Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 198 страниц)

XIX    Суматоха, суматоха и немного политики.

Париж. 4 июня 1102 года.

Годфруа и его рыцари, на удивление быстро, доехали до предместий Парижа. Проехав мимо монастыря Святого Жермена Оксеррского, рыцари увидели прямо перед собой остров Сите. На этом естественном укреплении располагался королевский дворец, отдельные строения которого были заложены еще Хлодвигом, здание дворца архиепископа Парижского, и еще кучу отдельных домов, толпившихся на ограниченном участке острова, делящего Сену на два рукава. Прямо по периметру острова шла старенькая невысокая каменная стена, укрепленная приземистыми башенками. Серо-коричневые камни крепостных стен и башен были, то тут, то там, покрыты мхом и порослями винограда, чьи лианы цеплялись за выступы и камни, ползя вверх.

Но порядок, раз и навсегда привитый мессиром Антуаном своим рыцарям, был виден издалека невооруженным взглядом. На мосту, перегороженном импровизированным шлагбаумом, расположился караул. Несколько арбалетчиков во главе с рыцарем проверяли проезжающих, остальные расположились сразу за мостом в небольшом деревянном укреплении, позволяющем прикрыть все подступы.

На радость Годфруа и его рыцарей, командовал заставой один из рыцарей сотни мессира де Перш, Гоше де Шатильон.

Четвертый сын знаменитого рода Шатильонов, графов Сен-Поля, Гоше решил, как и многие его сверстники, попытать счастья, подавшись в далекие края. В 1095 году он получает от отца коня, добрые доспехи, правда немного староватые, но еще сносные, немного денег и отправляется в Испанию.

В конце концов, судьба знакомит его с самим знаменитым Сидом Кампеадором, в армию которого он нанимается простым наемником. Несколько лет грабежей и отчаянных, полных риска, схваток и глубоких рейдов выводят его в командиры одного из отрядов Сида Кампеадора. Но, через несколько лет, после одного из неудачных штурмов крепости Хативы, погибла почти вся армия Сида. Оставшиеся наемники, среди которых был юный Гоше де Шатильон, израненные, измотанные и обескровленные, пробирались к себе в Валенсию, ставшую после её захвата негласной столицей самопровозглашенного княжества Сида. Гоше тяготился участью наемника, проклинаемого, презираемого и ненавидимого и союзниками, и врагами. К несчастью, или, скорее всего, к счастью Гоше, тяжелораненый Сид Кампеадор умер, так и не оправившись от этого поражения.

Решив больше не гневить Бога и не искушать судьбу, Шатильон подался на службу к принцу Людовику. Его родичи желали, чтобы Гоше выбрал роль священника, даже хотели прикупить ему какую-нибудь доходную должность.

Но, карьера прелата в каком-нибудь монастыре, обет безбрачия и все такое, не сильно прельщали молодого искателя приключений. Некоторые из его старших братьев и кузенов, которым позволял возраст, уехали в крестовый поход, предмет нескрываемой зависти молодого рыцаря Гоше. Трое из них погибли, защищая дело Креста, это была почетная и, по мыслям Гоше, красивая смерть, подобающая настоящему рыцарю.

Сейчас трудно утверждать, так ли было на самом деле, или по-другому. Сейчас Шатильон, один из многочисленного семейства Сен-Полей служил, верой и правдой, принцу Людовику. Вот и сейчас, стоя на мосту, он, мечтал о походах, славе, замках, женщинах.

В общем, о чем еще может мечтать молодой и горячий рыцарь, если ему всего двадцать три года!

Увидев, издали приближающийся конный отряд, Гоше скомандовал стрелкам. Они приготовились к возможному отражению атаки, но, рассмотрев вымпел де Леви, радостно замахали руками, приветствуя его приближение.

Годфруа подъехал к Гоше и поприветствовал его:

– Здравствуй, рыцарь Шатильон! Как твои дела? Опять, наверное, мечтаешь?..

– Здравствуй, Годфруа! Прости меня, но это мое дело, мечтать мне, или нет! – Вспыхнул Гоше.

– Да брось ты! Я безумно рад тебя видеть! Как там все наши? Что нового? Где Его высочество? Сильно ли он занят? – Интересовался де Леви, засыпая Гоше вопросами.

Он спрыгнул с коня и пошел к лавочке, чтобы немного поговорить с Шатильоном.

– А ты, что, не в курсе?.. – изумленно поднял брови Гоше.

– В курсе чего? – Не понял Годфруа.

– Вот чудак-человек! Принц с небольшим отрядом уехал, практически сразу после похода в Реймс, к мессиру Томасу де Марлю, которого атаковали его соседи вместе с его приемным папашей, Ангерраном де Бова!

Годфруа изумился. Он расстроился оттого, что принц его отослал в графство, а сам уехал в поход. Самые мрачные из его прогнозов теперь стали превращаться в явь! Людовик решил его, своего самого верного слугу, забросить! Он собрался с мыслями:

– А Сугерий?..

Гоше посмотрел на него:

– Сугерий… Он на месте, куда денется… Ой, совсем забыл, принц, прямо перед отъездом, приказал всем, если ты появишься, передать, чтобы ты спешно ехал к Сугерию! Он тебя ждет.

Годфруа улыбнулся. Нет, принц его не забыл и не бросил.

– Спасибо, Гоше! Я скачу к Сугерию…

Шатильон пожал недоуменно плечами:

– А что к нему скакать? Вон он сидит, крайний дом от ворот слева… Там его канцелярия.

Годфруа поклонился ему и пошел пешком. Гоше крикнул ему вдогонку:

– Как там земли, в Дрё, де Леви?

– Благодатные, Гоше, просто превосходные! – Повернулся к нему Годфруа. – Ничего, скоро и у тебя будет!

Он развернулся и поспешил к дому Сугерия. Гоше тайком перекрестился, даже три раза плюнул через левое плечо, чтобы не сглазить. Уже многие рыцари из его сотни, как и из других, получили лены, обзавелись крестьянами. Некоторым повезло еще больше, им принц дал башни, а кое-кому и замки.

– Ничего! Скоро и мой черед настанет… – довольно кивнул Гоше.

Оставив своих рыцарей возле моста отдыхать, де Леви направился к указанному домику. На пороге он назвал свое имя слуге, то исчез за дверью дома. Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появился Сугерий, лично пожелавший встретить гостя. Он был среднего роста, щуплый, жилистый. За его спокойной внешностью скрывалась неуемная сила и энергия, которую выдавали глаза, светящиеся, с беспокойными искрами, вспыхивающими в них.

– Приветствую тебя, мой добрый друг! – Улыбнувшись, произнес Сугерий. Он немного посторонился и жестом пригласил Годфруа войти в дом. – Проходи, Годфруа. Очень рад тебя видеть здоровым, веселым и живым! Как твои дела? Как земли графства Дрё? Доволен ли ты своими вассалами?..

– Спасибо, отец Сугерий. – Поклонившись, ответил Годфруа. Он до сих пор немного не доверял и с прохладцей относился к советнику принца. Тем более, что после всех этих темных историй с Англией и пропавшими пергаментами, рыцарю не очень хотелось часто видеть Сугерия.

Он вошел в дом, представлявший собою импровизированную канцелярию королевства, её мозговой центр. В большой комнате с камином были расставлены несколько столов, за которыми трудились, незнакомые де Леви, писцы, клирики и поверенные. Он поднялся наверх, в кабинет Сугерия. Небольшая комната была обустроена аскетически. На стене висело большое деревянное распятие. Соседние стены были увешаны всевозможными картами земель королевства, помеченные непонятными символами и цифрами. Стол у Сугерия был завален кипами пергаментов и бумаг, правда, разложенных стопками, что указывало на степень их важности, проработанности и аккуратности их владельца.

Сугерий жестом указал на стул, стоявший возле стола и сел:

– Присаживайся, де Леви. Прости, что все так скомкано…

Годфруа сел и посмотрел на Сугерия. Сугерий немного покопался в бумагах и извлек из кипы его письмо. Еще раз, бегло просмотрев его, он сказал де Леви:

– Признаться, мы с Его высочеством были приятно удивлены и поражены твоим предложением. И, хотя оно нам не в новость, тем не менее, нам стало очень приятно оттого, что подобные, очень похвальные, мысли посещают наших подданных.

Годфруа был немного тронут теплыми словами, но переспросил:

– А я, признаться, думал, что сам первым это придумал…

– Отнюдь! Одним из первых эту тему затронул и стал широко применять наш главный враг и соперник, Гильом Завоеватель, а позже, его сын, когда раздавали лены в Англии. – Сугерий виновато улыбнулся. – Я, конечно, понимаю, что ты не мог знать об этом. Но, не переживай! Твой метод выделения ленов своим вассалам принц полностью одобрил.

– Но… Почему же он не позвал меня в поход к мессиру де Марлю? Почему уехал один? – не унимался де Леви.

– Мессир Годфруа. Его высочество не забыл о своем преданном слуге, которым являетесь вы. Наоборот, Людовик специально решил дать вам немного отдохнуть и, как следует, подготовиться к предстоящей свадьбе. Отмечу от себя то, что мы сильно заинтересованы в этой свадьбе.

– ?.. – изумился Годфруа.

Сугерий отложил его бумагу и, посмотрев в окно, ответил:

– Ваш брак с представительницей рода Лузиньянов, хотя и не прибавит принцу земель, но позволит реально влиять на события и строить свою, абсолютно независимую, политику в регионе центральной Франции. А это очень важные земли: Пуату, Марш, Туар и прочие. Неужели ты не понимаешь, Годфруа, что после включения виконства Буржского в королевский домен, мы вклиниваемся в те регионы, где власть королей была слаба или отсутствовала вообще!

Годфруа был поражен! Его, казалось бы, простой брак на самом деле оказывался тонким ходом в большой политической игре принца Людовика!

Сугерий, видя, что удивил и поразил собеседника, продолжал:

– Слабость многих владетелей, их неопределенная вассальная зависимость подталкивает нас в этот регион. Посмотри. – Он показал на карту, висевшую сбоку. – Вот Бурж. Севернее и западнее от него Орлеан и земли короля. Восточнее и юго-восточнее от Буржа, лежат Неверское и Оксеррское графства. Невер, бывшая часть Бургундии, давно отделился от нее, воспользовавшись смутными временами. Власть местных графов там слаба, их положение шаткое. Да и сам, теперешний владелец Невера, судя по всему, хилый человек. Его род скоро угаснет… А мы, я имею в виду принца Людовика, сможем изъять эти земли в пользу короны, предав их, к примеру, одному из сыновей Людовика.

– Так он же еще не женат! – Удивился Годфруа.

– Так ведь и мессир Гильом де Невер еще жив и здоров! Друг мой, время идет. А оно, вещь страшная и неумолимая! – Посмотрел на де Леви Сугерий. – Еще лет пятнадцать, может быть, двадцать, и Невер будет нашим!

Годфруа был поражен и раздавлен масштабами мыслей и политики его хозяина, принца Людовика. Конечно, Карл Великий захватил больше земель, сделал это быстрее и смелее, но ведь это было так давно!

– Монсеньор, я поражен! – Годфруа не смог более ничего сказать. – Надеюсь, хотя бы здесь не будет «вариантов», что мы проделали в Англии?

Сугерий улыбнулся:

– Естественно нет, друг мой! То, что я тебе сейчас рассказал – большая государственная тайна! Никто, повторяю, никто не должен больше знать об этом! Иначе… – он сделал красноречивый жест, проведя рукой по шее.

– Мне все ясно и без ваших намеков, святой отец! – Вспыхнул Годфруа. – Я помню ваших «монахов», что так ловко резали связанных воинов графа де Мёлан! А то, что я смилостивился и простил тех двух убийц рыцаря Жана, еще не дает вам права надеяться на мое смягчение к вам…

– Я все прекрасно помню, мессир сенешаль. Ваш поступок, когда вы простили двух моих слуг – большой жест. Кровью людей не воскресишь рыцаря де Фиенна. Никто и не сомневается в твоей верности и преданности, мессир сенешаль де Леви. Это так, на всякий случай!

– Ну, если на всякий случай…

– Теперь дальше. Вот, смотри… Дальше, к югу и юго-востоку, лежит Овернь и Оксерр. Со вторым несколько проще, эти земли в вассальной зависимости от Невера. Графы Оверни держат свои земли от властителей Аквитании и Пуату, значит, они вассалы наших вассалов. В Клермоне последнее время стало неспокойно. После убытия мессира Гильома в крестовый поход там стали подумывать о независимости. Стали частенько нападать на церкви, монастыри, проезжающих путников и купцов. А это уже сфера наших интересов. Принц, как защитник «мира Божьего» на землях королевства Франции, будет просто обязан ввязаться в эти события. Естественно, граф Пуату не останется в стороне. Вот тут, мы и напомним ему о своих правах верховного сюзерена!

Годфруа все больше и больше изумлялся, слушая стройные мысли Сугерия:

– А какой интерес у Людовика к Лузиньянам?

– Самый, что ни на есть, прямой! Лузиньяны, вассалы графа Пуату. Ведут давний спор за корону графов Марша, якобы отнятую у них в древности… Негласно поддержим Лузиньянов, ослабим графа Маршского, и, заодно, графа Пуату. Он, чтобы удержать свои земли, будет вынужден подтвердить, что является вассалом короля Франции! А это, скажу тебе прямо, очень и очень важно для Людовика. Признание того, что один из могущественнейших и независимых сеньоров королевства склонит свою голову в почтительном поклоне перед принцем Людовиком Французским, поднимет авторитет принца на небывалую, доселе, высоту! После этого всем сеньорам королевства придется считаться с мнением Людовика!

– Вот это да! – Восхитился Годфруа. – А Лузиньяны станут графами Марша?

– Да какая разница! Станут, не станут! Если судьба будет к ним благосклонна, станут. Ну а если нет… их проблема! – Подвел итог сказанного Сугерий. – Ты от них, кроме Луизы, да кучи проблем на свою голову, ничего не получил, и не получишь. Так что не беспокойся за них, они подленькие люди, ещё предадут и подставят тебя не один раз, можешь мне поверить на слово!

– Спасибо, святой отец, успокоили. – Съязвил немного Годфруа. – А зачем принц уехал к Тома де Марлю?

– Мелочи. Так, последний штрих к завершению нашей политики на северо-западе королевства. Поддержав этого проходимца, Тома де Марля, мы обретаем относительное спокойствие в северо-западных землях. Мессир де Марль станет нашим «карающим мечом», если вдруг Монморанси, де Руси, или еще кто, решат немного своевольничать и ослушаться воли Его высочества. Да и Ланн нам крайне важен, как стратегический форпост нашего влияния. Земли Германии рукой подать от него. Лотарингия, Барр, Намюр, очень интересны принцу.

– Это надо же! – Продолжал изумляться де Леви.

– Да! Сам, иной раз, диву даюсь. – Ответил Сугерий. – О! Чуть было не забыл! Заболтался совсем. От принца Людовика тебе отдельный «гостинец»…

Он открыл ящик стола и вынул увесистый кожаный кошель, украшенный лилией Франции.

– Принц просил передать это тебе. Невесту надо баловать! – Сугерий подмигнул глазом Годфруа.

– Спасибо! Но, сир Людовик и так наградил меня щедро! – Попытался протестовать Годфруа.

– Он меня предупреждал, что ты начнешь упираться! – Засмеялся Сугерий. – Право! Если у Людовика все слуги будут такими скромными и порядочными, как ты, де Леви, королевство станет великим! Раз ты «отказываешься», тогда вот тебе еще одна задачка, прими и от меня «гостинец»!

Сугерий вытащил второй такой же кошель с ливрами.

– Да вы что, решили убить меня своей добротой! – Онемел от неожиданности де Леви.

– Бери! Иначе станешь и моим врагом. А это, похуже, уверяю тебя, чем быть врагом принца!

Они оба засмеялись. Годфруа вздохнул, ничего не поделаешь, и забрал кошели со стола.

– А сколько там?

– Тысяч по десять в каждом, скорее всего. Тебе, на первое время, хватит. Всё! Уморил ты меня! Пошли обедать! Тебя жду еще дела семейные, наверное?

Они встали и вышли в соседнюю комнату, где был на крыт стол.

– Да, пока не забыл. Твоих рыцарей я распорядился разместить в лагере принца. Отправил их в замок Монкруа. Их рассказы о щедротах Людовика и мессира де Леви должны оказать крайне благотворное влияние на молодое пополнение, прибывшее недавно.

– А много их? – Переспросил де Леви.

– Кого? – не понял вопроса Сугерий. Он отставил кувшин с вином в сторону.

– Новобранцев…

– А-а, новобранцев. Достаточно. Мессир де Сент-Омер с ног сбивается, обучая этих бестолковых.

– Ой! Я так хочу увидеть мессира наставника. Когда я смогу к нему поехать?

– Да никогда! Он сам завтра приедет ко мне за деньгами для содержания учебного лагеря! Давай лучше выпьем за встречу! За твое здоровье, мессир сенешаль, Годфруа де Леви, рыцарь! А ведь, совсем еще недавно, ты был простым конюхом у принца. Твой пример верности Людовику стоит пред глазами у сотен молодых рыцарей и простых воинов, служащих Людовику Французскому! – Сугерий поднял кубок с вином.

– За здоровье принца Людовика, нашего доброго хозяина! Долгие лета! – Ответил Годфруа.

Они стукнули кубками и выпили. Застолье началось…

Захмелевший Сугерий разительно, словно небо от земли, отличался от себя в трезвом виде. Сейчас это был совершенно другой человек. Веселые истории, всевозможные байки, прямо сыпались из него, словно из родника вода. Годфруа был поражен и удивлен столь значительными переменами в нем. Из рассказов некоторых рыцарей, служивших в охране принца, де Леви узнал, что таким образом Сугерий позволяет себя вести только с исключительно близкими и проверенными людьми, людьми, от которых он не ждет подвоха или, хуже того, предательства.

Советник принца, монах Сугерий, страшно уставал и выматывался на службе. Огромное дело, которое они начали с принцем, не всегда шло быстро и гладко. Множество мелких морщин, седых волос и бессонных ночей принесло всё это несчастному, но, крайне счастливому пониманием своей необходимости и незаменимости, священнослужителю. Высшее духовенство Франции, за исключением, пожалуй, только немногих прелатов в части Бургундии, Аквитании и Тулузского графства, поддерживало устремления молодого принца. А факт того, что, помимо набожности Людовика, его уважения к законам, канонам и правилам «мира Божьего», главным советником принца является священник, значительно облегчало работу Людовику.

Только в такие, крайне редкие минуты застолья с надежным человеком, Сугерий мог немного расслабиться и отдохнуть. Приезд Годфруа был, как нельзя, кстати, Сугерий не спал толком уже несколько ночей, отдых был ему необходим, как рыбе вода…

Рыцари, прибывшие в Париж вместе с Годфруа и размещенные предусмотрительным Сугерием в лагере войск принца, были с радостью встречены многими товарищами, оставленными Людовиком для охраны Парижа. Они обступили приехавших рыцарей и долго расспрашивали об их новом житье-бытье, восхищенно цокали языками, узнав о пожалованных ленах. Молодежь, толпившаяся неподалеку от прибывших воинов, с нескрываемым интересом смотрела на рыцарей, слушала их рассказы. Сказка, о которой они мечтали, воплощалась прямо перед их глазами. Ведь, в сущности, приехавшие рыцари, были такими же, как и они, младшими детьми дворянских родов.

Расчет Сугерия был верен. Наглядный пример доброты и щедрот принца, награждавшего своих верных и надежных воинов, пусть небольшими, но своими, собственными ленами, оказался лучше любой проповеди священника. По горящим глазам молодых новобранцев было видно все это без всяких лишних слов.

Париж. 5 июня 1102 года.

К обеду следующего дня к домику, где располагался Сугерий, подъехал небольшой эскорт рыцарей во главе с мессиром Антуаном де Сент-Омером. Обрадованный прибытием своего наставника и человека, которого Годфруа почитал и уважал, словно второго отца, де Леви выскочил из дверей и, презрев все каноны и обычаи дворянской этики, бросился к нему навстречу.

– Мессир Антуан! Боже мой! Мессир Антуан! Как я счастлив снова видеть вас во здравии! – Кричал де Леви, на ходу поправляя одежду.

Рыцарь, ехавший впереди отряда, остановился и, резво спрыгнув с коня, протянул ему руки навстречу:

– Малыш! Черт тебя подери! Как я рад снова видеть тебя, Годфруа! Ой! Простите меня, мессир сенешаль!

Они обнялись и засмеялись. Годы уже начинали понемногу брать своё. Старик немного осунулся, седина еще больше охватила его, некогда густые и непослушные волосы. К тому же они начинали редеть, и стала отчетливее видна лысина, охватывающая его голову. Но глаза! Вечно искрящиеся, как звездочки на ночном небе. Глаза человека, плюющего на свои годы и живущего сегодняшним днем, ощущением своей необходимости, незаменимости. Это ощущение, а также то, что принц рассчитывает на его помощь, поддерживали старика, давая ему заряд жизненной силы.

– Перестаньте, мессир Антуан! Вы меня, право, в краску вгоняете… – смущенно опустив глаза, сказал Годфруа.

– Да брось ты! – Антуан повернулся к своим рыцарям, большинство из которых Годфруа видел впервые, и сказал. – Мессиры рыцари! Вот, тот самый человек, о котором я вам неоднократно рассказывал! Он, а не я, и есть пример верного и честного служения своему хозяину и суверену!

– Ой! Мессир Антуан! Перестаньте. – Смутился де Леви.

Старик не унимался:

– Мессиры рыцари! Представляю вам мессира Годфруа де Леви, сенешаля графства Дрё! Прошу любить и жаловать!

Рыцари спрыгнули с седел и учтиво поклонились. Годфруа поклонился им в ответ и произнес:

– Прошу простить меня, Мессиры, но я определенно не достоин такой чести.

Рыцарь, стоявший справа, ответил за всех:

– Отнюдь, мессир сенешаль! Ваш пример служения Его высочеству, как нельзя лучше подходит для образца рыцаря-паладина. Мессир Антуан де Сент-Омер неоднократно рассказывал нам о Вас.

Годфруа повернулся к Антуану:

– Мессир Антуан! А как же тогда пример сеньора де Нанси?

Старик махнул рукой:

– Наш дорогой коннетабль, естественно, неоднократно приводился им в пример. Но, мессир Мишель, как ни говори, а был рожден знатным. Ты же, мой милый, встал на одну ступень с остальными знатными, только благодаря своей преданности и, несомненно, природной благородности. Мишель и так бы не пропал, все-таки он сын графа…

– Спасибо, рыцарь Антуан. Я и сам неоднократно хотел назвать Вас «отцом», сколько Вы сделали для меня…

– Прекращай эти нежности! – Антуан повернулся к своим рыцарям и сказал. – Ждите меня возле моста, буду часа через четыре… Необходимо уладить кое-какие дела.

Рыцари поклонились и, с восхищением посматривая в сторону де Леви, стали отводить своих лошадей к заставе, расположенной возле моста через Сену. Когда они удалились на достаточно приличное расстояние, мессир Антуан рассмеялся и сказал Годфруа:

– Как же я скучал по тебе, бесёнок! Вот уж за кого рад, просто нет слов! Молодец, сынок. – Глаза рыцаря часто заморгали, и он, повернув голову в сторону от де Леви, произнес. – Проклятый ветер! Опять соринка в глаз попала!

Годфруа прекрасно понимал старого рыцаря. Мессир Антуан практически с их первого знакомства, еще в далеком детстве, души не чаял в нем. Теперь же, по прошествии многих лет, возраст и годы сделали старого рыцаря сентиментальным, так что совсем не удивительно, что слезы стали частенько наворачиваться ему на глаза.

Годфруа обнял старика и сказал:

– Мессир наставник! Прошу Вас быть на моей свадьбе «посаженным отцом», этим Вы окажете мне большую честь! Старики мои, Вы знаете, умерли уже давно, я круглый сирота… Родичей из дворян у меня нет. Прошу Вас, учитель…

Старик заплакал и ответил:

– Спасибо, я обязательно буду у тебя на свадьбе, если только доживу…

– Прекратите немедленно! Как Вы можете такое говорить!..

– Знаешь, Годфруа… устал я сильно. А, в последнее время, знаешь… Ну, в общем, годы берут свое! Тяжеловато мне приходится на службе, стар, я. Глаза уже не те, про руки уже молчу.

– Не надо так говорить, мессир Антуан! Вы еще «о-го-го»! – Попытался успокоить старого рыцаря Годфруа.

– О-го-го, говоришь? Спасибо. Расстраиваюсь, что вестей от племянника из Палестины давно нет. Гуго ведь, малость старше тебя будет… Лет на семь, вроде бы.

Старик тяготился одиночеством. Вся его жизнь пролетела в постоянных походах, стычках, сражениях и осадах. Последние пятнадцать лет он состоял в учителях принца Людовика. Позже стал начальником его охраны, теперь, наставником у кучи молодежи, приезжающей на службу к Его высочеству. Когда становишься зрелым, когда седина белит голову, совсем по-иному начинаешь смотреть на, казалось бы, мелочи. А отсутствие сына или, на худой конец, племянника, носителя твоей крови и фамилии, которому можно отдать всего себя, научить всему, давит на сердце.

Годфруа стал успокаивать старика, рассказывая ему то, что слышал о Гуго:

– Мессир Антуан. Гуго молодец, он сейчас в отряде самого Танкреда, гроза сарацин! Ваш племянник гордо носит на щите фамильный герб Сент-Омеров! Даже сарацины уважают Гуго за храбрость и благородство, вот. А недавно я узнал, что Танкред передал Гуго в лен княжество Тивериадское, когда сам отбыл для защиты Антиохии после пленения Боэмунда…

– Теперь точно не вернется… – Антуан вытер слезу. – Теперь уже точно…

– Да не переживайте Вы так сильно! Гуго молодец, он не пропадет! Женится там, детишек заведет! Будет много славных «Сент-Омерчиков» в Палестине! А что другой племянник, Шарль?

– Шарля я, конечно, люблю, но не так, как Гуго. Шарль ведь старший сын, ему все и так бы досталось… А Гуго… Он, как и я, младший в семье! Да и похож он на меня, как две капли воды…

Годфруа искренне пожалел старого рыцаря. Он уважал Антуана и понимал его одиночество.

– Мессир Антуан! А вы берите, да и переезжайте ко мне жить! Места у меня много, всем хватит! А добрый учитель никогда не помешает. Бог даст, Вы еще и деток моих погоняете прутом!

– Эх, малыш! Да разве я доживу…

– А вот этого не надо! Дай бог Вам дожить до ста лет, мессир Антуан! Я лично попрошу принца Людовика, чтобы он отпустил Вас ко мне, если Вы пожелаете! Вам уже ведь скоро шестьдесят исполнится, срок окончания службы для рыцаря. Вот и приезжайте ко мне!

– К тебе… – задумчиво произнес Антуан. – Спасибо, Годфруа. Я подумаю… Детишек, говоришь, прутиком погонять… – и он засмеялся. – Спасибо тебе за добрые слова, обязательно приеду. А пока прости меня, много дел, к тому же неотложных.

Мессир Антуан думал, было, уже уходить, когда вспомнил еще кое-что:

– Ты, даже не представляешь себе, Годфруа! Старший сын Шарля, кстати, твой тёзка, его зовут Годфруа, уехал к своему дяде Гуго в Палестину! Вот, уж чего не ожидал! Он ведь такой добрый и набожный ребенок! А, тут, на тебе!

Старик поклонился и направился к домику Сугерия. Годфруа молча смотрел ему вслед, словно стараясь запомнить каждый его шаг. Сердце молодого де Леви вдруг сжалось, словно оно испугалось того, что эта встреча может оказаться последней. Годфруа мотнул головой, прогоняя от себя эти мысли, улыбнулся и направился к своим воинам, успевшим уехать в лагерь принца Людовика. Он миновал мост и заставу, немного поговорил с Шатильоном и его воинами, сел на коня и поскакал к замку Монкруа.

Замок Монкруа под Парижем.

Учебный центр, хотя и был полупустым, но поразил Годфруа своим размахом и порядком. Виднелась опытная рука мессира Антуана, придавшего центру вид древнеримского лагеря. Стройные ряды палаток, возвышавшиеся на небольшой возвышенности возле реки, были обнесены небольшим частоколом и достаточно широким рвом, снабженным по углам караульными и стрелковыми башенками. Разместив свой военный лагерь на спорных землях, принц Людовик словно нарочно показывал своему противнику, графу Мёлана, а заодно и его сюзерену, королю Англии, всю свою мощь и силу, словно дразня их и задирая, провоцируя на решительные действия в свой адрес.

Приближение де Леви, было, замечено еще издали и, как только он въехал в ворота лагеря, раздались восторженные приветствия:

– Салют храброму сенешалю! Приветствуем живую легенду!

Годфруа поморщился, ему претило такое публичное хвалебное признание его заслуг перед короной и принцем Людовиком. Он поднял руку, приветствуя рыцарей, когда шум немного стих, он произнес:

– Спасибо всем за хвалебные слова в мой адрес! Право, я не заслуживаю такого внимания! Служите Его высочеству с усердием и рвением, и он вознаградит вас сторицей!

Из толпы вышел высокий и широкоплечий Пьер де Монтонкур, оставленный мессиром Антуаном во главе лагеря на время своего отсутствия. Он улыбался во весь рот, радуясь прибытию своего старого знакомого:

– Мессир сенешаль! Как я рад, черт меня подери, видеть тебя живым и здоровым! Я уже думал, что ты, став важной птицей, не заглянешь к нам, в глушь!

Годфруа спрыгнул с коня и обнял старого приятеля. Он был значительно ниже Монтонкура, только, пожалуй, в плечах ему ничем не уступал:

– Пьер! Как я по всем вам соскучился! Вот, приехал в Париж по делам…

– Знаем! Наслышаны мы все о твоих «делах»! Жениться собрался!.. – засмеялся Пьер.

– Да, вот и решил заехать сюда и пригласить своих старых друзей на свадьбу. Только жаль, почти все уехали с Его высочеством в поход на помощь де Марлю. – Грустно вздохнул Годфруа.

– Ерунда! Они должны скоро вернуться! Принц, зная о твоей свадьбе, специально решил, как можно быстрее разобраться с этой проблемой! – Улыбался довольный Пьер. – Тем более, будет всем приятно после триумфа приехать к тебе. Я надеюсь, ты будешь рад видеть своих верных и старых товарищей?

Годфруа засмеялся:

– Естественно! Боже мой! Знал бы ты, Пьер, как успел соскучиться по всем вам, по настоящему делу, пока торчал в графстве, принимал земли и вникал в дела! Ужас!

Монтонкур пожал плечами в ответ, потом подумал немного и ответил:

– А я бы не отказался от таких вот хлопот! Земли, молодая и, как мне успели рассказать её земляки-рыцари, безумно красивая девица! Всё это стоит, чтобы немного «помучиться»!

Годфруа вздохнул и согласился с Пьером:

– Всё верно. Только, ты не поверишь, я до сих пор, словно во сне! Всё, о чем только можно было мечтать в несбыточных снах, свершилось, даже с избытком. До сих пор голова кругом идет…

Вот сейчас надо спешить на ярмарки, покупать невесте то, сё, пятое, десятое! Вот-вот её неуёмный братец приедет, «станет мне помогать»! Как он замучил меня за это время! Слов нет!

Пьер сочувственно кивнул головой, и они пошли по направлению к его палатке. Проходя мимо рыцарей, толпящихся то тут, то там, Годфруа ловил их восхищенные взгляды, слышал шепот: «тот самый… тот самый…». Ему было приятно, но, в тоже время, как-то неуютно от всего этого внимания и ажиотажа.

Они расположились в палатке и, под хорошее вино, предались воспоминаниям о прошедших походах, словно они были умудренные ветераны. Было что-то такое приятное, едва уловимое, в этом. Рыцари разом, словно сбросили с плеч ворох забот и проблем, помолодели и повеселели.

Заснули они только под утро.

Годфруа Лузиньян приехал только через два дня, дав де Леви, как следует, отдохнуть от своей докучливой назойливости. Де Леви, увидев прибывшего родственника, вздохнул и, попрощавшись с Пьером, словно он ехал на казнь, направился с Лузиньяном в Париж по ярмаркам.

Потратив несколько дней в брожениях по ярмарочным рядам днем, а вечером в харчевнях и кабаках, истратив почти все деньги на подарки и прочую, казалось бы, не совсем нужную ерунду, Годфруа и его тёзка Лузиньян, наконец-то, отправились восвояси, в графство Дрё. До приезда невесты и всей её родни оставалось еще каких-то пара месяцев.