Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 94 (всего у книги 198 страниц)
Абдалла прикусил губу до крови. Он сузил глаза и сделал шаг вперед, но Гийом повелительным жестом руки остановил его:
– Верный воин! Хоть ты и не веруешь в Спасителя и Святую троицу, но я заклинаю тебя сложить оружие и стать моим пленником! Именно тебе, а ни кому иному, надлежит отвезти тело мессира Филиппа к его семье!.. – Абдалла с явным недоверием смотрел на рыцаря. – Я, мессир Гийом де Ипр, клянусь всем святым, что есть в моей бессмертной душе, что лично посажу тебя на корабль и сделаю все возможное и невозможное, чтобы тело моего старинного боевого товарища, благородного сеньора Филиппа, без проволочек и надругательств, но со всеми положенными почестями будет отправлено с тобой.
Герцог Робер Куртгез попытался подняться, но страшная боль в шейке бедра пронзила его. Он снова застонал и упал на солому, собрался силы, приподнялся снова и тихо произнес, обращаясь к Абдалле:
– Благородный и отважный сарацин! Мессир Филипп де Леви приказал тебе подчиняться во всем и беспрекословно! – Абдалла молча поклонился герцогу, признавая правоту его слов. – Я, герцог Робер Куртгёз, сын покойного короля Англии и герцога Нормандии Гийома Завоевателя, приказываю тебе отдать своё оружие этому благородному сеньору и прекратить бессмысленное сопротивление…
Абдалла молча приблизился к Гийому де Ипру, который сидел на коне, склонил голову и протянул ему двумя руками свой фамильный ятаган…
– Ты и твой спутник-сарацин могут взять коней. – Произнес Гийом де Ипр. Он посмотрел на пехотинцев и рыцарей взглядом, не терпящим возражений. – Отныне эти два сарацина объявляются моей добычей!..
В это время на поляну медленно въехали два коня, между которыми на наспех сооруженных носилках из копий лежало накрытое гербовым плащом Гийома де Ипра тело Филиппа де Леви. Рядом с ним ехали оруженосец и конюший рыцаря в полном походном боевом снаряжении и амуниции.
– Мы убываем в порт, после чего направляемся к берегам Нормандии… – спокойным и повелительным тоном произнес рыцарь. – Пьер, Жанно, – он обратился к оруженосцу и конюшему, – эти два сарацина будут сопровождать тело убитого мессира Филиппа де Леви.
Гийом де Ипр молча возвратил ятаган Абдалле…
Вместо эпилога.
Тело Филиппа де Леви было погружено на транспортный неф, на который вместе с Абдаллой и его воином поднялся Гийом де Ипр. Он молча протянул капитану пергамент, скрепленный печатями всемогущего мессира де Биго…
Команда стала готовиться к отплытию, когда на пирс с шумом влетел граф Глостер на взмыленном иноходце. Он спрыгнул с него и, поднявшись по шаткому мостку на борт корабля, подошел к Гийому и, зло сузив глаза, произнес:
– По какому праву вы, мессир де Ипр, присвоили тело государева преступника?! По законы королевства лицо, затеявшее или помыслившее худое в отношении помазанника Божия, подлежит позорной казни через повешение! Тело преступника должно быть разрублено на части, из которых голова должна быть отправлена в Лондон на обозрение королю, а остальные члены в главные города и графства королевства в назидание всем инакомыслящим!..
– Это все?.. – спокойным голосом спросил графа Гийом.
– А разве мало?! – закипел Робер Глостер.
– Даже, пожалуй, лишку хватили… – с ледяным взглядом ответил ему де Ипр. – Я привел вам герцога?.. – Глостер закивал головой. – Тогда, мой милый граф, я четко исполнил приказы. – Он посмотрел на тело де Леви, которое слуги перекладывали в деревянный ящик, наполовину заполненный морской солью. – Что касается тела благородного сеньора Филиппа. То я со всей искренностью смею вас заверить, что он погиб в честном рыцарском поединке и, перед смертью, вручил мне свой фамильный меч, попросив похоронить его по-христиански… – Гийом наслаждался растерянностью графа Глостера, слывшего большим докой по части оммажей, этикета и соблюдения всех возможных ритуалов. – Так что, не обессудьте, но… – де Ипр развел руки, – мы обязаны четко следовать принципам чести…
Капитан грузового нефа, молча топтался возле них, не решаясь встревать с докладом о готовности к отплытию.
Гийом перевел взгляд на него и спросил:
– Надеюсь, все в порядке, капитан?..
– Да-да, сеньор…
Рыцарь снова посмотрел на Глостера:
– Надеюсь, граф, что теперь я могу спокойно покинуть здешние края?..
Глостер топнул в ярости ногой и ответил:
– Мы еще встретимся!
Гильом спокойно посмотрел на него, улыбнулся и ответил:
– С превеликим удовольствием, граф Робер…
И они встретились, позднее. Но это совсем другая история…
Чуть не позабыл об Арнульфе…
Холодная и промозглая осенняя сырость медленно приводила его в сознание. Арнульф приподнял голову и, открыв заплывшие глаза, осторожно посмотрел по сторонам.
Бой вошел в свою финальную стадию. Ворота замка и стрелковые галереи куртин были объяты племенем. Арбалетные болты, низко и противно завывая, с сильными шлепками вонзались в землю внутреннего двора замка. Пылала адским пламенем конюшня, в которой испуганно ржали оставшиеся кони.
Он попробовал подняться и сесть, но в этот момент два тяжелых арбалетных болта ударили его в спину. Один пробил ему череп, а второй вонзился в спину, чуть ниже ребер…
Герцог Робер Куртгез прожил еще несколько месяцев. Умер он, опять же, по слухам, от отравления, хотя все признаки указывают на то, что крепкий, но уже измотанный годами и ранами, старый организм герцога просто не выдержал томительной тоски пленения и почетного уединенного заключения.
Сердце могучего воина, героя Первого крестового похода перестало биться 10 февраля 1134 года в спальне донжона замка Кардиффа.
Граф-бастард Робер Глостер перевез останки своего дяди в Глостер, где со всеми королевскими почестями похоронил в кафедральном соборе. Вы и сейчас можете увидеть его захоронение с красивой каменной статуей герцога, облаченного в рыцарские доспехи более позднего времени и красивую герцогскую корону.
Его королевское высочество герцог Робер III Куртгез не был идеальным человеком, он, как, впрочем, и мессир Филипп де Леви и де Сент-Ном, граф Таррагона под именем Робер Бюрдет, были самыми обыкновенными честными и порядочными людьми, невесть каким ветром занесенными в прагматичное и меркантильное время XII века от Рождества Христова…
Не всегда в жизни бывает счастливое окончание. Каждый из Вас, прочитавший эти строки, должен понять, что самым важным в жизни может быть только честность, порядочность, верность слову и благородство, которые не всегда передается по рождению, а воспитывается самим человеком.
ПРИМЕЧАНИЕ:
Английский канал – пролив Ла-Манш
Бретанью – Бретань: историческая провинция на западе современной Франции. В X-XIII вв. практически независимое от короны
Дорилея, Антиохия, Иерусалим и Аскалон – места важнейших сражений Первого крестового похода (1097 – 1100гг.)
святой Жорж – Святой Георгий Победоносец
Иерусалимскому королю или князю Антиохии – титулы феодальных властителей на территориях, захваченных крестоносцами во время крестовых походов. Широко использовали европейских (в основном французских и нормандских) рыцарей, щедро наделяя их ленами.
Такелаж – совокупность мачт, канатов и парусов судна
вы понравились его дочери – знакомство Филиппа описывается в книге «Прыжок леопарда»
Шарля Лысого – Шарль (Карл) II Лысый: (823 – 877гг.), король Франции с 840г., император (формально) с 876г. Низложен в 875г.
Труасского веса – мера веса серебряных монет. В описываемые времена турский (труасский) ливр славился своей чистотой и практически неизменным весом.
Декстриеры – декстриер: боевой конь, способный нести на себе тяжеловооруженного рыцаря без потери выносливости на расстояние до десяти лье. (1 лье = 4,444км)
Палефроев – Палефрой: парадный рыцарский конь
Ронкинов – ронкин: вьючная лошадь
Альмогаварские – от слова «Альмогавар»: обозначавшего приграничных жителей Арагона и графства Барселоны, промышлявших глубинными партизанскими рейдами по территориям, подчиненным мусульманам Испании.
Сен-Жак-де-Компостель – город в Испании, место захоронения Святого Якова.
Орудие, коим-то и пользоваться грешно, особенно против единоверцев… – имеется в виду арбалет
Рамира – Рамир: готский властитель, живший во времена арабского завоевания Испании.
Рико омбрэ – условное обозначение очень богатых испанских сеньоров, владевших оргомными территориями, но не имевшими феодальных титулов.
Сиду – Сид Кампеадор (Родриго Диас де Бивар): средневековый кастильский рыцарь, жил в IXв. Занимался грабежами и воевал как против мусульман, так и против христиан.
Супруги и дочерей покойного Гильома Завоевателя – по преданию, знаменитый Гобелен из Байё был соткан и вручную вышит супругой и дочерьми Гильома Завоевателя
Альгараду – большой военный поход в глубину мусульманской территории, предпринимаемый королями Арагона или Кастилии.
Тайфу – территория, подвластная мусульманскому властителю, жившему в крупном городе-крепости. Аналог графства или баронии.
эль-Сида – имя Сида Кампеадора на мусульманский лад.
Альмохадов – альмохады: течение в исламской Испании и Марокко. Основано приблизительно в 1146г. Абд ал-Мумином.
Альморавидов – альморавиды: реформаторское течение в исламской Испании и Марокко. ( от слова mrabatin – посвященные, переделанные христианами в альморавиды)
дивов и ифритов – исламские мифологические персонажи, служители зла
гвизармами – разновидность копья с крюком
Палаты Шахматной доски – казначейство в Англии и Нормандии в X – XIIвв.
Хинетес – легкий испанский кавалерист
Глефой – разновидность копья с крюками
Шевоше – военный поход в пределы вражеских территорий (франц.)
ливров труасского веса серебром – турский (труасский) ливр – наиболее употребляемая серебряная монета на территории Франции, славился устойчивым весом и пробой серебра.
Людовиком Благочестивым – Людовик I Благочестивый (778 – 840гг.): сын Карла Великого. Император с 813г., король Аквитании в 781 – 813гг.
Шателенство (кастелянство): – обширная территория, подчиненная управлению шателену (кастеляну) наиболее значимого и важного замка.
Таншбрэ – место в Нормандии, где в 1106г. во время неудачного сражения против своего младшего брата Генриха Боклерка был пленен герцог Робер III Куртгёз.
деле получения короны Англии по праву крови – имеется в виду, что после смерти короля Генриха Боклерка главными претендентами на корону Англии являлись графы из династии Блуа-Шартр-Шампань, чья мать Адель была дочерью Гильома Завоевателя
потомки Роллона – нормандские герцоги
благодаря которому и началась эта династическая неразбериха вокруг престола его покойного отца – данные события подробно описываются в первых двух книгах серии
черных фанатиков – исламские фанатики – свирепые воины, носившие черные одежды учеников Пророка
мараведи – золотая монета исламской Испании
холодного моря – условное обозначение северной части Атлантического океана и Северного моря
мосты исправны – исправность мостов позволяла сеньору взимать так называемую «мостовую» пошлину и плату с путников, переселенцев и торговцев, желающих пересечь реку по мосту
Геркулесовых столбов – пролив Гибралтар
поле Гастингса – место сражения Гильома Завоевателя и короля Гарольда Несчастного в 1066г.
тесный оммаж – вассальная присяга, во время которой вассал четко перечислял сеньоров, а также отдельные условия, при которых он не сможет прибыть в войско сюзерена
Роланд и Оливье – легендарные рыцари времен Карла Великого. Олицетворение отваги, смелости и благородства
я бы выманил армию крестоносцев куда-нибудь в пустынное и знойное место, где, не навязывая им сразу же генерального сражения, просто выждал полдня, после чего добил бы их, измотанных зноем и обессиленных, словно стало баранов… – спустя полвека, в 1187г. армия Саладина аналогичным образом разгромит объединенную армию крестоносцев Палестины под Хаттином. Крестоносцы были наголову разбиты, Святой Животворящий Крест Спасителя был захвачен мусульманами и безвозвратно утрачен для потомков, Иерусалим был захвачен после осады.
обманом захватил власть после смерти Гильома Рыжего – подробно описывается в первой книге серии.
Теперешний король франков Людовик на четверть русич и славянин – намек на бабушку короля Людовика – Анну Киевскую (Русскую), дочь князя Ярослава Мудрого.
что именно он стоял за смертями моего среднего брата Гильома Рыжего и моих племянников – события подробно описаны в первой и второй книгах серии
Гин или Булонь – маленькие графства на севере Франции
легендарный Танкред и его дядюшка Бодуэн-хитрец – брат (Бодуэн) и племянник (Танкред) короля Рожера Неаполитанского (короля Неаполя и Обеих Сицилий)
рыцаря-башельера – башельер: однощитовой рыцарь, не имевший вассалов
бармицы – кольчужная сетка, соединенная с шлемом, прикрывала затылок и плечи рыцаря
Виктор Бушмин
Альбигойский Крест 1
Сенешаль Каркассона
ПРЕДИСЛОВИЕ:
Смерть Симона де Монфора поставила жирное многоточие в альбигойской драме. Народ и мятежные южные дворяне, казалось, немного воспрянули духом и стали, шаг за шагом, отвоевывать и возвращать себе все то, что с таким трудом, страданиями и кровью завоевали альбигойские крестоносцы.
Ги де Леви находился в своеобразном отпуске в родовом замке Сент-Ном, наслаждался мирной тишиной, семейной идиллией и любовью своей несравненной Жанны. Его старший сын стал рыцарем и верно служил королю Филиппу Завоевателю, прозванному позднее «Августом», и принцу Людовику, которого за храбрость, дерзость и безрассудство, граничащих с упертостью, прозвали «Львом».
О последних годах безумно яркой жизни Филиппа Завоевателя, о французском рыцарстве, окружавшем его, об интригах, заговорах, убийствах и приключениях рассказывается в этой книге.
ГЛАВА I Гонец.
Замок Сент-Ном. 14 апреля 1221 года
Тихий стук в дверь разбудил рыцаря, спавшего в объятьях своей жены. Он приоткрыл глаза, прислушался. Стук в дверь повторился, на этот раз более требовательно, чем вначале.
Сорокалетний сеньор потянулся, аккуратно, чтобы не разбудить жену, снял ее нежную руку со своей груди, встал и открыл дверь комнаты. На пороге стоял слуга, мнущийся с ноги на ногу.
– Что такое, Жак?.. – тихо спросил его рыцарь, с трудом сдерживая зевоту. Почти два мирных и спокойных года, проведенные им в родовом замке, немного расслабили его, позволяя радоваться тихими семейными радостями, охотами, рыбной ловлей и общением с любимой женой, которой, если быть честным, рыцарь задолжал много нежности, проводя долгие годы в походах и религиозных войнах на юге Франции.
– Сеньор, – слуга поклонился, – прибыл срочный гонец от его величества короля Франции.
– Э-эх, – грустно вздохнул рыцарь, – проводи его в каминный зал, накорми и напои, как следует. И, смотри у меня, не забудь выставить серебряную посуду с арагонскими гербами моей покойной жены, а то, как в прошлый прием мессира де Марли, стыда не оберешься…
– Будет исполнено, хозяин… – ответил полушепотом слуга и побежал исполнять приказания.
Ги де Леви маршал де Ла Фо, от души зевнул, еще раз потянулся, похрустев суставами, и пошел переодеваться. Он прошел мимо постели, на которой с мирным и прелестным видом спала его супруга Жанна, тихонько наклонился и поцеловал ее в нежную, словно бархатистую, щечку.
Жанна улыбнулась во сне, и что-то прошептала неразборчиво, но безумно мило и сексуально, с придыханием. Ги улыбнулся, он обожал, когда его жена ворковала с ним, восхищаясь красотой, сочностью и певучестью тембра ее голоса. Он прошел в дальнюю комнату, граничащую со спальней, умылся и быстро переоделся в кожаный камзол, богато украшенный бархатом и серебряным шитьем, шерстяные штаны и высокие сапоги из крепкой испанской кожи, нацепил пояс с кинжалом и спустился в каминный зал.
Гонец сидел за столом и с довольным видом заканчивал доедать ногу оленя, обильно приправленную южными пряностями, не забывая при этом запивать большими кубками анжуйского вина.
Едва Ги де Леви вошел, слуга громко и торжественно ударил своим длинным жезлом по каменным плитам каминного зала и произнес, придавая, как можно большую, торжественность:
– Высокородный Ги де Леви маршал де Ла Фо, сеньор де Сент-Ном и владетель сеньории Мирпуа по праву завоевания!..
Гонец спешно вскочил, бросил недоеденный кусок оленины, вытер губы и руки выбеленной холстиной и поклонился. Он, с самого начала, был поражен богатством и красотой каминного зала. Стены были украшены трофейным оружием и щитами, с преимущественно арагонскими и южно-французскими гербами, показывающими храбрость и значимость владельца замка Сент-Ном.
Ги де Леви подошел к нему и спросил:
– Я надеюсь, что вы не долго ожидали меня? Полагаю, – он окинул взглядом стол, гонца и слуг, – что слуги мои ничем не оскорбили вас?..
– Что вы, сеньор маршал… – запинаясь, ответил гонец и поклонился. – Право, ваше гостеприимство делает честь многим графам…
– Прекрасно, мессир рыцарь… – с деланным равнодушием произнес Ги. – Присаживайтесь, откушайте, чем Бог послал, потом, после еды, мы и поговорим…
– Спасибо, сеньор маршал, – поклонился гонец, покосился на оленью ногу, вино, потом, вспомнил и добавил. – Вам, сеньор маршал, срочное письмо от его величества Филиппа, Божьей милостью короля Франции…
Гонец вынул из сумки пергамент, свернутый в рулон и скрепленный большой сургучной печатью, и протянул его маршалу. Ги де Леви, как и полагалось, встал на одно колено, принял пергамент, коснулся его губами и приложил к сердцу, после чего, встал и сломал печати на нем.
– Продолжайте, мессир рыцарь, – кивнул гонцу Ги, указывая на стол с вином и закусками. – Я, с вашего позволения, пока прочитаю письмо короля…
Гонец поклонился, сел за стол и, как ни в чем небывало, принялся доедать вкусную и отлично прожаренную оленью ногу.
Маршал де Ла Фо пробежал глазами письмо короля, грустно кивнул несколько раз головой, вздохнул и тихо прошептал:
– Все. Мирной жизни конец…
Он свернул пергамент, подошел к гонцу и сказал:
– Продолжайте, мой друг, я отойду с вашего позволения. Мне необходимо отдать кое-какие распоряжения относительно моего отъезда…
Гонец попытался встать, но Ги де Леви махнул ему рукой и нахмурился:
– Не прерывайте трапезу, мессир! Нам предстоит скорая дорога, наберитесь сил, отдохните, откушайте, словом, не обижайте меня, как хозяина!..
– Спасибо, сеньор маршал… – ответил гонец. – Но, монсеньор Герен приказал мне немедленно возвращаться в Париж.
– Ничего страшного не произойдет, если вы, как следует, передохнете с дороги, закусите и выпьете за здоровье короля, монсеньора Герена и моей дорогой супруги, чьими стараниями и заботами поддерживается тепло очага в этом доме. Я выеду в Париж завтра поутру…
Гонец молча пожал плечами и принялся за еду. Ги де Леви вышел из каминного зала, по пути в спальню он спросил слугу, который спешил за ним:
– Где мой старший сын?
– Хозяин, молодой Ги рано утром уехал на охоту. Он пообещал вашей супруге и своей матушке наловить бобров для вашей новой накидки.
Ги посмотрел на него, несколько удивленно приподнял одну бровь и сказал:
– А не рановато-ли бездельнику заниматься ловлей бобров вместо занятий по рыцарскому делу? Да еще в такое время и одному?
– Так он не один, хозяин, – ответил старый слуга, – он с тремя оруженосцами и одним здешним крестьянином, который знает все заводи и уголки Иветты – нашей милой речушки.
– Ну что ж. Неплохо. Пусть привыкает к жизни и учится всему, – бросил на ходу маршал, – Но с сыном хочу переговорить перед отъездом к королю…
– Что вы, хозяин, – не понял слуга, спеша за ним. – Мадам Жанна великолепно знает способы выделки мехов! У нее, ей Богу, золотые руки и золотое сердце!
– Ладно, – кивнул ему маршал, берясь за ручку двери спальни. – Как сын вернется, передай ему, чтобы начинал сборы. Мы уезжаем в Париж…
– Ух, ты! В Париж!.. – восхищенно воскликнул слуга. – Надо же…
– Нечего радоваться, остолоп! Мы едем не прохлаждаться. Судя по всему, дело серьезное…
Слуга понял, что произнес очередную глупость, поклонился и стал пятиться назад. Ги открыл дверь в спальню, вошел, посмотрел на спящую Жанну, тихо закрыл дверь, боялся, что она может скрипнуть и разбудить ее, на цыпочках подошел к постели и аккуратно лег рядом с женой.
Жанна тихо посапывала во сне, ее смолистые черные и густые волосы разметались по подушкам. Она спала, лежа на спине, руки были разбросаны в стороны, одна нога немного согнута в колене. Она раскрылась. Было уже тепло.
Весна в этом году пришла быстро и, на удивление, очень скоро листва на деревьях и кустарниках стала появляться. Старожилы удивлялись столь ранней и теплой погоде, удивительной для этих краев. Поэтому, Жанна частенько не надевала ночную рубашку и ложилась спать обнаженной. В прочем, после возвращения ее любимого мужа из альбигойского крестового похода, ей нечего было бояться замерзнуть, так как тепло Ги согревало ночами. А, если честно сказать, Ги раздражало каждый вечер раздевать ее, развязывая в темноте многочисленные шнурочки ее рубашки.
Ги тихо склонился и поцеловал ее теплый животик. Жанна улыбнулась во сне и что-то прошептала. Маршал улыбнулся и нежно пощекотал своими усами ее тело, он прикоснулся губами к соскам ее груди, Жанна застонала, тихо и томно, подалась всем телом навстречу ласкам. Ги нежно поцеловал ее шею и уткнулся носом в волосы, нежно дыша ей за ушком. Жанна открыла глаза, улыбнулась и томно прошептала:
– Милый, я так счастлива…
Ги улыбнулся и посмотрел на нее. Он не переставал любить и удивляться ее красоте, которая с годами становилась еще более притягательной, желанной и всепоглощающей. Жанна немного поправилась, ее животик и бедра округлились, придавая неописуемый шарм, который роды могут принести женщине, сделав желанней, привлекательней и еще более загадочной. Она прижалась к его груди и тихо защебетала:
– Милый, мне сегодня снился удивительный сон. Я видела отца, братьев, нашу дорогу через земли Тулузы. Я снова была молодой и красивой, счастливой и…
– Ты и сейчас у меня просто чудо! – перебил ее Ги, поцеловав. – Ты, наверное, колдунья! Годы делают тебя еще желанней и желанней…
– Ах, оставь! Твои военные шуточки, порой, пугают меня. Надо же, обозвал меня колдуньей! – Обиженно надула губки Жанна. – Побойся Бога, милый…
– Иначе и не назовешь, любимая, – засмеялся Ги, продолжая целовать плечи, грудь и живот Жанны, – ты меня приворожила, присушила и околдовала! Я раньше был гуляка, бабник и хулиган! А теперь?..
– Бессовестный обманщик… – весело улыбнулась Жанна и крепко прижала голову Ги к своему теплому животику.
Ги медленно целовал ее живот, бедра, снова поднимался к плечам. Жанна стонала и томно прикусывала губу от удовольствия. Наконец, она тихо прошептала:
– Я соскучилась…
– Я тоже, милая… – прошептал Ги и нежно вошел в нее…
Они лежали и молча смотрели друг на друга, утомленные любовью и страстью. Грудь Жанны вздымалась, ее щеки горели, и в глазах светился удивительный блеск. Ги улыбнулся, поцеловал ее и сказал:
– Милая, мне надо ехать…
– Куда?.. – Жанна приподнялась на постели. – Зачем?..
Ги виновато пожал плечами:
– Король прислал гонца, мне надо срочно уезжать ко двору…
– Опять… – Жанна закрыла лицо руками.
– Почему, опять… – попытался успокоить ее Ги, отнимая руки от ее лица. – Мы итак, почти два года были вместе…
– Это ты считаешь нормальным? – Заплакала Жанна. – Нормальным?! Я не вижу тебя толком, ты вечно носишься со своими рыцарями, как оглашенный, по южным землям Тулузы, приезжаешь на годик-другой, и, пожалуйста, снова уезжаешь…
– Прошу тебя, умоляю, не плачь… – Ги поцеловал ее мокрые глаза. – Откуда ты знаешь, что я опять уеду надолго…
– А, как же мой сон?.. – грустно ответила Жанна. Она вдруг посмотрела на него и, хитро прищурив свои огромные черные глаза, спросила. – А, вдруг, ты обманываешь меня? Может, ты завел себе жену на Юге? Вот, король и пишет тебе. Вы же с ним, как это сказать, приятели, он и покрывает твои загулы…
– Побойся Бога, милая… – засмеялся Ги. – Какая, к черту, жена в Тулузе…
– Ну, не в Тулузе, значит, в Каркассоне… – не унималась Жанна, ревнуя Ги.
– А, причем тут Каркассон…
– Притом! Ты же был там сенешалем во времена покойного графа Симона де Монфора! Завел, наверное, какую-нибудь пылкую южанку, она окрутила тебя, бестолкового, заворожила! Может, она и детей тебе успела нарожать?..
– Бред какой-то… – удивился Ги. – Пойми, мне никто не нужен, кроме тебя и наших детей!..
– Не знаю, не знаю… – засмеялась Жанна, – все вы так говорите, наверное, когда уезжаете от жен неизвестно куда!
Ги открыл рот от изумления, не находя слов возразить ей. Жанна посмотрела на него, громко засмеялась, поцеловала нежно, и тихо прошептала на ушко:
– Глупый! Я шучу…
– Ох, а я, признаться, просто растерялся… – улыбнулся Ги.
– Однако, милый! – Жанна улыбнулась и кивнула глазами на него. – Ты, мой родной, приятно оживился, когда я начала тебя ревновать! Смотри, как напрягся…
Ги не успел ответить, как Жанна опустила голову и…. Голова закружилась, Ги судорожно глотнул воздух, закрыл глаза от удовольствия.
– Колдунья, – прошептал он, задыхаясь от удовольствия, – настоящая и самая любимая моя колдунья…
Они пролежали в постели почти до вечерней молитвы. Ги слышал, как слуги вывели коня гонцу, отрывистые разговоры во внутреннем дворе замка, цокот копыт по мощеному двору, все это пролетало, как в тумане. Начинало смеркаться, все-таки, апрельские дни были еще коротки, когда он услышал веселые голоса и цокот копыт. Вернулся сын, который вместе с младшим братом и оруженосцами был на охоте. Судя по веселым голосам, смеху и шуткам, охота удалась им на славу. Ги приподнялся с подушек и грустно сказал ей:
– Все, милая, наш сын вернулся. Пойду, обрадую его нежданной новостью…
– Ты поедешь сегодня? – с грустинкой в голосе уточнила Жанна, которая стала приводить свои волосы в порядок, заплетая их в тугие косы. – Может, уедешь завтра поутру…
– Посмотрим, родная моя… – рассеянно ответил Ги, гладя ее плечи. – Посмотрим…
Маршал привел в порядок одежды и вышел из комнаты, спустился вниз и столкнулся с сыном Ги-младшим, вторым сыном Филиппом и оруженосцами, которые несли около дюжины бобровых тушек. Младшая дочь рыцаря де Леви, Жанна, в это время занималась с нянькой и монахом, которые упорно вкладывали в ее прекрасную белокурую головку латынь, математику и основы хозяйствования. Жанне исполнилось тринадцать лет, ее тело стало принимать соблазнительные девичьи формы, а в голове вертелись только обрывки из романтических сирвент и рыцарских романов мессира Кретьена де Труа. Ее, куда больше, занимали вопросы моды, ткани, украшения и ароматические масла, нежели нудные уроки домашнего образования. Жанна сквозь пальцы смотрела на шалости своей единственной дочери, но спуску ей не давала, периодически поругивая за отсутствие прилежания в обучении.
– Милая моя, тебе необходимо знать, как правильно вести хозяйство в замке и управлять владениями, пока твой супруг будет воевать на чужбине… – настоятельно твердила мать юной вертихвостке, вспоминая в ней саму себя в молодости.
– Но, матушка, – обиженно надувала губки прелестная Жанна, – у меня еще нет супруга-рыцаря!..
– Будет, куда ты денешься… – улыбалась мать, любуясь красотой своей дочери.
Филипп первый подбежал к отцу и прижал свою кудрявую головку к его мощной груди. Ему было четырнадцать лет, он был крепок и широк в кости, правда, как считал отец, излишне мягок и добр. Ги погладил его по голове и улыбнулся старшему сыну Ги.
– Как успехи, дети мои? – Весело спросил маршал де Ла Фо. – Охота, судя по всему, удалась на славу!
– Да, отец! – Заговорил Филипп, размахивая здоровыми бобрами. – Матушка будет рада!
Ги погладил Филиппа по голове и повернулся к старшему сыну, дождался, когда Филипп и оруженосцы уйдут, и сказал:
– Сегодня утром был королевский гонец. Его величество срочно отзывает нас из замка…
Ги-младший пожал плечами и спокойно ответил:
– Что поделаешь, отец, таков наш долг королевских шевалье…
Маршал улыбнулся, он любил своего сына Ги, прежде всего – за его спокойствие и невозмутимость, похлопал его по плечу и добавил:
– Давай, сынок, без суматохи. В ночь будем выезжать. Передохни часок-другой, а я пока распоряжусь о приготовлениях…
– Хорошо, отец… – Ги-младший поклонился отцу и пошел по коридору. Он обернулся и спросил отца. – А, мать-то, знает?..
– Знает, только не все. – Ответил отец, пожимая плечами. – Она пока не знает, что мы уедем сегодня в ночь. Вот, слез-то будет, мама родная!..
– Да, верно, отец. – Ответил сын, разводя руки в стороны. – Видимо, удел таков у женщин…
– Тебе бы еще рассуждать! Молоко на губах еще не обсохло! А, ты погляди, уже рассуждает о предназначении и доли женщины… – засмеялся отец. – Ступай, собирай вещи, ученый! Да! Чуть не забыл! Много с собой не бери, в случае чего, в Париже докупим…
– Хорошо, отец… – засмеялся сын. – Да и у меня много вещей нет, так, вооружение, да пара-тройка камзолов, только и всего…
– Ага! Скажи кому другому, только не мне! – Улыбнулся маршал де Ла Фо. – У кого может и действительно, несколько камзолов, но, прости меня сынок, только не у тебя. Ты, после общения с молодым принцем Луи стал таким модником, что мне, право, даже в голову не влезает, зачем тебе столько одежды, да все эти новомодные шлемы и прочая ерунда…
– Ну почему, отец. – Возразил Ги-младший. – Это я что-то толком не пойму, с чего это ты так привязался к своему старому шлему-шишаку с длинным дедовским наносником?..
– А-а-а, ну тебя… – отмахнулся отец. – Мне в нем удобно…
– Но, послушай меня, отец, – не унимался сын. – Сейчас практически все рыцари перешли на большие шлемы, они удобные, удары не так отдаются в голову, красивые. Их можно украшать перьями, лентами, шлемовыми наметами, а у тебя шлем, словно с ковра Байе!..
Маршал грустно вздохнул и ответил:
– Сын мой, этот шлем, который называешь старым и дедовским, принадлежал моему отцу, которому он достался после смерти его старшего брата!..
– И, что же! – Не понял Ги-младший. – теперь, значит, и мне придется его таскать?..
– Рановато ты меня хоронишь, сын! – Покачал головой маршал. – Этот шлем носил наш первый предок! Мессир Годфруа де Леви! Первый сеньор в нашем славном роду!..
– Да ну! – Удивился сын, всплеснув руками. – Неужели, отец, сам великий епископ Шартра носил этот шлем?! Вот это да!..
– Да, но, когда он был еще рыцарем, а не священником… – Ответил отец. – Все! Хватит болтать! Пойду, матери скажу…
– А я побегу собираться в дорогу… – ответил сын. – Вот, наверное, плач-то будет?!..
Отец молча развел руками…
Вечером, за ужином, когда слуги уже закончили укладку вещей, амуниции и оружия, Ги де Леви сказал Жанне о том, что они с сыном уезжают этой же ночью. Бедная женщина всплакнула, но, быстро взяла себя в руки – не к лицу ей, дочери из рода сеньоров де Вуазен, привыкших встречать врагов королевского дома на границах с Шартром, плакать перед слугами, благословила сына, поцеловала мужа и, тайком, вложила в ножны их мечей облатки Святых Даров, надеясь на помощь Всевышнего.
