Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 198 страниц)

Жан де Бриенн, едва услышав о возможности восстания и, следовательно, возможности поучаствовать в его подавлении (читай – в разграблении городов и населения), сразу же оживился и навострил уши, глотая каждое слово, оброненное маршалом или королем.

Людовик решил увести разговор в сторону, так как ему не хотелось объяснять советникам, как и где он раздобыл сведения об Арагоне.

Сеньоры поняли, что король уже все для себя решил, а Совет был лишь формальностью, и выжидающе стали смотреть на Людовика. Король тихо помолился, теребя в руках свои деревянные четки, поднял глаза и произнес:

– Все свободны, кроме мессира де Сен-Мара и его светлости принца Филиппа!

Жан де Бриенн переглянулся с принцем и молча пожал плечами, поклонился и покинул комнату Совета.

Когда за ним закрылась тяжелая дубовая дверь, Людовик выждал еще пару минут, прислушался и произнес, обращая свои слова к принцу и маршалу:

– Мессиры! Полагаю, что раз на севере Италии возможны восстания гибеллинов и, следовательно, вероятность создания угрозы Святому Престолу и его святейшеству папе Клименту, мы разрешаем его светлости Шарлю, графу де Анжу и де Мэн, отозвать из нашей королевской армии половину рыцарства от этих ленов. Что касается Прованса, то графство, как приграничье, будет полностью вручено его светлости графу Шарлю на охрану и попечение. – Он окинул советников решительным взглядом, который не терпит препирательств или несогласия, с довольным видом кивнул, мол, прекрасно, и закончил. – Раз Шарль желает дать нам флот и порты, так и порешим! Но основная часть армии выступит через Эг-Морт.

Ланселот молча кивнул и улыбнулся, Людовик даже порядком удивился, ведь на хмуром лице маршала улыбка была крайней редкостью.

Людовик понимающе покачал головой, снова перекрестился и продолжил:

– А теперь, сеньоры, прошу вас отнестись со всей серьезностью. Сведения, которые я вам сегодня перескажу, не предназначены никому, кроме вас! – Отец пристально посмотрел на своего сына-принца. Филипп покраснел и смущенно опустил глаза. – Да-да, Филипп! Это касается, прежде всего, вас.

– Но отец… – принц попытался встать и оправдаться.

– Хватит, Филипп. – Людовик мило улыбнулся. – Мы не в обиде. Тебе еще надо многому научиться, прежде чем ты станешь настоящим правителем. – Он посмотрел на маршала, тот положил свою большую ладонь на руку принца, успокаивая его. Филипп пожал плечами, пробурчал себе что-то под нос и приумолк. – Мой августейший брат Шарль предложил совершенно новый вариант развития крестового похода. – Король перешел на полушепот, маршал и принц перегнулись через стол и приблизились к нему, чтобы лучше слышать. – Вместо высадки на Ниле или в районе Акры мой братец предложил нанести удар по одной важной и стратегической базе мусульман – Тунису…

– Господи, это куда же занесло… – маршал от удивления раскрыл рот, и ошалело уставился на короля.

Людовик улыбнулся, ему понравилась искренность маршала:

– Мне тоже поначалу эта идея показалось сущим бредом. Но, поразмыслив тут на досуге, я решил, что, возможно, Шарль и прав. – Король оглядел советников. – Во-первых, сеньоры, Тунис как бы разрежет Срединное море пополам и лишит нормального сообщения Испанию и мусульман Палестины и Египта. Во-вторых, Тунис некогда принадлежал, пусть и недолго, норманнам Обеих Сицилий, а их властители платили дань. В-третьих, это огромный порт и рынок продовольствия, которое нам крайне необходимо для нормального ведения войны на вражеской территории. В-четвертых, владея Тунисом, мы сможем совершенно безнаказанно и, главное, внезапно для врага, атаковать побережье Палестины и дельту Нила. Что вы думаете про все это, мессир маршал?.. – король уставился на Ланселота.

Сен-Мар поднялся, но Людовик жестом приказал ему сесть, прокашлялся, он так всегда делал, когда раздумывал и готовился принимать серьезное решение.

– Полагаю, сир, что это гениальный ход! Мы разом перережем все пути по морю и захватим богатые запасы пшеницы, овса и иного продовольствия…

– А уж, сколько мы пленников освободим… – вставил свою мысль принц Филипп.

– Вот-вот, Филипп, вы уже начинаете мыслить, как настоящий христианский государь! – Похвалил его отец.

– А заодно, батюшка, мы утрем нос Арагону и его выскочкам! Захватив Тунис, мы обезопасим Сицилию и Неаполь от неожиданных телодвижений наших арагонских кузенов! – Филипп дал волю своей буйной фантазии и, на этот раз, оказался довольно-таки прозорливым.

Людовик улыбнулся снова и похвалил его находчивость и сообразительность в вопросах стратегии.

– Теперь, сеньоры, давайте-ка перейдем к третьей части письма моего брата Шарля. – Людовик еще раз бегло пробежал пергамент глазами и произнес. – Боюсь, что угроза, описываемая моим августейшим братом, действительно реальна и серьезна. Поговаривают, что гибеллины всерьез задумались о реванше и, мало того, они могут ударить уже этой осенью или зимой, чем создадут огромные проблемы нам, папе Римскому и моему брату Шарлю.

– Вот гады! – маршал не сдержался и с силой стукнул кулаком по дубовому столу.

Людовик снова улыбнулся и продолжил:

– Но это, сеньоры, еще цветочки! Ягодки начнутся, если опальный принц Конрадин тоже решится принять участие в этой грандиозной комедии…

– Да отрубить сорванцу голову, вот и все проблемы отпадут! – Ланселоту так понравилась собственная рифмованная фраза, что он даже позволил себе тихонько рассмеяться.

– Не хотелось бы этого делать, мой дорогой друг… – король нервно затеребил четки. – Если Конрадин умрет, то на первый план сразу же выходит совершенно новый игрок…

– Это какая еще свинья собралась открыть рот на нашего милейшего Шарля?! – Де Сен-Мар захлопал глазами.

– Это не свинья, мой друг, а Арагон! – Поправил его король. – Арагонские монархи, лишенные после договора в Корбейле всех спорных земель Юга Франции и закрытые от нас Пиренеями, наверняка мечтают добыть себе равнинные и плодородные земли Юга, но на этот раз, уже не Франции, а Италии!

– Какая наглость… – снова прорычал маршал.

– Совершенно с вами согласен, сеньор маршал… – Людовик кивнул головой.

– Так давайте, сир, найдем какой-нибудь повод и нападем на них, используя перевалы графства Фуа и Комминж! – Ланселот де Сен-Мар, словно боевой конь, услышавший звук боевого рога, стал дуть щеки и трясти кулаками. – Отдубасим их, как следует…

– Ах… – Людовик поморщился. – Мой друг, вы же знаете мои принципы…

– Сир, давайте, разок, наплюем на них, а? – Маршал умоляюще посмотрел на короля.

– Вот-вот, отец, давайте, а? – Глаза принца Филиппа вспыхнули бесовским огнем азарта. – Проучим наглецов!

– Нет. – Спокойно ответил им Людовик. – Пока я жив, ни о какой войне между христианами не может быть и речи…

Маршал молча развел руками, но спорить с королем не стал, а вот принц Филипп, раззадорившийся от возможности начать войну, схватил отца за руку и произнес:

– Отец, умоляю вас, позвольте мне, придумав какой-нибудь повод, начать частную войну с королем Арагона…

Людовик отрицательно покачал головой и ответил:

– Сын мой, не забывай, что, между прочим, он твой тесть, ведь Изабелла – твоя супруга – приходится ему дочерью. Даже его святейшество не сможет отыскать разумное зерно, чтобы хоть как-то понять это. Несмотря на всю его любовь к Франции, привязанность ко мне и моей семье, ему будет крайне затруднительно объяснить окружающим, почему одним можно воевать, а другим нельзя…

Филипп покорно опустил голову, тяжело и грустно вздохнул. Ланселот де Сен-Мар, пользуясь случаем, раз разговор зашел о войне, предложил на первый взгляд совершенно фантастическую идею:

– Сир, простите меня, невежу, а что если, используя момент войны между гвельфами и гибеллинами, взять, да и захватить, к примеру, герцогство Миланское?! Франция разом бы стала диктовать свою волю всей Италии…

Король схватился рукой за сердце, ойкнул и стал усиленно молиться, перебирая другой рукой четки. Это был недобрый знак того, что настроение у Людовика портится и сейчас продолжать спорить может выйти себе дороже.

Маршал собрался, было, встать, чтобы откланяться и оставить короля наедине с сыном для продолжения семейного воспитания и нравоучения, но Людовик резко остановил его:

– Никаких войн! Понятно, надеюсь?! – маршал часто закивал головой. – Моему брату Шарлю отпишите гневное и резкое письмо, можете не стесняться в выражениях, где ясно укажите, что это будет для него последняя бескорыстная братская помощь. При этом, мой милейший де Сен-Мар, обяжите его клятвенно принять крест в Неаполе и следовать за мной в искупительный поход, ведь я его старший брат и тот, кто подарил ему вожделенную корону Неаполя. – Филипп не ожидал увидеть отца в таком резком и боевом, можно сказать – злом, настрое. Он покосился на маршала де Сен-Мара, но тот осторожным и едва заметным кивком головы дал понять, что перебивать короля не стоит. – Дальше, отпишите мессиру Ги де Леви – моему вассалу и вернейшему из слуг, что я вручаю ему сенешальство Каркассона и Безье в наследственное управление и повелеваю собрать всех пригодных к военному делу людей, дабы по моему зову отбыть в Неаполь для подготовки баз и обеспечения охранения для крестоносцев. Ему, горемычному, незачем знать всю подоплеку событий. Приедет и сам на месте разберется…

Король умолк и жестом приказал сыну и маршалу убираться из комнаты Совета.

Ланселот де Сен-Мар быстро поднялся и, раскланявшись, стрелой вылетел из помещения, но Филипп немного замешкался и второпях уронил тяжелый стул. Резкий и оглушительный грохот, вызванный падением этой громоздкой мебели, привлек внимание короля, который, казалось, погрузился в свои размышления и отрешился от внешнего мира.

Людовик поморщился, но, увидев сына, обрадовано покачал головой и произнес:

– Филипп, раз ты так горишь желанием снести кому-нибудь голову в битве, поезжай-ка, сынок, к мессиру де Леви и упроси его прихватить тебя в Италию. Только, чур, не задираться и во всем, повторяю, во всем слушаться этого грамотного и опытного сеньора. Ты пока не король, значит он пока не твой вассал, а мой. Так что думай, прежде чем что-либо скажешь и не смей мне обидеть его…

Филипп радостно вскрикнул и, упав на колени, стал целовать руки отцу. Людовик улыбнулся и простил все его недочеты, прижимая его голову к себе.

– Благодарю вас, батюшка…

– Только, пожалуйста, береги себя, ведь тебе скоро править и царствовать…

– Господи, отец! Да что вы такое говорите?! Я денно и нощно молю Господа и Пресвятую Деву Марию, чтобы они даровали вам еще сто лет!

– Спасибо, сынок, но это для меня, пожалуй, многовато… – как-то грустно ответил ему король. – Здоровьем я стал что-то слабеть…

– Батюшка, не надо меня расстраивать… – принц был явно неготов к разговору на темы здоровья и его пугала сама мысль о том, что его отец – стальной и незыблемый – может страдать, болеть и, в конце концов, смертен, как и все обыкновенные люди. – Что я буду делать-то без вас…

– Править, сын…

ГЛАВА IX.   Неожиданные гости и не менее удивительные известия

Замок Мирпуа. Южная Франция. 24 октября 1267г.

Давненько челядь не носилась по замку и городским окрестностям с таким испугом, азартом и остервенением, штурмуя лавки мясников, золотых дел мастеров, ювелиров и гончаров, скупая и заказывая впрок столько всего, что цены в бурге и всех окрестных селениях тут же поползли вверх к радости перекупщиков, спекулянтов и торгашей.

Гонец, разодетый в небесно-голубые цвета королевского дома, весь в шитых золотыми и серебряными нитями лилиях, в сопровождении внушительного эскорта постучался в ворота Мирпуа третьего дня, и с этого момента вся жизнь захудалой провинции круто преобразилась.

Королевский сержант поначалу так высокомерно держался, что шателену замка пришлось малость приструнить его излишний апломб. Теперь же, когда тот, сменив коней, уехал, весь замок разом превратился во встревоженный улей.

Изабель, радостно чирикая, уединилась со служанками в своих покоях, где стала перебирать кучу платьев и озадачить своего муженька требованием обновок:

– В этом совершенно невозможно ходить… – она так изумительно надула губки, что Ги тут же сдался и потянулся за кошельком, но Изабель посчитала, что ей нужна полная и окончательная победа, протянула руку и добавила. – Мне потребуются еще несколько новых украшений, накидки, туфли… – она на секунду задумалась, – пары три и флакончик с розовыми благовониями. Я же твоя супруга, а не скотница…

О том, чтобы отделаться сотней или другой экю теперь не могло быть и речи. Ги улыбнулся, вздохнул и, скрепя сердцем, протянул Изабель свой большой кошель, туго набитый золотом.

– Надеюсь, милая, что этого хватит?..

Она ловко подкинула кошель, проверяя его наметанным взглядом на вес, поморщилась и ответила:

– Не мешало бы еще…

Ги от удивления даже рот открыл, он долго ловил ртом воздух, после чего пришел в себя и сказал:

– Сколько же?..

Изабель мило улыбнулась, обняла его рукой за шею и поцеловала в щеку:

– Как же я тебя обожаю. Столько же… – она так мило хлопала своими длинными пушистыми ресницами, что Ги не нашелся, что ей возразить, а лишь улыбнулся и, вздохнув, приказал шателену выдать любую сумму, которую она только попросит. Изабель еще раз чмокнула его и пропела своим певучим голосом, от звуков которого у него на сердце пели птицы счастья. – Я тебя просто обожаю! Заодно, и детишкам справлю чего-нибудь новенькое…

Она упорхнула с легкостью птахи, оставив рыцаря наедине со своими мыслями. Конечно, прибытие принца крови и наследника престола не к кому-нибудь из знатных вельмож Юга Франции, а именно к нему – скромному рыцарю и верному слуге короля, уже само по себе говорило о многом. Можно было просто радоваться и кичиться столь значимому событию, ведь оно разом подняло его над общей массой рыцарства Окситании. Да чего там говорить! Ги де Леви в одночасье поднялся на недосягаемую высоту, ведь он, помимо общей части официального письма, получил еще одно, которое взволновало и, одновременно, обрадовало его.

Сам король, недостижимый небожитель Людовик, уже сейчас почитаемый святым человеком, снизошел до того, что собственноручно приписал несколько сухих, но очень полновесных строк.

«…За сим поручаю тебе, Ги де Леви, маршалу и шевалье, заботу и укрепление боевого и коронного духа нашего сына и наследника, дабы ты, мой верный вассал, смог научить его уму, спокойствию и рассудительности. Повелеваю тебе, после получения сего письма, быть готовым отправиться в Неаполь к нашему венценосному брату Шарлю, Божьей милостью и с соизволения его святейшества папы Римского королю Обеих Сицилий, дабы оказать ему помощь мечом и советом. Повелеваю тебе собрать всех людей, пригодных для военного дела, но сделать это в тайне и с опаской, дабы посторонние не проведали об истинной цели.

Людовик. Король и сюзерен…»

Рыцарь задумался. Честно говоря, он не очень хотел снова отправляться в Италию, но воля короля для него была непреложным законом и требовала четкого и неукоснительного исполнения.

– Да, кем только я не был, но, чтобы стать нянькой у взрослого принца крови… – вырвалось у него изо рта. – Жизнь, и в правду, удивительная штука…

Он встал, вышел из комнаты и прошелся по замку, проверяя готовность его слуг и рыцарей к столь значимому событию. Слава Богу, все было нормально: кухня и амбары были под завязку забиты всем необходимым, комнаты и большая парадная зала дворца блестели так, что глаза слепило. Всюду, даже в самых темных закоулках была сметена паутина, на стенах заменены или вычищены гобелены, ювелиры прислали горы золотой и серебряной посуды, даже граф де Фуа (странно, как этот услышал обо всем этом?) исхитрился и прислал двадцать молодых бычков и три повозки вина.

Епископы Каркассона, Альби, Тулузы и Фуа, графы Бигорра и Комминжа, не считая остальных знатных сеньоров, уже приехали и сняли для себя и своих свит все соседние дома и постоялые дворы, создав легкую панику и ажиотаж. Рыцарство и те сеньоры, кто слишком поздно узнал об этом визите, довольствовались тем, что разбили палаточный лагерь на большой равнине, располагавшейся к востоку от Мирпуа.

– С ума можно сойти… – Ги глядел на этот огромный лагерь, блиставший пестротой палаток, флагов и гербов. – Просто вавилонское столпотворение…

– Мессир, я решился, с вашего позволения, запретить продажу продуктов гостям на всей территории лена. – Шателен замка поклонился. – Скоро зима и я опасаюсь, как бы нам не прогореть и не остаться с пустыми хлевами…

– Правильно сделал, молодец. – Ги похлопал его по плечу. – пусть едут на рынки Фуа, Памье или Тулузы!..

– А они, часом, не станут ворчать?.. – Шателен разумно опасался возможности буйной реакции со стороны многочисленных незваных гостей.

– Пусть только попробуют. – Ги молча сжал руку в кулак. – Прикажи-ка усилить патрули и выставить возле лавок стражников… – он задумался, – да и на рынке тоже не мешало поставить усиленный пост из копейщиков и арбалетчиков…

– Будет исполнено, хозяин… – шателен поклонился и стрелой сбежал вниз отдавать приказания.

Ги не спеша спустился с куртины замка и почти лоб в лоб столкнулся с сыном графа де Комминжа. Высокий черноволосый виконт – почти копия своего отца – опешил и неуклюже поклонился ему, пролепетав какое-то спутанное приветствие. Де Леви улыбнулся и кивнул:

– Как здоровье батюшки?..

– Слава Господу, он жив и здоров! – Ответил молодой виконт Бернар де Комминж. – Они с матушкой прибудут на днях.

– Вот и прекрасно. – Ги поклонился виконту. – Полагаю, что его высочеству принцу Филиппу будет приятно познакомиться с одними из своих вернейших вассалов. – Бернар де Комминж, чье семейство еще четверть века назад поддерживало мятежников и симпатизировало катарам, был несказанно счастлив, что услышал такое из уст рыцаря, чей дед и отец были крестоносцами и громили его предков. Он стал раскланиваться перед Ги, тот немного смутился и произнес. – Виконт, право, не стоит…

Де Леви еле отвязался от него – Бернар был настолько польщен вниманием и комплиментом, что рыцарю пришлось придумать какую-то отговорку, связанную с необходимостью проверки подвалов и кладовых. Виконт помялся и отстал, отправившись в город, что позволило де Леви сосредоточиться на заботах о главном – приезде принца Филиппа.

Он поднялся на вершину донжона, поднялся по узкой лесенке на высокую смотровую и дозорную площадку, открытую всем ветрам и непогоде, но позволявшую обозревать окрестности на большом расстоянии от замка и уселся на каменные плиты пола, предварительно подстелив под себя теплый плащ, сложенный вчетверо.

Оруженосец, уловив настроение рыцаря, быстро принес ему кувшин с вином, небольшой серебряный стакан и несколько перепелов, поджаренных с чесноком и шампиньонами до хрустящей золотистой корочки, после чего исчез, оставив Ги наедине со своими мыслями и думами.

Приезд принца, – задумался Ги, – это не совсем простое событие. Пожалуй, его величество что-то задумал и, скорее всего, решил глазами наследника оценить или проверить. Хотя, – он налил вина в стакан и медленными глотками стал его пить, наслаждаясь терпким ароматом южного вина, напоенного солнцем Окситании, – возможно Филипп чем-то доконал короля, вот он и решился на небольшое отдаление сына от двора, – рыцарь тряхнул головой, отгоняя от себя эти бредовые мысли, – нет! Просто наследнику надо мужать, взрослеть и крепчать умом и духом. Значит, – Ги улыбнулся, – отец решил отдать его в руки опытного няньки, способного научить и привить принцу что-то из того, чем он был пока обделен. Да и дополнение в письме говорит само за себя – приготовить людей, опытных в военном деле! Выходит, что король решил отправить принца ко мне, чтобы я научил его военному делу? Глупость. Принц Филипп, поговаривают, очень крепко сидит в седле и орудует копьем. Тогда для чего?

Рыцарь разломил перепела и стал с хрустом жевать его нежное и ароматное мясо вместе с мелкими косточками.

Так в беготне и суматохе незаметно пролетели два дня и, наконец, утром третьего дня на изломе дороги, ведущей от Памье к Мирпуа, показалась небольшая, но чрезвычайно пестрая кавалькада всадников. Впереди, среди прочих стягов, наметанный взгляд Ги де Леви без труда различил большой небесно-голубой стяг принца: серебряный шеврон-пояс, шедший поверх отцовского королевского лазоревого и золото-лилейного герба Капетингов.

Принц Филипп нервничал, было видно, как ходил под ним огромный першерон германской породы, выбивавший комья земли своими мощными копытами. Его небесно-голубая попона была украшена золотыми лилиями, а чепрак украшал большой султан павлиньих перьев.

Не успел королевские герольды поднести свои звучные рога и протрубить, как ворота замка распахнулись, подъемная решетка быстро поползла вверх, а в арке крепостных ворот показался рыцарь, одетый в парадные одежды и желто-черные, словно гигантский шершень, цвета родового герба. Он вышел с непокрытой головой, как и подобалось вассалу, встречающему своего сюзерена, подошел к лошади принца Филиппа и, преклонив колено, взялся рукой за стремя.

– Ваше высочество! Для нас огромная честь встречать вашу милость в нашем скромном доме! – Ги учтиво склонил голову.

Филипп занервничал, бросая взгляды на свиту и сеньоров, окруживших его, собрался с мыслями и, улыбнувшись, ответил:

– Встаньте, мессир Ги! Для нас величайшая радость видеть наших подданных во здравии и благоденствии…

Ги поднялся с колен и коротким кивком головы поздоровался с остальными членами кортежа – сплошь и рядом молодыми рыцарями-отпрысками знатных франкских родов, развернулся и, взяв под уздцы коня принца, провел его сквозь полумрак арки ворот.

Принц окинул внутренний двор, сиявший чистотой, порядком и свежими лужами, собравшимися в углублениях между камнями, отражавшими солнечные блики и радовавших глаза разнообразием и радужностью красок.

– Приятно поражен… – принц Филипп повел плечами и вымолвил первое, что пришло ему на ум, желая похвалить своего гостеприимного хозяина. – Такой порядок и чистота, право…

Ги улыбнулся, оценив искренность и удивление принца, резкими бросками своих взглядов еще раз проверил, все ли в порядке, довольно крякнул и ответил:

– Ваше высочество! Мне, клянусь спасением души, безумно приятно принимать столь высокого гостя в своем скромном жилище.

Филипп, наконец-то, пришел в себя и почувствовал свою значимость, с облегчением выдохнул и, развернувшись к слугам и свите, громко произнес:

– Сеньоры! Полагаю, что вам сподручнее разместиться лагерем за стенами столь славного замка! – Он сдержался, подумав, что слишком резкие или необдуманные слова могут обидеть хозяина замка. – Мирпуа слишком компактен и, я разумно полагаю, наиболее приспособлен к войне, нежели к приему столь шумной компании, поэтому, мессиры, я разрешаю вам разбить лагерь вне пределов стен или, по вашему усмотрению, разместиться в гостиницах и постоялых дворах.

Свита послушно закивала и стала спешиваться, но, поскольку, все места в гостиницах и постоялых дворах были заняты местными сеньорами, избалованным отпрыскам знатных семейств, стиснув зубы и угасив ворчание, пришлось довольствоваться лишь тем, что они разместились в палатках, составивших огромную и пеструю картину на равнине возле замка и бурга.

Такого огромного, пестрого и шумного лагеря здешние края не видели, пожалуй, лет двести, со времен легендарного арагонского похода герцога Гильома Аквитанского, закончившегося взятием Барбастро и породнением с королевским домом знаменитого Раймона-Беренгьера Барселонского, платившего, правда, позднее, дань самому Сиду.

Радость и гордость, охватившая, поначалу, Ги де Леви, быстро сменилась растерянностью и каким-то смутным чувством, отдаленно похожим на панику, ведь за первые двое суток, прошедших после прибытия принца со свитой и гостями, на прокорм слуг, коней и угощение для сеньоров и гостей был истрачен месячный запас продовольствия.

Изабель, в начале радовавшаяся, словно малый ребенок, сразу же помрачнела, и Ги стал частенько ловить на себе ее испуганные и взволнованные взгляды, но, слава Господу, что у принца был столь мудрый и предусмотрительный отец-король Людовик.

К исходу третьего дня, когда на горизонте уже отчетливо замаячила угроза разорения или, на худой конец, влезания в огромные долги – ведь гостей надо было кормить, причем, отборно, богато и изобильно, к рыцарю подошел невзрачного вида монах-капеллан, который отозвал его среди шума и веселья, царившего за веселым столом, накрытого во внутреннем дворе замка. Монах деликатно отвел его в сторону и, покосившись по сторонам, словно он опасался, что может быть услышан посторонними людьми, тихо произнес:

– Мессир де Леви, его королевское величество просил передать вашей милости, что, прекрасно понимая насколько может быть обременительно проживание принца крови в ваших владениях, наш милостивый король Людовик соизволил направить заемные письма в адрес ссудных домов Каркассона, Тулузы, Нарбонна, Фуа и Памье, дабы вы ни в чем не смогли испытывать затруднений, проблем и стеснений. – Капеллан явно наслаждался реакцией, промелькнувшей на лице рыцаря. Он едва заметно улыбнулся и продолжил. – Также, наш славный король просил передать вашей милости на словах, – монах выдержал паузу, изучая глаза собеседника, – король Людовик просит вас, своего верного слугу и вассала, привить, сколь только возможно, сдержанность, здравый смысл и трезвый рассудок его сыну Филиппу…

Услышанное настолько поразило его, что Ги с трудом удержался на ногах. Он облокотился рукой о каменные перила лестницы и недоуменно заморгал глазами.

– А я, признаться, подумал, что его величество чем-то недоволен мною… – машинально произнес рыцарь.

Капеллан радушно улыбнулся и, мягко махнув рукой, ответил:

– Нет-нет, что вы, мессир де Леви. Наш король настолько признателен, что направил принца не к кому-нибудь, а именно к вам, ведь только вашему попечению он может полностью и всецело доверить своего старшего сына. – Монах, по-видимому, бывший не только священнослужителем, но и кем-то большим, чем он хотел казаться, еще раз оглянулся по сторонам, приблизился вплотную к уху рыцаря и сказал. – Только вот одна загвоздка, мессир. – Капеллан пронзил его взглядом своих серых глаз. – Вы будете не только учить принца военный и житейским премудростям, но и, – он тяжело вздохнул, – охранять…

Ги молча посмотрел на багрово-фиолетовый закат, раскрасивший своими буйными и фантастическими цветами запад небосвода. Облака, принявшие самые удивительные, необъяснимые и невероятные формы, медленно двигались к югу, касаясь невесомыми краями вершин горных пиков, местами покрытых девственными белоснежными снежными шапками. Белые и ослепительные восточные части облаков как-то плавно и незаметно переходили в синеватый и, чем ближе к их западному краю, тем сильнее их цвет менялся, приближаясь местами к ярко-фиолетовому и розовато-голубому. Узкая золотисто-красная полоска указывала на место, где солнце закатилось за горизонтом, отдавая свои права надвигающейся ночи, чьи редкие бриллиантовые звезды уже начали проявляться на голубом бархате неба.

– Я вас понял, – Ги покачал головой, оценивая весь груз ответственности, свалившейся на его плечи. – Можете передать его величеству, что его верный вассал де Леви честно исполнит свой долг.

– Меньшего я и не ожидал услышать. – Капеллан похлопал его по плечу. – Вам придется отправиться в Неаполь, дабы оказать помощь его величеству Шарлю, который, судя по всему, скоро будет испытывать крайнюю нужду в верных мечах и определенного рода стесненность.

– Неужели? – Искренне удивился услышанному рыцарь. – Честно сказать, я думал, что отправлюсь с Филиппом куда-нибудь южнее – в Арагон или Кастилию…

– Нет, хотя это было бы куда безопасней для жизни его высочества… – капеллан понимал, что слишком долго не может задерживаться в замке. – Мне требуется убыть, оставив принца на ваше попечение. А гонцов от короля Шарля, я уверен, ждите в ближайшие месяцы.

– Поверить не могу! – Ги всплеснул руками. – А я думал, что больше уже никогда не поеду в эту проклятую Богом Италию!

– Тише, мессир… – капеллан взял его за локоть. – Незачем всей округе слушать то, что ей не предназначено.

– Простите. – Ги стал спускаться во двор замка вместе с ним. Он быстро приказал слугам снаряжать коней и, когда все было приготовлено к отъезду, пожал руку капеллану и произнес. – Все будет в порядке…

– Не сомневаюсь. Храни вас всех господь… – капеллан ловко запрыгнул в седло и, сопровождаемый тремя конными королевскими сержантами, выехал из замка, направляясь в темноту наступающей ночи.

Ги вышел из ворот и, стоя на мосту, молча наблюдал, как их темные силуэты медленно исчезают в кромешной темноте. Он слышал лишь стук копыт и ржание коней, отдалявшихся все дальше и дальше на север.

– Слава Господу, все всех детей мне не прислал… – тихо произнес рыцарь. – Такое впечатление, что я стал нянькой…

Он возвратился во дворец, где незаметно отозвал Изабель и пересказал ей вкратце весь разговор, состоявшийся у него с капелланом.

– Господь с ними… – устало улыбнулась она и погладила рыцаря по ладони. – Хорошо, что хоть расходы сняли с нас…

– Да-да, милая… – Ги устало улыбнулся. – Эти три дня просто измотали…

Она прильнула к его груди и ответила:

– Что верно, то верно. – Изабель заглянула ему в глаза. – Ты, случаем, не обратил внимания на лица соседей?..

– Нет. А что? – Удивился рыцарь. – Что-то необычное?..

Изабель тихо рассмеялась – искорки веселья, озорства и радости промелькнули в ее глазах, наполняя их живительной энергией, щеки порозовели и зарделись.

– У них лица вытянулись! – Сквозь смех произнесла она. – А глаза, ой, прости, не могу больше, – она схватилась за живот, – а глаза готовы из орбит выскочить! Надо же! Принц крови приехал именно к нам, а не к знатным и родовитым соседям!.. – Он нежно привлек ее к себе и стал целовать. Изабель ответила на его поцелуй, прижимаясь к его телу, но снова отстранилась и уже совершенно серьезным голосом добавила. – Боюсь, как бы их уязвленная гордыня нам потом боком не вышла.

– Не выйдет, милая. Нашему роду король вручил сенешальство Безье и Каркассона. Я не думаю, что среди них найдется круглый дурак, который полезет с файдой на королевского сановника.

– А принц душка! – Изабель обладала удивительным даром мгновенного переключения с одной темы на другую, чем частенько ставила в тупик своего супруга. – Такой светловолосый, голубоглазый и высокий. Как мне сказала одна соседка, он очень похож на Шарлеманя. Тот, поговаривают, тоже был высокий, светловолосый и голубоглазый.

– Ты, часом, не влюбилась ли, моя дорогая? – С улыбкой на устах спросил ее Ги. – Смотри у меня…