Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 131 (всего у книги 198 страниц)
Всадник подъехал к группе рыцарей, отыскал глазами герб сенешаля и, приблизившись к нему, произнес:
– Мессир королевский сенешаль сеньор Ги де Леви?..
Сенешаль кивнул головой, отвечая на вопрос гонца, который, дождавшись кивка рыцаря, соскочил с коня и, припав на колено возле коня Ги, протянул ему сверток:
– Его королевское величество Филипп шлем тебе привет и спешное послание…
Рука сенешаля дрогнула, принимая кожаный цилиндр, в котором находилось письмо короля. Спешка, с которой гонец доставил это послание, удивило и насторожило его. Ги вскрыл цилиндр и вытащил пергамент, развернул и пробежал глазами, белея лицом по мере чтения письма:
«Моему верному слуге, королевскому сенешалю Каркассона, мессиру Ги де Леви, маршалу де Ла Фо и сеньору де Мирпуа… – слишком официальный тон письма насторожил рыцаря, – мы, Божьей милостью, Филипп король франков шлем тебе привет и приказываем немедленно прекратить военные действия, потравы, поджоги и разорения земель Тулузы… – текст стал расплываться перед глазами. Ги не мог понять причину столь резкого изменения настроения короля. – Войска приказываю отвести в Каркассон на зимние квартиры, провести полный учет имущества, вооружений, припасов и трофеев, из которых удержи для нужд курии шестую часть. Что касается Раймона, некогда графа Тулузы, то мы повелеваем тебе, мой верный слуга, не покушаться на его жизнь и члены…»
Ги скомкал письмо. Он не смог дочитать его до конца, слишком шокированный столь неожиданной переменой политики Филиппа Французского. Сенешаль сидел в седле неподвижно, со стороны могло показаться, что это вовсе не рыцарь, а каменная статуя, невесть откуда появившаяся на живом коне. Де Леви собрался с мыслями, глубоко вздохнул и, посмотрев на гонца, тихо произнес:
– Ваше имя, сеньор посланник…
Гонец склонил голову и ответил:
– Жан де Шершемон, мессир маршал…
– Благодарю вас, мессир Жан. Вы можете отправиться в лагерь и отдохнуть. – В сердце Ги еще теплился лучик надежды, и он решил спросить у гонца. – Мессир, его величество, случаем, ничего не просил передать на словах? Знаете ли, сир Филипп частенько любит добавить пару слов…
Жан кивнул:
– Да, сеньор де Леви. Его величество после совещания с монсеньором Гереном приказал мне сказать вашей милости, что, если вы не сможете по каким-либо причинам уклониться от встречи с графом Раймоном или его сыном, король настоятельно просил вас не ущемлять свою честь, но обойтись с графом, по возможности, осторожнее. Сир добавил, что честь рыцаря не должна быть ущемлена…
Ги облегченно выдохнул и улыбнулся. Его порадовало то, что король, все-таки, не бездушный человек и прекрасно понимает все тонкости чести воина.
– Мои слуги проводят вас в палатку, где вы сможете отдохнуть с дороги. – Сенешаль жестом приказал трем оруженосцам сопроводить гонца, но Жан де Шершемон деликатно отказался и ответил:
– Ваша милость, к несчастью, я не могу погостить у вас. Простите за нескромность, но мне нужен эскорт для следования в Каркассон и счетоводы для подсчета доли, причитающейся его величеству…
– Казна и добыча в лагере, мой милейший гонец. – Успокоил его рыцарь. Ги показал рукой на Гуго де Арси. – Вон тот рыцарь, его зовут Гуго де Арси, исполняет у нас в войске обязанности шамбриэ, хранит казну, добычу и драгоценные трофеи…
– Могу ли я забрать сего воина? – В голосе Жана послышались требовательные нотки. – Он, судя по фамилии, англичанин?..
– Это ничего не меняет, мессир. – Ги дал понять, что здесь командует и распоряжается только он один. – Мессир Гуго, несмотря на свой юный возраст, зарекомендовал себя зрелым и грамотным воином и посвящен лично мною в рыцари на поле боя. А то, что он англичанин, так я полагаю, что он может быть кем угодно, даже славянином, если верно служит его королевскому величеству и интересам Франции. Не так ли, сеньор де Шершемон?..
Гонец молча пожал плечами, но не успокоился:
– И, все-таки, мессир сенешаль, я, как королевский посланник и счетовод…
– Ничем не могу, пока, вам помочь, милейший де Шершемон. – Ги отрезал его, прервав на полу-фразе. – Мессир де Арси исполняет роль герольда и распорядителя поединков. А они, между прочим, не шуточные…
– Да, и какие же?.. – попытался съязвить посланник.
– Combat a l′outrance… – спокойно ответил Ги, наблюдая за реакцией гонца. В его глазах сенешаль прочел растерянность и испуг, прежде всего, за то, что приказ короля, касающийся графа Раймона и его сына, может быть нарушен. Де Леви усмехнулся и ответил, успокаивая. – Не переживайте так, мессир Жан. С графом и его сыном буду биться я, а не, к примеру, мессир де Марли или де Клэр, которым, по большому счету, приказы короля… – Ги развел руки в стороны. – Я, мессир посланник, просто выбью их из седел и немного поучу уму-разуму…
– Верно ли я понял вас, сенешаль? Вы…
– Да, я накажу их, на что имею полное право и разрешение короля, которое вы сообщили мне только что, передав на словах…
Жан грустно покачал головой, поклонился и пошел, окруженный слугами рыцаря, к лагерю.
– Вы не желаете, случаем, полюбоваться поединками? Во Франции такого, уверяю вас, вы не увидите! – Ги весело крикнул вслед гонцу. – Ну, ваша воля… – уже тихо произнес он.
В это время к нему подъехали оба епископа, присутствовавших Божьими судьями и свидетелями на смертельных поединках. Епископ Фульк Тулузский, с которым Ги был знаком мельком, так как тот постоянно находился в городе, неподвластном крестоносцам, был сдержан и осторожен в высказываниях, хотя было видно, что он радовался относительно быстрой и легкой, а самое главное – уверенной, победе Бушара де Марли над своими соперниками. Его парадное церковное одеяние сверкало золотым шитьем и драгоценными каменьями, а лошадь была убрана богатым чепраком и попоной, расшитой золотыми крестами и символами Тулузы, где он руководил и управлял паствой.
– Мои поздравления, сеньор маршал де Ла Фо… – учтиво сказал Фульк и едва заметно улыбнулся. – Божья благодать снизошла на мессира де Марли. Я молился, чтобы Господь защитил крестоносцев и внушил страх и слабость врагам веры и порядка…
– Спасибо, монсеньор. – Ги поклонился в седле и прикоснулся губами к руке, протянутой Фульком для целования. – Для нас, верных воинов церкви, большая честь лицезреть присутствие знаменитого и почитаемого слуги церкви…
– Оставьте, сеньор Ги, – Фульк улыбнулся, но уже теплее и искреннее, – я краем глаза успел заметить, как вы несколько раз менялись в лице, пока читали какое-то письмо, по-видимому – очень важное, и беседовали с гонцом. Что-нибудь серьезное, если, конечно, это не секрет?..
– Куда уж, монсеньор. – Вздохнул сенешаль. – Снова в дела борьбы с ересью влезла политика и дипломатия. – Епископ удивился, даже несколько испугался и прислушался. – Прибыл гонец, который ясно дал понять: король хочет затишья на Юге и требует сохранить жизни еретиков де Сен-Жиль…
– Матерь Божья… – произнес удивленный епископ. – Значит…
– Именно, монсеньор. – Ги грустно покачал головой. – Я буду вынужден свернуть осаду и отходить к Каркассону, куда скоро прибудут писари и счетоводы из курии Франции. А вас, мой глубокоуважаемый монсеньор епископ, мы будем вынуждены оставить среди бесноватых еретиков, яки агнца среди козлищ…
– Яки агнца среди козлищ… – Фульк повторил слова сенешаля. Он вскинул голову и, взглянув в глаза рыцарю, ответил. – Видимо, так угодно Господу. Видимо, таково испытание моей веры и искупление старых грехов…
В этот момент к ним подъехал Бушар де Марли, которого сопровождал епископ Ги, светившийся от радости, словно начищенное медное блюдо.
– Воистину, сегодня великий день для церкви! – Громко произнес он, адресуя слова Фульку. – Монсеньор, церковь должна воспеть доблесть воинов…
– Воспоем, брат мой во Христе, воспоем… – грустно ответил ему Фульк. Он перевел взгляд на де Марли, который уже успел снять шлем и щит, отдав их оруженосцам. Епископ оглядел его раскрасневшееся и потное лицо, всклокоченные космы длинных и давно нечесаных волос и, грустно вздохнув, сказал. – Благодарю Господа и Деву Марию, подаривших королевству и церкви такого славного сына и воина. Сын мой, вас не ранили в бою?..
Бушар растерялся и не сразу нашелся, что ответить. Он машинально облобызал руку, протянутую ему епископом, после чего выдавил из себя на удивление скромным голосом:
– Благодарю вас, отче, но Господь и Ангелы, кажись, охранили меня сегодня. Только, прошу прощения, брюхо зашиб, ударившись об обломок ланса его светлости де Родеза…
– Граф Анри – истинный католик и верный вассал. – Вставил епископ Ги, молча наблюдавший за беседой. – Хотя, конечно, церкви надо разобраться в причинах, толкнувших столь славного католика биться среди еретиков…
– В этом нет нужды, Ги. Ой, прости меня, монсеньор Ги… – Бушар ответил ему более резко, чем хотел. – Граф де Родез, как верный вассал, принял сторону своего сюзерена, но потом, после поединка, разорвал оммаж и уезжает в крестовый поход!
– Какой, простите, поход? – Подозрительно и недоверчиво скривился епископ Ги. – Ничего не знаю ни о каких походах. Ерунда какая-то…
– Нет, монсеньор, не ерунда! – Громко сказал де Марли и сверкнул глазами, заставив епископа Ги съежиться и втянуть шею. – Крестовый поход, направленный против Египта, проводит мессир де Бриенн!..
– Ах, этот поход… – еле слышно ответил епископ Ги и поспешил отъехать от группы воинов. – Я поеду беседовать с крестоносцами, кои лежат раненые в лагере. Им нужно утешение и сострадание. Передайте, пожалуйста, мессиру де Клэр, что я молюсь за него…
– Не извольте беспокоиться… – зло ответил ему Бушар де Марли. Когда тот удалился, он повернул голову к Фульку и сказал, кивая на епископа Ги. – Ох, и надоел он нам всем, хуже горькой редьки! Только мешается и сует свой нос, куда не следует.
– Успокойтесь, сын мой. – Фульк погладил Бушара по плечу. – Господь все видит, все слышит…
– Интересно, монсеньор, – завелся Бушар. – а слышит ли Господь стоны людей, погибающих от ран, умирающих на поле непонятной битвы. Где одни франки, правда северные, убивают южных франков?..
– Мне и самому, сын мой. Порой не дают покоя такие же мысли…
Оруженосец тихо подошел к рыцарю, сидевшему на вспотевшем боевом коне и тихонько дотронулся до его ноги, сказав:
– Мессир, последний поединщик уже ждет вас…
Де Марли развел руками, дав понять епископу что разговор закончен, протянул руку, закованную в кольчужную рукавицу, взял ланс и, поддав шпорами декстриера, надвинул поглубже свой шлем и крикнул:
– У меня пропала охота рассуждать на темы философии, когда враг ждет!..
Он разогнал своего декстриера и сшиб несчастного катарского гвардейца, пронзив его насквозь вместе со щитом. Ланс треснул, но не сломался. Бушар раскрыл ладонь и выпустил копье, которое глубоко сидело в теле убитого врага. Катарский гвардеец не успел даже произнести имя. Он упал на траву и лежал на спине, широко раскинув руки. Шлем слетел с его головы, неуклюже перевернулся и покатился, приминая травинки. Глаза воина были широко раскрыты и смотрели в небо, словно ища ответ на многие удивительные вопросы, главным из которых была жизнь и ее смысл, если, конечно, он был, этот самый смысл…
Бушар осадил коня, развернулся и, проехав мимо поверженного противника, взглянул на его лицо. Оно было молодым, немного наивным и, как показалось крестоносцу, удивленным. Страха не было на застывающем лице, а вот глаза, некогда карие и наверняка задорные, как-то растерянно смотрели ввысь.
– Бог ты мой… – прошептал рыцарь, – он же совсем еще ребенок. До чего же мы дошли с этой проклятущей религиозной войной… – промелькнуло в его голове.
Он отпустил поводья и медленно поехал к лагерю крестоносцев. Со стороны могло показаться, что это каменная статуя, неподвижно сидевшая на боевом коне. Бушар отдался на волю коня, который неспешным и уверенным шагом побрел к палатке, возле которой его кормили спелым овсом.
– Все бессмысленно… – прошептал Ги де Леви, наблюдая за своим товарищем, выжатым, словно губка. – Спрашивается, для чего мы все это затеяли? Для чего?.. – Он услышал громкий звук трубы и, подняв глаза, посмотрел на Жильбера де Клэра, сжимающего боевой ланс в руке. – Береги себя, брат…
Жильбер не смог расслышать слов сенешаля. Он проверил крепление своего щита и шлема, поддал шпорами декстриера и медленно выехал на середину ристалища.
Навстречу ему выехал рыцарь, с которым он должен будет сразиться. Это был старик Вивьен де Ломейн. Жильбер уже решил, что не опустит свое копье против этого пожилого, но благородного сеньора, который свято исполнял вассальный долг перед своим, пусть и неправым, но сюзереном.
– Да… – вздохнул Жильбер. – Докатился! Сражаюсь со стариками, да желторотыми юнцами…
Он с грустью вспомнил славные времена короля Ришара Кёрдельон, полные истинно рыцарских поединков и войн, пусть и кровавых, но все же менее противных, нежели эта религиозная круговерть.
Гуго де Арси громко протрубил, извещая рыцарей о начале смертельного поединка. Жильбер слегка тронул поводья коня, осторожно выбирая слабину. Конь тронулся медленным шагом, послушный воле всадника и готовый перейти на боевой галоп, но рыцарь не спешил, он и не собирался разгонять декстриера. Жильбер только удобнее устроился в высоком седле и наблюдал за приближением всадника, который несся к нему, опустив свой ланс.
Вивьен де Ломейн немного удивился, увидев, что его соперник едет слишком медленно. Ему показалось, что крестоносцы, поверив в свою легкую победу, решили уже не уделять должного внимания соперникам и совершенно наплевали на осторожность. Он крепко, насколько позволял его преклонный возраст и силы, сжал ланс и нанес удар прямо в щит соперника, который остановил своего декстриера и не опустил копье для удара, а наоборот, поднял его острием вверх.
Жильбер выдержал удар, слегка покачнувшись в седле. Он был умелым всадником и провел немало конных поединков. Ланс противника лишь чиркнул по его щиту, который англичанин выставил под необходимым углом. Де Клэр неспешно развернул своего коня и стал ждать, пока его противник успокоит разгоряченную лошадь и развернётся для повторной атаки.
Вивьен де Ломейн осадил коня и, развернув его, снова поскакал на крестоносца, который, как ему показалось, просто издевался над ним. Он снова ударил его копьем, но и на этот раз враг остался невредим и недвижим, продолжая сидеть в седле своего декстриера.
Злость, ярость и раздражение охватило воина. Он снова зашел на атаку, но спокойный и умиротворенный вид противника заставил его притормозить разбег. Мессир де Ломейн подъехал к Жильберу и произнес:
– Мессир, не пора ли нам, в конце концов, прекратить эту комедию и сразиться, как и подобает настоящим шевалье!..
Жильбер склонил шлем и громко ответил:
– Мессир Вивьен де Ломейн! Я, Жильбер де Клэр, граф Глочестер и Герефорд, вассал наихристианнейшего короля Англии, полностью соглашаюсь с вашими словами. Я заявляю, что для меня, всего моего рода и потомков будет высшей неблагодарностью и позором вспоминать этот день и час, когда я позволил себе наглость выступить против вас, ваших седин и благородства, вместо того, чтобы вынуть кинжал и отворить себе вены! Ваш пример вассальной верности не позволяет мне скрестить ланс с вами и вашими наследниками!..
– Это, еще, почему?! – Удивился Вивьен де Ломейн. – Чем вам, мессир де Клэр, не угодил мой сын? Он, слава Господу, находится в таком возрасте, который не позволит вам отказать от поединка!..
Жильбер снял с головы шлем, отбросил свой ланс в сторону, спокойно привязал шлем к седлу и спокойно ответил, глядя в глаза мессиру де Ломейну:
– Я не позволю себе сразиться с вашим сыном, мессир. У меня нет ни малейшего желания добавлять седины переживаний и огорчений к сединам верности, чести и преданности, коими вы так щедро украшены…
Вивьен был поражен спокойствием и благородством, сквозившем в каждом жесте, взгляде и слове англичанина. Он снял с головы шлем, поклонился и ответил:
– Истинно говорю вам, мессир де Клэр! Вы показали мне, как должны вести себя истинные паладины времен Карла Великого! Наше рыцарство уже разучилось чтить честь и быть благородными до корней волос… – Он низко поклонился и развернул коня, поехав к своему лагерю, где за поединком внимательно и удивленно следил граф Раймон де Сен-Жиль. Вивьен повернул голову и крикнул англичанину. – Благодарю вас за науку! И, простите меня за те два удара, что я по глупости нанес вам!..
Жильбер ничего не ответил, лишь молча покачал рукой, прощаясь с благородным стариком. Он развернул коня и, подъехав к оруженосцам, крикнул:
– Новый ланс!..
– Мессир, но у вас и тот был невредим… – опешил слуга, протягивая ему копье. – Может быть, мне сбегать за ним?..
– Не смей прикасаться к нему руками! – гневно крикнул на него Жильбер. – Ланс должен лежать на этом поле. Я больше никогда не прикоснусь к нему…
Вивьен де Ломейн молча подъехал к графу и посмотрел ему в глаза. Раймон не проронил ни единого слова, а лишь вздохнул, пытаясь изобразить на своем лице легкое недопонимание всему тому, что он только что увидел.
– Ваша светлость, я убываю в свои аллоды до окончания войны. – Степенно произнес Вивьен де Ломейн, ловя испуг и раздражение во взгляде графа. – Обязуюсь чтить и охранять вашу собственность и быть надежной защитой вам, ваша светлость, вашей семье, коли, случай приведет вас искать защиты и убежища у меня во владениях…
Раймон раскрыл, было, рот, чтобы что-то резкое ответить своему вассалу, но, увидев спокойное и решительное лицо мессира де Ломейн, только покачал головой.
Вивьен подъехал к группе рыцарей своего отряда, среди которых он увидел своего сына. Рыцари возбужденно переговаривались между собой, комментируя, по-видимому, удивительный исход поединка.
– Сын, мы тотчас убываем из Тулузы! – Решительно произнес отец, заставляя весь отряд примолкнуть и вслушаться в его слова. – Немедля!..
Оттон де Ломейн растерянно посмотрел на рыцарей и, ничего не понимая, спросил у отца:
– Батюшка, что, все-таки, стряслось? Почему мы должны покинуть ристалище и Тулузу? Сейчас, насколько я помню, моя очередь скрестить копья с этим зарвавшимся наглецом-англичанином!..
Вивьен укоризненно покачал головой и ответил:
– Мы уезжаем. Ты не будешь биться с этим сеньором…
– Почему?! – Не унимался Оттон, пытаясь напустить на себя бравый вид и заручиться молчаливой поддержкой рыцарей отряда.
– Потому, сын, что я, клянусь господом, только что столкнулся с воскресшим Роландом и графом Гильомом де Оранж в одном лице! Такого благородства, этики и чести я не видел и, – он посмотрел по сторонам, грустно вздохнув, – как я понял, не увижу более в этой жизни…
Оттон вздрогнул, услышав имена легендарных рыцарей, служивших примером истинного благородства, самоотверженности и скромности. Он склонил голову и тихо ответил:
– Простите, отец…
Вивьен покачал головой и крикнул своим воинам:
– Уходим отсюда! Домой, мессиры!..
Отряд де Ломейна медленно выехал из рядов, перестроился на ходу и медленно поехал вдоль ристалища, устремляясь к северу от этого, как подумал Вивьен де Ломейн, проклятого места…
Раймон де Рокефейл-Андюз, недоумевая, посмотрел на странные маневры отряда де Ломейна, после чего подъехал к графу де Сен-Жиль и произнес:
– Ваша светлость, простите, если я отвлекаю вас от размышлений! Куда это отправилось семейство де Ломейн?..
– Это сейчас, мой верный Раймон, не имеет никакого значения. – Граф напустил на себя равнодушие. – Меня занимает только один вопрос…
– Какой, простите? – Переспросил его рыцарь.
– Сможешь ли ты, мой верный паладин, опрокинуть хотя бы одного из этих проклятых крестоносцев…
– И, это все? – криво усмехнулся Раймон де Рокефейл-Андюз. Он откинулся в седле и кичливо заявил. – Я притащу вам за волосы этого бахвала-англичанина! Смотрите, ваша светлость!..
Рыцарь резко развернул коня и, надел шлем на голову. Оруженосец на ходу бросил ему ланс, который он ловко поймал, набирая темп для атаки…
Жильбер де Клэр, казалось, только и ждал этого момента. Он резко поддал шпорами декстриера и поскакал навстречу противнику.
Соперники остановились на небольшом расстоянии друг от друга. Жильбер поднял свой ланс и крикнул:
– Предлагаю вам, мессир, отступить, если вы желаете сохранить свою жизнь!..
– Эй ты, грязный английский пес! – Выругался противник. – Смотри, как бы тебе самому не попасть на острие моего ланса!..
– Как пожелаете! Combat a l’outrance!..
– Вот-вот! Готовься к смерти!..
Соперники разъехались и, резко развернув коней, понеслись навстречу друг другу.
Но, внезапно, наперерез скачущим навстречу друг другу и, возможно, смерти одного из них, выехал рыцарь в сопровождении небольшой группы из пяти тяжеловооруженных всадников. Все они были в цветах Его светлости графа де Фуа.
Протрубил рог, звонко, громко и, немного нервно, но, тем не менее, властно, заставив соперников по поединку на полном скаку останавливать своих декстриеров…
Граф Жильбер подъехал к этой группе и, стараясь скрыть и сдержать свое раздражение, вызванное столь, как ему показалось, таким грубым и бесцеремонным вторжением в святую Ордалию (а граф считал все поединки с еретиками именно своего рода Судами Божиими, отдаваясь всецело Провидению и, естественно, своим прекрасным боевым навыкам).
– Как это все понимать, граф?! – Жильбер решил оставить ненужные в этот момент церемонии. – По какому праву Вы, де Фуа, решили встрять в Ордалию и помешали мне осуществить Божьи предначертания?!
Раймон де Рокефейл-Андюз, подъехавший чуть позднее Жильбера, приподнял свой большой шлем и, сплюнув на землю, также спросил:
– Это по какой такой причине все это?
Граф де Фуа снял с головы шлем, оставшись лишь в легком сервильере, посмотрел на рыцарей-соперников, учтиво кивнул каждому из них, после чего, стараясь говорить медленно и громко, чтобы его голос и его слова были услышаны обеими сторонами этого ристалища, произнес:
– Данный мой проступок абсолютно законен и справедлив!
Все вокруг возмущенно загудели, послышались редкие, но тем не менее, оскорбительные выкрики в адрес де Фуа и его воинов, вмешавшихся в самый непредвиденный момент в ход поединка.
Граф кивнул своему рыцарю, тот снова протрубил в боевой рог, требуя тишины, внимания и уважения к его следующим словам, и, как только гул и возбуждение, охватившие до этого обе стороны соперников, несколько утихло, громко сказал:
– Волею и повелением моего и Вашего законного сюзерена, повелителя и владыки за мои и ваши лены, коими мы владеем от короны Франции, Его величества короля Франции Филиппа повелеваю Вам немедля прекратить поединки, ордалии, ристалища, битвы, осады, штурмы, поджоги, погромы и потравы, учиняемые до сего момента на землях Окситании! Его величество, – граф де Фуа сделал особую паузу, чтобы придать максимальное значение своим следующим словам, – так вот! Его величество, с полнейшего согласия и соизволения Его святейшества папы Римского, повелел немедля прекратить войну, требует зафиксировать «Статус-кво», в части владений, земель, городов и прочих укреплений, находящихся в руках христиан! Его светлости графу Тулузы и маркизу Готии Раймону повелевается прибыть к Его королевскому величеству в Курию короны, дабы обсудить на совете пэров Франции все сложившиеся вопросы, установить истину, покарать виновных всеми способами и согласно кутюмов королевства!
Граф окинул поле поединков, увидел и понял, что слова его возымели действие, спокойно вынул пергаменты, свернутые в рулоны, поднял их высоко над своей головой.
– Это ордонансы Его величества! Один, – он посмотрел на Раймона, – для Вас, Ваша светлость! Другой, – де Фуа кивнул головой Ги де Леви и группе сеньоров, стоявших возле него, – для Вашей светлости, мессир маршал и… – граф решил всенародно огласить их решение о бракосочетании Ги-младшего и его дочери, – мой дражайший свекор!
Последние слова стали ушатом ледяной воды и сродни удару тяжелой палицы по беззащитной голове графа Тулузы. Дом де Фуа открыто встал на сторону северян, побратавшись с их исконными врагами, захватчиками и завоевателями.
– Прошу всех вас, многоуважаемые мною сеньоры, немедля прекратить все безобразия и пожать руки друг другу в знак согласия с волей Его величества Филиппа Французского и Его святейшества Папы Римского.
Всё. В этой кровавой вакханалии было поставлено жирное многоточие. Псов войны резко посадили на цепь перемирия…
Раньше, как ни крути, все было и проще, и сложнее, нежели сейчас. И вы не можете не согласиться…
Судьбы наших героев жизнь круто перемешает, словно колоду карт в пальцах умелого шулера.
Ги де Леви умрет в 1230 году, в возрасте пятидесяти пяти лет. Умрет он спокойно, просто утром не проснется…
Жанна де Вуазен проживет еще долго, занимаясь хозяйством и воспитанием внуков. Долгими зимними вечерами, сидя возле жаркого камина в большой зале донжона замка, Жанна будет рассказывать внукам и племянникам о славной жизни их дедушки, грозного, благородного и верного рыцаря Ги де Леви, маршала де Ла Фо, ее единственного и любимого мужчины на всем белом свете…
Бушар де Марли вернется к себе в замки и поместья, позже женится. Его так одолеет скука тихой сельской жизни, что рыцарь с радостью откликнется на зов де Леви и отправится с ним в Каркассон. Позднее, он еще один раз отправится в крестовый поход вместе с молодым королем Людовиком Восьмым, которого, правда, все называли «Львом».
Умрет Бушар де Марли в 1226 году, под Авиньоном, осажденным королем Людовиком во время своего южного крестового похода на Тулузу и земли Раймона де Сен-Жиль…
Но, это совсем другая история…
Робер де Мовуазен, последний из четверки друзей-крестоносцев, умер раньше, в 1218 году, не пережив и год после смерти своего друга. Его сын, Рауль де Мовуазен, примет участие в походе короля Людовика «Льва» на Юг Франции, где с трепетом и волнением будет слушать рассказы Бушара де Марли о подвигах и славных приключениях его смелого и благородного отца…
Король Филипп Завоеватель ошибался, думая, что у него нет друзей. У него всегда были, есть и будут верные друзья. Это рыцари семейства де Леви. Рыцари, верой и правдой служащие своему сюзерену и, ни словом, ни вздохом, не напоминающие ему о себе…
Филипп ошибался. Он не был одинок. У него были друзья!!!
Примечание
родовом замке Сент-Ном
арагонскими гербами моей покойной жены
маршал де Ла Фо
владетель сеньории Мирпуа по праву завоевания
монсеньор Герен
рыцарских романов мессира Кретьена де Труа
Мессир Годфруа де Леви! Первый сеньор в нашем славном роду!..
Керак-ле-Шато
бойцами-кутилье
Восьмого молниеносного легиона
Шарлемань»
Статуты Памье
Аллоды
Арриведерчи, амиго мио! Арриведерчи! Форца, амиго мио!
Дефи!
лангобардские и готские кутюмы
Рено де Даммартена
бывший граф де Булонь
смерти от стрелы и гибели в море наследников Генриха Боклерка был причастен один из предков, – Герен понизил голос до шепота, – мессира маршала де Ла Фо
что бывает в случае кражи бумаг из секретного архива
кароччио
кузену Фридриху
Тем более что мы обговорили с вами условия почетной сдачи. Жаль, конечно, что Кадок разузнал об этом и отвлек вас, заманив на обманную охоту…
Сам король Филипп приказал лишить его всех званий, поместий и дарений, взыскав кругленькую сумму и засадив в подвал мрачной Пероннской башни, где ему составили компанию мессир де Даммартен и граф Ферран, живущие, правда, на этажах донжона, а не в подвале.
«combat a l′outrance
Adelantado
Гильома Песенника Аквитанского, Джауфре Рюделя, Бертрана де Борна и Арнаута Даниэля из Риберака
графа Пемброка
короля Анри Третьего
Роландом и графом Гильомом де Оранж
