель, включая сегодняшний благословенный Богом день, после чего открываете ворота, выводите гарнизон безоружным и ставите на колени перед рвом и воротами. – Марти снова молча склонил голову. – Всем мирным жителям я, Гуго де Арси, виконт де Ла Персон – сенешаль королевского владения Каркассона и Безье, гарантирую жизнь при условии отречения от еретической катарской и альбигойской веры и публичного целования Святого Креста. Отказников ждет очистительный костер…

– Благородный дон, – Бертран де Марти выпрямил свою голову и гордо посмотрел в лицо сенешалю де Арси, – а что ожидает рыцарей, благородных сеньоров и воинов гарнизона, равно как женщин с детьми?..

– Последние могут отречься. – Сухо отрезал Гуго, меряя епископа свирепым взглядом. – Остальным же – костер и эшафот…

– Господь да возблагодарит вашу милость за проявленное великодушие… – с поклоном произнес де Марти. Было непонятно – смеется он или говорит искренне, ведь условия поистине были суровыми.

Когда делегация парламентеров покинула лагерь крестоносцев, Ги спросил у Гуго причину столь мягкого условия капитуляции.

– У нас слишком уж разнородная армия, мессир де Леви, наши силы истощены – надо дать отдых воинам. Не хватало, чтобы часть их взбунтовалась, ведь скоро наступает Страстная Неделя!

– И, все-таки… – Ги

Гуго улыбнулся и, обняв за плечи Ги де Леви, увлек его вглубь палатки. Они сели на раскладные походные стулья, сенешаль разлил вино и, протягивая один из них рыцарю, сказал:

– Его величество Людовик Французский строго-настрого запретил мне будоражить без серьезного повода местное население. Что касается замка и дистрикта Монсегюр, – он сделал паузу, – его величество повелел мне, после взятия оного, ввести во владение нового сеньора здешних владений. – Сенешаль засмеялся, увидев удивленное лицо де Леви. – Вас, мой дражайший де Леви! Вас! Не надо так удивляться… – Гуго чокнулся кубками с рыцарем, отхлебнул вино. – Владелец замка Монсегюр небезызвестный вам де Мирпуа. Значит, мой друг, после Пасхи смело вступайте во владение новым леном…

Ги даже рот открыл от изумления.

– Но, позвольте, мессир де Арси, замок находится в ведении графа де Фуа…

– Плевать я хотел, – Гуго презрительно скривился, – на его светлость де Фуа и весь его род до девятого колена! С позволения моего монарха и сюзерена короля Людовика я введу вас во владение леном Монсегюра! А граф, долго отнекивавшийся и тянувший с поставкой войск и провизии для армии, засевшей под его же замком, ставшим притоном для еретиков и всяких там уродов, своим бездействием сам лишил себя сюзеренитета над Монсегюром.

– И все-таки, мессир сенешаль, как-то не совсем удобно… – Ги сделал неопределенное движение руками. – Спорные моменты могут привести к войне…

– Пусть только попробует, паскудник! – Гуго ударил кулаком по столу и смял золотой кубок всмятку. – Да не решится он! Граф, что, сумасшедший?! – Он засмеялся. – Искусству войны меня обучил ваш великий дед, мессир маршал де Ла Фо, царствие ему Небесное, а ваш отец был мне другом и товарищем! Если бы не они – я никогда бы не стал тем, кто я теперь! Да я в порошок сотру все Фуа, Руссильон и, клянусь, до Барселоны дойду, лишь достать этого мозгляка де Фуа, коли он вздумает прикрываться дешевым и дутым Арагонским вассалитетом!..

– И, все-таки, я, пожалуй, принесу ему оммаж, правда, весьма короткий и туманный… – произнес Ги де Леви, принимая окончательное решение.

– Ваше право, мессир де Леви. – Сенешаль развел руками. – Хотя, на моем месте, я бы точно наплевал на графа Рожэ-Бернара-второго «Великого» де Фуа и послал бы его к чертовой матери! Еретические земли Буллой его святейшества отданы на поток и разграбление, а король Франции, как высший сеньор королевства, вправе распоряжаться ими по своему усмотрению!..

– И, все-таки, надо немного уважить графа де Фуа… – твердо решил Ги де Леви.

– Э-э-эх, молодость… – вздохнул Гуго де Арси. – помнится, я тоже, вот так, разбрасывался, пока был молод и горяч… – он положил свою крепкую руку на ладонь де Леви. – Как же вы похожи на своего великого деда, вашего тезку – первого сеньора Ги де Леви, маршала де Ла Фо… – Ги улыбнулся. Сенешаль вдруг громко рассмеялся и, вытирая слезы, выступившие на его глазах, произнес. – Господи! Так граф попался, как кур в ощип! Я держу его за горло, выставив большой гарнизон в крепости Саверден, что на севере графства, а вы, мой дорогой де Леви, держите его за задницу, завладев Монсегюром и отрезав пути в Арагон! Ха-ха-ха! Господи, как же он влип, косоглазый губошлеп!!!..

Ги не смог удержать и прыснул от смеха. Гуго вытер слезы, его лицо раскраснелось от смеха и веселого настроения. Он подмигнул рыцарю и заговорщицким тоном произнес:

– Знаете, откуда у него прозвище «косоглазый», на которое он страшно обижается?.. Нет?! Ну, так я вам расскажу… – сенешаль снова разлил вино и сказал. – Было это давно, уже лет пятнадцать назад. – Так вот, на одном из турниров, проводимых королем Кастилии, Господь свел меня в пешем поединке с графом. Клянусь спасением души, что не хотел, но, я так треснул его по башке своей турнирной палицей. Бедняга окосел на один глаз! Крику-то было, Господи! Слов нет, чтобы передать, как все кудахтали и скакали над ним! А он, сиротка, лежит на траве, пол-лица – один сплошной синяк, глаз заплыл, а другой смотрит как-то странно – навыверт и, – Гуго изобразил на лице некое подобие пародии, – губищами своими так – шлеп, шлеп. Губошлеп короче!

Они дружно рассмеялись, чокнулись кубками и выпили…

Южный Фуа. Район пещер Сабарте. 1 апреля 1267г.

Почти полвека он носился по горам и прятался в пещерах, словно дикий и бешеный волк, затравленный и офлажкованный безжалостными охотниками. Как и предрекал покойный Бертран де Марти, сокровища Монсегюра жгли умы и бередили сердца католиков, швырявших сотни воинов, агентов и следопытов на их поиски, перекопавших почти все подземелья Монсегюра, пытавших и допрашивавших всех, кто мог, хотя бы краем, быть посвящен в эту сокровенную тайну.

Рожэ устал, устал, прежде всего, от неопределенности, преследовавшей его с момента оставления Монсегюра, от сомнений, закрадывавшихся в его душу, словно холодные противные змеи, от того, что весь мир, казалось, наплевал на его существование, сосредоточившись не на нем, а на поиске сокровищ.

Длительные посты и ночные сидения в тишине, способствовавшие его умиротворению, уже не помогали ему и не приносили успокоения и расслабления в душе, наоборот, они стали раздражать его, ведь в тиши медитации он слышал не голоса родных и близких ему людей, не лицо своего отца или Бертрана де Марти, а мерзкие выкрики погони, лица врагов, отблески костров инквизиции, сужавших кольцо безжалостной смерти вокруг него и горстки фанатиков, преданных вере.

Старые воины уходили на тот свет, оставляя после себя лишь гнетущую и зияющую пустоту, и без того узкий круг посвященных редел, сжимаясь до жалкой горстки почти полностью отчаявшихся, но еще не сдавшихся хранителей.

Новый год, словно издеваясь, начался с того, что сразу трое из его верных и проверенных спутников попались в лапы безжалостной инквизиции и были сожжены на, как они высокопарно и цинично называли сожжение, Огне искупления и очищения.

Рожэ, повинуясь инстинкту сохранения жизни, вот уже три года, как перебрался из замка Юссон в район пещер Сабарте, превратившись в загнанного и остервеневшего зверя. Людей, которым он был способен довериться, толком не было, а всевозможные проходимцы и откровенно недалекие личности, подавшие в поле его зрения или влияния, думали лишь о сиюминутной выгоде, нежели о торжестве катарской веры.

Местные жители, хотя в душе и поддерживали их, но все чаще и чаще отказывали в помощи, опасаясь преследований со стороны новых и крайне свирепых властей, наводнивших Пиренеи после покорения Монсегюра. О том, чтобы обратиться к графу де Фуа и речи быть не могло – тот и сам едва держался на своем хилом и шатком троне только благодаря снисходительности и христианской натуре Людовика Французского, ценившего мир превыше всего на свете и не желавшего никаких войн, кроме тех, что велись с мусульманами Палестины и Египта.

Наконец, он решился на страшный акт. Естественно, этот трудный шаг не пришел к нему в голову просто так, Рожэ долго думал, прежде чем решился на это.

Слухи, что на Востоке появился страшный черный порошок, способный валить стены и башни городов и крепостей, пробивать в горах проходы и убивать всех, независимо от их веры и совести, заинтересовал пытливый ум катара.

Неведомые и ужасные монголы, покорившие русские королевства, всю Азию и сровнявшие Венгрию и половину Польши с землей, частенько применяли его в бою, что только подтверждало правду о зловещем порошке и усиливало желание заполучить его любой ценой.

Пятеро посланцев, прихватив огромные суммы в золоте и драгоценностях, исчезли, канув в неизвестность. Троих, правда, удалось найти и покарать за предательство, убив их вместе с семьями в новых домах, купленных обманным путем, но о двух других долгое время не было и слуху.

Какова же была радость Рожэ, когда, месяц назад, один из посланцев возвратился назад и привез долгожданный загадочный черный порошок, туго спрессованный в три небольших кожаных мешка. Но радость была омрачена еще одним печальным известием – второй посланец был схвачен кем-то, кто, как объяснил усталый катар, интересовался местонахождением сокровищ.

Пытливый ум Рожэ де Мирпуа все еще стремился к новым знаниям и ощущениям, горизонты сознания были так необъятны и высоки, что, превозмогая животный страх, он все-таки испытал таинственный порошок.

Потрясению не было границ! Маленький мешочек этого порошка, помещенный в глиняный кувшин, разнес в мелкие камни довольно-таки большую и крепкую скалу.

– Это наш последний защитник… – произнес он своим пятерым старым соратникам, оставшимся с ним после побега из Монсегюра. – Надеюсь, вам нет нужды объяснять, что сокровища и реликвии катаров не могут оказаться в руках нечестивцев?.. – пять воинов, каждый из которых был иссечен шрамами и убелен сединами возраста и испытаний, молча кивнули головами. Рожэ грустно улыбнулся и, положив руку на один из мешков, произнес. – Молю Господа и Деву Марию, чтобы нас миловала сия горестная чаша.

Тем не менее, он приказал продолбить три небольшие шахты в пещере, куда вложил мешки с порошком и приготовил запальные шнуры, имея твердое решение взорвать ходы и навеки скрыть реликвии от посторонних глаз, дабы они лежали в глубине гор и ожидали прихода Того, кому они предназначены. Сколько должно пройти времени, Рожэ не знал, он постеснялся спросить об этом у Бертрана де Марти, а теперь, когда погоня слишком сузила свои круги, катар принял окончательное решение.

И вот, как он и его люди не старались отсрочить страшный момент финала, враги вплотную подошли к входам в пещеры. Хилая и неорганизованная защита, наспех собранная из местных крестьян, горожан-катаров и откровенного отребья, не смогла остановить натиск закованных в железо и кольчуги профессиональных воинов, для которых смерть одно из составляющих их существования в здешнем бренном мире.

Он знал, что за сокровищами и реликвиями идет его главный, заклятый и, Рожэ даже улыбнулся, любимый и долгожданный враг – Ги де Леви, чьи предки отняли земли у предков Рожэ, а он забрал Монсегюр, присовокупив его к своим огромным владениям на Юге Франции.

Рожэ увидел, как из-за поворота показался небольшой конный отряд крестоносцев, над которым трепетало знамя желто-черных цветов, так знакомое и ненавистное ему.

– Все, это смерть пришла… – он сел на камни и уставился взглядом в одну точку, отрешившись от всего. – Значит, пора…

– Дон Рожэ… – его плечо трепал старый воин. – Я возьму десять толковых ребят и попробую прикрыть вас вон с того выступа! – Он указал рукой на скальный выступ, нависающий над горной дорогой, с которого было удобно обстреливать врагов и перекрыть им продвижение к пещерам. – Как вам мой план?..

– Что? – Рожэ поднял голову и посмотрел на него. – Да-да, ступай. Ты и сам знаешь, как и что делать… – Воин хотел, было, развернуться и пойти, но Рожэ схватил за руку и спросил, заглядывая в глаза, словно надеялся прочитать в них ответы на свои вопросы. – Неужели ты думаешь, что и на этот раз мы благополучно ускользнем из их лап?!..

– Тише, дон Рожэ… – тот испуганно посмотрел по сторонам, словно опасался, что их громкий разговор могут услышать другие люди. – Что бы ни случилось, мы обязаны держать себя в руках. Все мы в руках Божьих… – Воин присел рядом с Рожэ и старческой рукой погладил его седеющие волосы. – Храните в своем сердце Господа и вашего батюшку-мученика, тогда и смерть не страшна…

– Спасибо, тебе… – Рожэ поднялся с камня и пошел в глубь пещер.

Воин молча посмотрел ему вслед, улыбнулся и пошел собирать людей, способных организовать заслон…

Ги потряс головой, пытаясь прийти в сознание после легкой контузии, но в голове стоял гул и шум, а виски сдавило так сильно, что, казалось, голова вот-вот треснет и расколется, как спелый арбуз.

Он присел на камни, оруженосец прикрыл его свои щитом и громко закричал, подзывая Пьера. Когда тот спешно прибежал и оглядел рыцаря, то покачал головой и произнес:

– Мессир, вы контужены! Позвольте мне взять этих паскудников?! Вам лучше приберечь силы на обратный путь…

Ги отнял руки от лица – сильно кружилась голова, вздохнул и молча кивнул. Пьер засмеялся и, ободренный согласием рыцаря, побежал к передним рядам, застывшим напротив входа в пещеры и ожидавших сигнала к началу атаки. Небольшие группы противника, оттесненные вправо и влево от входа в пещеры, были быстро окружены и, опасаясь смерти, стали сдаваться на милость французов. Оруженосцы, конюшие и стрелки графа де Фуа быстро связали их попарно, скрутив руки за спинами и стянув ноги, чтобы те не попытались убежать или развязаться, после чего присоединились к штурмовой группе.

Пьер прикрылся щитом и скомандовал начало атаки, увлекая отряд в непроглядную темноту пещер. Задние ряды, запасшиеся факелами, стали освещать путь отряду, вырывая из мрака неясные очертания сводов и неровностей дорожки, тянувшейся под небольшим уклоном вниз…

Заслон так и не смог остановить продвижение французов – лишь несколько человек они потеряли под скалистым выступом, но, немного замедлив свой ход, неуклонно двигались к дорожке, тянущейся к входам в пещеры.

Рожэ наспех организовал прикрытие входа, оставив своих последних воинов, пытавшихся соорудить из растерянной и неумелой толпы некое подобие боевого отряда. Шансов на успех не было – Рожэ прекрасно понимал, что эти испуганные оборванцы вряд ли остановят опытных воинов де Леви. Он надеялся, что они хотя бы задержат их на площадке перед входами и дадут ему время приготовиться к взрыву, способному разом покончить со слишком уж затянувшейся историей, связанной с поисками сокровищ и, наконец-то получить возможность погубить ненавистного ему де Леви, которого он считал главным виновником всех бед и несчастий. Катар полагал и все точно рассчитал – рыцарь, увлеченный жаждой наживы, поведет группу воинов в пещеры, где Рожэ и устроит всем огромную братскую могилу, погибнув сам и утащив за собой француза де Леви.

Как он и предполагал – свершилось самое худшее: французы вытеснили защитников с площадки и, расколов на две части, заняли вход в пещеры Сабарте. Шум и грохот скоротечного боя, многократным эхом проносившегося по извилистым коридорам пещер, вскоре затих, сменившись напряженной и пугающей тишиной.

Рожэ показалось, что он слышит, как падают с потолка соседних пещер капли воды, сердце его бешено грохотало в груди, понимая, что, в конце концов, каждая история должна придти к заслуженному финалу. Уж больно долго затянулась эта свистопляска с постоянным и непрерывным бегством, прятками и смертельными догонялками.

Он вышел из-за поворота пещерного тоннеля и увидел перепуганных насмерть и сбившихся в кучи защитников, дрожавших от страха и вжимавшихся в каменные стены. Они были не в силах вынести весь ужас, становясь для Рожэ обузой, причем, весьма опасной и ненадежной, ведь любой из них мог провести крестоносцев прямиком в заветный зал, где катары сложили все сокровища и реликвии, не успев, как следует перепрятать или, хотя бы, разделить их на части.

Он вздохнул, вынул меч из ножен и вышел к ним, освещая дорогу чадящим и дымящимся факелом. Десятки испуганных и растерянных взглядов устремились на него.

– Ваш долг исполнен! Выходите и сдавайтесь на милость врагам! – Он попятился назад, понимая, что его недавние защитники могут схватить его и притащить прямо в руки врагов. – Я, Рожэ де Мирпуа, последний из Просветленных, сейчас вызову духа грома и сотрясу своды пещеры! – Он сделал еще несколько шагов назад, нащупал рукой запальные шнуры, свитые в один провод, несколько облегченно вздохнул и снова закричал. – Считаю до десяти! Кто не уйдет, тот погибнет, заваленный камнями! Дух грома и дух пещеры не шутят! Вы все помните, как они помогли мне разметать большую скалу! Бегите! Ну же!..

Толпившиеся в коридоре пещеры защитники испуганно шарахнулись к выходу, откуда уже раздавалось мощное эхо подступающих французов.

Рожэ пожег запальные шнуры и побежал вглубь, добежал по просторного зала, своды которого украшали огромные сталактиты, местами слившиеся со сталагмитами и освещенного мерцающими факелами.

– Господи, прости меня грешного! На одного тебя уповаю… – прошептал он, и в этот момент своды грота сотрясли три мощных взрыва. Чудовищная сила разрушила коридор, ведущий к гроту, и вызвала целую серию обвалов, заваливших входы в эту часть пещер. Камни, падавшие с потолка осыпающегося и проседающего грота, завалили его, погребая под своими обломками сокровища и реликвии. Один из них, неуклюже кувыркаясь и подскакивая, ударил Рожэ по спине, лишая сознания…

Пьер медленно вел свой отряд по извилистым коридорам пещер, сотворенных за многие миллионы лет неутомимой и удивительной природой. Они услышали крики, раздававшиеся из левого ответвления пещерных ходов, и устремились на крики, предвкушая легкую победу, но, не успев преодолеть и сотни туазов, воины увидели бегущих им навстречу людей, кричавших от ужаса.

Французы приняли бегущих в копья, но натиск перепуганных защитников был настолько велик, что воины стали пятиться назад, пока, наконец, не поняли, что их не атакуют, а несчастные защитники, напуганные кем-то или чем-то неведомым и ужасным, просто-напросто спасаются бегством.

Пьер оставил половину отряда связать пленников. Они лепетали что-то невнятное и маловразумительное про каких-то духов грома и пещеры, готовых вот-вот поглотить всех, кто попадется им на пути в пещерах, а с самыми надежными и проверенными воинами пошел вглубь, намереваясь захватить катаров, а вместе с ними, и сокровища, манившие их многие годы.

– Вперед, ребята!.. – Крикнул Пьер.

Он бросил копье и выхватил меч, приказывая своим воинам следовать за ним, но не успели они пройти несколько шагов, как мощнейшие взрывы повалили их с ног, завалив камнями и покалечив добрую половину отряда. Несчастный Пьер, бежавший впереди всех, был погребен под обломками скал и мгновенно погиб.

Вихрь пыли и мелкой каменной крошки мощной волной обдал всех людей, волею судьбы оказавшихся в этих пещерах, оглушая грохотом и вселяя поистине животный ужас, сковывающий все тело и заставлявший бежать, бежать отсюда что есть сил, спасать самое дорогое, что есть у человека – его жизнь…

Ги даже вскочил от неожиданности, услышав несколько мощнейших взрывов, которые усилились многократным эхом и вылетели из зева пещеры. Воины, оставшиеся возле входа, были сметены сильной взрывной волной, вслед за которой, вместе с чудовищным грохотом обвалов на площадку перед пещерами вылетел страшный вихрь пыли, дыма и каменной пыли вперемежку с обломками.

Огромное пылевое облако накрыло всех, кто находился снаружи пещер, своей мощью и неожиданностью парализовав и ошеломив пленников и победителей недавнего боя.

Когда пыль стала медленно оседать, Ги, протирая свои слезящиеся глаза, увидел, что все, кто находился снаружи были покрыты толстым слоем пыли и мелкой каменной крошки, а из пещеры стали выползать на четвереньках те немногие счастливчики, кому судьба улыбнулась и позволила выйти живыми из жуткого чрева гор.

Он вскочил и, шатаясь, побежал к входу, отыскивая среди однородной серой и перепуганной группы людей воинов своего отряда.

Уцелели немногие – больше всех повезло тем воинам, кто шел в средних или задних рядах атаковавшей группы, но Шарль и еще семь человек – самые надежные и проверенные из его воинов – сложили головы, погибнув под завалами в пещерах.

– Господи, кошмар-то какой… – прошептал рыцарь и упал на колени перед входом в пещеру. Он отказывался верить, что судьба решила так круто изменить ему, наказав за алчность и отняв жизни самых верных и преданных ему людей. Он тряс и тормошил контуженных воинов, пытаясь выпытать у них, где Пьер, жив ли он, но те лишь трясли головами и бормотали что-то невразумительное о каких-то духах грома и пещеры, которых вызвал своим могуществом главный катар. Когда же он услышал его имя, то понял, что судьба действительно не шутила и решила приберечь рыцаря для чего-то более важного и ответственного, нежели погоня за кладами и реликвиями ушедшей еретической веры. – Мирпуа. Последние полвека наша семья только и делала, что воевала с этим еретическим родом…

Он собрал оставшихся в живых воинов и бросился, когда пыль более или менее осела, на поиски и спасение воинов, исчезнувших в жутком чреве пещеры. Они прошли около двух десятков туазов и наткнулись на тела двух человек, наполовину заваленных камнями и обломками скал, с большим трудом откопали их, но те уже были мертвы. Дальше шел сплошной завал и нагромождение обломков скальных пород, людей раскопать было просто невозможно. Пьер и его воины были навечно погребены, став добычей ненасытного взрыва.

Ги в отчаянии пнул ногой камни и завыл от тоски. В его вое сплелось отчаяние и горечь потери своих верных товарищей, а безысходность, обреченность и непонимание суровой действительности лишь придало ему сочные черные краски. Он упал на колени перед завалом и стал молиться…

Рожэ очнулся в кромешной темноте. Голова была сильно разбита. Он прикоснулся рукой к волосам на затылке и почувствовал, как его пальцы стали липкими от крови. Катар пошевелился и, в тот же момент, его тело пронзила резкая боль в спине. Видимо, скальные породы, падая, сильно ударили его и покалечили. Рожэ осторожно пошевелил ногами – правая была в порядке, а вот левую придавили камни. Он, стиснув зубы от боли, приподнялся и стал на ощупь отталкивать камни, освобождая ногу из плена. Слава Господу, но она не была сломана – только несколько больших ссадин и ушибов.

Как ни старался Рожэ, но его глаза ничего не могли увидеть в непроглядной тьме грота. Факелы, горевшие в подставках на стенах, погасли, сметенные мощнейшими взрывами.

Он полежал, собираясь с силами, и вспомнил место, где приблизительно находилась главная катарская реликвия. Та, что хранилась в резном ларце, и которую он так ни разу и не открыл, борясь с искушением и строго следуя заветам Бертрана де Марти.

Мирпуа, последний из своего рода, медленно пополз, раня колени об острые обломки камней и, после часа бесплодных поисков, наконец-то нашел заветный ларец.

Рожэ сел на колени перед ним и провел руками по его резным стенкам, надеясь снова полюбоваться, хотя бы пальцами, его прекрасной резьбой. Подушечки пальцев нежно скользили по выпуклым фигурам Иисуса и святых. Это немного успокоило его.

Пыль почти осела, дышать стало легче, но ощущение гнетущей тишины и одиночества липкими и цепкими когтями впивались в мозг, заставляя ежиться от страха и нервного озноба, прошибающего тело мелкой дрожью.

Одиночество и пустота…

Он поставил ларец на свои колени и вспомнил, что в его камзоле зашит маленький стеклянный флакончик, в котором хранился быстродействующий яд.

Рожэ нащупал его руками и осторожно извлек из потайного кармашка камзола, зубами откупорил пробку и потянул ноздрями его аромат – пьянящий и дурманящий. Словно дуновение легкого весеннего ветерка освежило и успокоило встревоженную душу катара. Запах яблоневого цвета, немного лимонного аромата и что-то едва уловимое, чем-то напоминающее запах миндаля.

Вот и все. Он усмехнулся и покачал головой. Удивительное состояние покоя и умиротворения даже удивило и ошеломило его.

Бред! Неужели я всю жизнь прожил зря? Зря?! И зачем я, как прокаженный, лишил себя всех радостей мира и обрек на жизнь изгоя и жалкого хранителя не принадлежащих ему сокровищ, стражем реликвий, смысл и содержание которых был ему неизвестен…

Рожэ громко рассмеялся. Его смех, отражаясь от стен грота, многократно усилился, перемешался и вернулся к нему жутким насмешливым эхом.