Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 153 (всего у книги 198 страниц)
– Хозяйка, пойдемте обедать. – Джакомо грустно улыбнулся. – Я купил превосходных фазанов, фрукты и вино… – он посмотрел в окно, рассматривая улицу. – Надо нам копить силы, пока враги позволяют…
Они сели за стол и, поначалу, у Беатрис вовсе не было аппетита, но переживания, потрясения и нервное перенапряжение пробудили в ней зверский голод, вспыхнувший при виде сочных фазанов, радовавших желудок и глаза своими ароматами и поджаренными боками. Она разодрала одного из них руками и, наплевав на все жеманства и этикет, впилась в его нежное мясо своими ровными белоснежными зубками.
Джакомо заметил зверский аппетит своей хозяйки, улыбнулся и, кивая головой, воскликнул:
– Ну, вот, совсем другое дело! Теперь, клянусь Небом, я снова увидел свою синьорину Беатрис!..
Она рассмеялась и что-то ответила ему, но набитый рот так забавно исказил слова, что они вызвали у обоих приступ веселого и безудержного смеха. Эта мгновенная искорка веселья осветила полумрак комнаты, сгладив тягостные часы ожиданий, переживаний, немного расслабила девушку и ее слугу, позволяя им передохнуть и снова собраться с силами для продолжения своей, как им казалось, священной миссии мести и возведения на трон Неаполя юного принца Конрадина.
Вечер как-то незаметно, словно смущаясь, охватил небосвод над городком, окрашивая западную часть неба розовато-багровыми тонами, подсвечивая редкие облачка веселыми сиреневатыми красками. Джакомо встал и, подойдя к окну, посмотрел на небо, грустно улыбнулся и произнес:
– Все, синьорина, вам пора…
Беатрис, задремавшая на постели, проснулась и подняла голову.
– Может быть, Джакомо, не сегодня?.. – усталым и обреченным голосом произнесла она, бросая на слугу взгляд, полный мольбы, тоски и усталости.
– Нет, синьорина. – Он решительно тряхнул волосами. – Именно сейчас! Мы не знаем, что сделают враги завтра, нам надо опередить их и первыми нанести удар…
Она провела ладонями по своему лицу, прогоняя остатки дремоты, подошла к зеркалу и поправила волосы, после чего накинула на голову легкую и прозрачную пелерину, взяла в руки небольшой кинжал и спрятала его под складками платья, посмотрела на Джакомо и произнесла:
– Я выйду из дома и направлюсь к церкви. – Тот молча кивнул головой. – Пробуду там до конца вечерней службы, после чего пойду на восточной улочке, двигаясь к старинному кладбищу…
– Все верно, хозяйка. – Он согласно кивнул головой. – Я спрячусь в левом секторе кладбища, за большим надгробием. – Он задумчиво потеребил подбородок. – Никак не вспомню, кто там похоронен. – Джакомо махнул рукой. – Да, в прочем, это и не важно! Там изображен овальный итальянский герб с всадником, пронзающим дракона. Вы не ошибетесь…
– Хорошо, я так и поступлю… – Беатрис послушно кивнула в ответ…
Агент французов зевал, томясь в ожидании, когда увидел Беатрис, которая вышла из домика и направилась, судя по всему, на вечернюю молитву в церковь, располагавшуюся на паре кварталов от дома. Он суетливо поправил свои помятые одежды, проверил, легко ли кинжал извлекается из ножен, покрутил головой, разминая затекшие от неудобного сидения плечи и шею, встал и, стараясь оставаться незамеченным, пошел за ней.
У него, на мгновение, промелькнула мысль, что, возможно, он и ошибся, отпустив своего напарника, но агент усмехнулся и, отогнав от себя все сомнения, поспешил за девушкой, не обратив внимание на крепкого незнакомца, вышедшего из-за угла дома и пристально наблюдавшего за его действиями. Это был Джакомо.
– Все правильно… – тихо прошептал он, увидев слежку за своей госпожой. – мое волчье чутье еще ни разу не подводила меня… – Он затаился в кустарнике и выждал несколько минут, высматривая, нет ли напарника у того незнакомца, что пошел за девушкой. Нет. Он был, судя по всему, один. – Святая наивность. – Усмехнулся он и вышел из-за своего укрытия.
Джакомо осторожно пошел за ними, изображая подвыпившего горожанина и, еще раз убедившись в своей правоте, свернул в небольшую таверну, стоявшую возле церкви. Он сел на открытую террасу и заказал себе маленький кувшин красного вина, сыр и зелень, стал наблюдать за церковью, еще раз проверяя окрестности, на наличие других агентов французов. Но, как ему показалось, никого подозрительного он больше не увидел. Джакомо с облегчением вздохнул и стал неспешно потягивать красное вино, отрезая кинжалом небольшие ломтики пахучего пармского сыра. Слуга постоялого двора, покрутившись возле него, в конце концов, оставил надежду немного поживиться на этом несколько странноватом госте и оставил его на террасе в одиночестве. Кроме него на открытой площадке сидели трое пьяных мужчин, горланившие какие-то веселые итальянские песни и не обращавшие ни на кого внимание. Слуга и защитник Беатрис с облегчением вздохнул и стал дожидаться конца вечерней службы.
Время тянулось медленно, казалось, что Всевышний взял, да и замедлил бег минут, удлиняя томительность ожидания и оттягивая минуту напряженной развязки, словно не желал снова увидеть на своей и без того грешной земле еще хотя бы одну каплю крови.
Джакомо нетерпеливо ерзал на своем стуле и, от делать нечего, стал вырезать своим острым кинжалом замысловатый узор на потемневших от времени, пролитого вина и вытекшего жира досках стола, когда, наконец, двери церкви раскрылись, а на площадь стали высыпать прихожане.
Он прервал свое занятие и, вложив кинжал в ножны, оглядел толпу. Его острый взгляд тут же увидел среди толпы Беатрис. Джакомо взял стакан и большими глотками допил оставшееся вино, поставил его на стол и, вытерев губы рукавом своего камзола, вынул из кошеля пару серебряных монет, свистнул слугу и, положив их на стол, вышел на площадь, смешиваясь с толпой прихожан и горожан.
Незнакомец, которого Джакомо видел возле дома, презрев все осторожности, открыто шел позади Беатрис, нисколько не заботясь об осторожности. По всей видимости, агент решил, что девушка одна, ему никто и ничто не угрожает, вот он и расслабился, притупив внимание.
Слуга немного прошел за ними следом, еще раз огляделся, проверяя наличие дополнительной слежки и наличие других противников, облегченно вздохнул и, обогнав Беатрис, торопливой шатающейся походкой, старательно изображая пьяного гуляку, поспешил к кладбищу. Он исчез за поворотом улочки и, скрывшись из вида, бросился бежать, спеша спрятаться среди могил в условленном месте.
Беатрис неспешной прогулочной походкой вышла из-за поворота и, остановившись возле маленькой цветочной лавочки, купила букетик белых нарциссов, заплатив ошеломленной продавщице горстку меди. Та собралась, было, вернуть сдачу, но девушка рассеянно махнула своей прелестной ручкой и побрела к кладбищу.
Агент шел следом за ней, перестав скрываться и приближаясь к Беатрис с каждым шагом. Он решил схватить ее, тем более что место, куда она направлялась, как нельзя кстати подходило для этого. Он решил, что на кладбище вряд ли будет много народа, время было вечернее, уже начинало смеркаться, а гостиница, в которой он разместился, находилась как раз с обратной стороны кладбища.
Беатрис вошла на кладбище через старые ворота, перекрестилась и повернула налево, направляясь к дворянским захоронениям.
Агент медленно приближался к ней. Он осторожно вынул из кармана камзола тяжелый свинцовый кастет, зажал его и стал обматывать кисть руки своим коротким, на анжуйский манер, плащом. У него был четкий приказ мессира Луки де Сент-Эньяна доставить девушку живой и невредимой, а не мертвой или калекой, не способной отвечать на крайне важные для короля вопросы.
Девушка медленно кружила возле надгробий, словно отыскивая какое-то определенное из них. Вскоре она увидела большое каменное надгробие с вырезанным на нем гербом всадника, пронзающего копьем дракона, что-то тихо произнесла и развернулась к нему спиной. Беатрис сделала несколько шагов и приблизилась к другой могиле, оставаясь спиной к большому надгробию, за которым спрятался Джакомо.
Агент решил, что это самый удобный случай для нападения. Он быстро подбежал к ней и высоко подняв правую руку, в которой был зажат кастет, обмотанный плащом, собрался оглушить ее, но слуга Беатрис, поджидавший его в засаде, выскочил из-за большого надгробия и, перехватив левой рукой правую руку агента, немного развернул его к себе и дарил кинжалом прямо под ребра, нанося смертельный удар в печень незнакомца. Тот охнул от неожиданного удара и обмяк, заваливаясь на бок. Джакомо подхватил его слабеющее тело и, удерживая, оттащил за надгробие.
– Как больно… – прошептал агент, его глаза затуманивались, взгляд медленно стекленел.
– А ты как думал, сердешный… – Джакомо наклонился на ним и, секунду помедлив, добил врага точным ударом в сердце. Агент дернулся в конвульсиях и затих, неестественно изогнув шею в предсмертной судороге. Слуга огляделся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, быстро оттащил труп врага в кусты сирени, росшей неподалеку от надгробия. – Синьорина, помогите мне, пожалуйста… – он тихо подозвал девушку. – Надо перетащить его в склеп, там его вряд ли найдут…
Беатрис на ватных ногах подошла к нему и, повинуясь его решительному голосу, приподняла ноги убитого, показавшиеся ей просто свинцовыми. Пыхтя, они втащили труп в склеп и, завалив вход старым хламом, ветками и камнями, покинули кладбище.
– Нам надо уезжать отсюда… – тихо произнесла она дрожащими от волнения губами. Зубы противно дрожали, стуча и ударяясь между собой, все тело тряслось в мелкой лихорадке нервного потрясения.
Джакомо обнял ее и, прижав к себе, тихо произнес:
– Придется, хозяйка. – Он вздохнул. – А местечко, как казалось сначала, было вполне тихим и спокойным…
– Едем под Милан, там слишком много народа, нам удобнее будет затеряться…
Примечания :
Конклав – дословно «запертый на ключ». Собрание кардиналов по вопросу избрания нового Римского папы.
Фридриха-Антихриста – Фридрих Второй Гогенштауфен, король Германии с1196г., император с 1220 по 1250гг.
Ронкин – вьючная лошадь.
Шефлинами – (шефлин): короткое копье кавалериста.
Павез – большой щит, предназначенный для защиты арбалетчиков и пехотинцев.
щит-рондаш – щит круглой или овальной формы.
Нильской катастрофы Людовика Святого – седьмой крестовый поход (1248-1254гг.).
Гвельф – сторонник папы Римского и противник Императора. Получили свое название от династии баварских герцогов Вельфов, боровшихся с императорами из династии Гогенштауфенов. Среди гвельфов в основном встречались представители зажиточных слоев городского населения.
регентство над королевством обеих Сицилий – намек на законность будущих притязаний юного принца Конрадина, сына короля Конрада и внука Фридриха Второго.
Хулигана, грубияна и «кровавого тирана», как его называют в Эно – намек на слишком крутой и властный характер Шарля де Анжу в период усмирения им графства Эно по просьбе графини Маргариты Фландрской, в котором восстал ее сын Жан де Авен.(1253-1256гг.)
Экю – золотая королевская монета, принятая в обращение во Франции в период с 1262 по 1266гг., для замены турских счетных ливров. В 1266г. весила 4,20 грамма.
Луи-монах – Людовик Девятый (Святой), которого за набожность и религиозное смирение называли «монахом»…
Луи-львом – Людовик Восьмой «Лев», отец Людовика Девятого и Шарля де Анжу, умер молодым от лихорадки во время крестового похода против катаров в 1226г.
после постыдного разгрома на Ниле – снова слова о седьмом крестовом походе.
лангобардского короля Дезидерия – соперник Карла Великого, правил в северной Италии, угрожал папе Римскому, убит императором Карлом Великим.
«сдвоенное» копье – около 16 или 20 человек, сопровождавших рыцаря во время похода.
графини Марго – графиня Маргарита Фландрская
декстриера – декстриер: боевой конь рыцаря. Оруженосец вел этого коня справа от рыцаря.
Лен – феод (фьеф): наследственное владение рыцаря, получаемое от сюзерена.
Денье – (итал. Денаро, нем. Пфенниг) основная мелкая серебряная монета Средних Веков.
Рыцари-башельеры – башельер или однощитовой (бедный) рыцарь, входивший, как правило, в отряд знатного сеньора.
сеньоры-баннереты – от слова «баннер» (четырехугольное знамя), признак знатного рыцаря, имевшего право распускать собственное знамя во время сражения.
Эшевеном – эшевен: глава городского правления.
Туазов – туаз: старинная мера длины. Равнялась от 1,94 до 1,98 метра.
племянником великого полководца, лишившимся всего из-за бестолковости прямых наследников Симона де Монфора – сын Ги де Монфора, брата графа Симона де Монфора.
Шамбелланом – шамбеллан: высший придворный чин, ведавший казной и покоями короля и королевы. Управлял снабжением, расквартированием, иногда королевскими аудиенциями.
Бутелье – высший придворный чин, ведал в мирное время запасами вина и провизией.
Баталию – построение рыцарской конницы, как правило, основанное на географической или сеньориальной принадлежности.
«Обеих Сицилий» – название королевства, включавшего Сицилию и южную оконечность Италии.
одну смену стражи – смена производилась каждые 2 часа, начиная с 20 часов вечера и до 6 часов утра.
катарских голубей Монсегюра – голубь, как и пчела, считался одним из символов альбигойских еретиков (катаров).
Ремонтирование – денежная компенсация за потерю лошадей во время войны или похода. Выплачивалась сеньором вассалу.
короля Арагона Педро Третьего-Нахала… – король Педро (Петр) Третий: король Арагона, начнет войну с сыном Шарля де Анжу за корону Неаполя, захватит Сицилию.
Лангобардским – древние законы, позволявшие женщинам наравне с мужчинами наследовать владения.
Кутилье – профессиональный боец, входивший в окружение рыцаря.
ragazzi! Avanti tutta! – Ребята! Живее сюда! (ит.)
кармелитки – одеяние монахини монастыря кармелиток (голубиц Божьих)
шлеме-сервильере – конический шлем с кольчужным оплечьем, надеваемый рыцарем под большой горшковидный шлем, со временем трансформировался в шлем-бацинет.
управлял пограничной крепостью и городом, в котором жило почти три тысячи жителей – современные раскопки, произведенные в окрестностях г. Пенза, подтверждают существование неизвестного пограничного городка, уничтоженного во время нападения монголов на Рязань зимой 1237г.
хваразмян – кваразмиан: бронированный тяжеловооруженный всадник на службе у турок-сельджуков.
кинжал-мизерикордия – (Божья Милость) имел узкое трехгранное лезвие, позволявшее пронзить тело рыцаря сквозь звенья кольчуги.
Унций – унция: единица веса золота или серебра. 8 унций были равны марке.
Таренов – тарен: золотая монета, используемая на Юге Италии
Флоринов – флорин: – золотая монета Флоренции, обладала устойчивым курсом.
Сольди – (фр. Су, солид) золотая монета, применялась для расчетов в Италии. Приравнивался к 12 денье.
Ортодоксами – ортодокс: православный христианин, приверженец греческой веры
Окситанский кошмар: обобщенное название альбигойских крестовых походов и покорения Тулузы, владений Тренкавеля, приведшее к укреплению королевской власти на Юге Франции
Вегеций – древнеримский писатель и учений, много работ посвящены стратегии, тактике и дисциплине сражений, штурмам и осадам крепостей
частную войну – междоусобная война рыцарей
Точно бы битву при Бремюле не проиграли – битва при Бремюле ( 2-я книга серии) проиграна королем Людовиком Толстым Французским в 1119г.
Виктор Бушмин
Захват Неаполя 2
Берёзы
Вступление:
Все события, о которых рассказывается в данной книге, в действительности происходили на Юге Франции, на территории северной Италии и Неаполя. Герои книги, как и большинство персонажей, являются историческими персонажами. Они жили, любили, сражались, молились и ненавидели, ничем не отличались от остальных. Эти рыцари, графы, короли или монахи, пожалуй, и от нас ничем не отличаются, правда, менее образованы, экзальтированны и более набожны, чем мы, живущие спустя почти девятьсот лет.
Римские первосвященники, утомленные и измотанные борьбой с германскими императорами из династии Гогенштауфенов, поняв, наконец, что у них одних не хватит сил и средств для продолжения этой вековой вражды, обращают свой взор к Франции, где правит набожный, но решительный и жестокий король Людовик Девятый, позднее прозванный «Святым».
Часть вторая: «Березы Неаполя»
Глава I Рука судьбы тасует колоду карт.
Перевал Сент-Готард. 30 декабря 1266г.
Два одиноких всадника осторожно пробирались через заснеженные альпийские дороги к перевалу Сент-Готард. Яркое зимнее солнце слепило глаза, вынуждая путников часто останавливаться, ведь в бескрайнем заснеженном горном спокойствии без труда можно было заблудиться. Снегопады, навалившие прямо перед Рождеством горы снега и перекрывшие перевалы, утихли, сменив свой гнев на милость, безветрие и ослепительно-пронзительную синеву неба. Лошади с большим трудом пробирались сквозь огромные сугробы, увязая по грудь в мягком, словно невесомый пух, но сковывающем движение, снеге.
– Слава Господу, – Джакомо повернул голову и посмотрел через плечо на измученную долгим и трудным переходом Беатрис, – за поворотом Сент-Готард. А я уж думал, что мы сдохнем в этих проклятых снегах!..
Она посмотрела на слугу, с большим усилием улыбнулась и, поддав шпорами измученного коня, поравнялась с Джакомо:
– Лишь бы он приехал… – устало произнесла девушка, подрагивая от озноба под меховыми накидками.
– Молюсь чтобы снегопадов больше не было, синьорина! – С сомнением в голосе ответил ей мужчина. Он вынул из седельной сумки глиняную бутыль, помещенную для надежности в кожаный чехол, открыл зубами пробку и протянул ей. – Выпейте вина, синьорина! Оно немного согреет вас, а то мне, право, больно смотреть на то, как вы мучаетесь в ознобе… – Она смущенно улыбнулась, дрожащей от усталости и холода рукой взяла бутыль и отхлебнула несколько больших глотков. Она так торопилась, а руки дрожали, что невольно поперхнулась, красное вино фонтаном брызнуло из ее рта и носа. Джакомо вытер потеки вина с ее губ и подбородка, принял бутыль и с нескрываемым удовольствием приложился к нему. Терпкое вино приятно освежило рот и, попав в продрогшее тело, почти мгновенно наполнило его расслабляющей теплотой. Воин снова почувствовал свои промерзшие руки, даже смог пошевелить пальцами ног, удивившись и обрадовавшись тому, что, слава Богу, еще не отморозил их.
Она преодолели последний изгиб горной дороги и, наконец, увидели Сент-Готард. Небольшое и Богом забытое горное селение ютилось на крохотном участке относительно ровной поверхности словно в природном испуге прижавшись к холодным склона Альп. Маленький монастырь, две крохотные гостиницы, кузница, да с десяток домишек – вот, в сущности, и все селение.
– Признаться, я ожидала большего… – с удивлением и разочарованием в голосе произнесла Беатрис. – Дыра! Богом забытая дыра…
– Вот и хорошо, синьорина. – Джакомо стрелял глазами, осматривая селение в поисках чего-нибудь подозрительного.
Последние полгода, проведенные ими в почти постоянной беготне и прятках от тайной службы нового короля Неаполя, сделали из этих двух людей недоверчивых, подозрительных и нервных созданий, не веривших никому и никогда. Своими замашками и взглядами, кои они бросали на окружающий их мир, Беатрис и Джакомо стали походить на пару волков, обложенных беспощадными и опытными охотниками. Да и они сами прекрасно понимали, что долго эта бесконечная беготня продолжаться не сможет. Слишком уж мала была Италия, а тайная служба короля Шарля де Анжу, опиравшаяся на гвельфов и прочих людей, мечтавших обогатиться, словно многоглазое чудище выискивало их в самых укромных и диких уголках страны, в одночасье ставшей им чужой, холодной и злой, словно мачеха.
– Меня пугает лишь одно, – Беатрис посмотрела на Джакомо, – сколько нам придется сидеть в этой глухомани и дожидаться встречи с принцем?..
– Будем надеяться, что он уже здесь, синьорина… – пожал плечами воин. – Как мне кажется, селение спокойное…
Вот, и, слава Богу… – устало выдохнула она.
Они подъехали к ближайшей гостинице. Джакомо спрыгнул с коня и, отгоняя усталость, накопившуюся в нем за весь трудный горный переход, тряхнул головой и вошел внутрь здания. Беатрис осталась стоять на улице, зябко кутаясь в меховую накидку. В лицо ей ударил тяжелый запах жареного с чесноком мяса, винного перегара и человеческих нечистот, вылетевший из открытых дверей гостиницы.
– Бр-р-р… – поежилась она, с трудом сдерживая в себе рвотный рефлекс. – Какая дыра…
Рим. Замок Святого Ангела. За месяц до описываемых событий.
– И еще меня поразило, ваше святейшество, с каким самовольством и апломбом новый король Неаполя распоряжается ленами и бенефициями! – Кардинал, невысокий, сутулый и щуплый, но все еще бодрый старичок, презрительно скривился, изображая на своем морщинистом лице гримасу пренебрежения и возмущения. – Мало того, что Шарль всюду насаждает свои тиранические приказы, он еще и на церковные земли покушается! Это просто неслыханное дело! Он требует, чтобы все настоятели, аббаты и епископы, держащие владения в королевстве, присягали ему на верность! – Кардинал в упор посмотрел на папу Климента. – Хватит с нас Франции, где короли, вот так, чудачат уже несколько столетий! Нам теперь не хватало еще, чтобы и в Неаполе был франкский бардак!..
Климент поморщился, словно у него разболелся зуб, погладил рукой щеку и ответил, глядя в окно, за которым начинался непогожий зимний вечер. Ветер, завывая в зубцах стен и кровле башен, неприятно злил и действовал на нервы, а метель, сменившая противные дожди, пробиралась во все помещения замка, создавая мерзкие сквозняки, холод и сырость, от которых не спасали даже жарко пылавшие камины.
– Я полагаю, что данные вопросы носят временный характер… – устало ответил он, даже не удосужившись посмотреть в сторону кардинала. – Шарль сейчас занят наведением общего порядка, для него важно почувствовать себя, наконец-то, хозяином положения, только и всего. Думаю, что через годик-другой он утихомирится, все вернется на круги своя и нам не потребуется вмешиваться в дела королевства. Сарацин-то он, как я понял, утихомирил?!..
Кардинал, не ожидая такой реакции от папы Римского, съежился, словно боксер, принявший сильный удар, шумно выдохнул воздух и ответил:
– Да, утихомирил. – Он невольно вздрогнул. – в стиле покойного короля Ришара Кердельон! Помните, как он утихомирил пленных заложников под Акрой?..
– Что поделаешь… – папа Римский развел руками. – Религиозная война – дело тонкое и весьма щекотливое…
– Но позвольте! – Не унимался кардинал. – Он повыгонял из замков уйму рыцарей, графов и баронов, сделав из них разбойников, грабителей и партизан! Весь Юг Италии пылает, объятый пламенем повстанческой войны!..
– Ой, только не надо, вот так, разбрасываться громкими словами! – Климент нервно ударил кулаком по спинке своего кресла. – Пара-тройка мелких и жалких бунтов, а вы уже пришили ярлык повстанческой войны! Всегда и везде, история это помнит, покоренные страны упирались и сопротивлялись новым хозяевам! Вспомните Гильома Завоевателя! Вспомните, наконец, предков нашего покойного Манфреда, этих норманнов-захватчиков! Молчите! – Он сурово посмотрел на кардинала. – То-то и оно!..
– Простите, Ваше святейшество… – кардинал не на шутку испугался, увидев его столь резким и оживленным. – Возможно, у меня не совсем верные и точные данные…
– Э-э-э, нет! – Климент орлом посмотрел на кардинала. – так нельзя! Чем же вы тогда занимались все это время, что были в королевстве?! Пьянствовали, да по девкам бегали?!..
– О чем это вы, я не понимаю… – смутился кардинал, о котором порой просачивались слухи, правда, несколько иного характера.
– Ну, не по девкам, так содомитствовали напропалую!.. – Климент презрительно усмехнулся.
Кардинал побледнел, опустил голову и тихо забубнил:
– Я исследовал вопиющий факт пренебрежения ваших повелений, ваше святейшество…
– Ну, надо же! – Климент засмеялся и хлопнул себя по бокам. – Вопиющий факт! Мне хотелось бы узнать подробнее, что это за факт такой?!..
– Сооружение надгробия покойному Манфреду… – подавленным голосом ответил кардинал. Он потерял всякую надежду, когда внезапно услышал громкий голос папы Римского.
– Какой наглец позволил себе смелость пренебречь моим Ордонансом?! Имя и титул этого мерзавца!!!
Кардинал вздрогнул, на этот раз – от радости, что ему, наконец-то, удалось растормошить папу Римского, о котором поговаривали, что он уж больно поддерживает французов, якшается с Людовиком и закрывает глаза на выходки Шарля де Анжу.
– Его величество король Обеих Сицилий монсеньор Шарль де Анжу, де Мен и де Провен…
– Не может такого быть… – Климент озадаченно посмотрел в глаза кардиналу.
Тот их не отвел и, придав голосу спокойную холодность, продолжил:
– Именно он повелел насыпать рукотворный могильник, заставив всех воинов своей армии, пленных и местных жителей положить по камню на могилу Манфреда. И, хотя она и не находится на освященном церковью месте, этим фактом он грубо нарушил ваш приказ…
Климент закусил губу и задумался. Он прекрасно понимал, что, скорее всего, этот поступок Шарля был импульсивным, основанным на благородстве и рыцарстве, но, тем не менее, выходило так, что он действительно стал преступником. Хоронить отлученного от церкви человека, пусть и не на церковном кладбище, но с подобными почестями было равносильно плевку в лицо всемогущей католической церкви. Папа Римский изначально мечтал и планировал стереть с лица земли и из памяти людей семейство Фридриха, а выходило наоборот – Шарль создавал место для поминовения, преклонения и почитания потомков безбожного императора.
– А в довершении, ваше святейшество, он приказал называть эту могилу «скала Роз»! – вставил кардинал, упиваясь минутой победы. – Многие из местных уже поклоняются этому капищу, приносят цветы и приводят маленьких детей!..
– Все?! – Климент поднялся со своего кресла, подошел к камину и протянул к нему руки, согревая их возле горящего пламени. Он повернул голову и посмотрел на кардинала. – Больше, надеюсь, ничего страшного нет?..
– Полагаю, ваше святейшество, что и этого вполне достаточно… – ляпнул кардинал и тут же понял, что сказал лишнее.
Папа Римский гневно развернулся и крикнул:
– Мне уже порядком надоели ваши козни, направленные в угоду Арагонскому дому! Вы свободны, ваше высокопреосвященство! Можете идти! А когда выйдете от меня, срочно пригласите ко мне… – Климент задумался на мгновение, – епископа Козенцы!
Кардинал, словно побитая собака, поклонился и спиной попятился к дверям. Он, прямо скажем, не ожидал того, как папа Римский справится с потрясением и выйдет из столь затруднительного положения. В Ватикане и римской курии ни для кого не было тайной, что Климент придерживается профранцузской линии в политике, постоянно переписывается с королем Людовиком, и именно он был отцом-вдохновителем воцарения Шарля де Анжу на престоле Фридриха.
Климент молча стоял возле камина, руки свои он протягивал к огню, словно пытался зачерпнуть его красные языки в свои ладони. Красные огоньки сверкали в его глазах, делая похожим на какого-то сказочного персонажа.
– Значит, я ошибся… – тихо произнес он, поглаживая в воздухе огонь. Приятная теплота уже согрела его ладони и ровными волнами растекалась по всему телу, перебегая от рук к туловищу, голове и ногам. – Шарль, все-таки, дурак, если так поступил…
Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в комнату вошел высокий и широкоплечий епископ Козенцы, которому надо было кольчугу носить, а не рясу священника. Его волевое лицо с крупным подбородком и глубокими морщинами возле лица и по всему лбу выдавали в нем властного и сильного человека, привыкшего открыто смотреть в лицо своим опасностям.
– Ваше святейшество… – он низко склонил голову перед Климентом. – Раб Божий…
Климент резко прервал его на полуслове, не позволив договорить длинную и витиеватую фразу приветствия:
– У нас беда, мой друг. Большая беда… – и он мгновенно пересказал весь разговор, состоявшийся у него только что с кардиналом. Епископ молча выслушал, ни разу не перебив папу Римского, дождался, когда он умолкнет, выдержал паузу, после чего произнес:
– Его надо срочно перезахоронить.
Климент молча кивнул головой и добавил:
– Нам не нужна еще одна святыня…
– Место должно быть глухое, малонаселенное и в стороне от больших дорог…
Климент подошел к креслу и устало опустился в него, жестом показал епископу, что и он может присесть рядом. Тот молча подошел и сел на низенький пуфик, стоявший сбоку от кресла.
– Я полагаю, что мне известно одно такое местечко… – епископ неотрывно посмотрел на папу Римского. – Это место за пределами королевства, можно сказать, в глуши…
Папа даже привстал от неожиданности. Ему нравился этот суровый и немногословный, но чрезвычайно умный и проницательный священнослужитель, способный не только внимательно слушать своего собеседника, но умело развивать ход мыслей, доводя их до разумного и логически завершенного конца.
– Наши благодарности не будут иметь границ. – Климент улыбнулся и протянул ладонь для поцелуя.
Епископ поднялся с пуфика и прикоснулся своими сухими и холодными губами к ладони первосвященника, поднял глаза и, глядя Клименту в лицо, произнес:
– Позвольте мне немедля уехать под Беневенто, ваше святейшество?..
– Да хранит вас Господь, епископ… – Климент осенил его крестом. Епископ развернулся и направился к выходу. – Мне-то вы можете назвать место нового успокоения несчастного грешника?..
– Пустынная равнина возле слияния рек Верде и Тронто, ваше святейшество… – епископ ответил равнодушным голосом. – Это в сторону Венеции и Германии, ближе к горам…
– Да, воистину, пустыня… – Климент невольно вздрогнул. – Вы уж поаккуратней с ним…
– Я не безбожник, хотя Манфреда и не любил… – епископ грустно вздохнул. – Но священную облатку и гость святой землицы я все-таки положу на его гроб…
Барселона. Королевство Арагон. Рождество 1266г.
Шестидесятилетний король Арагона Хайме Первый Завоеватель не очень любил всякого рода подковерные игры, терпеть не мог политические уловки, подлости и неясности, предпочитая открытую и честную войну с врагами королевства и веры, коих, слава Господу, в Испании было предостаточно. Вот и сейчас он был всецело поглощен своей новой войной, на этот раз со слабыми мусульманскими землями в Мурсии.
Для своих преклонных лет это был еще достаточно крепкий мужчина и рыцарь, способный вести в бой вассалов. Ум его был свеж, а память, цепкости которой мог позавидовать любой юнец, сохраняла в голове короля множество полезной информации, которую он извлекал, время от времени, ставя в тупик и откровенно удивляя своих советников, министров и рыцарей.
