Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 160 (всего у книги 198 страниц)
Пропадай все пропадом… – он залпом выпил яд, крепко обнял шкатулку и положил на ее резную крышку свою голову.
Смерть, словно неуловимый сон, нежно подхватила его и понесла сквозь пространство и время, убаюкивая сладкой песней небытия и превращая все, чем он жил и что делал последние годы, в глупую и никому не нужную пустую трату времени, никем, ничем и уже никогда не оцененную. Рожэ еще раз улыбнулся и навеки закрыл глаза.
Проказница в черном саване сжалилась над ним, подарив его лицу эту милую улыбку вечного блаженства…
– Прочь отсюда! – Ги едва сдерживался, хотя его и трясло от ужаса, непонимания случившегося и нелепых смертей своих воинов. – Выходим из этого адского пекла! Живо!..
Он развернулся и побежал к выходу, опасаясь, как бы не начались новые взрывы. Воины вышли на слепящий глаза свет и обреченно уселись чуть дальше входа в пещеры.
– Что-то ужасное, дон де Леви?.. – дрожащим голосом произнес Рауль де Матаплана. Он неловко потоптался возле ошеломленного рыцаря и уселся рядышком с ним. – Господи! Что это был за грохот?!..
Ги удрученно покачал головой, вытер вспотевшее и перепачканное сажей и пылью лицо руками, посмотрел на молодого фуасца и сказал:
– Гром адский унес жизни половины моего отряда и завалил дорогу к этим треклятым сокровищам… – он снова покосился на выход из пещеры, откуда все еще сочился дым и след пылевого облака. – Это сам Господь покарал меня за мою алчность. Сам Господь…
Рауль испуганно посмотрел на рыцаря, потом на пещеру, перекрестился и стал шептать губами молитвы, воздевая глаза к небу.
– Дон де Леви… – тихим и вкрадчивым голосом сказал Рауль. – Может быть, нам привезти рудокопов?..
Ги посмотрел на него отсутствующим взглядом, надрывно вздохнул и, отмахиваясь рукой, ответил:
– Прошу вас передать его светлости, что сокровища находятся в его полном распоряжении. Пусть делает с ними все, что пожелает…
Он встал и, пошатываясь от усталости, контузии и горечи смерти близких ему людей, побрел к спуску с площадки, намереваясь поскорее убраться из этого Богом проклятого места.
Оруженосцы подбежали и подхватили его под руки, пытаясь помочь. Но Ги резко оттолкнул их и произнес:
– Едем домой. Что-то я устал…
Двенадцать человек – все, что осталось от его отряда – молча спустились вслед за командиром и стали седлать лошадей.
– Дон де Леви! Дон де Леви!.. – донеслось до него с верхушки площадки.
Он поднял вверх голову и молча посмотрел на воина, звавшего его по имени. Тот помахал рукой, прося обождать, и стал спускаться вниз.
Ги сел в седло и вопросительно посмотрел на него уставшим и опустошенным взглядом.
– Дон де Матаплана просил узнать, что нам делать с пленниками?.. – воин побледнел, столкнувшись с холодным и пустым взглядом рыцаря.
– Они его… – отмахнулся де Леви и поддал шпорами коня. – Пусть делает с ними что хочет…
– А можно их… – воин замялся и провел рукой по горлу, – того…
– Я еще раз повторяю – дон де Матаплана волен поступать с ними по своему усмотрению… – Ги поехал, не дожидаясь ответа от воина. Ему было все равно, его тяготило лишь то, что он утратил и бездарно потерял своих самых лучших и надежных людей.
Остатки отряда медленно поехали по извилистой горной дороге. Гнетущая тишина нависала над ними мрачной грозовой тучей и прерывалась лишь цокотом копыт, выбивавших мелкие камни.
Когда проклятое место скрылось за большим скалистым утесом, оруженосец не выдержал и, подъехав к рыцарю, спросил:
– Мессир, мы заедем в Монсегюр?..
Ги буквально просверлил его обжигающим взглядом, покраснел, но сдержался и ответил:
– Нет. Прочь отсюда. Ноги моей здесь больше не будет… – он опустил голову и поддал шпорами коня. Тот резво перебрал передними ногами, но Ги вдруг осадил его и, повернув голову к оруженосцу, добавил. – Хотя, постой-ка! Надо поставить большой крест возле входа в пещеры. Так мы и поступим, но… – он поднял глаза к небу, словно искал там поддержку, – не в этом году. Слишком уж много всего навалилось… – оруженосец молча покачал головой, поравнялся с конем рыцаря и поехал рядом. Ги де Леви несколько раз обернулся назад, словно боялся чего-то, и снова сказал. – Домой. Я страшно устал и вымотался…
Дорога домой заняла две трудные и тяжелые недели. Отряд медленно спускался с гор, часто и подолгу останавливался возле каждой церкви и монастыря, где рыцарь истово молился, ставил свечи и делал богатые подношения, умоляя Господа простить его за алчность, приведшую к гибели ни в чем неповинных людей, единственным грехом которых была верность и преданность своему безрассудному хозяину.
Только к концу апреля они, наконец, увидели стены и башни родного замка Мирпуа. Воины немного повеселели, только Ги держался отстраненно и холодно, он до сих пор корил себя за смерть Пьера.
Изабель, встретившая их возле ворот замка, поняла все без лишних слов, приветливо улыбнулась и, нежно поцеловав своего незадачливого горе-искателя, проводила Ги в башню.
Выслушав его рассказ, полный ругательств и упований на небеса, женщина нежно погладила спутанные и свалявшиеся волосы супруга, поцеловала в щеку и, мило улыбаясь, прошептала:
– Слава Господу, что ты у меня жив и здоров. Пошли-ка мыться, а то пахнешь, как боевой конь после сражения… – она так мило сморщила свой носик, что Ги не сдержался и рассмеялся. Он обнял ее и потел привлечь к себе, но Изабель деликатно отстранилась. – Нет, уж! Сначала в купальню!
Ги покорно побрел за ней в купальню, где слуги раздели его, собрали грязное белье и одежды и ушли, оставив их с женой наедине.
Он с нескрываемым наслаждением окунулся с головой в горячую воду купальни, а Изабель стала тереть его жесткой рукавицей, пропитанной настоем мыльного корня и ромашки.
– И, все-таки, ты у меня молодец! – Изрекла она, натирая его спину рукавицей. Он удивленно посмотрел на нее, но она нежно чмокнула Ги в губы и сказала. – Плевать на сокровища, мой милый! Зато ты породнился с домом де Фуа! А это, поверь мне, куда важнее, чем пустая беготня за легендарными кладами! Наш первенец будет иметь право наследия и титул наследного маршала Фуа. – Изабель выпрямилась и, глядя на Ги, добавила. – У нас не семья будет, а сборище маршалов! Можно, с непривычки, и запутаться! Маршал де Ла Фо! Наследный маршал де Фуа! Прямо, парад какой-то!..
Она весело засмеялась. Переливчатые искорки ее смеющихся глаз, нежные нотки прелестного грудного смеха обволокли сердце и голову рыцаря, успокаивая и расслабляя его, снимая с него бремя и тяжесть последних неудач. Ги опустился в купальню и закрыл глаза. Теплая вода приятно обняла его уставшее тело.
– Нет ничего лучше родного дома… – прошептал он и улыбнулся.
ГЛАВА VIII. Пружина распрямляется.
Неаполь. Королевский дворец. Комната совета. 24 июня 1267г.
– Сир, я настаиваю на том, чтобы вы отписали его святейшеству… – казначей Шарля де Анжу, мессир Гоше де Белло, выдавил, наконец, из себя более или менее громкую и настойчивую тираду, которую, видимо, и сам не ожидал от себя услышать.
Король резко обернулся, оторвавшись от разглядывания акватории порта Неаполя, сплошь заставленного торговыми кораблями, прибывшими сюда из всех уголков Средиземного моря.
– Гоше, друг мой, какая муха тебя укусила сегодня? – Весело засмеялся он. – Я не вижу никакой беды. Наоборот, казна наполняется, народ не ропщет. – Он махнул рукой, подзывая казначея к окну. – Посмотри, сколько кораблей набилось в нашем порту! Сколько товаров, налогов, пошлин и податей!..
Гоше нехотя подошел к раскрытому настежь окну и посмотрел.
– Сир, я настаиваю… – уже тише произнес он.
Шарль покачал головой и посмотрел на него:
– Вечно тебе мерещится, черт те что!.. – король перекрестился. – Ты лучше полюбуйся, как мой сын управляет галерой! – он показал пальцем на небольшую галеру, выкрашенную в белый цвет и шедшую под косыми белыми парусами. – Скоро, клянусь небом, мы атакуем Тунис и перекроем море, отрезав сообщение между маврами Испании и мусульманами Востока! – Шарль с наслаждением потер руки, чмокнул от удовольствия и добавил. – Сколько товаров, сколько податей, сколько пошлин. Готовь новый замок для хранения казны королевства… – Казначей понял, что король не слышит его, упиваясь блаженством и находясь в прекрасном расположении духа, поклонился и собрался покинуть кабинет, но Шарль, вспомнив что-то, резко остановил его. – Гоше! Постой-ка! Что ты там блеял о письме папе Клименту?..
Гоше даже вздрогнул от неожиданности, развернулся и, широко раскрыв свои глаза, молча захлопал ресницами.
– Надо отписать письмо его святейшеству… – проблеял он неуверенным голосом. – На севере, вокруг Вероны, да и в самом Риме неспокойно…
– Да ты что!.. – Шарль вложил в эту фразу весь сарказм, подаренный его Богом или дьяволом. – Неспокойно. Мама дорогая…
– Не надо издеваться над моими словами, сир… – Гоше обиделся и опустил голову.
– Ладно-ладно, извини. Вырвалось… – король похлопал его по плечу. – Сколько мы испытали вместе, так что не стоит дуться на своего короля, если он пошутит иногда. Излагай, только без тумана, который ты так любишь напускать…
– Гибеллины, сир, стали поднимать голову… – начал Гоше. – Семейство Франджипани будоражит Рим и окрестности. В Вероне неспокойно, того и гляди, весь Север Италии вспыхнет…
– Прованс спокоен? – Шарль бросил резкий взгляд на Гоше. Тот молча кивнул головой в ответ и перекрестился. – Вот и прекрасно. А, что касается севера Италии, так то не моя проблема, а его святейшества… – король зевнул, показывая свое безразличие. – Пусть Климент, который учил меня жизни, сам поучится управлению владениями.
– Но, ваше величество, – казначей дотронулся до руки короля. – Гибеллины, наверняка, бросятся искать поддержку в Германии! Надо, пока не поздно, отправить экспедиционный корпус в Рим и Тоскану…
– Ты в своем уме, Гоше?! Тоскана, папская область, Романья и Равеннский экзархат принадлежат папе Римскому, а не королю Шарлю! Вот, если его святейшество попросит меня, я немного поломаюсь и, возможно… – Шарль мечтательно закатил глаза, предвкушая торг и уступки со стороны папы Римского.
– Сир, боюсь, что тогда уже будет слишком поздно… – казначей почесал свой длинный нос. – Тогда, сир, нам придется думать о спасении королевства…
– Бред какой-то, да и только… – Шарль топнул ногой. – Королевство спокойно, верно и безмятежно!
– Да-то Бог… – перекрестился Гоше. – Но, если молодой принц Конрадин решится выступить, всякое может случиться. К примеру, многие из наших апулийских вассалов…
– Не мели чушь! Апулийцы и герцог Джордано уже доказали нам свою верность и лояльность. Если что и приключится, – он плюнул три раза через левое плечо, – я их пущу в первых рядах на врагов короны…
– Пора бы нам задуматься о приглашении ваших друзей из Франции… – осторожно намекнул Гоше де Белло.
– Людовик больше не даст мне рыцарей! – Отрезал его Шарль. – Анжуйцев и провансальцев, если только… – он задумался, – хотя, думаю, еще рановато…
– Лучше раньше, чем позже… – кашлянул казначей.
– Ага! А деньги им кто платить станет?! – Король, известный своей прижимистостью, посмотрел на казначея. – Одно дело, когда папа и мой царственный братец платили, а тут! – Он отрицательно покачал головой. – Заграничный шевоше стоит больших денег…
– Казна наполнена хорошо и изрядно… – Гоше раскрыл кожаную папку и пробежался взглядом по записям. – Мы сможем позволить себе содержать до пяти тысяч тяжеловооруженных рыцарей сроком до семи или даже восьми месяцев без сильного ущерба для…
– Бог ты мой! – Шарль всплеснул руками и удивленно посмотрел на казначея. – Воистину, неисповедимы пути Господни! Если казначей, кто должен радеть и трястись над каждым денье, уговаривает меня тратить на рыцарей, что мне скажет, к примеру, маршал де Фурр?!..
– То же и ответит, ваше величество. Я уже разговаривал с мессиром Адамом… – Гоше перехватил растерянный взгляд Шарля де Анжу. – Ваш коронный маршал полностью поддерживает меня!
Король Неаполя отошел от раскрытого окна и уселся в высокое кресло с резной спинкой, поболтал в воздухе ногами, разминая затекшие ступни и икроножные мышцы, и поманил пальцем де Белло.
– И все-таки, мой друг, это чушь! – Произнес он. – Никто не полезет в Неаполь, ведь ему придется пройти по папским землям, а это чревато отлучением от церкви… – Гоше встал рядом с ним и ответил что-то невразумительное, что только распалило короля. Шарль взял его за воротник его парадного блио и, подтянув к себе вплотную, так, что их лбы почти соприкасались, сказал. – Дурак. Я все прекрасно понимаю. Я же не слепой. Только и у стен бывают уши. Такие вещи надо говорить, как можно тише, да и не во дворце.
Гоше с облегчением вздохнул. Ему казалось, что король глух ко всем его доводам относительно грядущей опасности, но Шарль вновь продемонстрировал свой недюжинный ум, смекалку и дальновидность:
– Враги чересчур ловки. Они, как назло, решили поднять головы спустя три месяца, как мой старший братец в аббатстве Сен-Дени взял в руки посох и котомку паломника. Франция для нас отрезана. Рыцарство собирается в крестовый поход, да и Людовик уже неоднократно присылал мне письма, в которых прямо намекал, что, мол, пора бы и мне присоединяться, ведь я дал ему и папе Клименту такое обещание…
Гоше не на шутку испугался. Выходило так, что Неаполь и королевство, в случае, если Шарль уедет в крестовый поход, будет беззащитно перед лицом внезапной атаки или, упаси Господи, бунта.
– Но, сир. – Он впился взглядом в лицо короля. – Нам нельзя ехать в крестовый поход!..
– Тише, я сказал… – Шарль схватил его за руку и сильно сжал в своей крепкой ладони. – У нас есть еще примерно год или два. Будем молиться о том, чтобы Господь помутил разум врагов и заставил их выступить или сейчас. Или на следующий год. Если все так и произойдет, – король упал на колени и истово помолился, – я выстрою такой монастырь, что вся Европа ахнет от зависти…
– Но, сир, я думаю, что куда проще взять, да и отловить смутьянов…
– Глупость. На их место придут другие, более осторожные и хитрые. Нам нужно именно вторжение. Я уже отписал своему брату Людовику и его святейшеству, что предлагаю наши порты и флот в качестве основных баз и средств доставки крестоносцев. Если они клюнут и прибудут к нам, мы их руками и разгребем все наши «авгиевы конюшни».
Гоше склонил голову и произнес:
– Сир, я всегда преклоняюсь перед вашей проницательностью…
– Так, Гоше! – Шарль поднялся с кресла и топнул в сердцах ногой. – Ты прекрасно знаешь, как я не люблю подхалимов и лизоблюдов, тем не менее, ты очень часто стал напоминать мне того и другого!
– Простите, ваше величество… – Гоше покраснел от стыда.
Шарль прошелся по комнате, немного постоял у окна, вдыхая свежий морской воздух и любуясь красотами Неаполитанского залива, щелкнул пальцами и сказал:
– Потихонечку созывай рыцарство Анжу, Мэна и Провена, якобы в крестовый поход. Сбор назначай в Марселе к Рождеству, нет, пожалуй, лучше к Пасхе… – он улыбнулся и дотронулся пальцами до ладанки с мощами Святого Шарля, прошептал губами что-то и добавил. – Ни у кого не возникнут подозрения. Все подумают, что и я собираюсь в крестовый поход. – Он осенил себя крестным знамением и произнес. – Господи, лишь бы они напали на меня именно в это время, умоляю тебя и уповаю на тебя…
– Но, сир, согласно Ордонансу его величества Людовика Французского все рыцарство королевства будет вынуждено встать под знамена короля и верховного сюзерена… – Гоше покопался в своих бумагах, извлек одну из них и потряс перед собой, демонстрируя ее Шарлю. – боюсь, что нам придется растраться с доброй половиной нашего рыцарства…
– От Анже и Мэна – да, – кивнул головой Шарль, – а вот Провен, как приграничье и графство с неопределенным вассалитетом, ведь по части его я приношу присягу германскому императору, вряд ли тронут. Так что мы можем смело рассчитывать на рыцарство из Провена.
– Это очень мало, сир. Только пара тысяч, не больше… – казначей снова покопался в бумагах и изрек. – Две тысячи триста пятнадцать рыцарей, да и то придется снять почти все гарнизоны из городов и замков… – Он почесал свой длинный нос. – Плюс, конечно, тысячи три или пять арбалетчиков и пикинеров, но они по большому счету – наемники и мало надежные люди…
Шарль задумался, теребя пальцами свой подбородок, потом заговорщицки посмотрел на Гоше и сказал:
– А ведь Юг Франции тоже считается приграничьем. Прекрасно! Клянусь спасением души! – Он обнял казначея и стал трясти его. – Срочно отправляй гонцов к мессиру Ги де Леви!
– Это к «Груше», что ли?.. – уточнил де Белло.
– Это он для меня «Груша»! – Отрезал его Шарль. – А для тебя он мессир Ги де Леви, да Ла Гард, де Мирпуа и де Монсегюр! – Король перехватил кислый взгляд и прибавил. – Если тебе этого мало для изучения, тогда можешь смело доучивать вот еще что: маршал де Ла Фо и наследный маршал графства Фуа!..
– Достаточно, сир… – казначей понял, что обидел короля, ведь де Леви считался его другом детства. – Приношу свои извинения.
– И вот еще что! – Шарль поднял палец и дотронулся им до кончика носа Гоше де Белло. – заруби себе на носу, что ты должен, нет, просто обязан всеми возможными уловками и хитростями заставить мессира Ги прихватить с собой как можно больше рыцарства! Ага! Мы забыли о Флоренции! Пусть по ходу заедет туда и, как бы вскользь, переговорит с местными рыцарями. Насколько мне не изменяет память, они все были от него без ума! Пусть притащит их, если получится…
Замок Дюрренштейн. Швабия. Германия. За два месяца до этого.
Конрадин сидел возле пылающего зева огромного камина, вытянув свои длинные стройные ноги, обутые в высокие сапоги рыжей испанской кожи. Носки и пятки их были усилены сталью, а голенища и раструбы – проклепаны маленькими металлическими пластинками. Небольшие стальные походные шпоры нежно и мелодично позвякивали о каменные плиты пола башни замка. Принц любил именно их, а не длинные и неудобные в ношении золотые парадные, от которых было мало проку. Да и бренчали они как-то тускло, глухо и неприятно, вызывая лишь мурашки по всему телу, как он хождения по перемороженному снегу, когда его хруст под ногами сильно раздражает, но ничего и ним не поделаешь – приходится ждать весны или, на худой конец, оттепели.
– Милая, как я устал ждать… – грустно произнес он вслух.
Беатрис, сидевшая рядом с ним, дотронулась своими пальцами до его ладони, нежно погладила ее и сказала:
– Похоже, мой друг, что мы, наконец-то, дождались.
– Чего? У моря погоды?.. – Недоверчиво покосился на нее принц. Он взял ее ладонь в свою большую и крепкую руку, поднес к губам и поцеловал каждый пальчик, пахнувший благовониями, поднял глаза и уточнил. – Мне кажется, что, порой, мы стали походить на медведей, залезших в свою берлогу и спящих до весны. А она все не приходит и не приходит…
– Она уже пришла. – Беатрис встала и, подойдя к нему, уселась на колени, расправила свои пышные юбки и приникла к его губам долгим и горячим поцелуем. Конрадин закрыл глаза и крепко обнял ее. – Король Людовик уезжает в крестовый поход…
– И что с того? – Он посмотрел на нее. – Нам надо ехать с ним?.. – Конрадин кисло усмехнулся.
– Нет, наоборот, милый. Франция вышла из игры. Ее рыцарство нашивает кресты на свои белые сюркоты вооруженных паломников, а Людовик, словно малое дитя, трясется над посохом и котомкой пилигрима, которые он возложил на себя в аббатстве Сен-Дени в конце марта… – Она привстала и посмотрела ему в глаза. – Шарль остается в одиночестве!
– Ага! В одиночестве! Как бы не так! А папа Климент?.. – Конрадин сильно сомневался в ее словах. – А рыцарство Франции?
– Мой милый дурашка… – она прижалась своим лбом к его голове и впилась глазами в его глаза. – Папа сейчас, сам того не понимая, будет сидеть на раскаленной сковороде! Францию же можно будет на время позабыть. Словно ее нет на карте.
– Да если мы только переступим границы его владений, а они занимают почти весь север и центр Италии, нас отлучат от церкви и объявят преступниками!
Беатрис снова приникла к его губам обжигающим поцелуем – Конрадин несколько успокоился, снова смежил глаза и часто задышал от наслаждения.
– Я уже переговорила с кем надо. Семейство Франджипани спит и видит возвращение утраченных привилегий, титулов, земель и власти. А это, поверь, самое главное, на чем можно сыграть… – Думаю, что к началу осени, когда вся Франция будет думать только о крестовом походе, Италия восстанет и папе придется заботиться лишь о собственной шкуре, а не о Неаполе! А пока Людовик играет в крестоносца – мы быстренько заберем все, что принадлежит тебе по праву. – Конрадин раскрыл глаза, улыбнулся. В его глазах промелькнула искорка шаловливости и игривости, а его рука полезла к ней под юбки. – Ой! Что ты делаешь, проказник! Вдруг, кто-нибудь войдет сюда?..
– Плевать… – Он погладил ее по внутренней поверхности бедра и провел рукой выше.
Беатрис ойкнула и прошептала, закрывая глаза:
– Шалун и проказник…
Конрадин поднялся вместе с ней с кресла и, неся на руках, словно легкую пушинку, направился к спальне, ногой распахнул двери и, пройдя еще с десяток шагов, упал вместе с ней на мягкую перину. Юбки немного задрались, обнажая прекрасные стройные белые ноги Беатрис. Он поцеловал ее в губы, шею и стал развязывать шнуровку на ее платье, но тесемки не поддавались.
– Не спеши… – прошептала она, нежно подрагивая своими пушистыми и длинными ресницами. Конрадин медленно спускался ниже, покрывая ее плечи и руки поцелуями. Он распахнул и задрал ее пышные юбки и стал целовать колени, бедра и ноги, приближаясь губами к лону, покрытому нежными курчавыми волосиками. – Ой,… – прошептала она, прижимая его голову к ее зовущему лону своими руками…
Они лежали, утомленные любовью. Конрадин открыл глаза и молча смотрел в потолок, разглядывая его резные перекрытия. Он стал умелым, чутким и грамотным любовником, а это придавало любому мужчине еще большую уверенность в себе и своих силах. Беатрис раскрыла его, любовь окрылила принца, превратив в мужчину и воина, ведь только настоящие и пылкие, полные страсти, взаимоотношения способны творить чудеса.
– Что бы я без тебя делал… – произнес он вслух. Беатрис открыла глаза и нежно улыбнулась, мурлыча себе что-то под нос. Она прижалась к нему своим разгоряченным ласками телом и положила свою ногу на него, словно львица на схваченную добычу. Он поцеловал ее нежную шейку, наслаждаясь пульсирующей жилкой, бившейся под ее бархатистой кожей. – Что бы я делал без твоих денег…
– Без наших денег, милый… – она широко раскрыла глаза и пристально посмотрела на него. Было видно, как он злится и тревожится. – Успокойся, родной мой, я с тобой и мне никто не нужен, кроме тебя…
– Так тяжело и унизительно чувствовать себя… – начал, было, он свою длинную тираду, но она зажала его рот поцелуем и, когда он умолк, посмотрела в его глаза и прошептала:
– Мне ничего не нужно в этой жизни, кроме тебя. А деньги, – она изобразила презрительный жест рукой, – это… – Беатрис поморщилась. – Нам надо их потратить на армию, иначе придут другие, кто вожделеет их…
– Ты о Шарле?.. – Конрадин поежился.
– Именно. Он разослал по всей Италии соглядатаев, рыщущих, словно гончие псы…
– Но они далеко, в Италии.
Она улыбнулась и крепко обняла за шею:
– Шарль даже не представляет, что они у него буквально под носом лежат. Я уже отправила надежных людей. Они вербуют воинов и к осени, я полагаю, все будет готово…
– Что бы я без тебя делал… – Конрадин снова поцеловал ее.
Беатрис ответила на поцелуй, подавшись к нему телом. Страсть, казалось, дремавшая в них, снова проснулась, их тела переплелись в причудливой композиции любви…
Париж. Королевский дворец. Остров Сите. 15 июля 1267г.
Получив спешное письмо от своего брата-короля Неаполя, Людовик, не откладывая дел в долгий ящик, созвал Малый королевский Совет. На нем, кроме самого короля, присутствовали лишь трое: старший сын и наследник престола Филипп, которому уже исполнилось двадцать два года, главный маршал королевства Ланселот де Сен-Мар и Жан де Бриенн, он же сеньор де Акр в Палестине – бутелье Франции и главный управитель Шампани. Брат короля Альфонс де Пуатье, как назло, только вчера уехал в свои владения для организации крестового похода, сбора средств и создания запасов продовольствия, что немного огорчило Людовика, ведь тот был, пожалуй, его наилучшим советчиком, трезвомыслящим политиком и одним из немногих, кому он мог бы доверить свои самые сокровенные мысли.
Людовик только что закончил обычный для его распорядка молебен и, вяло шаркая ногами по каменным плитам длинного коридора, направлялся в комнату Совета.
Рыцари королевской стражи, увидев сутулую и исхудавшую фигуру монарха, походившего больше на монаха-аскета, нежели на сюзерена грозного и могущественного в Европе королевства, застывали в грозных и неподвижных позах, бряцая оружием и высекая искры из камней, едва Людовик проходил мимо них. Тот бросал быстрые и пронзительные взгляды на рыцарей, буквально продирая их до печенок, шептал что-то себе под нос и теребил простые деревянные четки, вырезанные, как уверяли короля монахи, из части старого креста Святого Дионисия.
Стража с шумом распахнула двери в помещение Совета, герольд трижды ударил посохом и прокричал приветствие королю, сын и придворные повскакивали со стульев, создав небольшую суматоху и шум, после чего король, окинув всех отрывистыми взглядами, молча сел на свое кресло, стоявшее во главе стола и махнул рукой, повелевая всем садиться.
Жан де Бриенн что-то тихо шепнул на ухо Ланселоту де Сен-Мару, тот шмыгнул своим перебитым в схватке под Дамиеттой носом и ухмыльнулся. Людовик молча оглядел всех собравшихся, прокашлялся в кулак и, засунув руку в рукав своей полу-монашеской сутаны, извлек на свет свернутый в рулон пергамент, скрепленный огромной кроваво-красной сургучной печатью, висевшей на темно-синей ленте.
– Мессиры… – он снова кашлянул, вытер рот рукавом сутаны и продолжил. – Мы получили спешное послание от нашего царственного брата Шарля, Божьей милостью короля Обеих Сицилий. – Людовик заметил, как едко усмехнулся Жан де Бриенн, недолюбливающий его брата, но ничего не сказал тому. – Наш брат Шарль предлагает нам удобные порты и свой флот, к которому он готов присоединить флотилию Генуи и Пизы. Коли мы выразим свое согласие, он готов приступить к формированию запасов провизии для крестоносцев-паломников и фуража для лошадей…
Он умолк и оглядел своих советников, ожидая их мнений. Принц Филипп, которого за высокий рост, крепкое телосложение и превосходные рыцарские навыки в сражениях прозвали Смелым или Отважным, улыбался, радуясь возможности наконец-то принять участие в стоящем деле. Людовик немного нахмурился. Сын его своим характером все больше и больше становился похожим на его покойного брата Робера де Артуа, погибшего по глупости и из-за великой гордыни под стенами Мансуры в дельте Нила. Тот, помнится, тоже обожал сражения, стычки и мало заботился разного рода мелочами, тонкостями и нюансами, презирал политику и, если уж быть честными до конца, был глуповат и уперт по натуре.
Вот и сейчас его сын сидел и светился от счастья, а ведь отец-король неоднократно говорил ему о том, что настоящий монарх должен быть, прежде всего, сдержан на эмоции, немногословен и скор в решениях, но принимать он их должен только после тщательного анализа, взвесив все за и против. Сейчас же на лице Филиппа было написано все и не надо было родиться предсказателем, чтобы догадаться о мыслях, настроениях и характере молодого принца, желавшего лишь битв и воинской славы.
– Сир, отец мой! – Филипп вскочил со своего стула и поклонился. – Нечего и думать! Надо принимать любезное приглашение моего дядюшки и назначать местом сбора порты Неаполя, Бари и Бриндизи! Кстати, мы так и на провианте сэкономим… – вставил он, как ему показалось, разумную мысль.
Людовик опустил голову и тяжело вздохнул, но сдержал себя и улыбнулся в ответ:
– Спасибо, принц, мы рассмотрим ваше предложение… – он снова окинул взглядом советников, приглашая их к обсуждению.
Жан де Бриенн, хмурившийся с самого начала Совета, поднялся, шумно выдохнул, обдав всех присутствующих тяжелым перегаром, сочетавшим в себе винные пары, чесночную приправу и давно не чищеный рот, поклонился королю и произнес:
– Ваше величество, было бы сущей глупостью отзываться на предложение его величества короля Неаполя. – Он специально не называл Шарля полным титулом, намекая на то, что его власть слишком шатка. – Коли мы согласимся, то разом обогатим всех торговцев овсом, мясом и зерном, живущих на Юге империи и в Италии. Надобно поддерживать своих торговцев, крестьян и ремесленников, а не кормить соседей-врагов!..
Людовик молча закивал головой, ему понравился ход мыслей Жана де Бриенна, пекущегося, для виду, об интересах казны и королевства, но на самом деле просто не желавшего видеть и слышать о Шарле де Анжу.
«Слава Богу, – подумал король, – один здравомыслящий уже есть! А то я, признаться, уже пожалел, что уехал Альфонс…»
– Благодарю вас, мессир де Бриенн и де Акр! – Людовик кивнул ему и жестом приказал садиться. – Нам безумно интересно услышать мнение главного маршала королевства… – король пристально посмотрел каждому из советников в глаза, словно пытался прочесть в них то, что они скрывали или не решались высказать вслух, но, видя их открытые лица и взгляды, направленные прямо, а не в сторону или вниз, Людовик успокоился и произнес. – Так и поступим. Если нет возражений или других дельных советов, то отправными портами будем считать Марсель в Провансе и Эг-Морт, который я приказал специально отстроить в сенешальстве Бокера. Мессир маршал, как вы считаете?..
Ланселот де Сен-Мар тяжело вздохнул – он не любил словоблудие и слыл немногословным человеком, встал, поклонился королю и сказал:
– Считаю, что часть армии нам не мешало бы отправить через порты, предложенные его величеством Шарлем де Анжу. – Де Бриенн что-то прошипел, но едва слышное. Маршал бросил на него испепеляющий взгляд, собрался с мыслями и продолжил. – Дела в Италии сейчас творят темные и малопонятные, так что нам не мешало бы продефилировать по северным территориям и наглядно показать свою силу и решимость, в случае чего, поддержать силой нашего оружия его величество и вашего августейшего брата. В конце концов, мессиры, нам крайне выгодно иметь в Неаполе француза, к тому же королевской крови, а не антихриста-немца или того хуже – арагонца какого-нибудь!
Людовик скривился, ему не понравилось то, что маршал в пылу задора так разговорился, что случайно проболтался о последних сведениях, доставленных в Париж тайной службой. В них четко и ясно докладывалось, что Арагон и его наследники всерьез рассматривают возможность экспансии на Неаполь и Сицилию. А поводом у них было весьма веское обстоятельство – жена наследника была дочерью покойного Манфреда.
