Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 356 страниц)

Глава 23
Ночь решения

Тот вечер запомнился Безымянному нойде надолго. В его жизни случалось немало одиноких, мрачных вечеров, когда он ложился спать, мечтая проснуться в землях предков и чтобы завершилось наконец его одиночество. Особенно много беспросветных дней выдалось за прошедшую осень. Никогда еще молодой шаман не чувствовал себя настолько никому не нужным, выкинутым из жизни, отвергнутым людьми и богами. Воющий за стенами вежи морской ветер словно насмехался над ним, и еда не лезла в горло.

Однако тот вечер был иным. Ветер, постоянно веющий над морем Нево, в кои-то веки затих, облака разбежались. Воды беспокойного моря блестели, как стекло; в них отражались бесчисленные звезды. Нойда сидел на выбеленном морем бревне в заветери неподалеку от вежи и варил уху себе на ужин. Обычную уху, мало схожую с ароматной и густой лохикейто, на молочный запах которой он, помнится, призывал душу младенца. Ту жертвенную похлебку он вылил в волны. Всю, без остатка, ведь пищу, приготовленную для камлания, смертному человеку даже пробовать не следует.

Впервые за долгие месяцы на душе было легко и светло. Нойде посчастливилось совершить благое дело, выйти победителем в нелегкой борьбе. Он был спокоен и доволен собой. Впрочем, он понимал, что это ненадолго. И решимость его стать сейдом ничуть не уменьшилась.

В темноте раздалось хлопание крыльев. Неподалеку от костра опустилась на высокий валун большая черная ворона. Нойда с любопытством взглянул на нее.

«Здешний сейд прислал одного из своих сайво?» – подумал он, бросая вороне рыбий хребет.

Та покосилась на угощение и хрипло рассмеялась.

Рассмеялась?!

Нойда привстал, нащупывая на поясе отсутствующую колотушку…

– Сиди, сиди! – знакомым голосом приказала ворона.

Спорхнула с камня, опустилась рядом у костра и обернулась богато одетой старухой. Серебро и золото блестели на впалой груди, в косматых седых волосах, на поясе, на запястьях… Но ярче золота и серебра блестели совсем не старческие глаза.

Нойда встал и низко поклонился:

– Приветствую Хозяйку Похъелы…

– Всего лишь ее дух, – сказала старуха, улыбаясь редкозубым ртом. – Ныне ты выстоял в бою, смелый нойда, хоть и не довел дело до конца. Но думаю, однако, ты не из тех, кто бросает начатое на полпути…

– Мне бы еще понять, о каком деле речь, акка, – ввернул саами. – Маленький сайво просил помощи, дитя благополучно вышло на свет. А морская ведьма, что мешала ему, никого больше не потревожит.

– Однажды ты так уже говорил, и чем кончилось? – хмыкнула Лоухи. – Ладно, я здесь не для разговоров о былых подвигах… Какую награду желаешь, смелый нойда, за спасение моего правнука?

Безымянный печально улыбнулся:

– Я хочу стать сейдом. Других желаний у меня нет.

– Хватит молоть чепуху! Такой молодой, красивый парень вздумал стать камнем? Желание, достойное старца, уставшего от жизни. Тебе бы жениться…

Нойда скривился, но из вежливости смолчал.

– Хочешь, заберу с собой в Похъелу? – прищурилась Лоухи.

– Зачем?

– Возьму в мужья. А что? Будто впервые! Нарожаю тебе крылатых дочерей…

– Великая честь, госпожа тунов, – еще ниже поклонился нойда. – Я недостоин ее. Если желаешь меня наградить, ответь на один вопрос, ибо он давно не дает мне покоя. Несколько лет назад я встретил юную тунью – как ни странно, в Великом лесу, что в месяцах пути отсюда… Я спас ее из клетки. Она искала одного человека, называла его своим суженым. Не знаешь ли…

– Об изгнаннице не спрашивай. Это дела моей семьи, а не чужаков!

– Только что ты предлагала мне стать твоим мужем, – усмехнулся нойда.

– Ты же отказался, – ядовито фыркнула Лоухи. – Видно, я для тебя недостаточно привлекательна? Или, может, старовата?

Нойда пожал плечами. Заманчивое предложение Лоухи вызвало у него только горькую усмешку. Он не боялся разгневать Хозяйку Похъелы. Чего бояться тому, кому уже ничего от жизни не нужно?

– Если в самом деле хочешь сделать доброе дело, – тихо сказал он, – замолви за меня слово Кавраю, Отцу шаманов. Я давно зову его, но он не слышит. А у меня есть что поведать ему.

– Поглядим, – сварливо буркнула Лоухи, вновь оборачиваясь вороной. – А все же зря ты отказался. Не пожалел бы…

* * *

Вечер превратился в ночь. Взошла луна, поползла ввысь по бездонному небосклону. Нойда все так же сидел подле костра и ждал. В душе горела твердая решимость.

Нынче время недомолвок закончится, и все, что так долго тяготило душу, будет явлено на свет.

Он даже не особенно удивился, когда из ночных теней и лунного света соткалась крылатая фигура, увенчанная раскидистыми лосиными рогами.

Нойда упал на колени, касаясь лбом земли в почтительном поклоне. Затем выпрямился и посмотрел прямо в шаманскую личину, которая и была истинным обликом Каврая.

– Отец шаманов, выслушай недостойного сына! – быстро заговорил он. – Ты должен знать нечто важное. Я странствовал в землях словен, мери и води и везде видел знамения грядущей беды! Она идет с берегов Змеева моря. Нечто великое и страшное пробуждается в мире. Нечто такое, что уже рождалось прежде и теперь возвращается. Древние боги приветствуют его приход. Седда Синеокая, с которой я бился на море Ильмере, была лишь предтечей…

– Мы знаем, – бесстрастно ответил Каврай.

Белеющая в лунном свете личина не выдавала никаких чувств, черные прорези глаз смотрели из другого мира.

– Боги прозревают грядущее, но видят лишь тьму, – продолжал бог шаманов. – Мы видим каменное небо, падающее на землю… Развенчанная богиня, которую ты зовешь Седдой, по недомыслию вызвала в этот мир того, с кем не справится ни один из нас… Однако надежда есть! Ты ведь уже понял, для чего тебе была доверена огненная душа?

Нойда с огромным усилием продолжал смотреть в лицо Каврая.

– Я ее загубил, – произнес он. – Огненный дух по моей небрежности вселился в случайного парня, лишнего близнеца из Шурмани. Где он сейчас, я не знаю. В упоении от обретенной силы он оставил меня. Собирался в Новый город…

Сияющий лик Каврая потемнел, словно на луну нашла грозовая туча.

– Как же ты не уследил? Эта душа была нарочно сокрыта, чтобы родиться в нужное время, в нужном месте…

– Я знаю! – в отчаянии воскликнул нойда. – Как я могу исправить свою оплошность?

– Уже никак. Нет времени.

– Тогда дозволь мне умереть.

– Нет, – отрезал бог шаманов. – Ты мне надоел со своими попытками перестать быть. Чтобы я больше ни намека на это не слышал! – И крылатый призрак исчез, словно развеянный ветром.

* * *

Глубокой ночью нойда сидел у погасшего костра и смотрел на свой нож. Большой леуку, тяжелый саамский нож, скованный из болотного железа, с рукоятью из оленьего рога.

– Ты был мне верным и надежным товарищем долгие годы, – говорил нойда. – Помогал и в повседневных трудах, и в битвах. Ты не был сайво-хранителем, но всегда оберегал меня от бед и опасностей. Ты не был «небесной лодкой», но тропой твоего клинка я отправил в Нижние миры немало тех, кому там самое место. Дважды ты помог и мне самому выпустить душу из тела, чтобы вступить в бой с худшими из моих врагов. Дважды я побеждал и возвращался. Пришло время для третьего раза. Когда-то учитель Кумжа предрек: «Ты сможешь выпустить душу из тела лишь трижды…» Отец шаманов запретил мне думать о смерти… Но что еще остается? Какой из меня сейд после всего того, что я натворил?!

Леуку молча слушал, мертвенно блестя при луне.

Нойда глубоко вздохнул. Он знал, куда и как ударить, чтобы дух сразу покинул тело. Он уже дважды это делал. Только теперь он не вернется. А куда пойдет его неприкаянная душа… Да какая разница!

«Великий Старец, на чьей спине стоят льды севера, движущий моря и землю! Обойдись со мной так, как я заслужил…»

По рдеющим углям костра пробегали синеватые сполохи. Нойда почти увидел в них отсветы костров Долины Отчаяния, где его ждут души убитых врагов…

И внезапно сообразил: это другое. Кто-то ворожит над огнем!

«Кто ищет встречи со мной?»

Нойда пристальнее вгляделся в синие язычки. На миг в их пляске возникло жутковатое лицо старца с железными клыками. Саами нахмурился. Равк! Что нужно от него незнакомому саамскому упырю?

«Олешек!» – слабо донеслось издалека.

Нойде кровь бросилась в лицо. Резким движением он сунул руку прямо в синее пламя, чтобы схватить наглеца, посмевшего произнести его детское имя.

И замер в изумлении.

– Славуша?!

«Олешек, как ты повзрослел! Помоги, беда у меня…»

* * *

Над морем Нево занимался рассвет. Ночь выдалась ясной, и рассвет пришел рано. Еще далеко было до появления слепящего края солнца, но небо уже переливалось розовым, золотым, сиреневым, словно медленно раскрывал лепестки дивный цветок. Воды Нево были тихи и сверкали словно стекло, лишь изредка по ним пробегала мелкая рябь.

Нойда укладывал вещи, припасы, собираясь в дорогу. Он не спал всю ночь, но чувствовал себя свежим и полным сил.

Нет, рано ему становиться сейдом! Слишком много недоделанных дел. Слишком много нынче ночью он узнал такого, с чем никто, кроме него, не совладает. Разве только боги… Но Отец шаманов ночью ясно сказал ему, что богам не сладить с Тем, кто просыпается на Змеевом море.

А вот ему стоило попытаться.

Разговор со Славушей подтвердил догадки Безымянного, собрал их воедино. Седда Синеокая в самом деле уцелела. Она за что-то зацепилась, окрепла, отыскала своего бога-мужа, потерянного тысячелетия назад, и теперь изо всех сил возвращает его в мир живых.

Этот древний бог готовится воплотиться через ярла Арнгрима – человека, которого Седда избрала и подготовила для своей цели давным-давно. Славуша напрасно считает мужа невинной жертвой. Нойда нимало не сомневался, что молодой викинг охотно шел навстречу желаниям богини. И менялся именно так, как Синеокой было угодно…

И судя по тому, что рассказала жена Арнгрима, счет шел на месяцы. А может, даже на дни.

Не совсем понятно было, как спаслась Синеокая после того, как нойда выманил ее на берег и уничтожил ее тело. Но шаман не понаслышке знал, как живучи бывшие боги, как много у них необычайных способов сохранить себя в мире.

Чернокрылая богиня битв из яблоневой рощи… Смиеракатта, прятавшийся в священном камне чужой веры…

С Синеокой сталось бы вселиться в проплывавшую мимо рыбу и подвернуться невезучему рыбаку. Или какой-нибудь бедолага поднял бренный остаток – обломок кости, украшение…

«Вот что мне нужно выяснить как можно скорее: где сейчас Седда? – думал нойда, привязывая лыжи. – За что она уцепилась в плотском мире? Уж очень быстро вернула силу… Призвала Арнгрима, давно бывшего у нее на крючке. Внушила ему желание отправиться на Змеево море… Со случайным рыбаком так бы не вышло…»

И она очень ловко прячется. Теперь нойда понимал, что несколько раз едва не столкнулся с ней во время полетов по бесплотным мирам. Значит, у нее есть крепкое убежище.

«Либо могучий науз, либо умелый, полностью преданный ей шаман… А скорее всего, и то и другое…»

Шаман… Значит, придется убивать и его.

Только так.

Жалеть товарища, угодившего в лапы Седды?.. Нет, жалости не было места. Ибо ни один злой дух не овладеет человеком без его добровольного согласия.

Огненный край солнца наконец выплеснулся из-за окоема. Сборы были закончены. Нойда повесил за спину кузов, котомку с почти доделанным бубном. Поклонился веже, служившей ему приютом в самые темные дни жизни.

«Надо зайти попрощаться со старым сейдом. И что-то еще забрать… Колотушку! Вот Вархо обрадуется… Сколько яда, небось, накопил за прошедшие месяцы, сколько зубастых шуточек приготовил…»

Нойда поймал себя на том, что улыбается.

Глава 24
Первый дождь

Наконец закончилось самое мрачное время года, когда солнце вовсе не показывается на небе. В те самые темные дни племя Куммы получило великий подарок – у Кайи, правнучки старого сейда, родился первенец. Роды были долгими и нелегкими, однако, хвала богам, все завершилось благополучно. И мать, и дитя остались живы. Пожалуй, только Кумма да Ютси знали, чего это стоило Кайе…

Все остальные радостно приветствовали нового потомка пращура Куммы. Наперебой поздравляя роженицу, родичи разрывались от любопытства. Кого родила юная Кайя? Пока она ходила в тягости, конца не было подшучиваниям по поводу яйца, которое ей предстояло снести. А когда ребенок издал первый крик и усталый Кумма вышел из родильной вежи, вокруг уже толпились обеспокоенные женщины.

– Как все прошло, укко Кумма? – послышался взволнованный шепот со всех сторон. – Благополучна ли роженица? Здорово ли дитя?

И во всех глазах горел один и тот же вопрос. Кумма окинул женщин отсутствующим взглядом, в котором еще отражались нездешние берега и борьба за жизнь правнучки. Затем провел ладонью по лицу и широко улыбнулся:

– Все благополучно! Наша Чайка родила сына! – И, фыркнув, добавил: – Мальчик как мальчик, благослови его Моховая Матушка!

Так что вскоре особый интерес людей к ребенку Кайи угас. Просто в селении появился еще один младенец.

Пару дней спустя, после заката, воздух наполнился шелестом крыльев. Яннэ и другие туны племени Кивутар прилетели приветствовать рождение сына Анки. Они по очереди взглянули на младенца, передавая его из одних когтистых рук в другие. Затем, не сказав ни слова, торжественно вернули его Кумме и улетели, оставив дары – свежую лосятину и оленину.

Провожая взглядом родичей мужа, Кайя не сдержала облегченного вздоха. Она втайне боялась, не вздумает ли Яннэ забрать единственного внука на воспитание в поднебесные гнезда. Хоть ребенок по виду ничем не отличался от прочих человеческих детей, Кайе врезались в память слова Синеокой: «Зачем тебе этот младенец? Он даже не человек!»

«Выходит, Синеокая ошиблась. Или сказала это назло», – думала Кайя.

Больше никто не пытался встать между ней и сыном. Она не спускала его с рук. Не могла на него наглядеться, пытаясь угадать в маленьком пухлом личике черты любимого мужа.

«Ай, даже если он вовсе не будет похож на Анку, я не стану любить его меньше!» – думала юная мать.

Посмертного сына полагалось назвать по отцу – Кайя так и сделала. Этого требовали обычай и ее собственное желание. Однако вслух его настоящее имя никем и никогда не произносилось. Сперва Кайя, затем Кумма, а потом и все прочие звали сына Анки попросту Птенец.

* * *

…Зима в Похъеле длится бесконечно, отступает медленно и неохотно. Только обрадуешься: ух ты, первая оттепель! – а на следующий день вернется мороз, обрушится на мир страшной снежной бурей. И так день за днем. А потом настает ясное утро, когда восходит огромное слепящее зимнее солнце. И вдруг кожей чувствуешь: оно греет!

И где-то там, за бурями и снегопадами, уже понемногу готовится родиться новая весна…

В тот день зима, казалось, решила доказать людям, что она не закончится никогда. Мело с самого утра. Люди протаптывали дорожки в сугробах между вежами, а их снова заносило. К ночи вьюга лишь усилилась. Снаружи выло так, словно все злые духи Похъелы разом устроили в бурлящих небесах жестокий бой. Снег летел все быстрее, становился все тяжелее, и наконец по стенам жилищ застучал ледяной дождь.

– Плохо нынче путникам, застигнутым далеко от дома… – задумчиво произнес Кумма, посиживая у жарко натопленного очага.

В веже было дымно – вьюга вбивала дым обратно в вытяжное отверстие, – зато тепло. Кайя зарылась в шкуры, словно медведица в берлогу. Уложив под бок спящего сынка, она устроилась рядом и накрылась зачарованной шкурой, унаследованной от отца-шамана. Высунув наружу лишь нос, она слушала неторопливые разговоры Куммы и Ютси, веселые голоса их младших детей, и ей было так хорошо и уютно, как бывало только в раннем, уже почти забытом детстве…

– О каких путниках ты твердишь, старый, замшелый камень? – добродушно поддела Кумму жена. – Сегодня все, от зверей до птиц, сидят по норам, глубоко закопавшись в снег! Кто в своем уме осмелится путешествовать в такую погоду!

– Это-то меня и тревожит, – тихо проговорил Кумма. – Что за безумец стремится к нам сквозь бурю? Что за беда гонит его на север, заставляя забыть о собственной жизни?

Сейд поглядел куда-то наверх и с надеждой произнес:

– А может, он просто сбился с пути?

– Какого пути? – озадаченно спросила Ютси. – Никаких путей в наших краях нет, кроме звериных троп! Или ты опасаешься, что кто-то из нашего племени заплутал в пурге, выйдя из вежи?

Карелка внимательно смотрела на великого сейда. Она прожила с Куммой много лет и хорошо его понимала – не так, как человек способен понять сейда, а как жена знает душу и мысли мужа. И поэтому воскликнула, изменившись в лице:

– Кто-то погибает там, в буре! Поспеши, великий супруг мой, спаси его!

Куммы не было долго. Так долго, что в тревоге притихли дети, и даже Ютси, безгранично верившая в могущество мужа, несколько раз выглядывала наружу и уже явно готовилась идти ему навстречу. Хотя толку в этом не было никакого, разве что Кумме по возвращении пришлось искать бы и ее. Кайя была спокойнее всех – она знала, что великому сейду снег и вьюга нипочем. Ей было куда любопытнее, что там за путник, угодивший в беду…

И вот наконец распахнулся дверной полог, ненадолго впуская в теплую вежу вьюгу и снегопад. Внутрь грузно заполз Кумма, облепленный снегом, словно медведь. За собой он тащил такое же заснеженное, обмерзшее тело. Глядя, как оно безжизненно волочится по укрытому шкурами настилу, Кайя с огорчением подумала, что Кумма не успел и путник все же застыл насмерть…

– Помогай нам, о Властитель душ! – всплеснула руками Ютси. – Да это же тунья!

– Еле откопал в сугробе. – Кумма, пыхтя, принялся стягивать малицу. – Ее уже совсем занесло. Угодила, бедняга, под ледяной дождь. Тунам хуже ничего нет. Перья сперва намокнут, потом покроются льдом – и летун падает наземь, как сосулька с ветки!

– Она хоть жива? Что нам делать, муж?

– Жива, жива, – проворчал сейд. – У огня ее положите, сама оттает и очнется…

Дети, взволнованно галдя, обступили спасенную. Начали трогать блестящие от воды перья. Ютси, спохватившись, велела малышам быстро одеваться и отвела в соседнюю вежу. Нечего тут!

Кайя же сделала вид, что спит, и затаилась под медвежьей шкурой, оставив лишь крохотную щелку. Ей вовсе не хотелось никуда уходить.

Тем временем тунья понемногу приходила в себя. Благодаря прозорливости Куммы, почуявшего ее гибельный полет среди туч, она пролежала в снегу совсем недолго. Судя по тому, что могла рассмотреть Кайя, тунья была молодой, черноволосой, чернокрылой. При виде узкого, тонкого лица с сероватой кожей и огромных, немигающих черных глаз сердце Кайи взволнованно забилось.

«Вылитый Анка!»

Даже мать Яннэ не была так похожа на ее погибшего мужа!

«А может, это его пропавшая сестра?!»

Кайя знала, что исчезнувшая сестра Анки много лет считалась погибшей. Ее череп хранился на особой скале в небесных гнездовьях. Да и сам злодей-морокун признавался, что поймал старшую дочь Яннэ и замучил ее в своем подземелье…

«А если они ошибались, а морокун мне наврал?!»

Тем временем Ютси хлопотала возле беспомощной туньи. Поила теплым молоком, растирала худые руки с длинными загнутыми когтями… Саами племени Куммы считали тунов друзьями и не боялись их.

А вот Кумма поглядывал на спасенную как-то странно. И в его глазах особой приязни заметно не было…

Когда тунья пришла в себя настолько, чтобы сесть, нахохлившись, у очага и распушить перья, прогревая их теплым воздухом, Кумма что-то тихо сказал Ютси. Та кивнула, накинула парку и быстро покинула вежу.

«Дед хочет поговорить с туньей наедине, – поняла Кайя. – Надо сказать ему, что я здесь! Подслушивать стыдно…»

Она вспомнила, что шкура зачарована от нелюдей – а Кумма и тунья людьми не были… Пока она под шкурой, она для них невидима…

В этот миг завозился малыш Птенец. Кайя уже привычно повернулась, распахнула ворот, сунула ему грудь в рот. Младенец тут же начал сосать. И куда теперь уйдешь?

– Как тебя звать? – услышала она голос деда.

Он задал вопрос на языке саами, хотя, как уже знала Кайя, владел и языком тунов.

– Мара, – ответила незнакомка.

– Это не имя, – сухо сказал Кумма.

– Он назвал меня крылатой марой, – прозвучал ответ.

Тунья говорила на языке саами легко и очень чисто – видно, ей частенько приходилось общаться с людьми.

– И теперь это мое имя. Другого имени у меня больше нет.

– Из какого ты рода?

– Ты и сам это видишь, великий сейд. – В голосе туньи прозвучала еле заметная насмешка. – Я называю своим род Ловьятар.

– Почему же ты, царевна крылатых, носишь вместо имени человечье прозвище?

– Так меня назвал нареченный. Смотри…

Кайя услышала шорох перьев. Что-то негромко звякнуло.

– Обручальный браслет? – В голосе Куммы прозвучало удивление. – Гм… Серебряный. Судя по узорочью, из новогородских земель… Так твой нареченный – человек?

– Я считала его человеком, когда мы обручились. Сейчас – уже и не знаю…

Раздался долгий, усталый вздох.

– Я так долго искала тебя, великий сейд! Много лет длились мои поиски… Ведь никто не знал, куда именно ты улетел много лет назад с Кукушкина острова… Проще оказалось проследить путь твоего племени. Так я и узнала, что вы откочевали в Похъелу, далеко на север… А здешние мои родичи, Кивутар, отказались помогать мне. Спасибо хоть сообщили, что ты в самом деле здесь, и указали, в какую сторону лететь…

– Вот как, – с любопытством произнес Кумма. – Ты много обо мне знаешь, Мара из рода Ловьятар! Я в самом деле жил некогда в землях карелов, на Кукушкином острове, что на реке Узерге. И улетел оттуда, когда тамошние жители стали совершенно невыносимы… Представь, решили возвести крепость чуть ли не у меня на голове! И ты там была?

– Да… Знаешь ли гибельное место на севере Нево, что зовется Черный островняк?

– Еще бы! Ну-ка, рассказывай все с самого начала!

Кайя услышала, как Кумма усаживается поудобнее, и едва не хихикнула. Она знала: ее прадед мало что любил так, как хорошие, длинные повести.

– Это было много зим назад. Шесть, а может, семь, а может, и больше… Мы с сестрой прилетели в Черный островняк, думая разузнать, что там творится. «Летите на юг. Некто баламутит север моря Нево, – приказала мать Лоухи. – Просыпаются сейды, людей беспокоят перерожденные звери. Я хочу знать причину…» И мы полетели. Нас с сестрой обучали колдовству, и мы примерно понимали, что искать. В тех краях появилась какая-то новая сила…

– Ох уж эта Лоухи, – проворчал Кумма. – Не жалеет она своих детей… Ну, продолжай.

– Я теперь понимаю, что мы были не лучшими соглядатаями, – продолжала Мара. – Мать Лоухи, верно, хотела поглядеть, как мы влипнем в смолу по самый клюв, а уж дальше делать свои выводы. Мы тогда совсем не умели общаться с людьми. Я в то время и языка людского не знала. Поэтому мы решили найти сейд, который не откажется поговорить с нами. Вскоре мы встретили такой сейд, живущий на вершине одинокой скалы, спустились к нему… И тут началось: один корабль, другой! На первом люди вели себя как безумные. Привязали своего нойду к дереву, бросили умирать и поплыли прямо к логову чудища, жившего в соседних ильменях. Там все и сгинули… Потом появились еще двое и, не побоявшись перерожденного зверя, устроились на ночевку прямо под скалой, где жил сейд. «Они отважны, и притом наверняка колдуны, – решила я. – Надо им сообщить, что поблизости гибнет нойда. Пусть помогут ему». Видишь ли, род Ловьятар связывают с саами особые отношения…

– Знаю я эти отношения, – буркнул Кумма. – Продолжай.

– И вот я начала звать. Один не услышал и лег спать, а второй направился наверх, ко мне. Вот так мы и встретились с моим суженым…

– Как ты поняла, что он твой суженый? – спросил Кумма.

Тунья хрипло рассмеялась:

– Ах, укко! Разве недостаточно одного взгляда глаза в глаза, чтобы понять, что ваши души узнали друг друга и теперь вы связаны навеки? Я помню ту ночь как сейчас! Его лицо, казалось, было озарено лунным светом! Он тоже сразу понял, что наша судьба едина. Ласково заговорил со мной на своем языке, а затем взял меня за руку… Другому я бы вмиг голову оторвала! Но моя рука лежала в его ладони, словно мягкий лемминг… Тогда он улыбнулся, снял свой браслет и надел мне на запястье. Вот этот браслет, перед тобой… А потом мне вдруг стало страшно смотреть в глаза своей судьбы. Я взвилась в воздух и улетела! И больше с тех пор не видела его…

– А теперь много лет ищешь своего новогородца так упорно, что забралась даже в Похъелу, – закончил за нее Кумма. – Только вот ты не довершила рассказ, Мара из рода Ловьятар. Что было дальше?

– Дальше? Ты о чем?

– Ты сказала, что Лоухи послала вас на разведку. Чем же дело закончилось?

Вместо ответа, раздался глухой клекот. Кайя так и представила, как перья на загривке туньи поднялись дыбом, а в безгубом рту блеснули острые клыки…

– Или ты расскажешь все, что я хочу знать, или твой путь будет напрасным, – ровным голосом сказал Кумма. – Ты назвала меня стариком, юная тунья. Ты даже не представляешь, насколько я стар и как много видел лжецов…

– Я не лгу тебе! – вскинулась Мара. – Просто мне совестно вспоминать. Я не выполнила приказ Лоухи. Все вдруг стало неважно… Я попрощалась с сестрой, оставила ее в Черном островняке – и улетела вслед за суженым. Все мои мысли были только о нем…

– И теперь другие туны знать тебя не желают, – хмыкнул Кумма. – Ты, наверно, много где побывала за прошедшие годы?

– О да, укко. Я облетела земли карелов и словен. Я научилась прятаться, на меня охотились, меня сажали в клетку… Я добиралась до самого Великого леса… Но никогда не прекращала поиски. Между мной и суженым будто протянулась невидимая, нерушимая нить…

– Ты хоть что-то узнала о нем за время странствий?

Тунья помолчала.

– Нет… Ты же знаешь, мы избегаем людей. В их землях нас считают нечистью, крылатыми марами… Но несколько раз я чуяла его – не в человеческом облике. Знаешь, он вспыхивает, как солнце, и его сияние озаряет тонкие миры… Однажды он исчез, совсем исчез на годы. Я думала, он умер. Не знала, что делать, хотела умереть тоже… Но недавно он как будто появился снова! Этот свет… Яркая вспышка во всех мирах – а потом слабые отблески…

– Так говорят о богах, – медленно ответил Кумма.

– Значит, он был богом, – отозвалась Мара. – Мне все равно. Просто мне кажется, укко, что он возвращается в этот мир. И я прошу помочь мне найти его.

– Хм-м…

Кумма задумался. Кайя слышала, как он встал и ходит по веже.

– Погоди, – сказал он вдруг. – Я скоро вернусь.

Он и в самом деле вернулся очень быстро, неся что-то с мороза. Кайя догадалась: он ходил в свою особую вежу. И на миг испугалась, не вздумал ли он взять великий венец – тогда он обнаружил бы его пропажу!

– Ну, слушай, Мара, или как там тебя, – заговорил Кумма, чем-то шурша. – Во-первых, спасибо, развлекла. Нечасто в нашей глухомани услышишь новые побасенки, да еще такие занятные… Во-вторых, я тоже думаю, тот новогородец не был обычным человеком и встреча ваша оказалась вовсе не случайной. Возможно, даже Лоухи провидела ее. Поэтому и послала вас с сестрой в островняк…

– Если наша встреча была не случайной, – воскликнула Мара, – значит, мы с ним еще встретимся? Где, когда?!

– А это мы сейчас узнаем. Смотри, я принес бубен. Я не нойда, у меня нет сайво-помощников, я не камлаю. И по другим мирам не летаю – меня вполне устраивает этот. Однако мой саамский бубен неплохо умеет гадать…

– Ты хочешь погадать? – В голосе туньи прозвучало любопытство. – О, это правильно. Саами – сильнейшие чародеи среди людей, а ты и вовсе великий сейд. Твое гадание, несомненно, укажет верный путь!

Кайя слышала, как ее прадед подходит к огню. Она знала, что он делает – греет бубен над горячими углями, чтобы тот натянулся и стал тугим и звонким. Кайя знала, что у Куммы есть бубен, но ни разу не видела, чтобы он пользовался им. И сейчас едва сдерживалась, чтобы не высунуться из-под края шкуры. Но тогда – она даже не сомневалась – Кумма сразу узнает, что она здесь.

Нечто тихо звякнуло, и тунья спросила:

– Что это, укко?

– Вуорби, гадательные кольца. Я кладу их в середину бубна, туда, откуда бог Солнце простирает свои лучи во все миры. А теперь посмотрим, по какому лучу поползут вуорби…

Раздалось тихое постукивание колотушки, и сразу все пространство вежи как будто ожило, загудело, задрожало. Кайя почувствовала, как оживились все домовые духи, заслышав знакомые звуки. Как один за другим начали открываться пути, ведущие в тонкие миры, – на восток, на запад, вверх, вниз…

– Так, так, – послышался шепот Куммы. – Кольца ползут по западному лучу… Я так и думал.

– Что это значит, укко? – тихо спросила тунья.

– Этот путь ведет в мир, где правит Отец Душ. Он встречает души умерших и сопровождает их туда, где им надлежит быть дальше. Это очень важный и опасный путь! Много темных духов сторожат нерожденную душу. Смотри, вот Моховая Матушка и ее дочери – они возьмут душу и отнесут ее в тот род, где ей предстоит родиться снова…

– Я была права! Мой суженый умер и снова родился в нашем мире! Но где он сейчас? Он, верно, ребенок еще? Что ж, я подожду. Люди взрослеют куда быстрей нас…

– Погоди, нетерпеливая трясогузка, – проворчал Кумма, продолжая встряхивать бубен и постукивать по нему колотушкой из лосиного рога. – Гляди, кольца сползли с западного луча. Куда же они движутся… А, во владения Медвежьего бога, в лес! Уж не родился ли твой суженый зверем?

– Ох, не хотелось бы! Тогда в этой жизни мы с ним не встретимся…

– Погоди… Смотри, вуорби ползут по кругу, вслед за солнцем. Они проходят мир богов. Вышние внимательно следят за твоим суженым, Мара! Похоже, богам есть очень большое дело до его нового воплощения… Я вижу грозу над лесом… Я вижу кого-то, летящего среди молний…

Кумма замолчал, не переставая встряхивать бубен. Тунья затаила дыхание, Кайя тоже. Они понимали: старый сейд сейчас духом там, в мирах богов…

Вдруг Кумма резко встряхнул бубен и остановился.

– Птица и змея, – произнес он сдавленным, чужим голосом. – И нойда между ними! Вот тебе ответ, Мара из рода Ловьятар! Ищи нойду, ходящего между мирами. Он укажет тебе путь к суженому.

– Нойду? Но как… Какого, где? Прошу, укко, не убирай кольца, тряхни бубен еще раз!

В последний раз звякнули кольца, стукнув о натянутую кожу.

– И снова Моховая Матушка и ее дочери, – пробормотал Кумма. – Покровительницы родов и рожениц. Это-то к чему…

Младенец, сосущий грудь Кайи, подавился молоком и закашлялся. Кумма тут же замолчал.

– Кто здесь?! – вскинулась тунья.

Кайя услышала рядом тяжелые шаги и съежилась под шкурой.

– Кайя? Я думал, ты ушла с Ютси и детьми…

Голос Куммы был не просто строгим. Кайя прижала сына к груди, затягивая ворот рубахи.

– Прости, дед… Я кормила Птенца, а потом…

– Почему я ее не почуяла? – резко спросила Мара. Перья ее стояли дыбом.

– Эта шкура скрывает того, кто под ней, от духов и нелюдей, – со вздохом сказал Кумма. – От меня тоже, к сожалению… Это моя внучка. И, по всему выходит, бубен указывал на нее.