Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 355 (всего у книги 356 страниц)

Глава 12

Ветер, рождённый миром смертных, овевал величественную антрацитово-чёрную фигуру, замершую на вершине Золотого купола. Потоки воздуха были достаточно сильны, но они не могли колыхнуть края тёмных одеяний божества, в честь которого перворожденный народ и возвел этот монументальный храм.

Взор Каарнвадера, способный проникать сквозь материю и время, отрешённо скользил по величайшему рукотворному творению в этом мире – городу Блейвенде. Сердцу всего Высшего Капитулата, которое билось в едином ритме с волей покровителя альвэ.

Сверкающие арки мостов, сотни шпилей, словно копья, вонзающиеся в небо, бесчисленная паутина широких белокаменных улиц, простирающаяся до горизонта, вековые погребальные рощи. Эта столица – воплощение амбиций и несгибаемой воли его детей. Чудо, которое не должно было родиться… Ведь появлению Блейвенде способствовало страшное горе, едва не прервавшее существование всего алавийского этноса.

Высшее создание в мельчайших деталях помнило тернистый путь, который прошёл народ темноликих, после того, как проклятые пустышки изгнали их с исконных земель. Ту дорогу устилали невыносимые потери, тяготы, слезы и пепел.

И как же тяжело было оставаться немым заложником воли Многоокого Создателя и взирать на страдания тех, кто чтил тебя, словно отца. Однако, возможно, в этом же и крылась высочайшая мудрость демиурга. Ибо никому не ведомо, какое русло проложила бы история этого мира, вмешайся боги в войну людей и альвэ.

Да, тогда, четыре тысячи лет назад, это казалось катастрофой. Но она же и стала горнилом, в котором закалилась воля первородной расы. И подопечные Каарнвадера вполне уверенно шли к тому, чтобы отвоевать у пустышек то, что было отнято. До появления странного полукровки…

Так, может, и сейчас ему не должно вмешиваться, несмотря на все те ужасы, которые открываются внутреннему взору? В конце концов, даже им, высшим созданиям, не дано постичь замысел Многоокого Отца.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – раздался вдруг за спиной божества голос.

Покровитель альвэ неспешно обернулся. Его пылающие вечностью глаза окинули силуэт нежданного собеседника.

– Зачем ты пришёл, Драгор? – холодно спросил антрацитовый гигант.

– Просто хотел сказать – ты не первый. Многие из нас испытывали те же самые сомнения, что и ты, – отозвался бог забвения.

– О чём ты? – зажглась искорка интереса во взгляде Каарнвадера.

– Ты молод. Твою паству Отец Всего Сущего создал последней. А я увидел свет, когда океаны не имели вод, а бурлили от потоков магмы. Славное было времечко. Хоть и невыносимо скучное.

– Хочешь сказать…

– Да. Когда-то я тоже заигрывал с законами, которые Многоокий установил для всех стражей всеобщего порядка. И посмотри, к чему это меня привело.

– К чему же? – не понял Каарнвадер.

– Насмехаешься? – угрожающе сгустилась тьма в глазницах пустого черепа.

– Нет, действительно не понимаю, – искренне признался защитник темноликих.

Давящая аура, исходящая от Драгора, моментально улетучилась. Бог вечного забвения успокоился, приблизился к собеседнику и тоже устремил взор на великий город.

– Я не судья и не палач, Каарнвадер. Я могильщик. Падальщик. Тот, кто приходит, когда всё уже кончено, чтобы разгребать гниль почивших душ. Пожирать остатки бытия – грязная и неблагодарная работа. Но кто-то должен её выполнять. Всевышний Отец решил, что это буду я. Иногда я чувствую, как мёртвые цепляются за мою суть. Они шепчут, они умоляют, они пятнают меня обрывками своих страхов, словно липкой паутиной. Такова моя участь.

– Надо же. Я всегда считал, что ты…

– Пустоголовый трупоед, который упивается гибелью живых созданий? – закончил Драгор за собеседника. – Меня это не удивляет. Вы все так думаете.

– Я никогда не размышлял о том, что возложенные Всевышним Отцом роли могут кого-то тяготить, – признался Каарнвадер. – Мне казалось, что ты наслаждаешься смертями так же, как и Анрис смакует дым войны.

– Анрис всё равно, что малое дитя, – мрачно усмехнулся Драгор. – Он родился в тот момент, когда первый разумный предок альвэ взял в руки камень, чтобы размозжить голову собрату. Он молод, а потому тешится этой игрой, зная, что убираться в оставленном после любой войны хаосе будет кто-то иной. Я.

– Как же ты разгневал Многоокого? – спросил покровитель альвэ, не ожидая услышать ответ.

– О, в этом весь наш Отец, – вновь налился небывалой чернотой мрак в пустых глазницах рогатого черепа. – Он не гневается и не карает сразу. Его приговоры – это назидания, растянутые на целую вечность. Вначале тебе может показаться, будто Создатель обошёлся с тобой слишком мягко и что наказание миновало. Так думал и я когда-то. Однако истекали эпохи, и на меня снисходило понимание. Многоокий не бьёт плетью, он заставляет жить с тем, что ты сотворил. Нарушенный однажды зарок становится смыслом твоего бытия, и воздаяние зреет в тебе с самого первого дня.

– Выходит, ты убил какого-то смертного? – предположил Каарнвадер.

Тон гиганта остался ровным, хотя внутри него всё сжалось. Обитатели этого мира назвали бы тревогой, но высшие создания были лишены подобных низменных чувств. Однако же это не делало легче осознание, что их с Драгором проступки так похожи.

– Не совсем. Это случилось, когда в мир пришли первые пустые, – произнёс бог забвения и смерти. – Я вложил в их руки страшное оружие, надеясь повлиять на некоторые исходы. Но сильно недооценил масштаб последствий.

– Если я верно истрактовал твой посыл, ты хочешь, чтобы я остался в стороне, пока пустышки уничтожают первородную расу?

– А чего бы стоили альвэ, не будь в мире людей, коих ты столь презрительно величаешь?

Боги синхронно обернулись и узрели убелённого сединой мужчину, который ловко крутил на кончике пальца игральную кость, поставленную на грань.

– Как давно ты здесь, Ваэрис? – глухо отозвался Драгор.

– Пару мгновений, не более, – расплылся в лукавой улыбке покровитель торговли.

– И что тебе понадобилось? – не особо приветливо изрёк Каарнвадер.

– Ничего. Просто услышал обрывок вашей беседы и тоже захотел в ней поучаствовать, – легкомысленно пожал плечами бог обмана.

– Это лишнее. Я уже заранее знаю, что ты скажешь, – безапелляционно заявил покровитель альвэ.

– Разумеется! Поскольку тоже понимаешь эту простую истину, но не желаешь её принимать, – хохотнул Ваэрис.

– Нет, всё не… – начал Каарнвадер, но незваного гостя уже трудно было остановить.

– Взгляни на великолепие, которым ты так гордишься! – торжественно возвестил он, обводя широким жестом город, простирающийся внизу. – Не руками ли «пустышек» оно было возведено? Разве не столетия рабского труда людей, коих все вы презираете, вымостили эти бело-золотые улицы? Да только благодаря вызовам, которые бросает человечество, твои альвэ до сих пор не выродились в измученное племя дремучих стариков, потерявших вкус к жизни и пленённых призраком мнимого величия.

– Ты мог ничего из этого не говорить. Всем и так известно, что ты питаешь большую слабость к сорной расе, – осуждающе покачал рогатым черепом Драгор.

– Ну и что? Я хотя бы не скрываю своего расположения к людям, – легко принял этот упрёк Ваэрис. – Как-то не замечал, чтоб кому-то из пантеона отвращение к пустым мешало принимать от них поклонение. Кларисия так вообще вот уже который век не может простить старуху Тень за разрушенные храмы. Но что-то мне не доводилось слышать в её адрес порицания.

– Ты слишком много времени проводишь среди пустышек, и с каждым разом становишься всё сильнее на них похожим, – брезгливо процедил бог забвения. – У меня нет желания продолжать сей бессмысленный разговор.

Божество отвернулось, но на прощание изрекло:

– Подумай, Каарнвадер, о том, что я сказал. Не повторяй чужих ошибок. Ибо никто не знает, куда тебя это заведёт. Вполне может статься, что под удар попадём мы все.

Драгор растворился в мимолётной вспышке, оставив после себя лишь крупную раскалённую каплю первозданной эманации.

– Ну и ладно, я привык, что костлявый постоянно сбегает, когда ему нечем крыть, – усмехнулся Ваэрис. – Но ты-то не такой, Каарнва…

Чёрный гигант, не став дослушивать речь бога торговли и обмана, тоже исчез, скрывшись в изнанке мира смертных. Ему, как и Драгору, болтовня с незваным гостем не приносила удовольствия.

Оставшись в одиночестве, покровитель всех воров и плутов, казалось, нисколько не расстроился. Непочтительность собеседников его ничуть не огорчила.

– А ты бываешь весьма красноречивым, костяная голова, – криво ухмыльнулся он, после чего тоже покинул обитель смертных.

* * *

Мерное покачивание паланкина настраивало Дем-Сиенну на деловой лад. Даже в моменты бездействия сознание стремилось с пользой использовать доступное время. Разрозненные звенья предстоящих дел сплетались в строгие последовательности. Вместе с ними пока ещё смутная мозаика будущего постепенно обретала конкретные очертания. Отзвуки грядущих решений, предчувствия встреч, границы ещё не оформленных замыслов – всё это кружилось в безмолвном танце разума.

Распоряжение имуществом целого клана оказалось делом отнюдь не простым. И как веил’ди Каан, да обретёт его душа покой, успевал это всё? Ещё и умудряясь совмещать главенство с должностью члена совета кардиналов. Невероятно… Всё же, отец был необычайно сильной личностью. До сих пор не верится, что его больше нет…

Внезапно Сиенна осознала, что её печальные размышления текут размеренно и спокойно, не причиняя ментальной боли. А ведь раньше, когда она вспоминала об отце, сгинувшем на землях Старого континента, в ней всегда восставали гнев, злость и сожаление. Сейчас же почему-то мысли сохранили свою чистоту, не уступив эмоциям. Интересно…

Немного запоздало Дем-Сиенна поняла, что её слух ласкает какая-то причудливая, но безумно приятная мелодия. Она звенела в воздухе, переливаясь дюжинами мягких полутонов, но с каждым мгновением они затихала и отдалялась.

– Сальран, остановитесь! – отдёрнула бархатную завесу женщина.

Паланкин покачнулся и замер, а рядом тотчас же возникло морщинистое лицо сенешаля, который прислуживал ещё веил’ди Каану. Н-да… как же скоротечен людской век. Пожалуй, уже пора взращивать ему замену. Без хорошего и грамотного помощника в деле управления хозяйством клана обойтись будет сложно.

– Что-то случилось, моя госпожа? – заволновался раб.

– Эта музыка, откуда она?

– А, просто какой-то бродяга побирается у Рассветной Стеллы. Он вам мешает, веил’ди? Хотите, чтобы я его прогнал? Или, может, призвать бойцов из Службы Порядка?

– Поумерь своё рвение, Сальран, я просто спросила, – поморщилась Сиенна. – Спустите меня.

По приказу сенешаля мускулистые носильщики припали на колени, чтобы госпожа могла без трудностей сойти на землю. Алавийка ступила на вымощенную белоснежным мрамором улицу и устремилась туда, откуда лилась завораживающая мелодия.

Чтобы достичь цели, ей пришлось буквально продираться сквозь небольшую кучку зевак, которые обступили искусного менестреля. Как видно, многих привлекла его музыка. Невольно затаив дыхание, Сиенна вышла вперёд, и вздох невыразимого разочарования сорвался с её уст.

Признаться, она и сама не знала, что ждала увидеть. Но явно не этого бродягу, с головой укутанного в плащ. Его одеяния не отличались ни чистотой, ни изяществом. Обычнейшая одежда без намёка на украшения. В такую одеваются лишь магистратские рабы – «ошейники», как их презрительно величают. Те, кто выполняет самые грязные и низкоквалифицированные работы на благо Капитулата. Ибо ни один знатный хозяин не пожелает, чтобы его имя позорило такое невыразительное недоразумение в обносках.

И как же с невзрачным обликом контрастировала мелодия, которую творил этот оборванец. Он сидел прямо на белых плитах, поставив перед собой треснутую глиняную чашу, куда каждый желающий мог бросить монетку.

На коленях незнакомец держал странного вида коробочку, в которую были вставлены длинные и тонкие металлические пластинки. Именно они отзывались этим необычным звучанием всякий раз, когда к ним прикасался бродяга. Его пальцы с обманчивой лёгкостью порхали над невиданным музыкальным инструментом. Ловкие мимолётные движения притягивали взор и словно бы гипнотизировали, заставляя неотрывно наблюдать за ними.

Сиенна впала в какой-то транс, наслаждаясь переливами, порождаемыми загадочным ящичком. Алавийке даже показалось кощунственным, что столь прекрасной вещью владеет какой-то оборванец, вынужденный сидеть на голых ступенях памятника. Но чарующая мелодия без труда подавляла возмущение и наполняла душу безмятежным покоем.

Волшебство рассеялось лишь когда незнакомец дёрнул пластинки в последний раз, а затем плавным и в чём-то красивым движением приглушил их вибрацию. Кто-то в толпе даже похлопал ему, а парочка рабов бросили в треснутую чашу по мелкой монетке.

Алавийка направилась к менестрелю. И хоть её изящные сандалии, украшенные золотыми брошками в виде птиц, ступали мягко и беззвучно, бродяга всё равно каким-то образом услышал её приближение. Он поднял сплошь замотанное тканью лицо, и на Сиенну из узкой прорези уставилась пара огненно-жёлтых глаз. Надо же, он ещё и полукровка. Это, пожалуй, удивило женщину сильнее всего.

– Кому ты принадлежишь? – строго осведомилась истинная гражданка.

– Никому, веил’ди. Я нет хозяин, – на ломанном Дюнентале пробормотал тот.

– О, боги, у тебя просто отвратительное произношение! – поморщилась алавийка. – Откуда же ты взялся здесь?

– Приезжать из Элдрима, когда его захватывать восточные варвары, – смиренно склонил голову полукровка.

– Пересёк океан? Что-то не верится. А может, ты обычный преступник, и потому прячешь своё лицо? – подозрительно сощурилась Сиенна.

– Нет, веил’ди. Я прячешь его вовсе не поэтому…

Менестрель оттянул край ткани, являя собеседнице жуткий ожог, тянущийся от самого лба. Всемогущий Каарнвадер! Да уж, боги слишком сильно поиздевались над этим бедолагой. Мало того, что он смесок, так ещё и столь уродливый. Чудо, что он вообще до сих пор жив, а не угодил в руки Службы Порядка.

– Ты знаешь, что по законам Высшего Капитулата твоё присутствие здесь – преступление? – нахмурилась алавийка. – Тебя казнит на месте первый же городовой, едва только увидит.

– Но я не совершать ничего дурного, веил’ди, – наивно захлопал глазами оборванец. – Мне просто зарабатывать на хлеб и ночлег. Я не делать вред для никто…

– Уверяю, это никого не будет волновать! – безжалостно припечатала Сиенна. – Зачем ты вообще приехал на Весперу? Разве ты не знаешь, что здесь не привечают таких, как ты?

– Таким как я нигде не рады, – хмыкнул менестрель, чем вновь изумил алавийку.

Истинная гражданка присмотрелась к полукровке повнимательней. А ведь он далеко не так прост, как кажется. Ровная осанка, прямой и бесстрашный взгляд, хорошие белые зубы. Вполне вероятно, что у себя на родине он был далеко не нищим.

– Как твоё имя? – требовательно спросила Сиенна.

– Риз, веил’ди, – послушно назвался менестрель.

– У тебя есть семья, Риз?

– Больше нет. Моя жена погибнуть.

Полукровка, отвечая на вопрос, ничуть не изменился в лице. И кто-нибудь иной мог бы заподозрить в этих словах ложь. Однако Сиенна хорошо разбиралась в людях. Она ясно узрела, что эта потеря попросту выжгла беженца изнутри. И сей факт сделал бродягу ещё более жалким в её глазах. Кем-то вроде покалеченного брошенного щенка.

– Ответь мне, Риз, умеешь ли ты фехтовать? – осведомилась алавийка, желая проверить одну из своих догадок насчёт былого статуса полукровки.

– Я обучаться, госпожа, – склонил тот голову.

– Мне трудно понимать тебя, говори яснее! – сердито нахмурила брови Сиенна. – Ты пытаешься сказать, что тебя обучали, или что ты готов этому научиться?

– Первое, веил’ди. Я хорошо владеть клинок, – уверенно заявил менестрель.

– Имей в виду, что мой народ куда более искусно обращается с оружием, нежели грязнорожденные, – предостерегла собеседника женщина.

– Я знать это, госпожа.

– И ты уверен, что сможешь выстоять в поединке против настоящего мечника? – с сомнением воззрилась на полукровку алавийка.

– Какое-то время, – равнодушно пожал плечами бродячий менестрель.

Сиенна сделал вид, что задумалась, а сама украдкой следила за реакцией смеска. Однако тот не замер в молчаливой мольбе, как она ожидала. Чужак вообще остался мертвенно спокоен, будто не понимал, что перед ним стоит влиятельный гражданин, способный уничтожить его одним лишь словом.

– Мой старший сын обучается владению Vliegstaal Skole, и ему нужен партнёр для тренировок, – наконец озвучила она своё предложение. – Если ты уверен, что справишься с этой задачей, то можешь следовать за моим паланкином.

– Это огромный честь для мне, – глубоко поклонился полукровка, но в матовой пустоте его безжизненных глаз не отразилось ничего.

– Боги, не могу слышать, как ты коверкаешь наш язык, – дёрнула щекой Сиенна. – Если хочешь, чтобы клан Дем стал тебе новым домом, то ты должен будешь уделить этому аспекту особое внимание. Ты меня понимаешь? Или слово «аспект» слишком сложное для тебя?

– Кажется, я понимать, веил’ди. Вы желал, чтобы я хорошо ученик Дюненталь?

– Ох, как же больно моему слуху… Но в общих чертах, именно это я и сказала. Ты не совсем безнадёжен.

Посчитав беседу оконченной, Сиенна развернулась и зашагала обратно к своему транспорту. По тени, отбрасываемой бродячим менестрелем, она поняла, что тот отправился за ней следом. Что ж, оно и неудивительно. На тупицу обожжённый полукровка не сильно походил. Стало быть, должен осознавать, какая редчайшая удача ему выпала. Фактически, спасительный шанс. Но посмотрим, как он себя проявит.

– Сальран, приглядывай за ним, – приказала алавийка сенешалю. – Во-первых, я хочу, чтобы ты помог этому бедолаге с изучением Дюненталя. Во-вторых, объясни ему хотя бы азы этикета. Ну и в-третьих, мне в поместье не нужны неприятные сюрпризы. Если заметишь за менестрелем что-то подозрительное, сразу докладывай мне. Если понадобится, можешь даже его покалечить. Тебе понятно?

– Конечно, веил’ди, – низко поклонился раб, однако брезгливое выражение на лице с головой выдало его истинное отношение к подобной задумке. – Мне распорядиться, чтобы этого попрошайку вымыли и переодели?

– Разумеется. Или ты хочешь, чтобы по моему дому бродило пыльное и неопрятное нечто? – холодно задрала бровь алавийка, удивляясь, что это вообще потребовалось прояснять.

– Нет-нет, простите, моя госпожа, – ещё ниже согнул спину сенешаль.

Наградив раба напоследок укоризненным взглядом, Сиенна погрузилась в паланкин и приказала отправляться дальше. Ну а Сальран, не откладывая полученное поручение в долгий ящик, приступил к его исполнению.

– Значит так, морда, слушай внимательно, – строго обратился он к бродяге. – Милосердие веил’ди Дем-Сиенны столь же безгранично, как и воды Серебряного океана. Только поэтому она соизволила подобрать тебя, будто шелудивую собаку. Но знай, что моё расположение тебе предстоит выслуживать ещё долго. Уяснил, оборванец?

– Да, веил’ди, – ровно отозвался полукровка.

– Дубина! Так обращаться дозволено лишь к истинным гражданам! – зло зашипел Сальран.

– Простить меня, я запомнить это.

– Ох, ну и болван… – осуждающе покачал головой сенешаль. – Ладно, Многоокий с тобой, чудак. Заруби на носу, что в доме госпожи Сиенны существуют правила. Если ты нарушишь их, то я скормлю тебя псам. Если мне покажется, что ты собираешься их нарушить, то я сообщу об этом хозяйке. А потом всё равно скормлю псам. Итак, правило первое…

Глава 13

– Эй, Дайвен, быстро ко мне! – крикнул Сальран, подзывая смуглого и мускулистого охранника-раба.

Тот пересёк двор поместья бегом, и его кожаный нагрудник скрипнул, когда мужчина согнулся в почтительном поклоне.

– Я здесь, господин, что прикажете? – пробасил здоровяк, буровя сенешаля угрюмым взглядом исподлобья.

– Веил’ди Сиенна подобрала какого-то бродягу-полукровку, – принялся объяснять Сальран. – Его надобно отмыть и переодеть. Твоя задача проследить, чтобы он ничего не натворил. Понял?

– Вы говорите о нём? – уточнил раб, указывая на замотанную в плащ фигуру, околачивающуюся возле паланкина хозяйки.

– Какой ты умный, Дайвен, аж дрожь берёт! – ядовито отозвался сенешаль.

– Мне он не нравится, – хмуро буркнул охранник. – Двигается, как воин. От него могут быть проблемы.

– Я разве у тебя спрашивал о чём-то⁈ – зарычал Сальран. – Делай, что сказано!

– Да, простите, господин. Сей же час исполню.

Мускулистый раб направился к бродяге, и чем ближе он подходил, тем меньше ему нравился этот новоприбывший. Когда же Дайвен посмотрел в глаза чужаку, то и вовсе едва сдержался, чтоб не схватиться за дубинку. Такого взгляда охранник не встречал даже у кураторов, которые наставляли молодых невольников в дисциплинариях. А ведь большинство из них были опытными воинами…

В янтарных очах полукровки читалось полнейшее презрение к жизни. Совершенно очевидно: в прошлом он убивал так много и так часто, что это не могло не оставить своего отпечатка. И если б мнение прислужника имело хоть какой-нибудь вес, то он бы немедля прогнал такого гостя прочь.

Однако подобных привилегий Дайвену никто не даровал. Его дело было бесхитростным – просто охранять дом своих хозяев. А разве кому-то придёт в голову спрашивать, о чём думает сторожевой пёс?

– Следуй за мной, – пророкотал здоровяк, до побелевших костяшек стискивая дубинку на поясе.

Раб ожидал возникновения проблем с этим бродягой сразу же. Однако полукровка безропотно исполнил, что ему было велено. Он пошёл за Дайвеном, и вместе они обогнули всё поместье, добравшись до общих купален. Их специально располагали вдали от господских покоев, дабы низшие создания не оскорбляли взгляды истинных граждан своими обнажёнными телами.

По вечерам, после проведённого в трудах дня, рабы выстраивались здесь в очереди. Все они приходили окунуться в большую чашу с мутноватой водой, куда по выложенному мелкой плиткой желобу с тихим плеском стекал небольшой ручеёк. Но сейчас тут усердно соскребали со своей кожи грязь всего полдюжины прислужников поместья – двое мужчин и четыре женщины.

– Лира, Милия, госпожа приказала вычистить этого бродягу, – произнёс здоровяк.

– А ты сам не желаешь омыться, Дайвен? – проказливо глянула на него одна из молодых женщин. – Разве тебе не жарко в своём доспехе? Я бы растёрла твои натруженные мускулы.

– А я бы с удовольствием в этом помогла, – хихикнула соседка.

Плечистый раб нахмурился, вызвав у всех представительниц противоположного пола озорные улыбки.

– Если б вас услышала веил’ди Сиенна, то приказала бы выпороть на позорной колоде, – неприветливо пробурчал Дайвен.

– Ох, ну как можно всегда оставаться таким серьёзным? – иронично закатила глаза одна из женщин. – Ладно уж, давай сюда своего спутника.

– Раздевайся и полезай, – ткнул пальцем в каменную купель охранник.

Бродяга вновь без каких-либо возражений подчинился. Бережно опустив на землю странную коробочку с ремешком, он сбросил свои покрытые пылью одеяния и перешагнул через невысокий бортик.

Рабыни, вооружившись парой морских губок, сразу же подступились к полукровке. Ничуть не стесняясь ни своей, ни чужой наготы, они споро взялись за дело. В воздухе повис слегка горьковатый запах мыльного корня и белой глины.

– Ты видела когда-нибудь столько шрамов, Лира? – с придыханием спросила одна из женщин, растирая по спине незнакомца жидкую пену.

– Нет, Милия, ни в жизнь! – отозвалась товарка. – Интересно, где же этому бедолаге так досталось?

– На войне, – разлепил вдруг губы полукровка.

– О-о, а мы-то уж думали, будто ты немой! – дружно удивились рабыни.

– Не… ваш? – не понял чужак.

– Глупенький, «немой» – это значит, что говорить не умеешь, – с лёгкой насмешкой пояснила одна из женщин, словно растолковывая ребёнку.

– Спасибо. Я запомнить, – серьёзно кивнул бродяга.

Его ужасное произношение вновь заставило рабынь захихикать.

– А у тебя есть имя? Откуда ты? – заинтересованно спросила Милия, не переставая скрести губкой кожу полукровки.

– Я Риз. Плыть из Элдрима.

– Ух ты! Из-за океана⁈ – удивилась Лира, и остальные рабы в купели тоже навострили уши, заинтересовавшись незнакомцем.

– А правда, что вы там у себя селитесь в норах и пожираете земляных мышей да жуков? – вклинился в беседу один из мужчин.

– Нет, мы жить в дома, – ровным тоном поведал Риз.

– Да ну? Может, ещё скажешь, что у вас и города есть? – недоверчиво вскинул бровь прислужник.

– Боги, Ванам, из твоего рта иной раз такие глупости сыплются! – рассмеялась Милия. – А что, по-твоему, Элдрим, дуралей, если не город?

– А то я знаю, что они там за океаном называют городами! – огрызнулся посрамлённый раб. – И вообще, если сама такая умная…

– Риз, а твой Элдрим похож на Блейвенде? – принялась допытываться Лира, игнорируя зарождающуюся перепалку.

– Он совсем не так красиво, – покачал головой полукровка.

– А то ж! Столица – это настоящая жемчужина! Лучший из городов! – гордо расправила плечи рабыня, будто сама приложила руку к масштабной стройке.

– Госпожа Сиенна ждёт, хватит болтать! – раздражённо проворчал Дайвен.

Женщины дружно фыркнули, но разговоры прекратили. И к тому моменту, когда со стороны поместья прибежал прислужник со стопкой свежей одежды, чужак буквально скрипел от чистоты, как фарфоровое блюдце.

Дайвен, дождавшись пока Риз облачится в простую, но качественную льняную тунику, повёл его к поместью. И всё это время ладонь раба покоилась на дубинке.

– Ну наконец-то, недотёпа! – встретил их сенешаль у самого крыльца. – Где ты так долго копался? Я поручил тебе просто вымыть этого бродягу! Веил’ди Сиенна уже справлялась о полукровке!

– Мы прибыли сразу, как только принесли одежды, – пояснил Дайвен.

– Ты мне поогрызайся ещё, задница бычья! Давно палок не получал⁈ – не уступил собеседник. – Быстро оба за мной!

Сальран с места взял высокий темп, и чуть ли не бегом поспешил внутрь роскошного дома госпожи. Дайвен по пути косился на полукровку, желая оценить, какое впечатление на этого варвара произведёт благородное великолепие поместья Дем. Наверняка ведь он даже не подозревал в своём Элдриме о существование такой красоты. Однако Риз, казалась, не замечал окружающего богатства.

Его пустые янтарные глаза с абсолютным безразличием скользили по безупречным скульптурам, на которых руки искусных мастеров воплотили не только кружева, складки одежды и анатомическую точность, но даже поры на коже и ресницы.

Ажурные каменные ширмы, создающие на отполированном полу сложные, постоянно меняющиеся узоры, галереи с рядами идеально симметричных арок, восхитительные перламутровые мозаики, легчайшие портьеры из такого тонкого шёлка, что он на свету переливался радугой. Ничто не смогло вызвать хотя бы тень удивления на лице чужака.

– Моя госпожа, я привёл его, – вошёл в один из залитых светом залов сенешаль, сгибаясь пополам уже на пороге.

– Прекрасно. Благодарю, Сальран. Ступай.

Смотритель поместья чуть помешкал, но потом всё же удалился, не дерзнув ничего говорить. А вот Дайвен остался.

– Тебе что, нужно особое распоряжение? – наградила Сиенна раба тяжёлым взглядом.

– Моя госпожа, этот человек может быть опасным, – пробубнил здоровяк.

– И ты думаешь, что я нуждаюсь в твоей защите⁈ – повысила голос алавийка, и в её ладони угрожающим огоньком засияло колдовское плетение.

– Молю простить мою дерзость, веил’ди, я всего лишь хотел…

– Пошёл вон, – жёстко прервала его темноликая.

Раб заметно побледнел, низко-низко поклонился и практически бегом покинул зал.

– Иногда я думаю, что отец был прав, насчет обслуги, – как бы между делом произнесла Сиенна. – Держать их нужно исключительно в строгости, иначе теряют понимание граней дозволенного.

– Мой отец говорить точно так же, – грустно ухмыльнулся полукровка.

– И что же с ним стало, Риз? – осведомилась алавийка, хотя уже и сама всё поняла по улыбке собеседника.

– Он умереть, веил’ди, – без экивоков ответил полукровка.

– Мой тоже… – прошептала себе под нос Сиенна.

– Простить, госпожа, я не слышать, ваш слова…

– Скажи мне, ты озарённый? – Резко перевела тему хозяйка поместья. – Когда я сформировала конструкт, твой взгляд обратился к моей руке раньше, чем я закончила заклинание. Значит, ты видел, как я сплетаю истинные слоги?

– Да, веил’ди. Я вижу магия и неплохо разбираться в теория.

Это смелое заявление немного повеселило Сиенну. Об уровне знаний гряжнорожденных со Старого континента она была хорошо наслышана.

– Всё понято. Сыграй мне на своей коробочке, – попросила темноликая. – Что это за инструмент? Как он называется? На таких играют у тебя на родине?

– Это называться калимба, – поделился менестрель. – Мне помогать её делать другой люди, который быть в неволе кьерров.

– Кьерров? – округлила глаза алавийка. – Ты точно хотел произнести это слово? Подземные падальщики, чудовища, белокожие дьяволы?

– Да, госпожа, я всё верно сказать, – подтвердил бродяга.

– И ты томился у них в заточении? – вскинула бровь Сиенна.

– Всё так, – снова кивнул полукровка.

– Какую всё-таки насыщенную жизнь ты прожил, Риз, – задумчиво постучала отточенным ноготком по лакированному подлокотнику дивана алавийка. – Когда-нибудь ты обязательно поведаешь мне свою историю. Ну а пока, я хочу, чтобы ты показал, что ещё умеет твоя калимба.

– Как вам угодно, веил’ди.

Полукровка снял с плеча ремешок с необычным инструментом, и заиграл бодрую и весёлую мелодию. Контраст между этой жизнерадостной музыкой и буквально окаменевшей физиономией менестреля был так разителен, что Сиенна едва не прыснула со смеху. Но темноликая умела владеть собой. Она слушала с непроницаемым лицом. Однако всё же её показная невозмутимость дала трещину. С огромным стыдом женщина осознала, что непроизвольно подёргивает ногой в такт мелодии.

Полукровка, будто бы уловив состояние слушательницы, не стал останавливаться, доиграв одно произведение. Практически сразу из-под его пальцев полилось новое, на сей раз более тягучее и торжественное, но оттого ничуть не менее приятное. И Сиенна попросту не нашла в себе сил, чтобы остановить менестреля.

Она вполне могла слушать этого бродягу хоть до самого заката. Но тут вдруг атмосферу спокойствия и умиротворения разрушило появление нового действующего лица.

– Мама, я думал, что двуногий скот посходил с ума, но они сказали правду! Ты действительно привела в дом какого-то проходимца!

На пороге зала возник возмущенный молодой альвэ, которому, судя по оливковому цвету кожи, не было ещё и тридцати вёсен.

– И имею на это полное право, Хаасил, – в том же тоне откликнулась Сиенна. – Если ты не забыл, сын мой, то именно я исполняю обязанности главы клана Дем.

– Но мы оба знаем, что он в конечном итоге достанется дяде Калаару, – с какой-то обидой выпалил визитёр.