Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА VIII.   Рейд на Таррагон.  (Общий смотр и марш)

Арагон. Где-то возле Барбастро. Спустя десять дней. 28 марта 1129г.

Рамон на удивление быстро возвратился в лагерь Филиппа, которого теперь все звали Робером. Он привел с собой около двух сотен рыцарей, сотню арбалетчиков, пару сотен альмогаваров, вид которых был самый живописный и, откровенно говоря, разбойничий, да под тысячу пехотинцев – в основном беглых крестьян, обнищавших горожан и прочих темных личностей, коими всегда полнится страна, живущая в постоянной войне.

Филипп де Леви – он же Робер Бюрдет все эти дни провел в неге и ласках своей молодой жены, их страсть была такой огромной, всепоглощающей и безграничной, что они вылезали из постели лишь для того, чтобы не умереть с голоду.

Возле полога палатки остановилась тень вооруженного человека в шлеме:

– Дон Робер! – позвал он Филиппа веселым голосом. – Кажись, наш Рамон возвернулся!..

Услышав от патрульных воинов о появлении огромной тучи пыли с северо-западной части горизонта де Леви-Бюрдет с нетерпением выбежал из палатки, ставшей для него и Агнессы одним сплошным ложем любви, улыбнулся, увидев возвращение его помощника, ведущего большой отряд конных и пеших воинов, вбежал в палатку, где наскоро оделся, стараясь все-таки принарядиться и выглядеть не совсем уж одичавшим.

Агнесса сидела возле большого до блеска отполированного медного блюда, служившего ей зеркалом, и расчесывала при помощи своей служанка Бланки длинные и густые волосы, укладывая их в большие косы.

– Милая! – Филипп был возбужден. Он был обрадован и взволнован одновременно. – Рамону удалось невероятное! Он навербовал нам воинов!

Агнесса повернула голову, улыбнулась и со всей серьезностью заметила:

– Мой родной, – в ее голосе сквозила тревога, – а вдруг нам не хватит средств на их содержание?..

Филипп почесал затылок и ответил:

– Разберусь, как-нибудь…

Он перекинул через плечо перевязь своего меча в ножнах, расправил складки на своем гамбезоне, поправил пояс и вышел навстречу воинству.

«Господи… – он обомлел, увидев пестрое сборище людей, одетых и вооруженных с таким разнообразием, что на какое-то время даже лишился дара речи. – Вот уж не ожидал, что увижу подобное…»

Старинные кожаные и чешуйчатые брони, надетые на большинстве воинов, словно сошли со старинных гобеленов и церковных витражей. Кольчуги среди них казались такой редкостью, что Филипп невольно растерялся. Старые шлемы, изготовленные из грубой кожи, вставленной между железными или бронзовыми обручами, напомнили ему рассказы о воинах времен Карла Великого. От разнообразия форм и типов щитов рябило в глазах. Здесь попадались даже круглые мусульманские, а кое у кого даже старые готские и норманнские щиты, сделанные из толстых досок и обшитые толстой кожей, укрепленной множеством старых и посеченных мечами блях.

Филипп жестом приказал Рамону построить это воинство. Его помощник, которого, судя по всему, сильно утомил переход от Барбастро до лагеря, тем не менее быстро, не жалея непечатных слов, выстроил пополнение в три длинных шеренги, растянувшихся почти на сто туазов.

– Сеньоры! – Филипп коротко кивнул рыцарям, стоявшим в первой шеренге. – Я рад увидеть вас в числе воинов, примкнувших к моему отряду! – Он еще раз пробежался глазами по их лицам и вооружению. – Судя по всему, вы все пришли ко мне за тем, чтобы получить то, о чем каждый из нас, в том числе и я, грезим наяву и во сне! – Он выдержал паузу. – Идите за мной, и я дам вам землю, замки и крестьян! – Рыцари возбужденно загудели. Филипп поднял вверх руку, требуя тишины, когда они умолкли, громко сказал. – Я буду общаться с вами на франкском! Испанские слова для меня пока в тягость! Их вам переведут те, кто понимает! – Он пошел вдоль шеренги рыцарей. – Сеньоры! Сегодня для вас может настать именно тот день, ради которого многие из вас родились, выросли и покинули родные дома! Я вижу, что среди вас в основном младшие сыновья своих отцов! Если вы пойдете со мной, ваши отцы станут гордиться вами, а вы, наконец, сможете с гордостью расправить плечи, поднять вверх голову и сказать им, что не опозорили их фамилии! То, ради чего я вас собрал сегодня, возможно, скоро войдет в историю этой страны! Это не пустые и громкие слова, а, правда! Доверьтесь мне, и я дам вам лены, земли, замки и подданных! Мы сделаем то, что не удалось вашему великому земляку – легендарному Сиду!..

Рыцари возбужденно закричали, поддерживая и приветствуя слова своего нового предводителя.

Де Леви задержался возле пятерых рослых, широкоплечих светловолосых северян, видимо, выходцев из Скандинавии. Их несколько старомодные, но практичные и удобные в ношении и в бою, кольчуги, шлемы и щиты словно сошли с гобелена из Байе, вышитого руками супруги и дочерей покойного Гийома Завоевателя.

– О! Я рад приветствовать в своих рядах столь доблестных викингов! – Филипп искренне поклонился им. Они загоготали что-то в ответ на своем гортанно-певучем языке и заулыбались, демонстрируя здоровые и крупные, как у лошади, зубы. Рыцарь оглядел, уже более придирчиво их вооружение и остался доволен, заметив. – Секиры с длинными рукоятями! Превосходны в бою… – он жестом указал на оружие, – но, как вы будете биться ими, сидя на конях? – Филипп жестами попытался пояснить им свой вопрос.

Один из здоровенных блондинов радостно оскалился и, сделав успокаивающий жест рукой, мол, сейчас продемонстрирую, ткнул в свою грудь пальцем:

– Свен… – представился викинг. Потом, тыча пальцем в каждого из своих собратьев, произнес. – Гуннар! – один из них сделал шаг вперед и коротко кивнул. – Эрик, Кнут, Олаф… – оставшиеся три скандинава поклонились де Леви. Свен показал пальцем на Эрика и изобразил весьма красноречиво, что этот викинг числится очень умелым лучником, жестами показав, как тот может сбить высоко летящую птицу одной стрелой.

– Поглядим в деле… – улыбнулся Филипп и поклонился в ответ.

Свен молча подбежал к своему коню. Скандинав резким движением натренированного воина забросил свой круглый щит за спину, вскочил в седло, словно пушинка и, выхватив секиры, поддал шпорами своего жеребца и начал размахивать ими, словно лопастями чудовищных мельниц, при этом он абсолютно не показывал усталости, орудуя секирами в то убыстряющемся, то замедляющемся темпе.

Почти все, кто смотрел на его показательные выступления, разразились возгласами восхищения и захлопали в ладони, хваля его за мастерство. Филипп еще раз поклонился скандинавам и, повернув голову к Рамону, шепнул:

– Этих пятерых головорезов я возьму к себе. Ты не возражаешь?.. – Рамон радостно и с явным облегчением кивнул ему в ответ. Филипп еще раз прошелся вдоль рядов рыцарей и спросил. – Кто из вас говорит на языке мусульман?! – из рядов рыцарей вышли трое испанцев. – Вот и преотлично! Ваши знания потребуются и поверьте, что весьма скоро…

Лишь группа знатных и разодетых рыцарей, видимо, представителей более знатных и богатых семей, не выказывали всеобщей радости и стояли с кислым и нарочито скучающим видом.

Филипп подошел к ним и, смерив каждого из них взглядом опытного воина, произнес, адресуя свои слова только для их ушей:

– Рад приветствовать и вас, кабальерос!..

Рыцари нехотя ответили на его искреннее приветствие. Филипп вздохнул, нахмурился и сказал:

– Сеньоры! Я требую от всех своих воинов строжайшей дисциплины и подчинения! Кто думает, что он отправляется на веселую, легкую и увеселительную прогулку по тылам и селам мусульман, может сразу же оставить ряды и возвратиться в город! Мы идем воевать с беспощадным врагом, идем отвоевывать себе новые земли, владения и подданных! Нам придется заново учиться быть терпимыми к иноверцам, ведь они могут стать нашими крепостными! Никаких зверств без моего позволения! – Знатные рыцари недовольно заворчали. Филипп топнул ногой и крикнул. – Вам же, сыновьям богатых и знатных родителей, судя по всему, мои слова не пришлись по вкусу! – Он усмехнулся. – Мой вам совет – собирайтесь, садитесь на коней и отправляйтесь к тем, кто, возможно, даст вам больше на меньших условиях, чем я!

Из их рядов вышел высокий рыцарь. Он едва заметно кивнул де Леви, после чего, бросив взгляд на своих соседей по шеренге, ответил:

– Нам не нравится, дон Бюрдет, когда нами пытаются командовать люди, стоящие ниже нас по рангу и происхождению…

Филипп сжал кулаки, но сдержался и ответил:

– Ваша кичливость, как и ваша безграмотность, – он плюнул рыцарю под ноги, – не имеет границ! – его оппонент сделал шаг навстречу де Леви, но почему-то сдержался от резких слов и дальнейших поступков. Филипп спокойно, гораздо спокойнее, посмотрел на него. – Я возьму наглость и напомню вам самую главную идею рыцарства – все рождаются равными друг другу и только оммаж делит их на вассалов и сюзеренов! Эти слова любил повторять покойный граф Фландрии Гильом Клитон. Я не смею вас всех больше задерживать…

Рыцари зашумели и были готовы наброситься на де Леви, но Рамон, стоявший чуть позади своего командира, словно предугадал их возможные действия, махнул рукой, приказывая своим воинам окружить их, после чего выжидающе посмотрел на Филиппа.

– Сеньоры явно погорячились! – де Леви равнодушно отмахнулся от них. – Рамон, извольте проводить сих благородных кабальерос…

Он развернулся и направился ко второй шеренге, состоявшей из арбалетчиков из числа местных жителей и альмогаваров. Здесь пестрота, разношерстность и несуразица в вооружениях была еще удивительнее! Глаза Филиппа с интересом рассматривали еще прадедовские или вообще готские кольчуги, шлемы и брони, а оружие было такое удивительное, что он просто дара речи лишился.

– Ребята! Я дам вам все, если вы пойдете за мной и доверитесь мне! Вы готовы?!.. – собравшись с мыслями, крикнул им де Леви.

Вторая шеренга ответила дружными и нестройными криками радости. Филипп немного оживился и, пройдя вдоль третьей шеренги, повторил почти те же слова, вызвавшие бурю радости в новобранцах.

Он вышел на середину поляны и, подняв руку вверх, потребовал тишины, после чего произнес:

– Моего помощника, кто еще не знает, зовут Рамон! Он вместе с моими людьми всех вас перепишет… – Филипп бросил быстрый взгляд на него, но тот испуганно покачал головой, давая понять, что не умеет писать и вообще неграмотен. Де Леви кивнул ему и сказал, адресуя свои слова монахам, стоявшим чуть поодаль от места построения. – Ему помогут наши добрые братья во Христе! Им, как будущим проповедникам истинной веры среди язычников, надо делом доказать свою полезность! Падре! – Он жестом подозвал старого монаха, бывшего старшим среди группы священнослужителей. – Извольте оказать помощь нашему помощнику Рамону…

Тот смиренно поклонился и, жестом подозвав остальных монахов, пошел к Рамону.

Филипп еще раз бегло осмотрел новобранцев, развернулся и направился к палатке. Первый шаг к завоеванию был сделан – армия, если ее можно было так назвать, была почти собрана.

Оставались несколько трудных шагов на пути к Таррагону. Первый – это скомплектовать их, превратив в мобильных и послушных его воле воинов. Второй – обеспечить, как можно большее число людей, лошадьми или мулами для маневренности армии. Третье – докупить или захватить у врага дополнительное вооружение, амуницию и провизию. Ну, и четвертое, самое главное – направить гонцов к королю Альфонсу Арагонскому и графу Беранже Барселонскому, предложив им принять участие в походе взамен на оммаж, который Филипп – он же Робер Бюрдет принесет кому-то из них за завоеванные земли и владения.

В то, что кто-нибудь из них откликнется и пришлет реальную помощь, Филипп сильно сомневался, но, тем не менее, не хотел придавать своему походу вид дикого и грабительского наскока, поэтому и решился потратить и потерять время, ожидая ответов.

Он поделился своими соображениями с Рамоном, который спорить не стал, буркнув лишь в ответ:

– Ваша воля, дон Робер… – он и сам терпеть не мог, вот так, в пустую, сидеть и ожидать ответа, смысл которого был и так ясен – никто из властителей не согласится и не пришлет им помощь и поддержку. – Поеду, пожалуй, в Бургос и Барбастро, – он с виноватым видом, словно извиняясь, посмотрел на Филиппа, – дел невпроворот. Надо мулов, да лошадок прикупить, да оружие, да кольчуги, коли попадутся…

Де Леви вздохнул и, поблагодарив его за понимание, отпустил…

Рамон возвратился только через десять дней, он просто сиял, умудрившись по сходной цене оптом прикупить почти все, что было необходимо отряду для быстрого передвижения по вражеской территории с сохранением почти полной автономности. Даже умудрился сговорить нескольких кузнецов и шорников – всех весьма лихого вида и живописной наружности, дабы иметь под руками постоянный ремонт.

Буквально на следующий день возвратились два воина, которых Филипп отправлял к королю Арагона и графу Барселоны. Оба, разведя руками, с расстроенными и виноватыми лицами объяснили ему, что, мол, государи были рады несказанно, но сейчас сильно заняты внутренними проблемами и войнами в приграничье, что, мол, людей у них нет – все буквально наперечет. Второй же гонец замялся и смущенно добавил, что граф Барселоны попросил передать, что Таррагон, захваченный христианами и отбитый у мусульман в 818 году, хотя, и утрачен сейчас для его власти, но граф все равно считает его своим леном. Посему граф волен сам выбирать вассалов на владения, а не довольствоваться химерическими предложениями неизвестных ему, но, несомненно, благородных сеньоров…

Услышав последние слова, де Леви едва сдержался – настолько ему захотелось врезать по уху ни в чем не повинному гонцу, чей задачей было лишь предложить и услышать отказ, а не получать затрещины абсолютно ни за что.

Был яркий полдень. Импровизированный совет небольшой армии де Леви – Бюрдета собрался в его палатке. Старый и седой священник, который прибился к его воинам с группой монахов, словно на удачу, оказался ни кем иным, как епископом Таррагона, изгнанным мусульманами и восставшими горожанами из города и епархии, которую он так толком и не успел организовать. Сама судьба, казалось, своей невидимой дланью подталкивала рыцаря к походу именно на эту мятежную и спорную область приморской Испании. Фаталист, а де Леви стал причислять себя именно к этой категории людей, усмотрел бы во всем этом четкие персты и знаки судьбы. И вот, получив отказы, в чем он и не сомневался ни единой секунды, Филипп грустно улыбнулся, хлопнул себя по коленям, поднялся и сказал:

– Завтра всем готовиться. Мы выступаем…

Рамон, услышавший его слова, оживился и, блеснув глазами, обрадовано произнес:

– Вот, и слава Господу… – он направился к выходу из палатки, обронив на ходу, – Скажу им, что идем на Таррагон!

Де Леви резко осадил его:

– Не вздумай! Никто, кроме нас с тобой, не должен знать о конечной цели нашего похода…

– Береженого Бог бережет… – согласился с ним Рамон. Он покосился на епископа Диего, который положил на свое сердце сухую и морщинистую ладонь с длинными крючковатыми пальцами, а другую приложил к губам, демонстрируя всем понимание важности момента. Альмогавар усмехнулся, перекрестился для верности и сказал. – Падре, а вы – мудрый человек…

На утро, после молитвы, отряд свернул лагерь и к полудню был от него уже в добрых семи или даже восьми лье.

Филипп, ехавший во главе отряда всадников, еще раз в уме просчитал его численность: сто двадцать рыцарей, все почти укомплектованы оруженосцами, триста двадцать арбалетчиков и лучников, усаженных на лошадей, мулов или повозки, четыреста пехотинцев на повозках, да полторы сотни альмогаваров – незаменимых разведчиков и проверенных в постоянной войне с мусульманами рубак. Этим, пожалуй, самым надежным и проверенным отрядом командовал Рамон.

Рассчитывать приходилось теперь только на собственные силы, деньги, которые катастрофически быстро таяли, да на удачу, без которой еще ни одно дело не выгорало. Другого варианта не было. Филипп повел свой отряд быстрым и форсированным маршем на юг, маневрируя вдоль зыбкой и точно не установленной границы Арагона с мусульманскими землями. Как назло, повозки с пехотой и тылами стали отставать, сильно сдерживая скорость движения, поэтому, поразмыслив, де Леви выделил десяток рыцарей, кои показались ему толковыми, для командования ими и приказал следовать, правда, со всеми осторожностями, к Таррагону.

Альмогаваров во главе с Рамоном он выслал вперед, приказав им, по возможности, не обнаружить себя раньше времени и разведать обстановку по ходу следования отрядов, сам же Филипп возглавил рыцарскую конницу и всех стрелков, пересаженных на лошадей или мулов. Пятерых скандинавов – они были родом из Норвегии и дикой Швеции – де Леви держал возле себя, создав из них подобие личной гвардии.

Вообще-то, почти вся Европа была представлена в рыцарской коннице. Из оставшихся ста пятнадцати рыцарей, сорок восемь были уроженцами Кастилии, Леона, Наварры и Арагона, двадцать семь были из Англии, тридцать восемь из Южной Франции, Аквитании и Пуату, и лишь два рыцаря представляли далекую Германию, да и то, один был из Эно, а другой из Баварии.

Рамон оживился и стал просто неузнаваем – предвкушение боя, возможного плена или смерти мигом превратили его в рассудительного, но бесстрашного командира, не любившего рисковать без надобности людьми, но и не уклонявшегося от схватки, если так было нужным.

Через два дня пути он возвратился, приведя за собой целый обоз вьючных верблюдов и лошадей, нагруженных товарами, продовольствие и, что особенно порадовало Филиппа, мусульманским золотом и серебром. И пусть его было немного, но эта добыча была, пожалуй, самой главной, ведь де Леви мог теперь не волноваться о том, как ему придется расплачиваться со своими наемниками.

Отряд меньше чем за две недели сумел незамеченным добраться до округа Таррагона. Это было вдвойне удивительно, тем более что мусульмане, пользуясь временной передышкой в войне с Арагоном и Кастилией, основной своей массой стали возвращаться домой.

И вот, когда до городских стен Таррагона оставалось каких-то семь или восемь лье, Рамон, до сего момента молча исполнявший все указания де Леви, не выдержал и, заглянув к нему как-то поздним вечером в палатку, спросил:

– Дон Робер… – наемник как-то виновато повел глазами по сторонам. – Мне тут хочется у вас спросить…

Филипп радушно улыбнулся и жестом пригласил его к столу, на который Бланка и его жена Изабелла уже заканчивали расставлять подносы с дымящимися кусками жареной баранины. Когда Рамон присел на краешек скамьи, сколоченной наспех из нескольких досок, рыцарь разлил вино по глиняным стаканам, протянул один своему помощнику и сказал:

– Я уже давно ждал, когда ты, наконец, спросишь меня…

Рамон залпом выпил кислое андалузское вино, поморщился, вытер губы рукавом и, потянувшись к куску бараньей ноги, словно вскользь спросил:

– Почему Таррагон?..

Филипп, не спеша, допил свой стакан, поставил его на стол, поддел кинжалом кусок мяса и, прежде чем укусить его, также равнодушно ответил:

– А, почему бы и не его… – он поймал обескураженный взгляд своего помощника, засмеялся и, сделавшись гораздо серьезнее, произнес. – Есть у меня одна задумка, да и зацепочка, правда, очень маленькая, но все же имеется… – Рамон, чей рот был уже набит горячей бараниной, жуя, что-то пробормотал в ответ. Де Леви, он же Бюрдет теперь, тоже принялся за еду. После недолгого и оживленного движения челюстями, он увидел, как его товарищ снова разливает вино, отложил баранину и, приняв стакан, сказал. – Таррагон – очень интересное местечко. Там, насколько я знаю, умудряются как-то уживаться и христиане, и евреи, и мусульмане. Там даже епископ должен быть!

– Да, ну?! – удивился Рамон, снова залпом осушил стакан с вином, также покривился немного и добавил, – а он-то, каким боком там оказался?..

– Да хрен его знает… – зевнул де Леви. – Нам-то, по большому счету, какая разница… – он кивком головы указал на кувшин с вином – Рамон хохотнул и снова принялся разливать терпкое и кисловатое андалузское вино. Филипп взял в руку стакан, понюхал его и произнес. – Никак не могу привыкнуть к местным винам. Они, вроде, и хорошие, но больно уж… – он замялся, пытаясь подобрать сравнение.

– Они, дон Робер, как наши женщины – ядреные! – нашелся, что сказать, Рамон.

– Вот-вот, именно, ядреное… – засмеялся Филипп. – Так вот, давай-ка, братец Рамон, вернемся к нашим баранам!

– К каким, таким, баранам? – Тот вытаращил глаза.

– Прости, это образное выражение… – Филипп похлопал его по плечу. – Вернемся к Таррагону. Там сейчас полнейшая каша и неразбериха. Мусульмане, вроде, пытаются устроить у себя что-то наподобие мелкого княжества, местные христиане, их вы зовете мозарабами, побаиваются, как бы их под шумок не порезали, и посматривают по сторонам, кидая взоры то на Арагон, то на графа Барселоны, евреи, – де Леви хмыкнул, – с этими пока неясно, хотя от погромов и они не защищены, это уж точно!

– А-а-а, – закивал головой Рамон, – а тут, значит, мы как!.. – и он ударил кулаком по столу.

– Не совсем… – Филипп поправил его. – Почти, но не совсем. У меня, – он почему-то посмотрел по сторонам с опаской, – есть одна малюсенькая зацепочка. – Его голос перешел на шепот. – Был у меня один наставник во Франции. – Он перехватил взгляд Рамона, который уже совершенно запутался и смотрел на него осоловевшим от мыслей и вина взглядом. – Он мавр, из местных. Учил меня умению управляться с конем и рубиться на мечах, да и вообще с оружием управляться…

– Ничего не понимаю… – признал Рамон и обреченно взмахнул рукой. – Запутался…

– Раз ты запутался, друг мой Рамон, значит и почти, надеюсь, никто в Испании не сможет догадаться о нашей цели. – Филипп немного успокоил его. – Его звали Билал. Он, поговаривали, был очень важным и благородным среди своих… – де Леви расстегнул ворот своей рубахи и показал Рамону ладанку, подаренную ему когда-то мавром. – Он меня принял и прикипел ко мне душой, почти как к сыну, которого у него не было, – Филипп погрустнел, вспомнив о нем, – и, наверное, уже никогда не будет. – Он мне сказал, что когда-нибудь эта ладанка мне еще сослужит добрую службу…

– И? – Рамон даже привстал в ожидании чего-то удивительного.

– Он был местным властителем Таррагона. Его род идет от какого-то там пророка, в общем, очень знатный род… – он спрятал ладанку. – А я, как его сын и наследник, – он сделался серьезным, посмотрел на Рамона и прибавил, – эту ладанку передают от отца к сыну. Она – что герб для нас…

– Обалдеть… – Рамон повалился на скамью. – Вы, выходит, ихний король?!

– Что-то в этом роде, только у них не бывает королей… – засмеялся де Леви.

– Прости меня, Робер, за сомнения… – наемник задумался, потом, обрадовался чему-то, хлопнул себя по лбу и с радостным видом заявил. – Вспомнил! Кажись, и в правду был где-то на юго-востоке один знатный мавр и его звали Билал! Но, – тут Рамон нахмурился, – правил ли он в Таррагоне, не уверен. Да и было это давно, лет, этак, пятнадцать назад…

Филипп погрустнел и ответил:

– Помолимся, чтобы мой мавр Билал был именно им, да и родом из Таррагона… – В это время в палатку вошла Изабелла. Де Леви жестом показал Рамону, что на сегодня все разговоры закончены, а ему пора оставить их наедине.

– Ой, что-то я засиделся у вас… – спохватился наемник, встал и, неуклюже поклонившись жене Филиппа, вышел из палатки.

Она испуганно посмотрела на Филиппа и произнесла:

– Филипп, прости, но я случайно услышала часть разговора…

Он пожал плечами, усмехнулся, покачал головой и ответил:

– Ох, Изабелла, а подслушивать нехорошо… – рыцарь увидел испуг на ее лице, взял за руку, посадил к себе на колени и, нежно поцеловав в шею за ушком, прибавил. – Ты забыла, но меня зовут Робер…

– Но сейчас же никого нет рядом… – она томно задышала, наслаждаясь ласковыми касаниями его губ.

– А, вдруг, ты забудешь и позовешь меня прилюдно?.. – произнес он шепотом, продолжая скользить губами по шее Изабеллы. Он почувствовал губами биение ее жилки, уткнулся носом в ее чудесные густые волосы и втянул ноздрями запах любимой. Волосы ее пахли свежестью ромашки и еще каких-то трав, создавая упоительный и головокружительный аромат. – Не забывай об этом…

– Я буду помнить… – срывающимся голосом ответила она, обнимая его голову своими нежными руками. – А, это правда?..

– О чем ты?.. – рассеянно спросил Филипп.

– Что ты его сын? Сын мавра…

– Он принял меня, как сына. – Ответил ей рыцарь. – Его сердце открылось мне, и я принял его с чистотой и искренностью. В чем-то, – он задумался, – Билала можно считать моим родителем…

– Слава Господу… – облегченно выдохнула Изабелла. – А то не хватало, чтобы мой муж был полукровкой…

– Ах, вот ты какая! – он засмеялся и, подхватив ее на руки, поднялся с табурета. Изабелла игриво взвизгнула и, замотав в воздухе ножками, стала игриво вырываться из его объятий. Филипп сделал несколько шагов и упал вместе с ней на широкую походную постель, застеленную шкурами волка и рыси. Доски заскрипели, но выдержали вес влюбленных тел. – Я соскучился…

– А уж как я соскучилась… – томным голосом произнесла Изабелла.

Руки Филиппа нежно скользнули ей под юбки и коснулись нежной кожи ног. Она обвила его шею руками и прильнула к губам поцелуем…