Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА II. The Royal Secret Service
.
Покинув короля и окрыленный удачей, Гуго де Биго направился в замок Винчестер, где хранилась главная казна королевства. Около тридцати лье разделяло Лондон от Винчестера, расположенного в юго-западной части Англии, но Гуго решил сделать большой крюк почти в тридцать лье и сначала направился в Оксфорд, где в тиши монастырских библиотек у него готовились три агента, специально отобранные им среди сотен младших сыновей мелких и средних рыцарских родов. Эта троица усиленно штудировала римское и королевское право, набивало оскомину в знании древних кутюмов, в общем и целом, эти люди должны были стать мозговым центром предстоящей тайной миссии.
Знание законов, юридических мелочей и тонкостей, как совершенно справедливо посчитал Гуго де Биго, могло послужить главным стержнем в претворении его старой мести Франции, ее королям и, прежде всего, его кровным, как он считал, врагам из семейства де Леви. Судьба уже сталкивала Гуго со своим противником – старым Годфруа де Леви и каждый раз, словно тому помогали неведомые силы, его враг-франк выходил если и не победителем, то уж точно не побежденным.
Один из внутренних голосов англичанина, который с годами несколько приутих, постоянно твердил ему, что его враг де Леви и есть источник всех бед, горестей и унижений. Но другой голос, видимо это была совесть или что-то ей подобное, громогласно заявлял, звенел в ушах, эхом отдавался в черепе, что именно благодаря франку судьба снова стала благосклонной к некогда опальному роду.
Действительно, именно после загадочного визита юного франка карьера рода и самого Гуго-младшего резко пошла в гору. Рок, управлявший рукой Годфруа де Леви, убрал Гильома Рыжего, освобождая дорогу Генриху и возвращая де Биго все и даже больше того, чем его отец владел раньше.
Только вот одна мелочь: Гуго, почему-то, вбил себе в голову, что просто обязан погубить, растоптать и отомстить франку, попутно насолив его сюзерену – королю Франции. Боязнь разоблачения и предания гласности факта сговора при гибели короля Гильома Рыжего тяготила, грызла и точила нервы англичанина, прерывала его сон, лишала покоя и уравновешенности.
Мерзкая погода преследовала кортеж, несшийся к Оксфорду. Кони вышибали копытами большие комья промерзлой земли, а начавшаяся распутица и оттепель, превратившие извилистые лесные дороги Англии в одно сплошное чавкающее болото, обильно обливала всадников грязью с ног до головы. Несколько раз, меняя коней, Гуго замечал испуганные и пристальные взгляды местных жителей, жавшихся в полуразвалившиеся гнилые хижины и боявшихся показывать нос при виде вооруженных норманнов. Шестьдесят лет, прошедших с момента захвата этих земель Гильомом Завоевателем, все еще не искоренили страха перед пришельцами, а языковая пропасть, в сочетании с различием в обычаях и устоях, усугубляла разницу между захватчиками и покоренным, но не сломленным, местным народом.
К исходу третьего дня этой бешеной скачки кортеж во главе с измученным, но не показывающим усталости, Гуго де Биго въехал в низкие стрельчатые ворота аббатства Оксфорда. Монахи, с опаской озираясь на грязных и вооруженных до зубов всадников, приняли изможденных коней и увели их в конюшни. Незваных гостей и их предводителя провели в большую и просторную трапезную с низкими сводчатыми потолками и огромным зевом камина, в котором, чадя и потрескивая, разгорались несколько огромных стволов деревьев, притащенных крепостными из соседнего села.
Аббат – еще не старый норманн, сохранивший гордую осанку воина, привыкшего носить тяжелую кольчугу, встретил Гуго де Биго и, изобразив на лице улыбку, протянул ему руку для целования.
Сановник королевства нехотя чмокнул мозолистую руку аббата и отметил про себя, что ее владелец, видимо, до сих пор предпочитает махать оружием, нежели кадилом и крестом, незаметно улыбнулся и произнес:
– Монсеньор, прошу прощения за столь поздний и нежданный визит. – Он перехватил несколько настороженный взгляд аббата, пробежавший по его вооруженным людям, рассаживающимся возле камина. – Дела государя вынуждают меня забыть обо всем на свете и нестись, лишь бы исполнить повеление сюзерена…
Последние слова произвели впечатление на аббата. Он поклонился и, скрывая любопытство под маской равнодушия, спросил:
– Чем же может помочь скромный слуга церкви и его величества столь знатному и важному сеньору?..
– Молчанием, монсеньор, только молчанием. – Гуго взял аббата под руку и повел к выходу из трапезной. – Как там мои люди? Исправно ли учатся у ваших монахов? Читают ли документы?..
– Да, мессир. – Аббат подумал немного, после чего добавил. – Три ваших воина, на удивление, показывают такое прилежание, что, право, мне их надо ставить в пример большинству из моих людей… – Даже став аббатом, воин-норманн все еще продолжал называть монахов аббатства «людьми», словно они являлись его вассалами, а не братьями-монахами. Гуго кивнул в ответ. Аббат продолжил, увлекая рыцаря по узкой винтовой лестнице на второй этаж, где располагалась библиотека аббатства и монастырский архив. – Я, признаться, впервые увидел таких молодых дворян, которые бы с увлечением занимались юридическими и правовыми науками. Их тяга к латыни и спорам на различные предметы зачастую ставят в тупик наших мэтров, взявшихся за их обучение…
– Похвально, монсеньор. Его величеству будет приятно услышать, что его слуги, – Гуго в упор посмотрел на аббата, – в том числе и вы, достопочтенный прелат, так радеют и стараются…
– Я, право… – растерялся и немного возгордился аббат.
Гуго де Биго подошел к крепкой дубовой стрельчатой дверце, за которой располагалась библиотека и архив, поклонился и сказал:
– Не смею больше вас задерживать, монсеньор. Я сам поговорю с учениками. Государево дело…
Аббат поклонился и остался стоять возле двери, в которую вошел, наклонив голову высокий де Биго.
Три воина, одетые в монашеские одежды, сидели за столами, заваленными старинными книгами, свитками пергаментов и кучей бумаг, освещенные яркими и мерцающими отблесками свечей, в изобилии расставленных на столах.
Они вскочили со стульев и поклонились, едва Гуго переступил порог комнаты.
– Как успехи, друзья? Арнульф, надеюсь, вы нашли для меня что-нибудь интересное?..
Воины поклонились еще раз, после чего один из них ответил:
– Стараемся, мессир…
– Мне уже рассказал аббат. Вам еще неделя сроку, после чего покиньте аббатство и направляйтесь в замок Тамворс, где у нас с соизволения его величества будет основная база…
– Так значит, король дал согласие?! – вскрикнул один из учеников. Он тут же замолчал, столкнувшись с железным взглядом Гуго де Биго. – Простите, мессир…
– Жан, пора, наконец, научиться обуздывать свои эмоции… – Гуго улыбнулся, слегка пожурив своего воина. – Ну, раскопали что-нибудь стоящее?..
– Да, мессир…
– Не медлите, у меня мало времени. – Гуго кивком головы приказал одному из учеников выйти за дверь и встать на охранение, опасаясь, что их разговор может быть подслушан.
– Так вот, мессир. – Жан стал нервничать и теребить руками свитки пергаментов. – Самый лучший объект для акции, как ни странно это будет звучать, – Фландрия…
– Фландрия?.. – Гуго был поражен столь неожиданным объектом. – Но, все воины графа Шарля Доброго верно служат Людовику…
– Вот именно, мессир, служили. – Поправил его Жан. – Теперешний граф, его светлость Шарль Добрый, стал проводить слишком жесткие действия против своих воинов. Он издал Ордонанс, запрещающий простым воинам носить оружие в мирное время, особенно это коснулось по стрелкам и наемникам, коими издревле славятся земли Фландрии, Эно и Брабанта.
– Так-так, продолжай… – Гуго присел на краешек стула.
– Старые графы, я имею в виду мессиров Робера II Иерусалимского, его сына Бодуэна и деда Робера Фриза каждый год выводили своих вассалов в какие-нибудь походы, чтобы те могли вволю пограбить, навоеваться и, как бы так выразиться, «выпустить из себя излишнюю дурь»! Теперь же, мессир, граф Шарль ведет мирный и спокойный образ жизни, что сильно «беспокоит» многих из его вассалов, лишенных привычных источников наживы…
– Но, мой друг Жан, убийство графа, все-таки, довольно серьезная акция…
– Так ведь, мессир, не мы же его станем убивать… – Жан придал лицу хитрое выражение. – Мы только поможем парой-тройкой фраз, туманных намеков и обещаний кому надо…
– Очень интересно, но, признаться, в это слабо верится…
– Самое главное, мессир, так это время не тянуть. Если, не приведи нас Господь, Шарль обзаведется потомством, тогда, мессир, все пропало…
– У него до сих пор нет детей?.. – Гуго удивился тому, что упустил эти сведения. – Почему?..
– Граф еще не женился, хотя, насколько нам известно, у него есть парочка бастардов…
– Они не будут включены в наследование… – резюмировал второй ученик, молчавший до сего момента, – папа Римский, вряд ли, позволит. Слишком уж скользкий момент. Хотя, мессир, если он сделает подобное и узаконит бастардов графа Шарля, это будет нам на руку. Его величество совершенно законно потребует признания своего маленького сына-бастарда, растущего в глуши Нортумбрии…
– Да, чуть не забыл. – Гуго хлопнул по столу. – Нам необходимо срочно усилить охрану мальчика. Те странные смерти сыновей короля до сих пор не дают мне покоя…
– Тогда, мессир, нам надо усилить и охрану его высочества…
– Это ты о ком, Арнульф?..
– О герцоге Робере Куртгёзе, мессир. – Спокойно ответил второй ученик. – Ведь именно он, прошу прощения, есть, был и остается самым наизаконнейшим наследником короны Эдуарда Исповедника. Он – старший сын покойного Гильома Завоевателя…
– Именно. Что-то я, признаться, совсем о нем позабыл… – Гуго встал и пошел к выходу. – Что-то я о нем совершенно позабыл…
Аббат был несказанно удивлен: его незваные гости, не успев толком просохнуть и поесть, покинули аббатство и, сменив лошадей на самых свежих и лучших коней его конюшни, унеслись в промозглую английскую ночь. На следующее утро он, как бы совершенно случайно, заглянул в библиотеку и вскользь спросил одного из учеников, куда это так спешно уехал мессир де Биго и его воины. Жан, это был он, поднял глаза и спокойно посмотрел на аббата, давая понять, что отвечать он не намерен. Священник помялся, пожал плечами, чувствуя неловкость, засуетился и покинул библиотеку, что-то проворчав о надобности осмотра прилегающей территории.
– Он становится излишне любопытным… – произнес Арнульф.
Два его товарища молча пожали плечами и снова углубились в изучение старинных рукописей, кутюмов и законов, в изобилии хранившихся в архивах аббатства…
Еще два дня понадобилось Гуго де Биго на то, чтобы, загнав нескольких коней, буквально влететь в замок Винчестера, ошеломив стражников и коменданта, потерявшего дар речи при виде специальной королевской печати Генриха Английского. Он трясся и, щуря подслеповатые глаза, так пристально рассматривал печать короля, протянутую ему Гуго де Биго, что, казалось, готов был провертеть в ней дырку. Наконец, кряхтя и сопя, он молча выслушал требование рыцаря, вынул из-за пазухи связку больших ключей от казематов, где хранилась казна короны, и, взяв в руки большой и чадящий смолистый факел, побрел в сопровождении гостя и пяти дюжих рыцарей охраны замка. Он долго возился со старым замком, наконец, после того, как Гуго уже начал терять терпение и самообладание, что-то ворча себе под нос, раскрыл каземат и впустил его внутрь.
Маленькая комната башни была буквально заставлена большими коваными сундуками, замки которых были залиты сургучными печатями. Гуго с удивлением насчитал двенадцать сундуков, каждый из которых, на его взгляд, смогли поднять и унести человек восемь очень крепких воинов. Он даже присвистнул от удивления, когда комендант сорвал печать и раскрыл один из сундуков, доверху наполненный золотыми монетами. Старик комендант стал неспешно отсчитывать сумму, озвученную ему рыцарем, нисколько не удивившись столь значимой сумме. Гуго нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая окончания отсчета денег. Комендант несколько раз пересчитал сумму, аккуратно сложил деньги в пять кожаных мешочков и протянул их рыцарю:
– Вот, мессир. Здесь вся сумма. Пересчитывать будете?..
– Нет, это излишне, мессир шателен… – Гуго быстро засунул мешочки в кожаную сумку, перекинутую через плечо. – Мне, к несчастью, надо срочно уезжать…
– Вот, так всегда… – проворчал старик-комендант, опечатывая сундук. – Все торопятся, всем надо куда-то спешить. А так, чтобы посидеть, выпить винца, поговорить о том, о сем, про житье-бытье… – он грустно вздохнул. – Сижу тут, как крот в норе, света белого не вижу, ничего не знаю, что творится на белом свете…
– Простите, мессир, я был бы рад, но, знаете, государево дело… – Гуго стало жаль старика, верой и правдой служившего королю Англии. – В следующий раз, клянусь, проведу с вами, мессир, два дня!..
– Спасибо, добрый сеньор… – грустно улыбнулся комендант. – Ловлю вас на слове…
Отряд покинул Винчестер, Гуго даже не дал воинам, как следует перекусить. Обратная дорога заняла четыре дня. Рыцарь уже не спешил, вернее сказать, не так сильно гнал коней, но когда они въехали в ворота замка Тамворс, его воины еле-еле слезли с коней и буквально на четвереньках вползли в казарму, где их ждал обильный и щедрый ужин. Но, как это не смешно, ни один из рыцарей так и не притронулся к еде. Все разбрелись по комнатам и тут же заснули сном праведников.
Гуго заставил себя поесть через силу, он и сам валился с ног, но хотел продемонстрировать всем людям, что он очень силен, вынослив и этим, как ему казалось, еще больше укрепить свой авторитет…
Через три дня в замок приехали три ученика из аббатства Оксфорда, притащившие с собой на трех ронкинах уйму бумаг, пергаментов и документов. Гуго с довольным видом проследил выгрузку всего этого добра, отмечая, как его воины бережно и любовно относились к привезенным предметам.
Итак, первая боевая группа была собрана в замке Тамворс. Троица «юрисперитусов», как их любовно прозвал де Биго, присоединилась в пятерке боевых агентов, все это время занимавшихся специальной подготовкой. Они стреляли из саксонских коротких луков, учились точной и быстрой стрельбе из длинных валлийских луков, натягивали бараньи рога арбалетов, вслепую различали наконечники болтов, сразу же находя бронебойные или зажигательные стрелы. Постоянные тренировки с холодным оружием различных видов и типов, до кровавых мозолей, шишек, синяков и легких колотых или резаных ран, проводившиеся под присмотром Гуго и нескольких старых и проверенных рыцарей, изматывали воинов, прививая им автоматизм действий.
Копья, пики, крючья, глефы, длинные саксонские секиры, мечи, топоры и кинжалы снились им по ночам, а утром они уже снова и снова тренировались им, доводя себя до изнеможения. Штурмовые лестницы и марши, крючья, веревки и прочие хитрости осадных дел доводились учителями до совершенства. И, довершала все эти мытарства конная подготовка, в том числе и стрельба из седла, а плавание в кольчугах и рукопашный бой без оружия, коим славились древние норманны, поначалу создали лекарям и костоправам столько работы, что Гуго де Биго испугался и, как-то вечером, после молебна, поделился своими опасениями с одним из старых рыцарей его покойного отца:
– Пьер, может, мы, того, немного переусердствовали? Неровен час, потеряем половину ребят, а?..
Старый воин и проверенный в деле рубака, воспитывавший самого Гуго с пеленок, скептически поморщился и, подумав немного, ответил:
– Нет, хозяин. Ничего с этими бездельниками не случится. – Он перехватил недоуменный и встревоженный взгляд рыцаря. – Добрые затрещины еще никому не вредили, а ума-разума им, я уверен, прибавят! – Он засмеялся, широко раскрыв свой щербатый рот. – Ей Богу, хозяин, прибавят!..
– Только я не пойму, Пьер, зачем ты их гоняешь в кольчугах по воде? Сейчас же холодно!.. – Гуго поежился, вспоминая мучения своих воинов.
– Норманны всегда жили бок о бок с морем, мессир. А наши моря, как я помню, всегда были холодные! А наука, которую я преподал нашим молодцам – вещь полезная! Мне сказывали сведущие люди, что сам покойный мессир Антуан де Сент-Омер таким вот образом готовил личную гвардию его величества Людовика Французского!
– А я, признаться, и не знал об этом… – поразился Гуго. Он с интересом посмотрел на старого рыцаря. – Слава мессира де Сент-Омера не угаснет еще долгое время…
– Царствие ему Небесное… – перекрестился Пьер. – Великий был, помнится, воин! Сам покойный граф Робер Иерусалимский высоко ценил мастерство и знания мессира Антуана, иначе не поручился бы за него перед Филиппом Грешником, когда тот подыскивал для юного сынишки наставника и учителя воинскому искусству…
– Да? Сам его светлость Робер поручался за него? Ничего себе… – Гуго от изумления раскрыл рот. – Славные были времена…
– Это верно, хозяин… – поддакнул ему воин. – Не то, что сейчас. Нравы падают, уважения к старикам нет, одни наемники и прочее отребье…
– Послушай, Пьер, а, случайно, мессир де Сент-Омер, ну тот, что вместе с великим командором Гуго де Пейном основали орден рыцарей Храма, не приходится ему родичем?..
– Как же, хозяин! Еще как приходится! Он его родной племянник…
– Великий человек… – грустно и уважительно покачал головой Гуго де Биго. – Сейчас таких рыцарей уже точно «днем с огнем» не найдешь…
– Так, хозяин, мне продолжать учить наших шалопаев?
– Да-да, конечно, учи! Вбивай им ум вместе с шишками и синяками. Не приведи их Господь, но он, этот самый опыт, им понадобится и спасет их…
Первая группа новой тайной службы его величества короля Англии и герцога Нормандии, если это можно так назвать и считать, родилась на свет именно в эти минуты разговора…
ГЛАВА III. Шторм в Английском канале.
Дувр. Англия. 23 декабря 1126г.
Пузатый торговый неф, на гроте которого трепетал вымпел Ганзы города Любек, мирно покачивался возле причала Дувра, удерживаемый пеньковыми канатами, перекинутыми с бака и кормы судна к дубовым столбам, вбитым в берег. Узкий и шаткий мостик, переброшенный с причала, угрожающе колыхался, нагоняя на обывателей, торговцев и всех сухопутных душ благоговейный страх. Пассажиры, кто ползком, кто боком, кто с закрытыми глазами, медленно заходили на корабль, нисколько не смущаясь улыбок, смешков и шуточек, отправляемых в их адрес матросами нефа.
Капитан нефа уже принял доклады помощников о готовности к отплытию, но медлил, нервно посматривая в сторону города. Старый немецкий моряк терпеть не мог задерживаться с отплытием, считая это плохой и дурной приметой. Как и все бывалые моряки, мэтр Ханс фон Керр свято верил в приметы, таскал с собой кучу амулетов, святых мощей и пергаментов, на которых услужливые (за умеренную плату) монахи написали несколько молитв на латыни. Рука Ханса машинально залезла за пазуху камзола и нащупала кожаный мешочек, едва орлиный взор капитана увидел группу людей, приближавшихся к причалу, возле которого покачивался его неф.
– Слава Господу, еще не пробили очередные склянки… – еле слышно прошептал он, разглядывая гостей. – Дурная примета, когда судно задерживает свой выход в море, а я слышу звон склянок не под плеск волн, а под удары борта о причал…
Капитан нахмурился и снова посмотрел на запаздывавших пассажиров. Всадник, ехавший несколько позади основной группы, был, несомненно, благородного происхождения: его длинные норманнские одежды нарочито небрежно (что показывало его богатство и знатность) развевались на ветру, забрызганные противной английской грязью, летевшей из-под копыт коня. Богатая упряжь и попона гнедого жеребца-иноходца была усыпана золотыми пряжками и наклепками. Зоркие глаза старого морского волка быстро выхватили среди колыхания одежд рукояти меча и кинжала, буквально усыпанных драгоценными камнями.
«Однако, – решил капитан и почесал подбородок, заросший пятидневной щетиной, – видать, это важная птица, раз комендант порта так юлил, темнил и заикался, всячески отказываясь назвать причину столь странной задержки. Даже от простойной платы отказался, отмахиваясь от мешочка с денье, словно черт от ладана. Да, как бы греха не было…»
Он украдкой перекрестился и коснулся пальцами мешочка с ладанками, шепча одними губами что-то себе под нос.
Запоздавшие пассажиры неуверенной походкой, крадучись, забирались на борт нефа, сразу же превращаясь в «сухопутных червей». Ханс украдкой покачал головой и усмехнулся, но его улыбка тут же исчезла, едва он столкнулся глазами с незнакомцем.
Всадник молча смотрел на него, но весь взгляд говорил о безграничной силе, власти и самоуверенности, приказывал, нет, просто толкал сломя голову бежать к нему. Ханс, сам того не понимая, проворно спустился по трапу и подбежал к всаднику.
– Ми ест счастлив видеть високородний сеньор рядом с мой неф… – коверкая франкский язык, произнес немец, склоняя голову в услужливом и раболепном поклоне. – Мой судно ест надежный и крепкий неф!
Незнакомец смерил капитана своим взглядом, скривился и, показав пальцем на крысу, бежавшую по канату на судно, произнес:
– И это, мэтр, вы называете надежным и крепким судном? Крысы буквально шныряют у нас под носом…
Ханс перехватил взгляд незнакомца, увидел большую серую крысу, поклонился и, широко улыбаясь, ответил:
– Благородний херр риттер, крыса ест символ надежност и крепкост корабля! Не ест плёхо! Плёхо, очен плёхо, когда крыса изволит бежат с неф!
Резкий немецкий говор капитана забавлял и, одновременно, раздражал Гуго де Биго. Он вздохнул и едва слышно произнес, адресуя слова только ушам капитана:
– Сделайте так, чтобы никто не говорил с этими людьми до высадки в порту. Да, чуть не забыл одну мелочь! Они сойдут самыми последними, а лучше, мэтр Ханс, – капитан несказанно удивился тому факту, что высокородный сеньор знал его имя, – вы с какой-нибудь оказией высадите их на лодке еще до входа в порт…
Ханс удивленно поднял брови, но незнакомец вынул из-под складок своих черных норманнских одежд большой кошель и бросил его капитану.
– Не изволить беспокоиться, херр риттер… – склонил седеющую голову Ханс, убирая кошель в карман куртки. Судя по его увесистости, кошель был полон монет. – Я сделяйт так, как и просит ваш милост…
– Это не просьба, мэтр, – Гуго де Биго снова поморщился. – Это – приказ…
Ханс понял, что, видимо, что-то не так сказал знатному англичанину. Капитан испуганно вытаращил глаза и, перекрестившись, залепетал:
– Ваша милост, я ест очень плёхо говорит и ошибайт слова часто…
Гуго мило улыбнулся и, наклонившись в седле, добавил:
– Слава Господу, иначе, мэтр… – он добавил фразу красноречивым жестом ребра ладони по горлу. Ханс побледнел, но не испугался, его стал злить надменный и самодовольный вид англичанина, позволявшего себе излишнюю наглость говорить с ним подобным образом. Ноздри немца раздулись, но он сдержался, подумав:
«Худой мир лучше доброй ссоры…»
– Ваш приказ, херр риттер, я будет исполнят четко и бистро!..
– Ну вот, и, слава Богу, совсем другие слова… – холодно оскалил зубы Гуго, меряя уничтожающим взглядом немца.
Всадник развернул своего гнедого иноходца и спокойно поехал по причалу, направляясь в город. Ханс плюнул на мокрые камни пирса, растер ногой свой плевок, почесал за ухом и быстро поднялся на корабль. Взойдя на борт, он испуганно оглянулся, окидывая взглядом прибрежные строения, холмы и соседние суда, качающиеся возле пирсов.
«Показалось… – подумал, зябко поеживаясь, немец. – Словно кто-то наблюдал за мной. – Ханс снова перекрестился, дотронулся до ладанки, прошептал слова молитвы и трижды плюнул через левое плечо. Но какой-то странный, словно могильный, холод все еще не отпускал капитана. Он снова бегло осмотрел пейзаж. – Не приведи Господь, если это морской вервольф решил присмотреть мой неф для своей адской трапезы. Да и погода, – Ханс задрал голову и посмотрел на свинцовые тучи, медленно застилавшие горизонт, – как раз для его мерзких проделок, упаси нас всех Господи…»
Его мрачные мысли отвлекла суета, крики и беготня, устроенная командой на палубе нефа. Ханс посмотрел и тут же улыбнулся: его помощник, и боцман уже командовали экипажем, крича во всю глотку. Матросы бегали словно угорелые, несведущим в морском деле людям могло показаться, что это странная и хаотичная суета, но, присмотревшись, становилось все ясно – команда готовилась к отплытию: несколько матросов проворно подтягивали канаты, часть команды лезла на мачты ставить паруса, несколько человек отталкивали баграми борт нефа от пирса.
Корабль несколько неуклюже отошел от причала и, кренясь на левый борт, стал выходить из порта. Латинские паруса, установленные на фоке и бушприте, наполнялись ветром. Неф неуклюже разворачивался, сильно кренясь. Ханс приказал рулевому переложить руль и держать курс строго на юг, проскакивая вдоль побережья и направляя судно к просторам Английского канала. Ханс молча кивнул головой и еще раз оглянулся на берег: ему снова показалось, что он затылком поймал чей-то внимательный взгляд. Пусто. Люди на пирсе и кораблях, стоявших в порту, занимались своим делом и не обращали на него внимание. Хотя, если быть честным – он не ошибся, ощущая на себе взгляд…
Неприметного вида монах расположился за тюками с английской шерстью и, казалось, занимался сотворением молитвы какому-то из святых или мучеников. Маленький и худощавый, как могло показаться на первый взгляд, монашек – совсем еще юноша, тем не менее, внимательно наблюдал за всеми происходившими на пирсе и корабле событиями. Он медленно закончил свою молитву, встал, отряхнул подол сутаны и пошел к соседнему кораблю, покачивающемуся возле пирса. Монах быстро поднялся на борт (просто удивительно и невероятно при всем его несуразном виде), подошел к капитану и что-то тихо сказал тому на ухо. Капитан маленькой рыбачьей фелюги покраснел, побледнел, неуклюже и растерянно попытался поклониться, но монах быстро остановил его, прервал на полупоклоне. Капитан растерянно посмотрел на него, кивнул и пошел отдавать команды к отплытию.
Фелюга резко отчалила от пирса и, забирая ветер косыми парусами, последовала к выходу из акватории порта вслед за нефом. Оба судна покинули порт и, пройдя с десяток миль, разделились: неф пошел круче к северо-востоку, держа курс на Фландрию или порты империи, а фелюга стала опускаться к югу, где ее ждали берега Франции и Нормандии. С сильным креном на правый борт (ветер был северный) фелюга неслась к Франции, буквально пожирая морские мили, разделявшие берега Англии и Франции. Нефу повезло меньше, боковой ветер вынуждал Ханса то и дело перекладывать курс, двигаясь галсами. Свинцовые тучи полностью заволокли небо, и вскоре начался мерзкий шторм. Ханс посмотрел на небо, перекрестился и прошептал:
– Все именно так, как я и думал. Быть беде… – он резко повернулся к боцману и скомандовал. – Паруса зарифить! Идем только на фоке и бушприте! Грот и бизань убрать к чертовой матери!..
Боцман развернулся и побежал по палубе, осыпая матросов грязными ругательствами, коими он обильно сдабривал команды капитана, придавая им большую живость и актуальность момента. Команда четко выполнила все приказы, но неповоротливый и пузатый неф все также болтало из стороны в сторону, подкидывая и креня на волнах, высота которых увеличивалась с каждой минутой. Словно легкая скорлупка, огромный и неуклюжий корабль взлетел на волнах, зарывался носом в пенистые барашки, захлестывавшие палубу судна.
Ханс встал возле рулевого и улыбнулся ему. Молодой рыжеволосый моряк, на лице которого только начинала расти некое подобие бороды, испуганно посмотрел на него расширенными глазами, сиявшими, словно два больших синих сапфира на бледном лице.
– Капитан, нас не поглотит океан?.. – на голландском наречии спросил он.
Капитан похлопал его по плечу и ответил:
– Хрен ему на воротник и кукиш с маслом в горло! Сынок, это еще цветочки! А, судя по всему, ягодки мы так и не увидим! Погода-то, не та!.. – Он указал на небольшие просветы, появлявшиеся среди свинцовых облаков. – Клабауперман не сможет полакомиться сегодня нашими телами! Ха-ха-ха!.. – смело и громко рассмеялся Ханс. Рулевой побледнел еще больше, услыхав из уст капитана имя грозного морского губителя кораблей и душ моряков, но немного приободрился, выдавив из себя слабую пародию на улыбку. – Не дрейфь, сынок! Прорвемся! Какие наши годы!.. – Ханс сложил руки рупором и крикнул боцману. – Зарифить фок! Идем на бушприте!..
Боцман, казалось, мирно дремал, ухватившись за основание мачты, но, услышав громкий голос капитана, резко пробудился и снова обогатил приказ массой грязных и удивительнейших для языка ругательств. Матросы забегали, словно тараканы на сковороде, проворно убрали фок на мачте и стали привязываться веревками к бортам нефа.
Резкий порыв шквалистого ветра, казалось, должен был погубить неф, перевернув его на бок. Огромная волна накрыла палубу, смывая бочки и прочие плохо закрепленные предметы в море. Шторм, не желая уходить без поживы, слизывал все, что только мог утащить. Несколько матросов смыло за борт, но им никто и ничем не мог помочь. Такова судьба моряков. Неф, словно детская игрушка «Жан-торчок», резко выпрямился. Вода, зачерпнутая судном, с шумом и грохотом стала сливаться через отверстия в бортах.
Ханс нахмурился но, присмотревшись, удовлетворенно кивнул головой – поломок, способных погубить неф, к счастью, пока еще не было. Судно держалось, сопротивляясь стихии, и продолжало двигаться урывками, напоминая огромного и неуклюжего вепря, обложенного охотниками. Волны, словно злые собаки, набрасывались на неф, заставляя трещать и стонать судно. Новый, более мощный шквал накрыл неф, захлестнул палубу. Раздался страшный скрежет, треск и крики.
Ханс раскрыл глаза и, отплевываясь соленой морской водой, вздрогнул: грот судна был сломан, вырван с корнем, оставив в палубе зияющую дыру с рваными краями обломанных досок. Фок-мачта, переломленная чуть выше палубы, удерживалась канатами и, истошно воя, с треском билась о борт, разнося его в щепки.
– Полундра! Рубите канаты! Освобождайте палубу от фок-мачты!..– заревел Ханс.
Боцман и пять матросов бросились обрубать канаты и, после страшных и неимоверных усилий, спасли израненное судно от верной смерти, но заплатили свою дань разъяренной стихии: боцман и два матроса были смыты за борт.
Неф, неуклюже двигаясь, черпал воду. Ханс, понимая, что судно начинает принимать много забортной воды, приказал оставшейся команде и пассажирам:
– Откачивать забортную воду! Не ленитесь, черти полосатые! Иначе нам всем придется пойти на корм рыбам!..
