Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 198 страниц)

– Ведите ее ко мне, прямо в казармы! – Крикнул он им вдогонку. – Пусть быстро собирает все свои пожитки и вещички! Дом – сожгите!..

Катерина, словно предчувствуя беду, вымылась и стала суматошно складывать свои вещи, завязывая их в два больших узла. Агенты, сидевшие на кухне, с удивлением наблюдали за ее спешными сборами, отпуская сальные и многозначительные шуточки в ее адрес.

Вдруг, в дверь дома постучали. Стук был настойчивым, требовательным и уверенным. Агенты вышли из кухни и открыли входную дверь. На пороге стояли три рыцаря из состава гарнизона.

– Доброго вам дня, воины Христовы! – Весело поздоровался с ними один из агентов, пропуская троицу в дом вдовы. – Мы слышали большой шум…

– Да, было дело! – Усмехнулся один из рыцарей. – Катары отвлекли нас к дому старшины города, а сами попытались атаковать цитадель. Вот как!..

Агенты переглянулись между собой и покачали головами.

– Да, такого поворота мы и не подозревали… – произнес вслух один из них. – Надеюсь, что обошлось?..

– Ага! – Засмеялся воин. – Правда, человек восемь убито и около десятка ранено, а так, все обошлось. Хотя…

Он сурово посмотрел на вдову, сердце ее, буквально, ушло в пятки, сжалось под его грозным взглядом, который не сулил ей ничего хорошего.

– Сеньора Мария, служанка мессира де Леви, закрыла своим телом сенешаля и спасла его от смерти.

– Спаси его Господь… – перекрестились агенты.

– Это верно. – Ответил им рыцарь. – Нам велено забрать вдову Катерину и отвести ее в цитадель. Дом же приказано сжечь, дабы стереть память о столь поганом месте. Приказ сеньора Ги…

– Забирайте. Нам не жалко… – равнодушно пожал плечами агент, бросая хищный взгляд на прелести вдовы, дрожавшей всеми своими пышными формами. – Эх, надо было, хотя бы, немного поразвлечься с ней…

– Опоздали, соколики… – засмеялся рыцарь. Он повернул голову к Катерине. – Собирайся, голубушка, твое время пришло. Надеюсь, что ты останешься довольна!..

Он весело засмеялся, радуясь своей удачной шутке. Женщина бросила взгляд, полный тоски, на комнаты дома, вздохнула и потянулась за своими узлами, но рыцарь улыбнулся и отодвинул ее в сторону, галантно произнеся:

– Сеньора. Мы позаботимся о ваших вещах. Можете выходить и ни о чем больше не думать…

Катерина понуро опустила голову и вышла из дома, где ее уже поджидали два других рыцаря, окруживших ее по бокам. Она еще раз, словно прощаясь, посмотрела на свой дом, резко развернулась и, взглянув в глаза воинам, произнесла:

– Бог с вами, веди, раз приказано. Я сама виновата во всем, мне и отвечать…

Вышел третий рыцарь, который махнул воинам, и они пошли к цитадели. Жители осторожно выглядывали из окон своих домов, наблюдая за столь странной компанией. Они повернули за угол ближайшего дома, Катерина еще посмотрела на свой дом и украдкой вытерла слезу.

– Да не плачь ты, горемычная. Глядишь, все, может, и обойдется… – попробовал успокоить ее один из рыцарей, не знавший решения, вынесенного сенешалем в отношении несчастной и запутавшейся вдовы. – Пошли, нечего слезы лить…

Агенты спокойно вышли из дома, деловито обложили его соломой, поленьями и облили маслом, найденным на кухне вдовы. Один из них вышел из дома с зажженным факелом, посмотрел по сторонам и бросил его на кучу соломы, сваленной возле входной двери. Солома, пропитанная маслом, с треском загорелась, охватывая домик, некогда служивший приютом Катерины.

Жители повыскакивали из своих домов, опасаясь, что огонь может перекинуться на их строения. Некоторые из них громко возмущались и даже принесли ведра с водой, но, наткнувшись на колючие и полные суровой решимости взгляды агентов, отступили назад и стали с остервенением поливать стены своих домов. Несколько особо голосистых женщин набрались смелости и, все-таки, подошли к агентам, стоявшим рядом с горящим домом, чтобы поинтересоваться о причине столь удивительного сожжения дома.

– Государево дело, проваливайте, пока и ваши хоромы не запалили… – резко осадил их агент. – Или, может быть, мы имеем еще вопросы?..

Они, молча и испуганно испарились, слившись с толпой зевак и соседей. Агенты дождались, пока дом не загорится полностью, удовлетворенно кивнули головами, развернулись и пошли вверх по улочке, тянувшейся к воротам цитадели.

Каркассон. Цитадель. Дом сенешаля. 29 августа 1221 года. Вечер.

Ги молча сидел возле постели раненого сына и держал его холодную, словно высеченную из мрамора, бледную руку. Каждая жилка была так тонко очерчена, что казалось, сенешаль мог рассмотреть каждый миллиметр руки.

Ги-младший лежал с закрытыми глазами. После того, как его осмотрели лекари и перенесли в комнату сенешаля, он так и не приходил в сознание. Отец привстал и склонился над его головой, вслушиваясь в слабое и прерывистое дыхание сына.

– Прости меня, прости, дурака старого… – прошептал он, адресуя эти слова раненому. – Если бы я только знал…

Сенешаль встал и подошел к окну, выходившему на казармы. Рыцари старались не шуметь, зная, что рядом с ними лежит раненый сын сенешаля. Ги де Леви перехватил их взгляды и кивнул в ответ на поклоны, которые рыцари адресовали ему.

– Давай, давай, борись, ты же моя кровь, ты же способен… – снов прошептал он, прикладывая руку ко лбу сына. – Даже и не думай. Что я тогда скажу матери, да она меня заживо съест. Держись…

Ги-младший открыл глаза и посмотрел на отца. Сквозь затуманенный взор он с трудом различил силуэт рыцаря, склонившегося над его головой.

– Отец… – прошептал он сухими губами. Язык ворочался с трудом и не подчинялся ему. – Пить…

Сенешаль протянул руку к кувшину с водой и собрался уже налить сыну кубок прохладной колодезной воды, когда лекарь, появившийся невесть откуда, не остановил его решительным запрещающим жестом:

– Только пару глотков, сеньор сенешаль. Да и то, из другого кувшина. В нем кипяченая и охлажденная вода, смешанная с настоем лечебных трав…

Он указал рукой на соседний кувшин. Ги кивнул ему, выражая полное согласие с решением лекаря, налил немного воды и осторожно, капля за каплей, влил в рот сына.

– Спасибо, отец… – прошептал Ги-младший. – Можешь идти спать. Со мной будет все хорошо. Господь не допустит…

– Не допустит… – проворчал отец, – еще бы, мне до сих пор интересно узнать, как же он допустил такое с моим сыном…

– Не надо роптать, отец, – ответил раненый рыцарь и застонал. – Хуже уже не будет. Только, умоляю тебя, не допускай до меня Марию. Она совсем залила меня слезами…

– Не допущу, – ответил сенешаль и отвернулся, пытаясь скрыть набегающие слезы.

Ги-младший перехватил это движение отца и попытался приподняться на постели, но упал и снова застонал. Сенешаль снова склонился над ним. Тот открыл глаза и пристально, как позволял его расплывающийся от слабости взгляд, посмотрел на отца:

– Что-нибудь случилось, отец? Я слышал какой-то шум, крики и звон мечей…

– Ничего страшного, сын. Так, мелочи. Мы отбили нападение на цитадель…

– Неужели?.. – удивился сын. – Это же надо, как они обнаглели. Это, все, отец?..

– Нет, не все… – ответил сенешаль. – Мария больше никогда не придет к тебе. Даже ко мне, если и придет, то только во снах…

– Она ушла?.. – удивился Ги-младший. – Навсегда? Ты, наконец-то, решился?..

– Так Господь решил… – ответил сенешаль и опустил голову. – Ее убили сегодня…

– Как? Когда? Кто?..

– Младший брат Пьера-Роже де Мирпуа пытался убить меня из арбалета, а она закрыла меня своим телом. Вот, такие, сын, дела…

– Отец. Прости, я не знал. – Ответил сын, стараясь пожать руку отцу. – Мария, все-таки, была хорошая женщина. Она ведь любила тебя, я это понял…

Сенешаль молча покачал головой, повернулся к лекарю и сказал:

– Озолочу, если он встанет на ноги и будет воином…

– Сеньор, мы сделаем все возможное… – неуверенным голосом ответил еврей-лекарь и упал на колени. – Мы всей синагогой молим Бога…

– Молите, молите, я не откажусь от любой помощи, лишь бы она помогла сыну встать на ноги и продолжить мой род… – решительно ответил сенешаль.

– Сеньор, – тихим, но настойчивым голосом произнес лекарь. – Ваш сын сильно ослаб после раны. Ему нужен покой…

– Я понял… – сенешаль встал и погладил сына по голове. – Держись. Завтра навещу…

– Спокойной ночи, отец… – Ги-младший закрыл глаза.

– Спокойной ночи… – сенешаль вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

ГЛАВА IV.   Стратегия и тактика.

Париж. Королевский дворец. Остров Сите. 22 сентября 1221 года.

– Да, лихо закрутила судьба мессира де Леви… – король нервно сжал пергамент, который был доставлен сегодня утром гонцом тайной службы из Нарбонна.

– И не говорите, сир. Просто беда… – покачал головой епископ Герен.

Король встал и вышел из-за стола. Осень набегала на Францию, охватывала пестрым многоцветием красок листву лесов и садов, окружавших Париж, обкладывая город с методичностью завоевателя, окружающего осажденную крепость войсками.

Филипп стал часто жаловаться на боли, охватывающие его спину справа и слева. Почки потихоньку слабели, подвергая короля мучительным приступам коликов. Лекари советовали Филиппу ограничить себя в еде, исключить вина и мясо, перейдя исключительно на овощи и фрукты. Яблоки, груши и персики король еще, слава Богу, любил, но от вида свеклы или, что особенно переворачивало его, редьки или тыквы он буквально серел на глазах, предпочитая добрый кусок прожаренной оленины, нежели это пареное или сырое чудище. Придворные лекари только охали в ответ, но не осмеливались перечить воле всесильного монарха.

«Сколько мне Господь отмерил, столько и проживу. – Ворчал им в ответ Филипп и отмахивался рукой от лекарей, словно от назойливых летних мух. – Да и сыну уже пора править. Не мальчик он уже, своих детей полон дом…»

Внуки. Филипп теплел и млел, когда они с криками врывались в королевскую залу, где проходил Совет, или, заигравшись в рыцарей, засыпали возле его трона прямо посреди совещания Курии. Слава Господу, что, в отличие от него, его сыну было даровано, куда большее счастье, нежели его отцу. Людовик имел много сыновей и мог спокойно править, не ломая голову о здоровье наследника, как это часто делал Филипп, беспокоившийся о слабом здоровье Людовика.

Покойная Елизавета де Эно вместе со своей старо-франкской белизной кожи и светлыми волосами передала единственному сыну и законному наследнику могучего Филиппа общую хилость здоровья, не раз тревожившее короля.

«Вот, хитрая старуха… – усмехался Филипп, вспоминая, как Элеонора Аквитанская, грезившая о породнении королевских домов, в конце концов, добилась своего, выдав племянницу Бланку Кастильскую за принца Людовика. – Правда, она добрая жена. Светловолосая, крепкая телом и душой, похожа на свою тетушку. Такая же красавица, только, слава Небесам, не в тетушку пошла скромностью и верностью. Та, помнится, такие чудеса выделывала, наставив рогов моему покойному отцу и перевернув всю жизнь покойному Генриху Плантажене…»

Король вернулся к столу и пристально посмотрел на советников, сидевших вокруг королевского трона.

Герен, его верный советник и канцлер королевства, что-то писал на куске пергамента. Матье де Монморанси и мессир Бартелеми де Руа тихо переговаривались между собой, оживленно жестикулируя.

«Этим бы, только поспорить – Филипп покачал головой и посмотрел на сына, сидевшего рядом с троном в задумчивости. – Интересно, а о чем он сейчас думает?»

– Ну, мой сын, что вы полагаете? – Король сел на трон и посмотрел на принца. Тридцатилетний принц оторвался от раздумий, оглядел собравшихся сеньоров и тихо произнес:

– Сир, отец мой! Я полагаю, что сеньор сенешаль все мудро сделал, хотя и рисковал жизнью Ги-младшего. Кроме того, он сильно увлекся охотой на катаров, что только чудом спас цитадель. Но, лично я считаю, что сеньору де Леви, как и всей его семье, можно и нужно доверять! Надо послать ему денег. Его план по сожжению Сен-Феликс де Караман – этой Мекки еретиков, просто гениален, прост и смел! Мы разом покажем всему Югу, кто в доме хозяин…

«Молодец, – в душе похвалил принца Филипп, – начал, наконец-то, мыслить по-королевски. Правда, что-то слишком стал разговорчив. Помазанникам Божьим полагается говорить мало, но, по делу…»

– Ваши предложения, принц, мы внимательно изучим и, полагаю, отчасти, сможем удовлетворить. – Вслух произнес король, он перевел взгляд на мессиров де Монморанси и де Руа, продолжавших свой спор. – Давайте-ка, мы выслушаем наших демагогов…

Бартелеми толкнул локтем Матье, тот притих и испуганно посмотрел на Филиппа, но, увидев его решительный взгляд, встал и произнес:

– Нам надо аккуратно послать рыцарей к сеньору де Леви. Мой кузен, мессир де Марли, как нам стало известно, мечется, словно белка в колесе, выбиваясь из сил…

– Так, мне не интересны ваши родственные взаимоотношения. Хотя меня радует такая братская забота. – Филипп дал понять, что Матье опять сказал что-то не то и должен умолкнуть.

Бартелеми почесал свой длинный нос, встал и громко произнес:

– Финансы королевства позволяют провести внеплановую выплату в сумме, не превышающей пятьдесят тысяч ливров Турского веса. Но, только в серебряном исчислении…

– Слава Богу, – вздохнул Филипп. – Хотя бы один отвечает коротко, ясно и конкретно. Приготовьте тайное заемное письмо и покажите его ломбардским и еврейским заимодавцам. Но, умоляю тебя, Бартелеми, не вздумай отдавать им в руки письмо, чтобы не было, как в прошлый раз, во время неудачной экспедиции принца в Англию, где он даже успел поносить корону Эдуарда Исповедника. Ох, как же дорого она обошлась казне…

Принц покраснел, смутившись своей полузабытой юношеской забавы, вылившейся в отлучение от церкви, в поражение при Линкольне и позорном бегстве домой, не считая того, что отец был вынужден оплатить громадные счета и извиняться перед папой Римским, словно родитель нашкодившего ученика перед грозным и суровым учителем. А король очень не любил оправдываться, даже перед святым Престолом.

– Так, а теперь, давайте послушаем нашего канцлера. – Филипп улыбнулся и перевел взгляд на епископа.

Герен отложил перо и пергамент, встал, поклонился и спокойно произнес:

– Сир. Ваше королевское высочество. Уважаемые сеньоры. Единственное, что меня сильно обеспокоило в данном докладе, – Герен сделал многозначительную паузу, – это то, что части тайных агентов, пришлось прибегнуть к активным мероприятиям и обнаружить своё существование, от которого мы всячески открещивались и делали наивное лицо, особенно в общениях со Святым Престолом. Это дает в руки семейству Раймонов, некогда графов Тулузы и Сен-Жиля, сильные рычаги воздействия на папу. Полагаю, что нам крайне необходимо, как можно скорее, приступать к финалу южной комедии. Пора, я просто уверен, помочь старому Раймону отправиться к праотцам. Его молодой, горячий, а, значит, неопытный в политике сын сделает какую-нибудь непростительную глупость, за которую мы уцепимся и потребуем от папы полностью лишить его всех прав на наследство…

– Монсеньор! – Перебил его Монморанси. – При всем уважении к вам и вашим заслугам перед короной…

– Оставьте, Матье! – Остановил его король, жестом приказывая Герену продолжать.

– Так вот, сеньоры, мы лишим графа всех прав на земли, в том числе и на те, что расположены в Империи. Заодно, граф Амори, в конце концов, измученный войной с Сен-Жилем и его катарами, сам принесет короне все земли, завоеванные его умным, смелым, вертким и хитрым отцом. Сенешаль де Леви своей верной службой, сам того не подозревая, уже подготовил почву для этого акта…

– Так и порешим. – Король хлопнул ладонью по столу, обозначая окончание Совета. Он обратился к канцлеру. – Пошлите письмо графу де Фуа, в котором витиевато отпишите графу о нашей любви и дружбе. Да, и не забудьте подтвердить наше уважение к кутюмам и аллодам, расположенным в горных частях Пиренеев. Напишите, что мы одобряем женитьбу наследника маршала де Ла Фо и дочери графа и считаем ее залогом нашей любви и дружбы. Отпишите послание графу де Комминж, в котором можете припугнуть его, как следует. Напишите письмо молодому королю Арагона, где жестко укажите на недопустимость любого вмешательства в наши дела, касающиеся земель короны, расположенных по другую сторону Пиренеев. Пусть знает свое место! Мессиру де Леви пошлите денег путем перекрестного займа и наше благословение, не забудьте выразить озабоченность раной его наследника. Верные мечи еще никому не были лишними…

– Сир! – Матье де Монморанси вспомнил что-то важное. Он встал и быстро заговорил. – Основной проблемой для мессира де Леви я считаю нехватку вооружений. Будет верным делом, коли, мы организуем ему поставку в Каркассон арбалетов, кольчуг и прочих вооружений. Мессир Ги не испытывает нехватку в людях, ему не хватает кольчуг, мечей…

– Понятно, хватит об этом… – король отмахнулся от него, но взглядом намекнул Герену, что мысль хорошая и ее надо рассмотреть.

Филипп встал и направился к выходу из королевской залы. Совет был окончен. Матье переглянулся с Бартелеми, поклонился принцу и Герену, встал и пошел за королем.

Каркассон. Цитадель. Дом сенешаля. Это же время.

– Итак, сеньоры, – Ги де Леви расправил затекшие от долгого сидения плечи и посмотрел на своих товарищей, сидевших напротив него за большим дубовым столом, – так мы и порешим. В первых числах октября мы сожжем город, крепость и замок Сен-Феликс-де-Караман! Это проклятое Богом место должно стать символом того, что католическая церковь и его величество король Франции твердо стоят на землях Окситании!

Бушар де Марли водил языком между зубами, стараясь извлечь волокна мяса, застрявшие у него между зубами. Он с явным нежеланием прервал свое занятие, вздохнул и, посмотрев на де Клэра, произнес:

– Рисковое дельце! Ей Богу, рисковое!..

Жильбер с интересом посмотрел на своего товарища. Он еще ни разу в жизни не видел Бушара сомневающимся и осторожным. Мессир де Марли для него являлся образцом безрассудства и фантастической отваги, где нет места осторожности и раздумьям.

– Вот это да! – Жильбер раскрыл рот от удивления. – Бушар, друг мой, что с тобой случилось? Ты стал осторожным! Скорее всего, в Пиренеях издох последний снежный баран!..

Ги с трудом сдержал улыбку, ему и самому стала откровением удивительная осторожность де Марли.

А де Марли, наоборот, покачал головой и, разведя руки в стороны, серьезно произнес:

– Вы только подумайте, дурьи вы башки, ведь этот проклятый Сен-Феликс – что-то вроде катарской Мекки! Вы, наверное, забыли о том, что в этот проклятом городишке проходил самый настоящий еретический церковный собор! Да нас на три полета арбалетного болта не подпустят к его рвам, не говоря уж о стенах и верхнем городе с замком и главным собором!..

– Хм… – де Клэр покосился на сенешаля, ища в его взгляде подтверждение или опровержение слов, сказанных Бушаром. Ги де Леви молча покачал головой, давая понять, что де Марли говорит правду.

Бушар, тем временем, разошелся, встал и, оглядев своих друзей орлиным взглядом, неожиданно со всей силы ударил кулаком по столу и крикнул:

– А мне, черт побери, эта затея нравится!!..

– Тогда почему ты так разглагольствовал об опасностях и угрозах? – Удивился де Клэр. – Клянусь спасением своей бессмертной души, Бушар, я просто не перестаю удивляться твоей многогранной натуре…

Ги засмеялся, он получал искреннее удовольствие от таких вот искрометных и задушевных бесед, сопровождаемых шутками и всевозможными розыгрышами друг друга. Вот и сейчас, казалось, было серьезное совещание, требующее вдумчивости, а Бушара снова потянуло на розыгрыши мессира Жильбера, у которого, как у любого англичанина, было своеобразное понимание французского юмора.

– Да перестаньте вы, друзья! – Сенешаль протянул руки к рыцарям, приказывая и умоляя их остановиться. – Сейчас, если быть честными, не до шуточек. Это тебя, прежде всего, касается, мой веселый барон де Марли! А вас, любезный де Клэр, я просто заклинаю не обращать внимания на шуточки и остроты Бушара. В конце концов, де Клэр, вы же должны привыкнуть к его извечному ёрничанью и ужимкам, которые порой подходят скомороху, нежели благородному сеньору и храброму рыцарю! Мы просто обязаны так ответить врагам, чтобы они задумались и утихомирились, хотя бы, до весны будущего года…

Жильбер посмотрел на де Марли – тот развел руками и сделал жест, что больше не станет баловаться и разыгрывать товарища, задумчиво покачал головой и произнес:

– Уж больно опасное это дело. У меня есть сомнения…

– И хорошо, что у тебя есть сомнения! – Бушар не выдержал и обнял его. – Тут надо, как следует, пораскинуть мозгами, обдумать и взвесить…

Сенешаль снова посмотрел на рыцаря – нет, на этот раз Бушар был серьезен.

– Значит, так, сеньоры. Мы станем собирать наемников и вооружать их. Слава Господу, что наши друзья четко исполняют свои обещания, присылая нам денежные средства и людей. Затем, мы выдвинемся на Авиньоне, а по дороге блокируем или, если Бог позволит, разнесем на камушки Базьеж. Катары, естественно, станут оттягиваться к Тулузе, тем более, что мы сами подкинем им сведения о нашей атаке именно на столицу Раймона де Сен-Жиль. Тут, – сенешаль понизил свой голос и жестом пригласил рыцарей придвинуться ближе, – наступает самое интересное. Основную часть пехоты и наемников мы пускаем к пригородам Тулузы, захватив для пущей важности два требюше из Авиньоне и Кастельнодари. Между прочим, они дальнего боя, так что смогут немного покидать камни и взбудоражить графов со всей сворой. Мы даже расставим палатки, если потребуется дополнительно пустить им пыль в глаза. Пускай думают, что и знатные сеньоры с кавалерией прибыли. А мы, принимаем после схода в равнину немного правее и быстрым маршем, посадив арбалетчиков и часть наемников на коней, мулов и все, что может двигаться на четырех копытах, атакуем с наскока Сен-Феликс де Караман! Быстренько сжигаем город и, естественно…

Ги сделал паузу и выразительно посмотрел на Бушара. Жильбер не понял жеста сенешаля и с тоже удивлением посмотрел на де Марли.

– Эй, сеньоры, не надо, вот так, смотреть на меня! Чуть что, сразу же все вспоминают ту историю с ведьмой Жиродой! Она для меня – как кость в горле! Прошу вас, ради Христа, прекратить свои грязные намеки. – Ответил Бушар, изобразив обиженный вид, но, в самом конце своей тирады не удержался и прыснул от смеха.

Жильбер, тем временем, насупился и пробурчал:

– Знаете что, сеньоры французы, мне уже порядком надоели ваши шуточки-прибауточки! Излагайте, пожалуйста, серьезно…

Сенешаль извинился за шутки и произнес:

– Собираем все силы в кулак. В Авиньоне гарнизон усилим, а в Кастельнодари оставляем только половину от положенного комплекта. Это – огромный риск, не спорю. Но, нам, кровь из носу, как необходима большая устрашающая акция! Если дельце выгорит – мы сможем почивать на лаврах, без преувеличения, весь следующий год!

Жильбер задумался, его лоб покрыли глубокие морщины сомнений и раздумий, кашлянул и ответил:

– Я согласен! Тем более что моя Розалия хочет немного отдохнуть на водах, что возле Нарбонна, а я, если честно, никогда толком и не отдыхал. Годик спокойной и мирной жизни мне лично не помешает. Я согласен!..

– А меня, сеньоры, вы можете и не спрашивать! – Бушар снова засмеялся. – Орлам де Марли пора поточить свои когти и заострить клювы! Ах, какие там женщины (он выразительно чмокнул губами и закатил глаза, вызвав общий смех рыцарей). А как они визжат и дергаются, когда ты, возбужденный от атаки и мокрый от махания мечом, разрываешь на ней платье и…

– Достаточно, мессир де Марли… – Ги закрыл ладонью его рот. – Мы люди понятливые, сами догадались!..

– Ну, как пожелаете… – развел руками Бушар. – Но женщины особенно возбуждают меня, когда кричат, царапаются и сопротивляются!..

– Фу! Какой грубиян… – наконец-то засмеялся Жильбер, шутливо изобразив гримасу жеманного смущения.

Рыцари снова весело засмеялись. Сенешаль вдруг вспомнил о чем-то, по его мнению, важном. Он укоризненно посмотрел на де Клэра и спросил:

– Мессир Жильбер, если меня не подводит память, вы, после ранения моего сына, исполняете обязанности коменданта Каркассона и командуете рыцарями?..

– Да, – не поняв подвоха, ответил англичанин. – А, в чем, собственно, дело?..

– В невыполнении моих приказов, мой храбрый де Клэр… – загадочным тоном ответил Ги.

– Гм, прости, но я всегда все четко исполняю…

– Да? А почему две потаскухи, Катерина и эта, как ее, Лже-Флоранс, как я понял, все еще живы?

Жильбер сделал серьезное лицо, задумался, потом, после паузы, ответил:

– Ты изволил, мой друг, казнить их по усмотрению, если они надоедят.

– И что?..

– Одна, по крайней мере – Катерина, не надоела еще воинам…

– Понятно. Значит, с ними «миндальничали». А я приказывал устроить им Содом и Гоморру…

Бушар понял, куда клонит Ги де Леви, он закрыл рот кулаком, еле сдерживая смех, слезы выступили у него на глазах.

– Ги, друг мой. – Жильбер развел руками. – Вот уже три недели, как их «воспитывают», в том числе и Содомом с Гоморрой…

– Ну? И каков результат?..

– Катерина пришлась по вкусу всем рыцарям, она такая искусница, что разом справляется и с тремя… – рыцарь замялся. – Ее, в общем, пожалели, даже дали «повышение» …

– Интересно… – удивился Ги де Леви. – Какое такое повышение?..

– Она сейчас руководит борделем для воинов гарнизона, и проявила такое усердие, что даже придумала разъездные группы девок для наших воинов, истосковавшихся по ласкам и утехам в Кастельнодари и Авиньоне. Тем более что она сама проверят новеньких. Не хватало еще какую-нибудь срамную болезнь прихватить…

Сенешаль почесал затылок. Такого серьезного подхода к делу он не ожидал. Да и Катерина, по материалам агентов, не являлась стойкой и идейной пособницей. Ее втянули и запугали, добавив ко всему прочему и долги, в которые вогнали вдову. Но, проклятая Лже-Флоранс, которую пытали и допрашивали с таким усердием, что она чуть не умерла от потери крови, не выходила из головы сенешаля.

– Согласен. Заботиться о нуждах воинов просто необходимо. Но, почему она, до сих пор еще жива?..

– Ги, ее держат, как посмешище и пугало! – Жильбер развел руками. – Женщины вырвали ей глаз, оторвали уши и нос, отрезали груди, а палачи повыдергали ногти из пальцев на руках и ногах, срезали часть скальпа с головы, отрубили кисти рук, даже немного покачали на колу! Так, самую малость…

Ги поморщился от ужаса, услышав перечисленные наказания шпионки. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя страшную картину настоящего состояний несчастной.

– Мальчишки-пажи и оруженосцы сейчас развлекаются тем, что устраивают случки этой твари с собаками… – Жильбер продолжал спокойно и методично рассказывать о нескончаемых мучениях Лже-Флоранс.

– Господи! Да вы все – с ума сошли! Зачем же так издеваться, в конце концов! Надо было, как я и приказывал, четвертовать! А вы, – сенешаль закрыл лицо руками и застонал, – Боже мой, мы становимся хуже язычников. Кошмары мусульманских застенков Багдада становятся похожими на детские шалости…

– Да перестань ты, Ги, не стоит так убиваться из-за какой-то еретички… – Жильбер стал успокаивать сенешаля. – Хочешь, я сейчас выйду и сам разрублю ее на части?..

– Нет! Спасибо! – Ги сурово посмотрел на него. – Пусть живет. Мало того, пусть узнает о нашем походе на Тулузу и его приблизительной дате! И, вот еще что, надо сделать так, чтобы она смогла сбежать…

Бушар чуть не упал со стула. Он удивленно посмотрел на своего друга и произнес:

– Зачем? Зачем ты хочешь отпустить эту змеюку? Она же…

Ги хмуро усмехнулся в ответ и сказал:

– У этой змеюки мы уже оторвали все, что только можно, и чего нельзя! Пусть, напоследок, сыграет нам на руку! Мне будет интересно, потом, посмотреть на лица ее соратников, которые поймут, что мы их обвели вокруг пальца, а помогла нам в этом…

– Потрясающе… – покачали головами де Марли и де Клэр.

Жильбер задумался и спросил у Ги де Леви:

– Меня волнует только один вопрос – кто останется руководить обороной Каркассона? Граф Амори? Епископ Ги?..

– Зачем… – сенешаль кивнул головой в сторону комнаты, где находился его сын. – Мой сын потихоньку пошел на поправку. Он сегодня уже смог немного пройтись по комнате. К октябрю он, я полагаю, уже сможет выходить из дома и командовать гарнизоном…

– Матерь Божья! Вот, это радость! – Жильбер сжал кулаки и улыбнулся. – Я всегда верил, что твой сын выкарабкается! Клянусь спасением души!..

– А я, так вообще, даже не сомневался. Ги-младший – еще тот живчик… – Бушар похлопал сенешаля по плечу. – Он – молодчина!..

– Спасибо, друзья. – Сенешаль обнял рыцарей. Ваши искренние слова очень приятны для меня. Значит, мы решили? Выступаем в конце сентября, чтобы к первому числу октября уже быть в Авиньоне!

– Виват! – Хором ответили рыцари.

Замок Понтуаз. Королевская резиденция. 29 сентября 1221 года.

Король оторвал от губ золотой кубок с вином и повернул голову, услышав тихие шаги за спиной. Караульный рыцарь склонил голову в почтительном поклоне. Филипп еле заметно кивнул ему и спросил:

– Я слышал топот копыт и ржание коней. Это приехал монсеньор Герен?..

– Да, сир, епископ Санлиса уже поднимается к вам на площадку донжона. – Ответил рыцарь. – Будет ли вам угодно еще что-нибудь приказать?..

– Нет. Мне ничего не нужно. – Король сделал жест пальцами руки, повелевая рыцарю удалиться. – Хотя, постой-ка. Принеси мне шерстяной плед, тот, который соткали для меня фламандцы.

Рыцарь снова поклонился и повернулся, но Филипп кашлянул, привлекая его внимание.

– Слушаю вас, сир… – тихим, но уверенным голосом произнес рыцарь.

– Мессир Готье, сделайте так, чтобы о визите епископа никто не узнал. И, вот еще что, сходите в казну. Вам выдадут триста ливров.

Готье де Линь, так звали рыцаря личной охраны короля, еле заметно улыбнулся, поклонился и ушел, оставив Филиппа в одиночестве дожидаться подхода епископа Герена.

«Хороший он рыцарь, – покачал головой король, – скромный и, самое главное, умеет держать язык за зубами. Надо будет подумать о его женитьбе. Кто там у нас сейчас вдовствует из богатых и родовитых?».

Король стал перебирать в голове имена, титулы и фамилии знатных вдов, находившихся под его королевским покровительством.

– Ладно, не будем о вдовах. Лучше всего будет, если я его женю на дочке… – Филипп испугался, поняв, что говорит вслух. Он замолчал и посмотрел по сторонам. Извечная недоверчивость привила в нем осторожность, от которой он не мог избавиться.

На площадку донжона поднялся епископ Герен в сопровождении все того же Готье де Линя, который заботливо укутал тело и ноги короля пледом, поклонился и исчез, оставив из вдвоем. Герен кивнул головой в сторону ушедшего рыцаря и произнес:

– Вроде бы, толковый малый, сир…