Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 356 страниц)

– Да, знаю, ты растил тварь и выкармливал… Женой моей собирался попотчевать… Ну что же ты? Ешь питомицу! Пока можешь…

Арбуй слабел с каждым мгновением. Жизненная сила, которой прежде делился с ним его зверь, стремительно утекала.

«Сейчас помрет от старости», – подумал нойда.

Арбуй, шатаясь, подковылял к ненасыти. Дрожащей рукой направил высушенную лапу… Мутные глаза твари на миг зажглись, голова вскинулась. Челюсти сомкнулись на тощей руке хозяина и перекусили ее. Кисть, все еще сжимающая оберег, упала наземь. Елмаш шагнул вперед, наступил на колдовскую лапу и переломил ее пополам.

В тот же миг арбуй испустил дух. Ненасыть, напротив, будто собрав последние силы, завизжала, заметалась, кинулась вверх по склону – но вскоре упала, скребя когтями в мучительных корчах…

И начала меняться.

Нойда с изумлением глядел, как уменьшается могучее пятнистое тело, как втягиваются когти, становятся короче зубы… Совсем немного – и вместо чудовища, припав к земле и ошалело вертя головой, возникла молодая рысь.

Глава 27
Железная Птица

– Матушка… – раздался дрогнувший голос в сумраке большой избы. – Отзовись…

Изможденная женщина, укутанная в меха, не шевельнулась. Даже веки не дрогнули. Большуха все так же лежала на лавке, вытянувшись, словно мертвая. Рядом топтался растерянный парень, в точности похожий на лишнего близнеца, только румяный и одетый как подобает живому, не мертвецу. В изголовье тихо сидела крепкая, пестро одетая старушка в рыжей шапочке с пучками шерсти по бокам.

Над лавкой нависал Елмаш. Прикрыв глаза, водил руками над больной, напевно бормотал заклинания…

– Поздно спохватился, – проворчала старушка в рыжей шапочке. – Тут заговорами уже не поможешь.

– М-да, тут заговорами уже не поможешь, – эхом отозвался ведун, открывая глаза. – А ежели иначе… Ежели к иным силам воззвать…

– Не надо, сынок, – остерегающе произнесла старушка. – То, что знающему по силам, простого мирянина и убить может…

Но Елмаш будто не услышал. Или не пожелал слушать. Сняв через голову расшитый нагрудник с железной совой, он возложил его на грудь жены и отступил на шаг.

 
– Услышь меня, матерь вещуний, владычица чар,
Услышь, наделенная властью превыше земной!
От лунного света дай ясную зоркость очам,
А взоры врагов моих тьмою окутай ночной.
Все то, что препоной ложится у них на пути,
Пусть мне помогает заветную цель обрести…
 

– Говорю, не поможет, – так не слушает, упрямец, – проворчала старушка.

Железная птица, отзываясь на слова заговора, начала было светиться… И тут же погасла.

Больная закашлялась, захрипела. Конда испуганно вскрикнул. На лице старого ведуна отразилось смятение.

– Что делать? – закричал он. – Что?!

– Лопаря зови, – подсказала старушка в шапочке. – Он на дворе отдыхает.

– Лопарь! Конда, беги за лопарем!

Вскоре в избу вошел нойда – осунувшийся, кривящийся от боли. Рану на груди он уже залечил – не впервой, – но чувствовал себя скверно. Увидев незнакомую старушку на лавке, нойда вежливо поклонился. Та кивнула в ответ:

– А, глазастый… Тебе бы после тяжкой битвы по-хорошему отлежаться. Да кроме тебя, похоже, справиться некому…

Нойда тяжело вздохнул.

– Все же решил меня позвать? – спросил он ведуна.

– Уж прости, лопарь. Я вижу, на тебе лица нет, – отводя глаза, проговорил Елмаш. – Только не ладится у меня. Все верно делаю, а жена помирает… Помогай, добрый помощник!

Лопарь подошел, быстро оглядел изможденную кугыжу – хотя, в сущности, все было ясно с первого взгляда.

– Зачем положил на нее железную птицу? – спросил он укоризненно. – Разве сам не видишь, твой оберег женщине не по силам, он душит ее?

Елмаш поспешно убрал нагрудник.

– Или не знаешь, что есть вещи, которые людям сторонним не стоит даже видеть, подавно – трогать… – ворчал нойда.

– Это великое сокровище, науз нелюдской силы, – сказал Елмаш, надевая колдовской убор. – Арбуй мечтал добраться до него много лет. Птица дает ведуну почти божественную мощь… Конечно, лишь тому, кто способен с ней сладить, – добавил он, сурово поглядев на нойду.

Тот лишь криво улыбнулся.

– До твоего науза ли мне… Не видишь, что я еле на ногах держусь?

– Вот именно. Лишь мне Птица покоряется, – веско сказал Елмаш. – Когда-нибудь Конду выучу да под старость ему передам… Если докажет, что сдюжит…

Конда-молодец слушал с испуганным видом. Старушка в рыжей шапочке покачала головой, с усмешкой поглядывая на ведуна.

– Зачем лопаря-то звал? – подсказала она.

– Ах да! – спохватился Елмаш. – Что с Макошей? Почему ей все хуже?

– Давай погляжу.

Нойда по примеру ведуна протянул руки над женщиной и закрыл глаза. Однако вскоре опустил ладони и с сожалением покачал головой.

– Поздно. Арбуй выпил из нее все силы. Порча ушла вместе с ним, но и жена твоя шагнула за Кромку… Сама она уже не поправится.

– Неужто все зря?!

– Есть способ. Надо, чтобы кто-то пошел за Кромку вслед за ней… И остался там – выкупом вместо нее.

Старушка в шапочке покивала с важным видом: «Вот, теперь дело говорят!»

– Батюшка! – дрожащим голосом произнес Конда. – Дозволь мне! Я ради матушки…

– Даже не думай! – рявкнул Елмаш. – Жена помирает, еще сына потерять не хватало!

Ведун нахмурился, размышляя.

– Не тяни время, ты уж все давно решил, – хмыкнула старушка.

– Ладно, так-то я уже давно решил, – буркнул Елмаш. – Я знаю, кто пойдет за Кромку. На такой случай его и приберегали. Конда, беги-ка за лишним…

Конда озадаченно взглянул на отца, затем кивнул и вышел. Вскоре оба брата вернулись, один – тень другого.

– Я заберу твою жизнь, – без обиняков заявил лишнему Елмаш. – Она нужна для исцеления моей жены.

– Твоя воля, батюшка, – склонив голову, равнодушно ответил лишний близнец.

– Не называй меня батюшкой, напрасная душа! – взъярился ведун. – Подставляй горло!

Он вытащил из ножен обрядовый нож, попробовал острие…

– Дай я, – не выдержал нойда.

– Это еще зачем?

– Он как-никак твой сын…

– Да какой он сын, – буркнул Елмаш. – Впрочем, как хочешь.

– Подойди, – приказал нойда парню.

Крепко взял его голову обеими руками, прижал лоб ко лбу и закрыл глаза. Нойда хотел убедиться, что не сотворит вновь чего-то ужасного. Да, так в самом деле порой исцеляли – меняли одну жизнь на другую. Но в редких случаях, и только добровольно. Иначе чем бы это отличалось от того, что Елмаш предлагал на берегу сделать умирающему арбую?

Сам нойда так раньше никогда не лечил и не желал ошибиться.

… Лопнула незримая преграда, и нойда едва удержался, чтобы не отдернуть голову. Так много боли! И еще больше – бесконечной усталости. А самое худшее – покорное отсутствие всякой надежды. Казалось, вся Долина Отчаяния поселилась внутри этого парня в погребальных одеждах…

– Да, это не жизнь, – пробормотал нойда. – Тебе в самом деле лучше уйти.

– Я лишь этого и хочу, – едва слышно отозвался лишний.

– Тогда я отпущу твою душу. Пусть она родится в ином месте, в ином теле – не пустом, не напрасном!

Иной раз помощь заключается в избавлении от страданий. Нойда умел убивать мгновенно и безболезненно. Быстро прошептав должный заговор, он резко ткнул лишнего близнеца в особое место у основания шеи.

Глаза парня остекленели, дыхание пресеклось, тело начало клониться вбок… Нойда, поймав его руку, в другую взял ледяную ладонь Макоши. Дыхание матери становилось сильнее и ровнее, в щеки медленно возвращался румянец. Нойда чувствовал, как холодеет рука близнеца и как теплеет рука женщины, – и почему-то ему было тоскливо…

Вдруг живот саами обожгло жаром. Нойда опустил взгляд и увидел, как разгорается золотая пуговица на кошеле. Огненного духа явно взволновало происходящее. «Ну еще бы!» – подумал нойда.

Полыхнула пуговица-оберег. Вспыхнули огненным золотом пустые глаза лишнего… И все погасло.

Женщина вздохнула, открывая глаза. Нойда разжал руки. Лишний обмяк и рухнул на пол.

– Матушка! – радостно воскликнул Конда, кидаясь к ней. – Очнулась!

– Вот славно! Очень славно! – потирая руки, повторял Елмаш. – Ты умелец, лопарь! Я бы сам лучше не сделал! Конда, убери мертвяка…

– Погодите. – Нойда наклонился, оглядел близнеца. – Он еще жив.

– Конда, тащи лишнего во двор… А ты, лопарь, думай о награде! Вся Шурмань теперь в долгу перед тобой! Что хочешь проси… – ведун положил руку на грудь, – кроме моей Птицы.

– Вот еще, на чужие обереги заглядываться, – буркнул нойда, вставая. – Пойду подышу, нехорошо мне…

Оказавшись во дворе, нойда долго сидел на траве, бездумно глядя в небо. Только что жизнь и смерть вновь прошли через него. И он по-прежнему не был уверен, что свершил благое дело… «Чем это отличается от кормления сайво живыми душами?»

Волоча тело брата, появился сияющий Конда. Положил его у стены, широко улыбнулся нойде и поспешил обратно к матери.

Нойда покосился на лишнего, вспомнил мертвую пустошь его души… «Надеюсь, я хотя бы освободил ее для нового рождения… Гм-м, да он дышит?!»

Почему-то сразу стало легче.

«Все равно скоро умрет, – напомнил себе нойда. – Я отдал всю его жизненную силу матери…»

Во двор вышел Елмаш.

– Макоша заговорила! – радостно сказал он. – Пить просит! Ну, лопарь, пируем! Надумал насчет награды?

– Надумал, – сказал нойда. – Если он очнется – заберу с собой.

И указал на лишнего. Тот лежал на спине. Глаза бездумно смотрели в небо, грудь еле заметно опускалась и поднималась.

Елмаш удивленно взглянул на нойду, пожал плечами.

– Зачем?

Дверь избы снова отворилась. Во двор вышла старушка в рыжей шапочке. Прошла мимо ведуна, склонилась над лишним, подняла голову и улыбнулась нойде:

– Бери, не пожалеешь!

Саами уже открыл рот ответить, но тут взглянул на Елмаша и остолбенел.

«Да он не видит старуху! Похоже, никто, кроме меня, ее не видит!»

Будто услышав его мысли, старушка подмигнула нойде, выпрямилась и растаяла в воздухе.

* * *

Нойда шагал по дороге через сосновый бор. Зеленые кроны шумели над головой, будто в них рождался ветер. По небу текли на север облака, наполняя саами смутной радостью. Он и сам шагал туда же – на север, домой.

Лишний близнец плелся позади. Очнувшись, он вскоре пришел в себя и стал совсем прежним – молчаливым, ко всему равнодушным…

«Непонятно, почему жив, – думал нойда. – Ладно, разберусь…»

Впрочем, лишний близнец не особо занимал мысли нойды. Как и загадочная исчезающая старушка в рыжей шапочке, которая в другое время, пожалуй, заставила бы его задержаться в Шурмани…

Нойда неотвязно думал о поединке ведунов. Перед глазами вновь и вновь вставало ужасное окончание колдовской битвы. Неподвижные желтые глаза Елмаша, когда он стравливал умирающего арбуя и его зверя-духа. В тот миг не слишком-то много было между ведунами разницы…

Но хуже всего была другая мысль: «А я чем от них отличаюсь?»

«Разве я не поступил точно так же, победив аклута и отправив его обратно к хозяину? – думал нойда. – Я ведь отлично знал, что волк-косатка с ним сделает…»

Тропа стелилась под ноги, потоком текли жгучие мысли.

«Разве в Шурмани я не заглянул в свое будущее? Спустя много лет я стану таким вот могучим, безжалостным старцем…

И повезет еще, если как Елмаш. У него хотя бы есть род, семья… А у меня – никого. Один был друг – Вархо в бубне… А теперь ни бубна, ни Вархо…

Оба ведуна творили зло, сеяли смерть, только один – ради защиты родни, а другой – ради себя одного, любимого…»

Нойда содрогнулся. Он с легкостью мог представить себя таким, как темный арбуй. Самодовольным, упивающимся силой, холодным, жестоким. Владеющим жуткими духами. Бесконечно одиноким.

Вдруг на дереве что-то зашуршало. Нойда поднял взгляд и резко остановился. На толстой ветке сосны сидела рысь. Та самая!

Рука нойды дернулась к ножу. Рысь прижала уши, зарычала.

– Иди сюда, деточка! – раздался веселый дребезжащий голос.

Из лесу вышла старушка в рыжей шапочке. Молодая рысь, зло шипевшая на нойду, спрыгнула с дерева, подбежала к старушке и принялась, басовито мурча, тереться о ее ноги.

– Ох ты и силен, лопарь! – склонив голову набок, похвалила старуха. – Великое благо сотворил всей земле Шурмань! Ведаешь ли, кто перед тобой?

– Рысь зачарованная, зверь-предок, хранитель здешней земли, – кивнул нойда.

– Так-то да, но не туда смотришь, – захихикала старушка. – Эта рысь – моя младшая дочка. Проклятый едун украл ее котенком и злыми чарами превратил в чудище. Ты спас мою дочь, помог одолеть колдуна… За это духи моей земли будут тебе вечно благодарны…

Нойда вздрогнул, а затем низко склонился перед старушкой.

Он наконец заметил: вовсе не пучки шерсти торчали у нее по бокам шапки, а собственные острые рысьи уши…

– Ты слишком быстро ушел, лопарь, – сказала она. – Возьми-ка вот это.

Нойда протянул было руку… и отдернул, увидев, что́ протягивает ему Бабушка-Рысь.

– Это не мое, – резко сказал он.

– Елмашу не следует владеть этим оберегом, – сказала старушка. – Он добыл Птицу в жестоком бою. Однако добыть бывает легче, чем удержать. Эта Птица некогда была частью большего и никогда о том не забудет… Прими ее, Безымянный нойда. Ты сумеешь владеть ею…

– Еще чего, – попятился саами. – Я свою награду уже получил, другой мне не надо!

– Это не награда, – строго сказала Бабушка-Рысь. – Награда будет потом. В Птице обитает очень сильный дух. Возможно, слишком сильный для смертных… Здесь, в Шурмани, людям ее не сберечь. Елмаш пытался – вон к чему привело…

– … А я приобрету врага, который будет преследовать меня и повсюду рассказывать, как я его обворовал?

– Не будет, – хихикнула старушка. – Со стариком мы договоримся. Елмаш чтит предков и богов. Мы считаем: очень важно, чтобы Птица оказалась в крепких руках. Грядут тяжелые времена…

– И руки первого встречного нойды вы сочли достаточно крепкими?

Старуха вздохнула:

– Ты в самом деле думаешь, что попал в Шурмань случайно?

– Нет, конечно, меня заманили… – нойда прикусил язык и покраснел. – Ах, вот оно что!

– Бери Птицу, ведун. Так решили боги. Ты потерял своих сайво, утратил бубен… Она будет хранить тебя, оберегать в странствиях. И не только тебя…

Бабушка-Рысь со значением поглядела на калиту при поясе шамана.

– Мало мне огненного сайво, – проворчал нойда, укладывая нагрудник с железной совой в котомку. – Теперь за мной будут гоняться все ведуны и духи Севера…

Старушка улыбнулась.

– Ну а теперь награда…

Она протянула ему колотушку от бубна.

– Ты уронил на берегу.

– О, благодарю! – просветлел лицом нойда. – Я-то думал, она пропала…

«Блин горелый, как же мне плохо, – услышал нойда, стоило прикоснуться к колотушке. – Даже при жизни, с перепою, так плохо не бывало… Даже когда меня побратим в расколотом дереве зажал…»

– Вархо! – нойда стиснул в руках колотушку.

Он был сам поражен и даже немного испуган тем, как обрадовался, что равк уцелел.

* * *

Едва Бабушка-Рысь с младшей дочкой исчезли среди сосен, нойда обратился к колотушке:

– Ну, рассказывай! Как ты?

«Еще спрашиваешь?! После того как меня чуть не в клочья разодрала ненасыть и бросил умирать побратим…»

– Я в это время сам лежал с ножом в груди…

«Это не оправдание. Ты про меня даже не вспомнил!»

– Неправда. Я был уверен, что ты погиб, и оплакивал тебя.

«Оплакивал?!» – глумливо усмехнулся равк.

– Я благодарен тебе, Вархо.

Бывший равк примолк в замешательстве. Потом буркнул:

«Я все же твой сайво-хранитель. Сражаться за тебя – мой долг».

– Ты не просто сайво. Ты друг.

«Друг, сидящий в колотушке?»

– Если хочешь, уходи.

Вархо онемел.

«Шутишь?»

– Нет, – ответил нойда. – Я отпускаю тебя.

«Отпускаешь… Проще говоря, выгоняешь на погибель?! Ты видел мстительных духов, что ждут меня в Долине Отчаяния? Нет уж, я лучше у тебя пока посижу… До лучших времен…»

Настал черед нойде посмеиваться.

– Кого мне жаль, так это моих боевых сайво, – согнав улыбку, проговорил он. – Ниаль, как долго ты был со мной… Ялмах, я надеялся укротить твою бездумную ярость…

«Тебе же дали нового и очень сильного сайво».

– Ты о Птице, которую мне силком всучили?

«Не привередничай. У тебя совсем не осталось духов-помощников. От меня сейчас никакого толку, а Птица защитит тебя лучше Ялмаха и Ниаля, вместе взятых. Очень непросто посадить духа в железо. Эта сова летает в такие выси и такие бездны, куда обычные сайво никогда не дотянутся…»

Нойда склонил голову.

– Я знаю, что это великое сокровище, – сказал он. – Просто боюсь, что оно и мне окажется не по силам…

«А вот чего я не понимаю, – добавил Вархо, – зачем ты тащишь с собой напрасную душу?»

– Эх, братец, если бы я сам это понимал…

Глава 28
Девка-нойда

Всю ночь над утесом Кэрр Зимней Бури творилось нечто дивное, невозможное, устрашающее. Белесое небо наливалось светом, колыхалось, шло волнами. Затем вдруг багровело, словно на него упал отсвет исполинского костра. Раздавался оглушительный треск, и в небе вспыхивали белые, будто от невыносимого жара, столпы света.

А ни дать ни взять распахнулись врата неба, и вниз хлынул огненный вал. Сосновый лес на утесе и вокруг него мгновенно вспыхнул, как бы охваченный пожаром.

Перепуганные сихиртя решили было, что так и есть. Они попрятались в своих землянках, призывая на помощь Отца Душ и Моховую Матушку. Иные шептались, что пора бежать прочь с острова, пока Кэрр своим колдовством не убила их всех.

– Что она там творит, Кайя? – робко спрашивали девушку. – Может, сходишь туда, посмотришь?

Кайя отмалчивалась. Ей было страшнее всех. Она-то знала, что задумала Кэрр. Знала и о том, что Зимняя Буря сейчас слаба и вынуждена защищаться от собственного мужа. И то, каким способом Кэрр надумала восстановить свои силы.

Сумеет ли гейда одолеть аклута? Да или нет – ей в любом случае понадобятся жизни сихиртя…

– Отстаньте от девчонки, – сказал наконец Виг. – Разве не ясно – великая гейда прогнала Кайю, чтобы никто не видел ее ворожбу. Идите спать, люди. Завтра утром сходим на гору и поглядим…

«Если увидите завтрашнее утро», – думала Кайя.

Конечно, никто спать не ушел. Все торчали на берегу, глядя, как полыхает утес гейды и грохочет над ним небо.

Все завершилось в одно мгновение. Погасли зорники, на утес и окрестный лес пали сумерки. Наступившая тишина казалась оглушительной и оттого еще более пугающей.

Сихиртя собрались в кучку и принялись обеспокоенно шептаться.

Кайя мрачно посмотрела на них и направилась в дядину землянку. Вытащила заветную медвежью шкуру и забралась под нее с головой, как в детстве.

«Здесь никакое зло не доберется до тебя», – почти наяву услышала она голос отца.

Теперь Кайя, пожалуй, сумела бы прочитать тайные обережные знаки на изнанке шкуры. Еще немного, и она научилась бы сама наносить такие же…

Оляпка беспокойно возился за пазухой. Кайя прижала руку к груди, успокаивая его.

«Не бойся, малыш, под шкурой никто нас не найдет! Мы просидим тут хоть до утра…»

И, будто в ответ, Кайе явилась новая, непривычная мысль:

«Достойно ли прятаться от судьбы?»

Она все еще сидела под шкурой, не зная, как поступить, когда снаружи раздались пыхтение и топот. Повеяло прохладным внешним воздухом, кто-то с шумом вкатился в землянку, и раздался крик:

– Кайя, ты здесь?!

– Ты, что ли, Лемми? – девушка удивленно высунула голову из-под шкуры.

Старый приятель, встрепанный, с перекошенным от ужаса лицом, выглядел так, словно за ним гналась сама Ябме-акка, старуха-смерть.

– Спаси меня! – завопил он, бросаясь к ней. – Скорее, дай твои штаны!

– Штаны?

Кайя растерянно хихикнула.

– Да где ж я возьму… А зачем тебе мои штаны?

– Штаны шаманки! Бросить в хищного сайво, зачем еще, глупая?!

Лемми диким взглядом уставился на подругу.

– Хищный сайво? – вздрогнула Кайя. – Где?

– Там! На берегу! Вода пошла кругами – а он как выскочит! Все врассыпную, а дядька Виг говорит: иди, прогоняй его, ты же почти шаман! Прогоняй, легко сказать, а-ха-ха!

– Ты хочешь моими штанами прогнать дикого сайво? – от удивления Кайя даже перестала бояться.

– Прогнать! Ты шутишь?! Это страшный морской сайво, на спине у него – плавник косатки! Я хочу спрятаться от него!

«Аклут», – поняла Кайя, холодея.

Зачем он пришел к сихиртя? Его послала Кэрр? Или он… сам…

– Давай штаны, я ими укроюсь… – торопил Лемми.

Сбивчивую речь парня прервал раскатистый хриплый рык прямо за дверью землянки. Лемми мгновенно лишился голоса и последних душевных сил. Издав слабый писк, он скорчился на полу.

Кайя хотела было юркнуть под шкуру… Внезапно ей стало стыдно.

«Если я поведу себя как Лемми, больше некому будет защитить сихиртя…»

Замирая от страха, Кайя вылезла из-под шкуры. Накинула ее на Лемми и дрожащим голосом позвала, глядя в сторону прикрытой шкурой двери:

– Это ты, Волк Моря? Зачем ты пришел?

Новое хриплое нетерпеливое рычание раздалось в ответ. Смысл его был Кайе вполне внятен.

– За мной? – упавшим голосом пробормотала девушка.

Она невольно оглянулась на шкуру – и полезла наружу из землянки.

Свет луны заливал длинные травянистые крыши домов. Поселение сихиртя казалось брошенным – так здесь было тихо и безлюдно. Ни единого человека не видать, не слыхать… «Должно быть, все попрятались», – подумала Кайя, чуть взбодрившись. Если бы аклута прислали за жизнями людей, зрелище было бы совсем иное…

Черный волк с острым плавником на загривке стоял перед домом Вига. Он почти сливался с тьмой – были видны лишь белые пятна на шкуре да ярко светились красные глаза. При виде Кайи аклут задрал морду к небу и испустил долгий тоскливый вой.

В первый миг Кайя испугалась… Потом поняла.

– Что-то случилось с Кэрр?

Аклут молча повернулся и потрусил в сторону утеса, то и дело оглядываясь на девушку.

– Иду я, иду, – вздохнула та, следуя за ним.

* * *

Дорога не заняла много времени. Хотя они шли в почти кромешной тьме, Кайя знала на пути каждый корень. Вот тропа устремилась резко вверх; вот кольцо мертвого можжевельника… Зашелестели в своих плетенках глазастые куколки-стражи…

На поляне было совершенно пусто. Вежа гейды поднималась темным курганом. Слабо рдели на кострище последние угли…

И ни следа Кэрр.

Кайя подошла к костру. Да, вот тут недавно и полыхало то неистовое пламя. Здесь акка Кэрр устроила великое камлание, отсветы которого были видны наверняка на всех берегах Змеева моря. Теперь же здесь остались лишь пепел и угли… А это что за тряпье?

Кайя наклонилась, вглядываясь, – и с криком шарахнулась. То, что она сперва приняла то ли за кучу тряпья, то ли за обрывок шкуры, было все, что осталось от Кэрр Зимней Бури. Ни костей, ни плоти – лишь пучок седых волос и пустая серая кожа…

Налетел ветер, по углям пробежало пламя. Что-то сверкнуло синим в темноте. Кайя шагнула в сторону от кострища и увидела шаманскую корону. Похоже, Кэрр была в ней, когда с наставницей девушки случилось нечто, оставившее от могучей гейды лишь пустую кожу… Кайя осторожно взяла корону в руки – та ничуть не пострадала. Даже кожаные шнуры не обуглились. Блестели железом рога, и синие камни смотрели так же ясно и твердо, как прежде.

Кайя заметила, что кончики рогов измазаны в чем-то темном. Кровь?

– Что здесь случилось? – подумала она вслух, поворачиваясь к волку. – Почему умерла акка?

Аклут, все это время молча дожидавшийся рядом, подошел к останкам Кэрр, сел над ними и горестно завыл.

«Да он оплакивает ее! – изумилась про себя Кайя. – Неужели он любил свою земную жену?»

– Кто ее убил? – спросила она.

Волк выл.

«Акка Кэрр послала аклута против Безымянного нойды, – подумала Кайя. – И проиграла… Убийца Бабушки – страшный человек, ненавидящий женщин, – победил аклута в бою. И, как водится, обратил его против хозяйки…»

– Ты убил ее по приказу Безымянного, – тихо сказала она, глядя на Волка Моря. – Горюй теперь…

Кайя перевела взгляд на великую корону. Кэрр Зимняя Буря встала перед внутренним взором девушки, как живая.

Вот она пляшет танец-полет у ночного костра; на ее крыльях – иней Вечного Льда…

Вот выходит из моря, сияя зубастой улыбкой, а рядом – волк-оборотень, ее муж…

Вот что-то бормочет во сне, упившись суры, отпустив дух в странствие по нижним мирам…

Вот протягивает куклу-кусаку: «Отнеси старейшинам подарочек…»

Долгие годы Кайя трепетала перед Кэрр. Однако теперь вдруг ощутила пустоту и страх. Как жить в одиночку? Что делать с хищными сайво? Кайя очень хорошо их чуяла: целый сонм вскормленных кровью духов кружил во тьме над поляной…

И самый страшный из них – морской муж гейды – сидел прямо перед ней.

– Что же делать отныне? – вырвалось у девушки.

Черный волк словно ждал этого вопроса. Он перестал выть, встал, вздыбился… Над утесом вдруг резко стемнело. Повеяло холодом, налетела морось, какая бывает на море перед бурей. Последние остатки углей мгновенно остыли, на траве заблестела роса…

Впервые аклут явился Кайе в человеческом облике. Тот, с кем встречалась гейда на каменном островке в море, стоял, возвышаясь над поляной. Великан с черной блестящей кожей, будто облитый смолой. Лицо скрывала зубастая маска, некогда так напугавшая Кайю. Из-под маски несло тухлым мясом и гниющими водорослями.

Кайя вдруг поняла, почему он являлся земной жене в этой жутковатой маске. То, что скрывала личина, было много страшнее…

Не сводя с девушки взгляда, аклут медленно протянул к ней руки. Черные пальцы с перепонками, увенчанные острыми когтями… Кайя понимала: она бессильна что-либо сделать. И потому просто стояла и ждала.

Аклут опустился перед ней на колено, низко склонив голову. На голой макушке, там, где у младенцев родничок, дрожало отверстие дыхала, выбрасывая облачка пара.

Глубокое волнение охватило Кайю.

– Нет, нет! – пятясь, воскликнула она. – Я не могу принять тебя, Волк Моря! Ты – великий, ужасный сайво! Ты наравне с богами, а я маленькая и слабая. Я недостойна стать твоей земной женой! Меня пугает кровь, души утопленных моряков, съеденных людей и собак…

Аклут поднял голову. Маска косатки смотрела на нее в упор красными точками-зрачками.

Кайя умолкла, трепеща от страха. Она только что отвергла могучего, свирепого морского духа! А если он разгневался? Переживет ли она его ярость?!

Но она не могла поступить иначе. Прими она его – и стала бы такой же, как Кэрр.

«А сихиртя были бы только рады», – вдруг подумалось девушке.

Это тоже была новая, взрослая мысль. Кайе почему-то стало грустно.

Да, сихиртя покорились бы «новой Кэрр» с радостью. Они бы так же пресмыкались перед Кайей, как и перед гейдой. Начали бы так же угождать ей, так же трусить…

Кайя сжала зубы и вскинула голову.

– Уходи в море! – приказала она аклуту.

Тот стоял перед ней, словно все еще чего-то ожидая.

«Корона, – вспомнила девушка. – Собираясь призывать своего духа-мужа, Кэрр всегда надевала корону…»

Кайя поклонилась короне, подняла ее двумя руками и осторожно надела.

В то же мгновение мир вспыхнул вокруг нее, ожил, заговорил на все голоса.

Внезапно и ярко, словно наяву, к Кайе вернулись воспоминания – все то, что годы странствий и страданий почти стерли из памяти. Уютное дымное тепло отцовской землянки, далекий свист ветра в дюнах, тепло обережной шкуры, ласковые руки матери… Разговоры камней в очаге, бормотание домовых сайво… Духи предков, что слетелись к дымоходу и подслушивают разговоры правнуков… Мир снова стал таким, каким был в детстве – видимый и невидимый, внятный во всей полноте. Словно распахнулись незримые двери, открывая девушке множество троп. Только наберись умений, храбрости – и иди!

«Кажется, я стала шаманкой!» – с восхищением и глубоким благоговением подумала Кайя.

В следующий миг она ощутила чужую волю.

Кто-то упорно обращал ее взгляд в одну и ту же сторону, будто намекая: туда, иди туда!

Раздался и голос – настойчивый, повелительный:

«Прими Волка Моря, дева! Прими его как сайво и мужа!»

– Я не хочу, – ответила Кайя, пытаясь понять, откуда исходит голос.

«Ты должна! Я выбрала тебя, как прежде выбрала Кэрр. Но Зимняя Буря погубила свой дар, возжелав мести и власти. Ты не такая, в тебе есть истинная сила. Лишь один нойда в этом мире смел спорить с богами и вызывать их на бой. Ты можешь стать такой же…»

– Я не знаю, кто ты, – изумленно отвечала Кайя. – Но кем бы ты ни была, я уже решила отпустить аклута. Я не хочу такого мужа. Пусть уходит в море!

«Нет! Ты скоро пожалеешь об этом…»

– Волк Моря, я тебя отпускаю!

Аклут, безмолвно дожидавшийся приказа новой госпожи, склонил голову, перекинулся в черного волка и бесшумно исчез в лесу, мигом растворившись в ночных тенях.

Кайя сняла корону, тряхнула головой, поправляя волосы. Корона свирепо глядела на нее синими каменными очами.

«Кажется, я поняла!» – подумала Кайя.

– О дух, живущий в великой короне, – заговорила девушка почтительно, но твердо. – Я не знаю, кто ты и чей ты, но выслушай меня. Акка Кэрр учила меня: бубен, шапка и пояс шамана – это его помощники. Не владыки! Сайво, живущие в них, могут быть очень сильными, но все они подчиняются своему шаману. Ты – очень сильный дух, я чувствую. Наверняка много сильнее меня! Но ты не должен мне приказывать. Твое дело – советовать, искать наилучшие пути, помогать в битвах с другими сайво…

Корона презрительно молчала.

– О дух, живущий в великой короне, – строго сказала Кайя. – Если ты откажешься вести себя, как следует верному сайво, я возьму острый нож, срежу с налобника эти синие очи, из которых ты на меня смотришь, и брошу их в глубокое море! А корону уберу в короб и надену вновь лишь тогда, когда стану такой же могучей старой гейдой, как акка Кэрр… Пусть я еще долго буду бессмысленной и неумелой девчонкой – зато не потеряю свободы!

Нечто нечеловеческое, чуждое и страшное полыхнуло в синих очах. То ли ярость бури, то ли запредельный ужас, то ли все вместе… «Она боится, – успела понять Кайя. – Она сейчас очень испугалась!»

– Ты согласна? Будешь хранить меня, помогать, слушаться?

«Согласна», – эхом ответила корона.

* * *

Небо начинало светлеть, когда тяжело груженная лодка бесшумно отошла от берега острова. Запасы еды, теплая одежда, снасти для рыбалки и охоты, целебные травы и зелья – все, что могло пригодиться в долгом пути. Кайя потратила полночи, чтобы перетаскать все это из жилища Кэрр в берестяную керёжу Зуйко. Девушка давно освоилась с легкой лодкой и знала, как управлять ею в тихой воде и как одолевать морской взводень. Кайя забралась внутрь, устроилась среди коробов и узлов, оттолкнулась веслом – и лодка заскользила по воде.

Остров медленно отступал, словно уходящая за окоем грозовая туча. Кайя сама толком не знала, куда держит путь. Знала одно: ей надо уплыть как можно дальше от бывшего жилища Кэрр и от Волчьего взморья. Тут она долго не протянет – духи Кэрр о том позаботятся. А что до сородичей…

«Ради сихиртя я уплыву подальше и уведу за собой хищных сайво…»

Кайя обогнула остров и направила лодку к проходу между двух скал, поросших сосняком. Там ее и перехватили.

– Вон она! – раздался знакомый голос.

Со стороны Волчьего взморья быстро приближались три лодки. На передней Кайя увидела дядьку Вига. Из-за его спины выглядывал взволнованный Лемми.