Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 167 (всего у книги 198 страниц)
– Я же просил, кажется, не портить мне аппетит!..
– Прости, Ги, меня что-то занесло… – Мишель виновато пожал плечами.
Козимо молча усмехнулся и уставился в свою тарелку, с остервенением принявшись скрипеть ножом и кинжалом по серебряной тарелке. Он так увлекся разрезанием мяса, что и не заметил, как рыцари отложили свои кинжалы и молча уставились на него.
– Я что-то не так сделал? – Он наивно закатил глаза.
– Кузьма, мать твою…! – По-русски ругнулся Мишель. – Не надо так упиваться своей вымышленной победой!..
– Вымышленной?! – Деланно удивился де Кавальканти. – Между прочим, мессир де Леви так прямо и сказал, что ему больше нравится мой вариант ведения войны!..
– Что?! – Мишель сверкнул глазами. – А, ну-ка, повтори еще раз!..
Козимо открыл рот, набрал полные легкие воздуха и хотел, было, повторить свои слова, но Ги положил им на ладони руки и спокойным, но уверенным тоном сказал:
– Сеньоры! Не надо ругаться… – он посмотрел на каждого из спорщиков, убедился, что они закивали головами, готовясь принять его решение, как третейского судьи, улыбнулся. – Значит, так, друзья мои! Конрадина нам нельзя запускать в страну – это, как пить дать, может создать проблемы с местными сеньорами и народом! – Козимо расцвел, как майский цветок, от счастья. Ги усмехнулся и добавил. – Но, нельзя ему и спокойно продвигаться к нашим границам! С завтрашнего утра приказываю, как наместник его величества на северных границах королевства, утроить разъезды и атаковать врага без раздумий и промедления! Любые отряды! Особенно, – он сделал паузу, – фуражиров, тыловые отряды снабженцев и инжениаторов!
– Это трудно… – тихо произнес Мишель.
– Мы не такие подвижные! – Поддакнул ему Козимо.
Ги улыбнулся, поняв, что они забыли обо всех своих спорах и разногласиях и теперь переключились на его тему, влезая в нее с головой и продумывая каждое его слово.
– Реквизировать всех лошадей сразу же после посевной!.. – де Леви обвел их взглядом и понял, что немного погорячился с решением о конфискации лошадей. – Хорошо! Скажем по-другому! Выкупить лошадей или, на худой конец, взять их в аренду!
– И зачем нам, простите, столько тягловой и худой скотины?.. – Козимо подпер кулаком подбородок и с интересом посмотрел на него.
– Посадим арбалетчиков на них. Разом поднимаем мобильность и маневренность отрядов! – Ответил ему де Леви, перевел взгляд на Гвидо и спросил. – Что вы думаете по этому поводу, синьор Гвидо?
– Не новый, но весьма действенный метод… – проворчал итальянец, который в присутствии могущественного и грамотного, как ему казалось, француза терялся и робел, смущаясь каждому своему слову.
– Просто, клянусь спасением души, и красиво! – Кивнул, соглашаясь, де Кавальканти. – Гениально, скромно и со вкусом! Вот, что ни говори, а французы не только мастера на амурные похождения! Они еще, – он деланно поклонился, – великолепные стратеги!..
– Это, что, шутка? – Ги сурово глянул на юношу.
– Нет-нет, Ги, это он так восхищается… – Мишель испугался, как бы его друг не разозлился, неправильно истолковав интонации его итальянского воспитанника.
– Ладно. – Кивнул ему де Леви. – Теперь, друзья мои, вернем ко второй части нашего плана ведения войны. Он посмотрел на Козимо. – надеюсь, более-менее приличная карта севера Италии у вас есть?
– А как же! – Козимо вскочил из-за стола, быстро подбежал к небольшому шкафу, распахнул его, пару минут порылся в нем, выбрасывая на пол ненужные бумаги и свернутые в рулоны пергаменты, радостно воскликнул и, потрясая над головой большим кожаным футляром-тубусом, подбежал к де Леви. – Вот! Очень точная карта! Сам составлял!..
Он буквально светился от гордости за свое творение.
Ги молча развернул большой кусок пергамента и внимательно всмотрелся в карту, пару минут молча изучал ее, после чего довольно крякнул и похвалил Козимо:
– У вас, милейший де Кавальканти, талант картографа! Зачем вы зарыли в землю свой дар?..
– Я еще умею осадные машины делать… – тихим от смущения голосом произнес юноша и густо покраснел.
– Все, Козимо, садись и слушай. – Мишель строго посмотрел на него.
Козимо молча плюхнулся на стул и уставился на де Леви. Тот обрадовано потер руками и произнес:
– Встречать Конрадина будем прямо здесь – возле Тальякоццо! – Он ткнул пальцем в карту, попав прямо на изображение города.
– А если он, как и его величество, в обход пойдет?.. – с сомнением в голосе произнес Ла Рюс. – Отчего, спрашивается, ему не повторить то, что принесло нашему королю власть и корону Обеих Сицилий?..
– Да, отчего?.. – поддакнул Козимо.
– Согласен с вами полностью! Вполне может… – Ги подмигнул им, – а вот тут, друзья мои, должны мы с вами и должны помочь ему пойти той дорогой, что нужна нам!..
– Как? Как бычка за нос? – Засмеялся Козимо. – Конрадин не дурак!..
– Никто и не спорит. Мы его разозлим, так разозлим, что он ослепнет от ярости и кинется вдогонку, как дурной бык за красной тряпкой! А мы, как опытные пастухи, будем его направлять в нужном направлении фланговыми атаками!..
Они замолкли. Мишель быстро разлил вино по кубкам. Они молча выпили, обдумывая слова де Леви.
– Допустим, – кивнул головой Мишель. – Допустим, что все так и получится, и Конрадин пойдет именно той дорогой, что выгодна нам. Дальше-то, что? У него сил втрое больше наших!..
Ги поковырялся в ухе и отвтеил:
– Вы внимательно рассматривали равнину к северу от Тальякоццо?..
– Равнина как равнина… – отвтеил ему итальянец. – Холмы справа и слева, сбоку болотце и речушка, чуть дальше, за холмами небольшой, но густой лесочек…
– Именно… – загадочным голосом произнес де Леви.
– Да, я знаю эту поляну. – Уверенным голосом сказал Ла Рюс. – Там, прямо по центру, чуть вперед, есть нормальный холмик, его можно укрепить палисадом…
– Вот! Ты уже начал мыслить!.. – Ги обнял его за плечи. – Там мы поставим пехоту и стрелков. Для верности влепим там стяг его величества!..
– Они сметут нас первой же волной! – Козимо скривился при мысли о германских тяжелых рыцарях. – Эти черти просто напористы, как кабаны! Так, прямо, и прут, очертя голову!..
– Это то, что нам и нужно! – Ги загадочно подмигнул им. – Завтра же прикажите отправить всю легкую кавалерию прямо к Риму! Пусть начинают свои бесчинства! Пусть жгут и грабят все, что попадется им под горячую руку! Обозы не копить и не отправлять домой! Пусть прячут их в укромных местах, потом, после войны заберем…
– Есть риск, что мы сможем потерять легкую конницу… – Мишель озаботился этой проблемой.
– Невелика потеря, – махнул рукой де Леви, – от нее все равно в сражении никакой пользы нет, разве что догонять бегущих…
– Что это даст нам?.. – Козимо вопросительно посмотрел на француза.
– Поверьте мне нас слово, друзья, что, как только наши отряды окажутся возле Рима и станут атаковать гибеллинов, во многих местах вспыхнут гвельфские бунты и вся северная Италия снова запылает, отнимая половину армии Конрадина на подавление восстаний в тылу!..
– А, если нет?.. – тут уже Мишель засомневался.
– Ну, как минимум, треть он оставит на севере. А это около семи или восьми тысяч человек!.. – Ги был стоек в своем решении.
– Тысяч десять или двенадцать, один хрен… – подсчитал в уме Мишель. – Все равно много!..
– Достаточно, чтобы о нашей победе сложили легенды и славили в веках! – Козимо, как поэт в душе, высоко оценил свою будущую победу.
– Слышь, Кузьма! Хватит тут павлином ходить! – Мишель негодующе посмотрел на него. – А, ну, как с Конрадином придут твои отец или братья?!..
– У меня нет никого, кроме тебя, наставник. – Тихим голосом, с трудом унимая внутреннюю дрожь, отвтеил Козимо.
– Э-э-э, брат мой! – Мишель укоризненно покачал пальцем. – Негоже отказываться от отца и братьев! Вы – одной крови…
– Я не дрогну… – собравшись с силами, ответил молодой итальянец.
– Оставь парня в покое. – Ги посмотрел на Мишеля. – Не видишь, что ли, как ему тошно! Теперь, давайте-ка, вернемся к нашим баранам! – Он указал на карту. Смотрите, что мы будем делать дальше!
Они приподнялись и, сгрудившись вокруг рыцаря, уставились на карту.
– Если смотреть со стороны Конрадина, то река и болото будет слева от него. Значит, наш правый фланг полностью прикрыт от атаки. Прямо перед его носом мы развернем пехоту, которая, естественно, отойдет за палисад и станет расстреливать врага из арбалетов.
– Прекрасно! – Воскликнул Козимо.
– Заткнись и не перебивай мессира! – Насупился на него Мишель.
Ги улыбнулся, мол, ничего страшного, и продолжил:
– Мы станем изображать беспокойство и будем, раз за разом, посылать баталии, чтобы, якобы, расчистить центр. Враги, естественно, будут также посылать свои свежие части. Мы станем, якобы, после неудачной атаки, отходить, – тут Ги загадочно улыбнулся. – Но, друзья мои, не назад, а немного правее, к холмам. Там мы разместим кароччио наших баталий, чтобы не вызывать сомнений у врагов. Итальянцы всегда отступали к ним для отдыха и перегруппировки сил…
– Может, левее?.. – Посмотрел на него итальянец.
– Это для нас, бестолковый, левее, а для Конрадина и его немцев правее! – Прикрикнул на него Мишель.
Козимо извинился и умолк.
– Там они разворачиваются и начинают держать оборону, сдерживая противника и растягивая его фронт…
– Все… – Козимо снова не удержался. – Мы разбиты и рассеяны…
– Верно, но не совсем и только на взгляд Конрадина! – Ги похлопал его по плечу. – Я же не зря говорил вам о правом фланге, холме и лесочке. Там будет его величество со всей самой надежной конницей! Как только враг растянет фронт, потеряет строй и увлечется атакой, развернув фланг или показав тылы, король изволит атаковать его и разбить! А вот тут, – Ги засмеялся, – и вступит твоя легкая кавалерия, в задаче которой будет преследование и уничтожение противника…
– А если не развернется?.. – Козимо снова задал вопрос.
– Хороший вопрос, вдумчивый… – похвалил его де Леви. – Тогда, мой юный Козимо, ты возьмешь своих итальянцев и заставишь их развернуть фланг, атаковав баталию Конрадина. Ты обогнешь их с нашего левого, а их правого фланга, и ударишь, как сумасшедший!
– Это я люблю! – Козимо с радостью в глазах и улыбкой на лице закивал головой. – С превеликим удовольствием!..
– Только башку свою бестолковую береги… – по-отечески заботливо проворчал Мишель и потрепал итальянца по его черным и непослушным кудрям. – Знаю я тебя…
– Тогда, сеньоры, это все на сегодня! – Ги улыбнулся и свернул карту. – Предлагаю выпить, как следует, и с завтрашнего дня приступить к осуществлению нашего плана…
– Я-то, простите, что должен делать? – Произнес молчавший до сего момента Гвидо.
Ги засмеялся и, похлопав его по плечу, произнес:
– А вы, мой дорогой ди Монтефельтро, будете вместе со мной командовать обороной палисада! Не могу же я, право, лишить вас такого удовольствия…
Итальянец встал и молча поклонился.
– Это большая честь для меня, синьор де Леви. – С уважением произнес он. – Я и мои воины не опозорим вашего доверия. Это очень великая честь…
– Вот и прекрасно! – засмеялся Ги, скрывая внутренне волнение. – Только, чур, синьоры капитаны, о сегодняшнем совете никому ни единого слова. Поняли?..
Все молча закивали головами, отдавая себе отчет в том, что стали невольными хранителями очень важной тайны, способной предрешить исход кампании и войны.
ГЛАВА XVI. Война на пороге!
Тальякоццо. Начало августа 1268г.
Ги де Леви, предлагая свой план ведения кампании, как в воду глядел – не прошло и двух месяцев с начала рейдов легкой кавалерии, как в некоторых городах северной Италии стали вспыхивать восстания, замки и селения взбунтовались против чрезмерно жестокой тирании Конрадина и его гибеллинов. Даже Рим, встретивший его поначалу цветами и овациями, сопровождавшимися, естественно, грабежами, убийствами гвельфов и пожарами, восстал и попытался вернуть себе призрачные титулы коммуны и свободного города. Анархия и мятежи словно были в крови у итальянцев – они (никто до сих пор не может этого понять) с легкостью чуткого флюгера меняли свои пристрастия и настроения, примыкая то к одному, то к другому лагерю.
Конрадину пришлось несладко. Он распылял свои войска, бросая их от одного восставшего города к другому, но пламя разгоралось, и множились восстания, словно головы у легендарной Лернейской гидры. Даже прибытие большой армии германцев, перешедшей через перевал Бреннер и которой командовал молодой герцог Фридрих Австрийский, мечтавший погреть руки на чужом горе и поживиться за счет врагов (каких – ему было абсолютно наплевать!), не смогло склонить чашу весов на сторону Конрадина.
Шарль де Анжу, пользуясь зимними и весенними месяцами, смог-таки сколотить более или менее приличную армию и, быстрым маршем приближался к северным границам своего королевства. Правда численность ее в сравнении с армией Конрадина была довольно-таки смешной – что-то около шести тысяч человек, из которых только треть была пехотинцами, а остальные две трети – рыцарями.
Кстати, план Гоше де Белло сработал! Арагон, косвенно заинтересованный в смерти юного Конрадина и ослаблении Шарля де Анжу, прислал на судах почти тысячу своих рыцарей, якобы согласившись на предложение короля по участию в крестовом походе его старшего брата Людовика.
Король Хайме – старый лис – все прекрасно рассчитал и продумал. Ему, прежде всего, были нужны практические знания и подробные карты местности, на которую он имел тайное желание покуситься, если, конечно, Господь позволит и обстоятельства сложатся. Ну да об этом не сейчас, да и не в этой книге.
Ги, когда узнал о такой прыти его друга и короля Неаполя, даже немного испугался, ведь Шарль мог запросто раскрыть все его карты и разрушить план, который пока, слава Небесам, не давал сбоя. Он отправил нескольких гонцов с письмами, из которых, естественно, мало, что можно было узнать, но на словах, которые выучили, как Отче наш, все посланники, он умолял короля не подходить к Тальякоццо ближе, чем на сорок или пятьдесят лье. Этого расстояния было достаточно, чтобы армия Шарля де Анжу в три или четыре дня смогла подойти к городу.
Шарль удивился, но, зная своего старинного друга де Леви, он прислушался к его мольбам и остановил войска, разместив их огромным и пестрым лагерем между Беневенто и Капуей, заодно перекрыв все северные дороги от возможного обходного маневра армии Конрадина.
Но и у врага, естественно, были свои «глаза и уши». Конрадин забеспокоился и, приказав оставить нас севере лишь треть своих сил вместе с Фридрихом Австрийским, поспешил к Риму, возле которого проторчал почти месяц, утихомиривая народ и давя мятежи.
Его дальний родич Фридрих – заносчивый гордец и полный амбиций молодой человек и, естественно, в силу своего высокого титула и наличия славных предков, мнил себя великим стратегом и полководцем. Его ужасно расстроило и даже разозлило известие о том, что именно ему Конрадин поручил командование тыловой, как он сам выразился, кухней, а не вручил, к примеру, командование правым флангом его основной армии, идущий к славе и победе над «французишками» Шарля де Анжу. Никакие уговоры, клятвы дружбы и обещания богатых земель, даров и даже доли в будущей добыче не смогли уговорить этого настырного и упертого, словно баран, гордеца.
Конрадин плюнул и сдался, перепоручив командование северной армией графу Конраду фон Баден. Но тот оказался еще менее сговорчивым и потребовал усиления его армии, ведь с запада в Тоскану и северную Италию запросто могли вторгнуться из Прованса армии Людовика Французского.
Потеряв еще почти месяц на споры и уговоры, Конрадин снова сдался и почти удвоил его армию, ослабив свой экспедиционный корпус с восемнадцати до тринадцати тысяч человек, но зато почти девять тысяч из них были тяжеловооруженными рыцарями.
Две огромные, громыхающие железом, ощетинившиеся, словно чудовищные гусеницы, армии медленно, но неуклонно приближались друг к другу, словно притягивались магнитом и неспешно выискивали место для кровавого и немыслимого жертвоприношения.
Беатрис была все эти месяцы рядом с принцем, который, словно застыдившись своей прошлой слабости и отсутствия мужества, прилюдно называл ее своей названной невестой, но она была рядом с ним лишь своей телесной оболочкой – мыслями же девушка уже давно находилась возле принца Филиппа. Запутавшаяся в жизни итальянка с головой ушла в свой мир грез и мечтаний и проклинала себя за излишнюю торопливость, стоившую ей нескольких минут позора и долгих месяцев томительных страданий о, возможно, самой невероятной, пламенной и страстной, но к несчастью, упущенной любви. Хотя, конечно, это были лишь ее мечты – никто не мог с уверенностью заявить, что и принц Филипп отозвался бы на ее зов и ответил ей такой же полной чашей, какую она собиралась преподнести ему, вручив себя, свое сердце, тело и жизнь. Но ее абсолютно не интересовало решение Филиппа – она просто влюбилась, влюбилась как кошка, как….
Даже невозможно сравнить ее чувства, настолько они были невероятны, глубоки и красивы, но (и здесь я уверен) каждая женщина хотя бы раз в своей жизни наверняка сталкивалась с подобным и уж точно сможет описать, причем, очень красиво, сочно и красочно, свои ощущения, переживания, томления и ожидания чуда.
Шарль де Анжу выглядел хмуро – последние трое суток он толком и не спал, занимаясь осмотром прибывавших в его лагерь войск, постоянные совещания с командирами и знатными сеньорами, а в те редкие моменты, когда, вроде бы, можно было и поспать часик другой, сон почему-то не шел. Король ворочался на походной постели, сворачивая в трубочку простыни, становящиеся влажными от жара его беспокойного тела и удушливой летней жары, от которой даже ночами не было спасения.
Неизбежность войны – этой звенящей от напряжения сил и нервов развязки – подстегивала его к решительности, деятельности и отказа во всем, прежде всего, в нормальном сне и отдыхе.
– Отосплюсь потом… – он частенько отмахивался от своих советников, беспокоившихся о внешнем виде их короля. – Или на том свете…
Для людей, мало знакомых с кипучей и деятельной натурой Шарля де Анжу, эти слова казались просто дикими и кощунственными, но, увы, младший брат Людовика Французского был именно таким. Неуемным, словно в нем кипела энергия сотни вулканов, Шарля сделала сама жизнь, воспитывая трудностями с раннего детства.
Письма Ги де Леви удивили его и даже немного испугали, но король не относился к числу пугливых, он решил, пока есть возможность, следовать советам своего старого друга детства, ведь, в конце концов, всегда есть время на то, чтобы все исправить и переделать на собственный вкус и взгляд.
Пышный, красочный и несколько хаотичный лагерь армии был великолепен в своей живописности. Богатые, расшитые золотой нитью и шелками, шатры знатных сеньоров резали глаз своей пестротой на фоне множества серых и невзрачных палаток простых рыцарей и воинов-наемников, напоминая красивые драгоценные камни, разбросанные среди серых камней.
Тут и там были разбросаны походные кузницы, тянувшие к небу свои черные и смолистые, словно жирные, дымы. Звон молотков и глухие удары кувалд не прекращались до глубокой ночи – у кузнецов, как всегда во время войны или похода, было столько работы, что старшины цехов уже с радостью подсчитывали барыши. Кожевенные мастерские, палатки и навесы, где производили мелкий ремонт кожаных одежд, кольчуг и конской упряжи добавляли этому скопищу народа какой-то свой, тонкий и, вместе с тем, резкий аромат грядущей кровавой неизбежности.
Не оставили без внимания это столпотворение мужчин и проститутки, наводнив лагерь своими звонкими, наглыми и веселыми голосами, вызывающими и кричащими пестротой одеждами и сальными до невозможности и откровенности шутками. Их палатки и дормезы ютились возле богатых и красивых шатров, влекущих их, как свет факела притягивает к себе ночных бабочек.
Единственное место, где можно было с сильной натяжкой сказать, что там царил порядок, была южная окраина поселения. Именно там расположились фуражиры, тыловые части и походная казна короля. Ведал всем этим шумным великолепием не кто иной, как казначей Гоше де Белло. Надо отдать должное этому человеку – невзрачному, неприметному и тихому в мирное время и толковому, даже жесткому командиру, когда дело доходило до войны или грядущей опасности. Человек, одаренный столькими талантами, имеющий пылкий ум и любовь к познаниям, проявлял себя в полной красе – в лагере была относительная чистота, порядок и практически полнейшее отсутствие ненужной суеты. Повозки с овсом для лошадей были отделены импровизированным частоколом, а палатки, в которых хранилась вино, хлеб, мука и солонина, охранялись караулами.
Шарль медленно прохаживался по лагерю, ловил обрывки разговоров, величественно, но не надменно кланялся в ответ на приветствия рыцарей, подданных и наемников. Король интересовался практически всем, с чем сталкивался на ходу – с готовкой обедов, с хранением кольчуг, придирчиво рассматривая большие бочки, в которых они хранились, свернутые в рулоны и обильно смазанные салом, перешучивался с веселыми и неунывающими кузнецами, заглядывал в походный лазарет – в общем, ему до всего было дело.
Визит в походный лазарет немного обеспокоил его – лекари стали наперебой жаловаться на появление среди воинов дизентерии, что само по себе было неприятным знаком – в лагере были огромные проблемы с соблюдением и поддержанием чистоты.
Общие выгребные ямы были отрыты лишь у пехотинцев – маршал де Фурр, при всей своей ворчливости, был страшным педантом во всем, что касалось повседневной жизни армии и (здесь нельзя не похвалить его) поддержанием ее боеготовности. А вот среди рыцарских палаток царил полнейший беспорядок – сеньорам было недосуг, а их оруженосцы – отпрыски богатых и знатных рыцарских семейств были явными белоручками.
Шарль возвратился в свою палатку и созвал экстренный военный совет, на который пригласил маршала де Фурра, Гоше де Белло и де Бетанкура, которого прямо перед походом к Тальякоццо назначил своим коннетаблем. Луку он решил не отвлекать – у него и так было полным-полно забот и хлопот, связанных с разведкой и диверсиями в тылу противника.
Первым (в этом было можно и сомневаться) пришел Гоше де Белло. Он выглядел каким-то взъерошенным и хмурым, на его бледном лице, почти под глаз заросшем клочковатой щетиной, ярки искрами блестели голубые глаза. Он торопливо поклонился и произнес:
– Сир, нам надо менять лагерь… – он стал рыться в своей папке, но, не в силах унять нервную дрожь, прекратил это дело. – Неровен час, ваше величество, и в лагере вспыхнет дизентерия!..
Полог палатки раскрылся, и почти одновременно внутрь вошли маршал де Фурр и коннетабль де Бетанкур. Король кивнул в ответ на их поклоны и жестом указал на раскладные стулья, стоявшие вокруг походного стола, сделанного из нескольких козел, на которых были аккуратно уложены свежее оструганные доски. Они сели. Маршал кинул вопрошающий взгляд на казначея, но тот лишь растерянно пожал плечами в ответ.
– Так! Сеньоры! Я созвал вас на спешный совет только потому, что нас сильно обеспокоило возможное появление мора в лагере… – Шарль пристально взглянул каждому из них в глаза. Бетанкур хмыкнул, а маршал стал ожесточенно тереть большой палец левой руки. – Мы принимаем решение о переносе лагеря на три лье к северу…
– Но, сир, – маршал даже охнул от удивления, – вы представляете, с какими проблемами мы все столкнемся? Мне кажется, что в этом нет особой нужды…
– Я не намерен менять свое решение, сеньоры… – Шарль даже покраснел от негодования. – Вы поручитесь, что в лагере не вспыхнет зараза?!..
– Так ведь, ваше величество, это одному Богу известно… – попытался нелепо оправдаться Адам.
– Ваше мнение, коннетабль де Бетанкур? – Король вперился в рыцаря глазами.
Тот встал, поклонился, покрутил своей шеей, разминая похрустывающие позвонки, кашлянул для уверенности:
– Зараза, насколько мне известно, возникает там, где сплошной бардак…
– Прекрасные слова, коннетабль! – Король натянуто улыбнулся. – А теперь потрудитесь ответить мне на одни вопрос – у нас в лагере бардак?..
Это был явный камень в огород маршала де Фурра. Бетанкур бросил испуганный взгляд на Адама, сделавшегося серым от волнения, тяжело вздохнул и ответил:
– Там, где стоят тыловые части и склады под командованием мессира де Белло, – рыцарь поклонился казначею, – там у нас полнейший порядок…
Гоше широко заулыбался, со стороны могла даже показаться, что он подрос немного и раздался в плечах.
– Нет возражений, коннетабль! – Похвалил его Шарль де Анжу. – А дальше?..
– Сомнения вызывают места скопления палаток и шатров знатных сеньоров. – Бетанкур развел руками и взглядом, обращенным к маршалу, дал понять, что он вынужден сказать именно это. – Вот там, к несчастью, практически нет выгребных и помойных ям, а нечистоты выливаются прямо вокруг палаток, так что просто невозможно ногой ступить и не вляпаться в кучу дерьма… – он снова виновато посмотрел на Адама, который даже голову в плечи втянул от растерянности и смущения. – Коли так и дальше пойдет, сир, мы сможем потерять часть кавалерии…
– Именно, Бетанкур! Именно! – Король запустил пальцы в свою бородку. – Кавалерия – это, пожалуй, единственное, что у нас есть для возможной победы! Ее терять, сеньоры, мы просто не имеем права! Каждый всадник у нас должен быть учтен и сохранен до решающего боя! Повелеваю свернуть лагерь и перевести кавалерию и рыцарство на три лье к северу, где раскинуть лагерь, отрыть выгребные и помойные ямы! Это, между прочим, и вас касается, прежде всего, мой дорогой маршал! – Шарль гневно сдвинул брови. – Чтобы к завтрашнему полудню уже все было готово!..
– Мне бы помощь, сир… – обреченным голосом, в котором не было и тени возражения или недовольства, ответил маршал. – Срок уж больно жесткий…
– Возьмите тыловые части, если мессир де Белло не возражает… – Шарль махнул рукой, отдавая бразды правления казначею и начальнику тылового обеспечения армии. – Отправьте сегодня же отряды, пусть выроют ямы, разметят ряды палаток… – он хлопнул по столу – одна из досок жалобно заскрипела и подпрыгнула. – Неужели и тут я должен учить и объяснять вам, бездельникам, что и как делать?! Все свободны! Коннетабль! – Шарль перехватил Бетанкура, который был уже в дверях палатки. – Коней мне и отряд в двадцать рыцарей! Поедете со мной…
– Будет исполнено, сир… – коннетабль суетливо поклонился и убежал.
Шарль остался сидеть в одиночестве. Его пальцы барабанили по доскам стола, а глаза уставились куда-то, словно он улетел мыслями в отдаленные края. Король тосковал, даже немного переживал и расстраивался, вспоминая свое детство – время, полное невзгод и испытаний, но такое яркое и счастливое…
– Так, я еду к де Леви… – король встал и крикнул оруженосцам, приказывая принести его кольчугу и все вооружение. – Может быть, он, наконец-то, разъяснит мне о том, что придумал и что творится на границах королевства…
Лагерь Конрадина. 10 лье южнее Рима. Дорога на Неаполь. 5 августа 1268г.
Многоголосый и разношерстный лагерь армии Конрадина был похож на гигантский цыганский табор, раскинувший свои разноцветные шатры и невзрачные палатки по всей широкой равнине. Дымы от костров, смешиваясь с густыми черными дымами кузниц, тянулись к небу, но не шли ни в какое сравнение со сплошной черной завесой, поднимавшейся к небесам из-за гряды холмов, закрывавших весь север. Это догорал Рим, объятый пламенем догоравших зданий, – армия Конрадина три дня как оставила его, подавив в крови восстание гвельфов и всех недовольных жителей и удалившись к югу, а пожарища все не проходили и не проходили.
Конрадин приказал накрыть стол на вершине холма, прямо возле своего шатра под большим навесом, прикрывавшим его от палящих солнечных лучей. Почти все знатные командиры его отрядов были здесь.
– Синьоры! Мне надоели ваши кислые лица… – принц небрежно кивнул головой в сторону трех черноволосых итальянских вельмож, сидевших чуть левее от него. – Вам, семейству Франджипани, следовало самим разобраться с плебсом в Риме, а не ждать, пока моя победоносная армия примет экстренные, но весьма действенные, меры! Ваша бесхребетность и недальновидность тому доказательством…
Отец и два его сына, представлявшие семейство Франджипани, побледнели и молча переглянулись между собой, но ничего не ответили, лишь поклонились принцу, не изобразив даже, что собираются подняться со стульев.
Конрадин переглянулся с Фридрихом Австрийским, который демонстративно фыркнул и ожег взглядом трех итальянцев. Принц посмотрел на своего слугу и помощника Рихарда фон Блюма, который протянул ему небольшой свиток, развернул его и, пробежавшись глазами, сказал:
– Согласно данным разведки, синьоры военачальники, раз в две недели легкая кавалерия Шарля де Анжу, устав от рейдов и диверсий в наших тылах, собирается в один большой отряд и отходит к Тальякоццо на отдых и перегруппировку. Я предлагаю не откладывать дела в долгий ящик, а проследовать за ними и, можно сказать, на их плечах войти в мое королевство, отнятое у меня этим негодяем-графом Шарлем де Анжу!..
– Сир, мне кажется, что мы еще не готовы… – Фридрих австрийский, который и в мирное время не отличался острым умом и отвагой, явно струсил, но старался не показывать вида. – Нам стоит отозвать часть кавалерии и осадные группы инжениаторов из армии его светлости фон Бадена…
– Он не отдаст ни единого солдата… – пробурчал кто-то из военачальников. – Он трясется перед химерой в лице армии короля Франции и думает, что Людовик, который так чтит право и закон, что не позволит даже муху прихлопнуть без решения суда пэров, наглым образом нарушит границы империи и вторгнется в пределы Тосканы!..
– Нет, кузен, я не стану ослаблять армию графа Конрада… – принц скривился. – Она может пригодиться, в случае чего…
Под фразой «в случае чего» он подразумевал невероятную, как ему казалось, но вполне возможную, случайность поражения от Шарля де Анжу. Он всячески открещивался, но в душе, тем не менее, верил в ее возможность и осуществимость, засевшую где-то в самой потаенной части его сердца и сжимавшей его холодными и стальными тисками время от времени.
– Сир, – его верный помощник и советчик Рихард фон Блюм поднялся со стула и поклонился Конрадину, – я тоже присоединяюсь к мнению вашего дражайшего кузена и считаю, что нам не стоит вторгаться в пределы королевства. Нам выгоднее еще немного подождать и выиграть время, пока часть крестоносцев, прибывших к Шарлю де Анжу, не отправятся из портов Неаполя, Бари и Бриндизи в крестовый поход. Мы должны дождаться, пока у Шарля не кончатся деньги на оплату услуг наемников, после чего уже смело атаковать его, разбив в одной решающей битве…
