Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 56 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА IX. Турнир. День второй.
Париж. Остров Сите. Королевский дворец.
На следующее утро все только и говорили о благородном жесте одного из вассалов короля, пренебрегшего богатым выкупом в пользу освобождения сервильного рыцаря. Обыватели и горожане судачили об этом, позабыв о своих насущных проблемах, но, среди их основной массы преобладала горечь сожаления об утрате значительной суммы денег. Рыцарство на все лады нахваливало поступок рыцаря, даже не удосужившись уточнить его имя и титул. Для них, воспитанных на примерах благородных жестов, почерпнутых из «Песни о Роланде», прежде всего, был важен сам поступок, а не его подоплека или последствия.
Даже король был поражен, удивлен и, честно говоря, раздражен столь экстравагантным поступком своего неизвестного вассала, решившего пренебречь ливрами, но обогатить себя моральными и этическими ценностями.
Людовик сегодня проснулся очень рано, честно сказать, он вообще сегодня спал плохо. Кошмары мешали ему предаться блаженному отдыху. Спутанные и несуразные сны заставляли короля вскакивать и снова падать на мокрые от пота подушки. Людовик прикрывал глаза только для того, чтобы через мгновения снова вскрикивать и испуганно озираться по темным углам своей опочивальни. Слуги сбились с ног, таская свечи и факелы к нему в спальню, грели теплую воду и заворачивали в шкуры угли, пытаясь согреть ноги монарха.
Теперь же, к счастью или нет, Людовик не мог вспомнить ни единого кошмара, истязавшего его всю ночь. Он сидел в своем любимом кресле, закутанный но кончика носа в огромную накидку, сшитую из шкур его любимых кавказских снежных барсов, купленных в далеком Херсонесе генуэзскими купцами и перепроданных ими же втридорога королевским снабженцам. Отекающие ноги короля покоились в большом серебряном тазе, наполненном горячей водой с горчицей и какими-то пряностями, издававшими приятный, щекочущий ноздри, горло и освежавший мысли, аромат.
Вошел Сугерий, он едва заметным кивком головы приказал слугам, копошившимся возле монарха, исчезнуть из комнаты и оставить их наедине. Советник дождался, когда последний из слуг выйдет и закроет за собой двери комнаты, подождал немного, прокашлялся в кулак, огляделся по сторонам, словно ища посторонние уши, довольно улыбнулся и произнес:
– Как здоровье вашего величества? Я слышал, что вам, сир, сегодня мешали спать плохие сны. У меня есть один пленный араб, так он умеет толковать смысл снов…
– Какой, к черту, араб?! – Людовик был не в настроении, чтобы шутить или вести нормальную беседу. – Я вообще ничего не помню! Помню, что мучился всю ночь, вздрагивал, кричал, истязала слуг, не позволяя им спать…
– Плохи дела, ваше величество. – Сугерий сокрушенно покачал головой, решив присесть на стул без разрешения короля.
Людовик сделал вид, что не заметил самовольства своего министра, громко прокашлялся, вытер платком слезы, выступившие у него на глазах, и, пристально посмотрев на советника, сказал:
– Излагай…
Сугерий, как всегда, засуетился, стал теребить свою старую и истрепанную кожаную папку, потом, резко вскинул голову и сказал:
– Я знаю имя рыцаря, совершившего вчерашнюю благородную «выходку»…
Людовик даже привстал от неожиданности. Он покраснел от возбуждения:
– Кто этот наглец?..
– Ну, сир, я бы так не стал называть столь благородного сеньора…
– Не тебе, козлиная морда, учить помазанника Божия уму-разуму! – король с силой ударил кулаком по подлокотнику. – Не тяни душу, называй его имя!
Сугерий молча пожал своими худыми плечами, посмотрел сквозь мутное витражное окно на улицу, подставляя лицо слабым лучам солнца, вздохнул и ответил:
– Филипп де Леви…
– Неужто?! – Глаза Людовика округлились. – Вот разбойник! Вот прохвост! Надо же, как он утер нос нашим самодовольным сеньорам, разучившимся благородству и истинно рыцарским поступкам! Молодец!.. – король весело хлопнул себя по животу и громко рассмеялся.
– Сир, я и не ожидал подобной реакции… – аббат Сен-Дени почтительно склонил голову перед королем. – Мне казалось, что вы, сир, станете костерить его почем свет, а вы…
– Я, что, похож, на идиота? – Засмеялся король. – Это даже хорошо, что наш Филу преподал урок благородства заносчивому Тибо и его братцу Стефану…
– Я восхищен, сир… – Сугерий снова склонил голову. – Восхищен, прежде всего, благородством вашей души и бесконечной любовью, которую вы питаете к своим вассалам…
– Оставь пустой треп! – Людовику надоело слушать слащавые речи министра. – Надеюсь, другие его успехи не менее обескураживающие?
– Ваш сын и наследник просто очарован им, смотрит ему в рот и слушает все его речи. – Король с довольным видом кивнул головой. – Гильом Клитон, я считаю, после вчерашнего поступка, тоже не устоит и раскроет свое сердце для дружбы с этим рыцарем…
– Достаточно. – Людовик прервал его. – Прикажи отблагодарить его из казны. Но, сильно не шикуй! Сделай это, по возможности, как можно деликатнее и тактичнее, что ли… – король с годами становился скуповат.
– Я полагаю, сир, что будет гораздо тактичнее, если вы пожалуете мессиру де Леви какой-нибудь придворный титул с незначительным доходом. В глазах всего рыцарства вы будете выглядеть достойным продолжателем дела Карла Великого…
– Что-то, Сугерий, я тебя перестаю понимать. Толи я глупею с годами, толи ты становишься чересчур мудреным… – Людовик недовольно заворчал, налил себе подогретого красного вина с гвоздикой, корицей и сахаром, немного отпил. – Говори яснее и проще…
– Куда уж проще, сир! Роланд, и тот, у Карла Великого был префектом Бретонской марки!
– Эх, куда ты загнул! – Засмеялся король. – Филипп, вроде бы, пока не Роланд, я – не Шарлемань, да и нет у меня марок, чтобы сделать его маркизом!..
– И не надо! Я тут подумал, сир, что должности второго маршала ему будет предостаточно…
– Второго, говоришь?.. – задумался Людовик. – Ладно. Он им станет, – король выдержал паузу, – после турнира.
– Великое решение великого короля… – министр поклонился.
– Перестань юродствовать! – Настроение у Людовика улучшилось, он снова смеялся, а его глаза светились жизнью и ясным умом. – Какой там доход у второго маршала?..
– Сорок ливров в месяц, сир… – тихо ответил Сугерий, – не считая затрат на лошадей, их ремонтирование и экипировку личного штандарта в составе двадцати рыцарей…
– Сколько? – Людовик не расслышал последних слов министра.
– Двадцать, сир…
– Не очень много, я согласен…
ГЛАВА X. Турнир. День второй. (Продолжение).
Париж. Левый берег Сены. Ристалище.
Филипп облегченно вздохнул. Невероятное стечение обстоятельств снова, словно по мановению благосклонной судьбы, благополучно разрешилось в его пользу. Не мечтая и не ожидая, де Леви становился любимцем толпы, зрители, в особенности, женская половина, истошно кричали, скандируя имя и новоприобретенное боевое прозвище «боевой шершень». Он возбужденно дышал и, гордо вскинув голову, окинул глазами беснующееся человеческое море, окружившее ристалище со всех сторон. Его взгляд на секунду задержался на короле, и Филиппу показалось, как губы короля дрогнули в едва заметной улыбке, а рука подала еле уловимый жест, приказывая объехать ристалище по кругу. Повинуясь инстинкту и желая насладиться мгновением триумфа, де Леви пришпорил своего гнедого декстриера и, высоко подняв свой турнирный ланс с трепещущим желто-черным значком, проскакал круг почета. Он снял с головы шлем и махал им, стараясь ответить зрителям и гостям турнира благодарностью за их любовь и поддержку.
– Я уже начинаю завидовать тебе, мессир Филипп. – Засмеялся Гильом Клитон, когда Филипп поравнялся с ним и остановил коня. – Такая, черт меня возьми, бешеная популярность может и до греха довести!
– Господь не выдаст – свинья не съест! – Матье же, наоборот, поддержал де Леви. – Так их, Филипп, пускай нервничают! Ты уже сделал полдела! Они в душе уже проиграли, теперь, помоги им самим упасть с коня…
Филипп ничего не ответил, только улыбнулся товарищам. Герольд турнира вышел вперед и протрубил в боевой рог, после чего огласил порядок поединков. Филипп выбрал Жана де Божанси, Годфруа де Иля и, к немыслимому ликованию толпы, самого графа Тибо, сюзерена Блуа, Шампани, Сансерра и Шартра.
Гильому Клитону достались виконт Бернар де Шатодён, сеньоры Жан де Ла Сюз и Бушар де Бонневаль.
Матье де Монморанси, в свою очередь, будет вынужден скрестить лансы с Фуше де Меслэ, Готье де Сент-Эньяном и графом Стефаном де Мортэнь, братом Тибо.
– Неплохой выбор, друзья… – Гильом похвалил рыцарей. – Ну, а теперь, как говорится, с Богом… – он посмотрел на небо, перекрестился и добавил. – Филипп, тебе начинать первым…
Филипп де Леви молча отсалютовал им лансом, поддал шпорами своего декстриера и выехал на середину ристалища, встав напротив главной трибуны, где находился король Людовик и главные сановники королевства. Он привстал на стременах и, потрясая лансом, крикнул, перекрывая рев зрителей:
– Вои имя Господа! За Францию и короля Людовика!.. – после чего поклонился королю и, проскакав половину ристалища, занял место для атаки, ожидая своего первого соперника.
Герольды объявили имя Жана де Божанси. Тот медленно выехал из плотных рядов рыцарей, представлявших конрой графа де Блуа, коротко поклонился королю, развернул коня и отъехал на место, предназначенное для него.
Распорядитель турнира махнул флагом, отдавая сигнал к началу поединка. Рыцари поддали шпорами декстриеров и, ускоряясь, понеслись навстречу друг другу.
В те времена турниры были гораздо проще и, можно так сказать, наиболее приближены к боевому столкновению. Барьеров, разделявших всадников, еще не существовало, что давало простор для атакующих действий и не загоняло рыцарей в жесткие рамки, ограничивая их маневр и возможности. Насадки, применяемые на лансах, были простые войлочные, которыми оборачивали бычье копыто, надетое на кончик ланса вместо стального наконечника. Но, тем не менее, удар, проведенный умелым и опытным турнирным бойцом, даже таким вот тупым и мягким турнирным наконечником, был достаточно сильным, ощутимым и болезненным.
Филипп левой рукой выбрал всю слабину поводьев и, наклонившись корпусом вперед, выставил щит под небольшим углом, стараясь расположить его так, чтобы удар ланса Жана де Божанси отклонился в сторону и, по возможности, причинил, как можно меньше вреда. Он наклонил ланс, целясь в район шлема противника. Это положение его копья позволяло, в случае надобности, провести отклоняющий прием своим копьем или, опустив его немного ниже, постараться попасть в узкий просвет между щитом и седельной лукой, появляющийся при галопе и позволяющий нанести сокрушительный удар по корпусу соперника.
Жан де Божанси был молод, ему едва исполнилось восемнадцать. Два года назад его отец, Рауль де Божанси, внезапно скончался от какой-то неизвестной болезни, скрутившей его и буквально в течение месяца сведшей в могилу. Слуги испуганно перешептывались и отводили глаза, едва молодой наследник, срочно отозванный из Бургундии и также спешно произведенный в рыцари самим герцогом Бургундии, начинал расспрашивать о причинах столь странной и подозрительной болезни и последних днях жизни умершего отца. Из разрозненных, смутных, путанных и мало объяснявших источников, почерпнутых им из разговоров со слугами и воинами замка, Жан уяснил, что накануне странной болезни к его отцу приезжал какой-то странный монах, одетый в серый балахон бенедиктинца. Наследник насторожился. До него, естественно, долетали таинственные истории о каких-то монахах, якобы несущих смерть от руки Божьей всем отступникам и сеньорам, боровшимся с властью короля Франции. Но, прямых доказательств причастности Сугерия или его монахов, живших в замке Монкруа, у Жана де Божанси не находилось.
Теперь же, волею судьбы, молодой представитель древнего рода сиров де Божанси, владеющих обширными землями вдоль Луары, подпал под влияние графа Тибо и согласился выступать на турнире в составе его конроя.
Декстриер, серый в яблоках мощный жеребец, уверенно нес под собой Жана, разгоняясь с каждым шагом своего мощного бега. Рыцари перевели своих коней на боевой галоп, когда расстояние между ними сократилось до тридцати туазов, отмеченных двумя небольшими флажками, которые были воткнуты в землю.
Жан пригнулся и выставил впереди себя щит, наклонив его под небольшим углом, но не успел осадить своего коня, в запале поддав ему шпорами. Жеребец подкинул вверх задние ноги, брыкнулся и, тем самым, нарушил равновесие рыцаря.
Филипп опустил ланс и нанес удар, попав в грудь всадника. Жан де Божанси был буквально выброшен из высокого рыцарского седла и выронил копье, неуклюже махая в воздухе руками. К его несчастью, одна нога не успела выскочить из стремени и, запутавшись в нем, потащила рыцаря по земле вслед за конем, который, лишившись своего седока, понесся во весь опор.
Вопль радости мгновенно сменился и утонул в крике ужаса, охватившем всю поляну ристалища.
Филипп быстро выкинул ланс и, резко развернув своего декстриера, понесся наперерез бешено мчавшемуся жеребцу, тащившему за собой по грязной земле тело рыцаря. Филипп догнал коня и, схватившись рукой за поводья, резко осадил его, заставив, сначала, перейти на более медленный бег, а затем, и вовсе остановиться. Он спрыгнул с коня и подбежал к рыцарю, голова которого была бессильно лежала на земле, уткнувшись лицом в грязь.
Де Леви припал на колено и осторожно поднял Жана, как мог, вытер с его лица грязь и склонился над ним, стараясь услышать дыхание.
– Я жив… – прошептал рыцарь, не открывая глаз. – Слава Богу…
В это время к ним подбежали оруженосцы Божанси, которые осторожно подняли Жана и быстро понесли его к краю ристалища, где располагалась палатка костоправа и лекаря.
Герольд вышел на середину ристалища и, громко протрубив три раза, объявил победителем Филиппа де Леви.
Когда он подъехал к Оливье, чтобы взять новый ланс, Гильом Клитон, сидевший на коне и молча наблюдавший за ходом поединка, сказал:
– У него с самого начала не было ни малейшего шанса… – герцог поймал вопросительный взгляд де Леви и пояснил. – Его конь был издерган еще до начала разбега, да сам мессир Жан, все-таки, еще юн и неопытен, раз поставил свой щит наперекосяк и не почувствовал момента, когда его декстриер вышел из-под контроля…
– Дай Бог, чтобы он не сильно ушибся… – ответил Филипп, взял кубок с вином, протянутый ему одним из слуг герцога, залпом выпил и ответил. – Жаль мне его…
– А вот это, мой друг, тебе надо выкинуть из головы. – Заметил Матье, слушавший их беседу. – Жалость – худшее, что может приключиться с нашим братом на турнире. Если всех жалеть, то тогда, ей Богу, сам начнешь вылетать из седла, не дождавшись удара соперника…
Филипп молча посмотрел на него, взял ланс и поехал к краю ристалища…
Сугерий подошел к королю и, наклонившись над его ухом, тихо сказал:
– Сир, на мой взгляд, все могут только выиграть, если вы, сославшись, на Божье провидение, приостановите тьосты мессира де Леви…
Людовик, с интересом наблюдавший за поединком, оторвал свой взгляд и, посмотрев на советника, спросил:
– С какой стати?.. – он нервно забарабанил пальцами по подлокотнику стула. – Сейчас, как никогда, мощь моих рыцарей не вызывает сомнений.
Сугерий скептически отнесся к словам короля. Он оглядел ристалище и ответил:
– Сир, пока, слава Богу, все идет так, как вы желаете, но, всякое может случиться… – он вплотную приблизился к уху короля. – Нам не стоит забывать о более важном деле. О мире с графом де Блуа и о том, как заставить поверить Тибо, что мы поможем ему примерить корону Англии…
Людовик задумался, после чего стукнул кулаком по подлокотнику и ответил:
– Быть посему. Зови мессира де Монтонкура, живо!.. – он даже привстал от неожиданности, увидев, что Филипп уже готовится атаковать второго соперника. – Господи! Да чего же ты медлишь?!..
Сугерий хотел, было, послать кого-нибудь из своих слуг, но, увидев, как Людовик начинает злиться, сам вскочил со стула и побежал искать главного распорядителя турнира…
– Ваша светлость, – к Тибо подъехал его сенешаль и, поклонившись, сказал. – Этот «королевский шершень» сегодня разошелся, прямо не в дугу! Молодой де Божанси сильно ушибся и я опасаюсь, что его травма может быть гораздо серьёзнее, чем сказал костоправ…
Тибо плюнул на землю и, посмотрев на него, процедил сквозь сжатые зубы:
– Ничего страшного…
– Сеньор, послушайте меня, ради всего святого! – Сенешаль взмолился, пытаясь достучаться до трезвого рассудка графа. – Еще есть время отменить ваш поединок, сославшись на Божье предзнаменование…
– Глупость какая! Я не позволю, чтобы все встречные и поперечные судачили о том, что граф Тибо испугался какого-то юнца!..
– Ой, смотрите!.. – сенешаль вскрикнул и указал на центр ристалища…
Годфруа де Иль даже не понял как вылетел из седла, выброшенный мощным ударом турнирного ланса Филиппа. Он замахал в воздухе руками, словно пытаясь уцепиться за невидимые поручни и спастись от падения, зависнув в воздухе. Но…
Филипп де Леви нанес сокрушительный удар, попав лансом в узкую щель, образовавшуюся между щитом Годфруа де Иля и головой его декстриера, попав тупым турнирным наконечником в грудь рыцаря. Его декстриер еще несся боевым галопом, когда он услышал оглушительный и восторженный рев толпы зрителей. Он резко осадил своего коня и, повернув голову, посмотрел назад – Годфруа де Иль лежал на грязной земле и пытался встать, опираясь на левую руку. Филипп развернул коня и, подскакав к сопернику, спрыгнул возле упавшего рыцаря, нагнулся и попытался помочь ему встать, предложив свое плечо и руку. Годфруа де Иль грустно улыбнулся и принял помощь, сказав:
– Воистину, сегодня ваш день, мессир де Леви… – он скривился от резкой боли, пронзившей его ребра и грудь, но, тут же совладал с собой, усмехнулся и добавил. – Благодарю за помощь. Через час мой оруженосец разыщет вас, мессир де Леви…
Филипп попытался протестовать и отказаться от положенного выкупа, но оруженосцы де Иля быстро подхватили на руки своего сеньора и унесли его с ристалища. Де Леви снова запрыгнул в седло и поехал в сторону своего конроя для смены ланса…
– Ваша светлость! – Сенешаль тронул Тибо де Блуа за рукав его кольчуги и показал в сторону священника, ехавшего в их сторону на лошади. – Если меня не обманывают глаза, к нам едет монсеньор Сугерий… – Тибо посмотрел в сторону главной королевской трибуны и раскрыл рот от удивления. Сомнений не было – к ним направлялся сам могущественный министр короля Людовика и, судя по его торопливости, с весьма интересным предложением. – Выходит, мессир, что я, все-таки, был прав, предлагая вам прекращение поединка!..
– Посмотрим… – Тибо насторожился, ожидая очередного подвоха со стороны Сугерия. – Хотя, по чести сказать, а не откажусь, если предложение будет заманчивым…
Граф нарочито отвернулся и, перебрасываясь шутками, вступил в оживленный разговор с несколькими рыцарями своего конроя. Тибо старался не подавать вида, но его побледневшее лицо и скулы, крупными желваками выступавшие на белом лице, выдавали нервное напряжение.
Аббат Сугерий медленно подъехал на своем ослепительно-белом иноходце и, посмотрев по сторонам, обратился к Тибо:
– Доброго вам здоровья, граф-палатин. – Тибо де Блуа прервал оживленную беседу, развернул коня к, подъехав к аббату, ответил, сопровождая приветствие коротким кивком головы. Сугерий жеманно поклонился и, придав лицу каменное выражение, произнес. – Мой грозный хозяин и твой верховный сюзерен, Божьей милостью король Людовик, послал меня передать тебе, граф де Блуа, сердечные пожелания успеха и, – он едва заметно улыбнулся, – доброго здоровья.
Тибо улыбнулся уголком рта, окинул взглядом своих рыцарей и, посмотрев в глаза Сугерию, ответил:
– Нас трогает забота его величества…
Аббат, казалось, ждал именно этих слов, улыбнулся и, положив свою худую и бледную ладонь с длинными и крючковатыми пальцами на кольчужную перчатку графа, ответил:
– Кроме этих слов, мой и ваш сюзерен попросил меня, своего верного раба, передать вам еще кое-что… – он с недоверием покосился на сенешаля и рыцарей, смотревших на него, как вороны на червя, вздохнул и продолжил. – Так вот, граф Тибо, не могли бы мы отъехать немного в сторону…
Тибо широко улыбнулся и, бросив торжествующий взгляд на рыцарей, кивнул. Сугерий тронул шпорами своего иноходца и поехал к краю ристалища. Тибо резко ударил шпорами своего декстриера и в мгновение ока догнал аббата.
– Наш сюзерен просил передать вашей светлости, что он желает мира… – Сугерий резко повернул голову и посмотрел на графа.
Тибо попытался скрыть удивление, но это не ускользнуло от зоркого взгляда Сугерия:
– И, ради этой пустяковины, монсеньор аббат, вы решили отвлечь нас от турнира?..
– Не только, граф. Я разумно полагаю, что Господь, особенно сегодня, что-то не сильно печется о ваших людях. Я вообще умолчу о том, что, не приведи нас всех Господь, он уготовит вам…
Тибо мгновенно сделался пунцовым от злости, с шумом выпустил воздух и прорычал:
– Только не надо меня пугать!..
– Да упаси Боже… – ехидно усмехнулся аббат.
– Тогда, ради чего вы затеяли все это?..
– Ради вашего благополучия, покоя Франции и… – он промедлил, – ради короны Гильома Завоевателя…
От неожиданности Тибо даже покачнулся в седле, машинально подтянул повод и резко поддал шпорами, поставив коня на дыбы. Советник короля улыбнулся, поняв, что его удар попал точно в цель. Гордыня графа схватила за горло своего хозяина.
– Какая, черт меня и вас всех подери, корона Гильома. – Еле слышно ответил Тибо, успокаивая своего декстриера. – Вы, часом, не ополоумели, аббат?..
– Нет, ваша светлость, я в полном здравии… – ответил ему Сугерий, – а вот вам, к примеру, стоит следить за эмоциями…
– Обойдусь, как-нибудь, без советчиков… – буркнул Тибо.
Сугерий еще раз улыбнулся и хитро посмотрел на него:
– Ваш английский дядюшка бездетен и, в конце концов, он не вечен…
– Согласен с вами. Все мы под Богом ходим…
– Вы и ваш брат Стефан, как я понял, являются законными наследниками престола Англии…
– Вы, как всегда, ошибаетесь. – Тибо кинул злой взгляд в строну Гильома Клитона, гарцевавшего на противоположном краю ристалища. – Молодой Гильом имеет большие права на корону.
– Мало ли, мой друг, кто и что имеет. – Улыбнулся Сугерий. – Короне выгодно замириться с вами и вручить вам корону Англии…
– Не понял, переведите на простой язык… – заинтересованно ответил ему граф.
– Нормандия, ваша светлость. Только и всего… – Сугерий гордо вскинул голову. – Взамен, короне нужна Нормандия…
– И это все?.. – усмехнулся Тибо. – А, случаем, Эно или Саксония короне не надобны?..
– Не надо ёрничать! – Сугерий напрягся, на его скулах выступили желваки. – Не надо! Вы тотчас прекратите поединки и прикажете своим псам отстать от молодого де Леви.
– А-а-а! – Засмеялся Тибо. – С этого, аббат, и стоило начинать наш разговор. За «малыша» испугались?
– Пока, ваша светлость, мы всерьез опасаемся за ваше здоровье. Следующий поединщик, коли, меня память не подводит, вы?..
– Ну, и что?!
– А то, ваша светлость, что вам, к моему глубокому сожалению, уважению и сочувствию, надо еще пережить его…
– В конце концов, у меня еще есть рыцари, кто наверняка свернет шею этому выскочке! – Запальчиво ответил Тибо.
– Ну, – улыбнулся Сугерий, – до этого надо умудриться дожить…
Тибо понял, что дальнейшие словесные перепалки ни к чему не приведут, но фраза о короне, оброненная Сугерием в самом начале разговора, запала в душу. Граф внутренне напрягся и пристально посмотрел на собеседника, пытаясь понять, насколько серьезен и принципиален их диалог. Аббат был невозмутим, его худое каменное лицо, изборожденное глубокими складками морщин, не выражало ничего кроме решимости и настойчивого желания добиться желаемого результата.
«В конце концов, – решил Тибо, – чем черт не шутит. Я, пожалуй, соглашусь, тем боле, что, судя по всему, этот пройдоха Сугерий действительно настроен серьезно и шутить вовсе не намерен. К тому же меня не радует то, что я могу выпасть из седла по вине этого юнца, которому, как я уже понял, благоволит сам Людовик…». Он поднял голову, посмотрел на голубое зимнее небо, на котором ослепительно-белыми овечками проплывали редкие облака, прищурился от яркого солнца, пытавшегося согреть прохладный воздух, кивнул головой и ответил:
– Ладно. Мы согласны побеседовать с его величеством по всем вопросам, кои вы, монсеньор аббат Сен-Дени, изволили донести до нас. – Тибо говорил нарочито высокопарным слогом, пытаясь разглядеть эмоции на лице аббата. Но лицо Сугерия оставалось все таким же каменным и невозмутимым. – Вопросы дружбы и мира нас, как верных вассалов, всегда радуют. Что же касается прекращения поединка, то нам, как благородному шевалье…
– Можете не беспокоиться, граф, – Сугерий перебил Тибо де Блуа, – я осведомлен о вашей щепетильности во всем, что касается чести и рыцарской этики. Мы возьмем на себя все вопросы и сделаем так, что мессир де Леви сам откажется от поединка, сославшись на какую-нибудь травму или, к примеру…
– Вот этого делать не надо! – Граф возмутился, подумав, что Сугерий сможет своим невольным и настойчивым желанием добиться мира обидеть или, не дай Бог, унизить молодого Филиппа де Леви. – Молодой де Леви, как ни крути, храбрый и отважный воин. Он достойный сын и наследник мессира, простите, монсеньора Годфруа де Леви, епископа моего стольного города Шартра.
– Нет-нет, ваша светлость, – Сугерий улыбнулся, – я понимаю вашу обеспокоенность за честь юного рыцаря, но поверьте мне на слово, его величество не меньше вас печется о том, чтобы его паладины были защищены. Король придумает совершенно иной способ…
– Коли так, аббат, – Тибо на минуту задумался, взвешивая в голове все «за» и «против», – я согласен. На пятый день после окончания турнира я готов встретиться с королем и моим сюзереном, – он снова задумался, подбирая наиболее удобное место, – к примеру, в Сен-Жермен-л-Оксерруа. Место там тихое, спокойное, к тому же, у Господа под защитой…
– Его величество Людовик благодарит своего верного вассала, коим вы, граф, несомненно, являетесь, за честность и порядочность. Мир все-таки лучше войны… – королевский министр учтиво склонил голову и, развернув коня, поехал в сторону главной трибуны. Тибо молча смотрел ему вслед, все еще сомневаясь, правильно он поступил, приняв предложение хитрого лиса, когда Сугерий обернулся и крикнул. – Задержитесь возле своей палатки, граф, мне кажется, что ваши конюшие недостаточно подтянули сбрую у декстриера…
Граф де Блуа понял намек и, коротко кивнув головой, поехал к своему шатру, возле которого суетились оруженосцы и конюшие. Подъехав к ним, Тибо спрыгнул с коня и, бросив поводья конюшему, раздраженно крикнул:
– Бездельники! Решили угробить своего хозяина? А ну-ка, живо, подтяните подпруги и сбрую! Что-то мое седло сваливается на один бок!..
Сугерий, тем временем, подъехал к королевской трибуне и едва заметным кивком головы дал понять, что граф, в общем и целом, принял предварительные условия. Людовик улыбнулся и, слегка повернув влево голову, тихо шепнул рыцарю охраны:
– Немедленно пригласите мессира Филиппа де Леви и… – он охнул и, взявшись рукой за бок, прибавил, – лекаря…
Рыцарь молча поклонился и исчез в толпе гостей. Придворные и королева, сидевшие вокруг высокого трона, засуетились, стали охать и беспокоиться о том, не случилось ли чего с королем. Людовик надул щеки, сделался пунцовым – его всегда раздражало показное усердие, сердобольство и ненужная суета своих придворных прихлебателей, но он позволил себе потешить их рвение и, тяжело вздохнув, произнес. – Что-то сердечко прихватило…
Аделаида де Мориен, его жена, сразу же запричитала и стала укорять мужа за его чрезмерную любовь к чревоугодию и нежеланию прислушиваться к советам лекарей. Принцесса Констанс лишь грустно вздохнула и с сожалением подумала, что теперь ей, скорее всего, так и не удастся досмотреть поединок молодого и красивого франка, который почти в одиночку сражался с рыцарями графа де Блуа. Этот высокий и рыжеволосый юноша так запал в сердце принцессы, что она была словно в забытьи после первого дня турнира, мечтая лишь познакомиться ним поближе. Но ее брат, наследный принц Филипп, которого она тайно попросила представить ей рыцаря, лишь фыркнул в ответ и затараторил какую-то юношескую глупость, что, мол, им сейчас не до ухаживаний, реверансов и прочей дребедени. Филипп не нашел ничего, кроме как добавить, что настоящим шевалье надо собираться с силами и мыслями, направляя их лишь на победу, а не на пустые и глупые беседы с девчонками.
Констанс повернула свою прелестную белокурую головку, волосы которой были украшены жемчужной сеточкой и небольшой, но аккуратной короной, поправила меховую накидку с капюшоном и увидела скачущего к трибуне рыцаря, чьи цвета издали делали его похожим на фантастического желто-черного шершня. Ее сердце вздрогнуло и сжалось…
Филипп де Леви спокойно ожидал оруженосца, поехавшего за сменным лансом, он перебрасывался веселыми и малозначащими фразами с рыцарями, стараясь не показывать всем своим видом небольшое беспокойство ходом складывающихся поединков. Он почувствовал, как нему подбежал один из королевских рыцарей, дотронулся по руки, торопливо поклонился и, бросая косые взгляды на молодого герцога Гильома, произнес:
– Мессир де Леви? – Лицо воина покраснело от быстрого бега. Филипп кивнул в ответ. Королевский рыцарь вытер пот на лбу и сказал. – Его величество внезапно почувствовали себя плохо и приказали мне срочно позвать вашу милость!..
Филипп недоуменно покосился на Гильома и, переведя взгляд на рыцаря, сказал:
– Неужели, его величество не справится без моей скромной персоны?..
– Мое дело передать волю сюзерена, мессир… – ответил воин.
– Давай-ка, Филу, поезжай к королю… – Гильом Клитон нахмурил брови, посмотрел на Матье де Монморанси и, заручившись его одобрением, добавил. – Негоже нам, вассалам, медлить с приглашением короля. Мы тут сами как-нибудь управимся!..
– Передайте герольду его светлости де Блуа, с коим у меня назначен тьост, что я освобожусь и сразу же прибуду к его услугам! – Филипп раздраженно поправил шлем и поскакал к королевской трибуне, поддерживаемый оглушительными криками зрителей и гостей турнира…
Людовик из-под опущенных век наблюдал за его приближением, старательно разыгрывая из себя больного. Когда Филипп подъехал к трибуне и, сняв шлем, поклонился, король тяжело вздохнул и, слабо шевеля рукой, произнес:
– Мессир де Леви, извольте сопроводить меня во дворец и встать на часах возле моей опочивальни. Меня, кажется, отравили…
