Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 356 страниц)

– Она смотрит! – мужчина вскинулся в постели, едва не спихнув жену на пол. – Она ищет меня!

– Кто?! – в испуге вскрикнула Славуша.

Арнгрим сонно моргнул, потер глаза кулаками. Теперь Славуша отчетливо видела, что он смотрит на нее, а не куда-то вдаль, будто глядя сквозь завесы мира.

– Показалось, милая, – пробормотал он. – Уф! Просто камни.

– Какие камни?

– Синие… Галька морская…

– О чем ты?!

– Пустое, – проворчал Арнгрим, сгреб жену в объятия и упал в постель, увлекая ее за собой.

* * *

– Жена, мне приснился сон, – произнес Арнгрим, проснувшись поутру.

Славуша безмолвно покосилась на него, лежа рядом. Арнгрим глядел на стропила – точнее, на нечто, ему одному видимое.

– Мне снился конец мира, – сказал он.

– Ко… нец? – поперхнулась Славуша.

– Конец мира, – ровным голосом произнес муж. – Нечто огромное спускалось с небес и сжигало мир. Оно спускалось ниже и ниже, пока все не умерли. Все умерло…

Славуша не знала, что сказать.

– Что это было? Может, Сурт в последний день Гибели богов. А может, и нет. Я стоял и смотрел, как нечто огромное приближается, уничтожая мир…

На губах Арнгрима появилась чужая, пугающая улыбка. Он обнял Славушу, глядя на нее немигающим взглядом, и в его глазах будто плясали отблески того небесного огня.

– Это было так красиво…

Глава 25
Лишний близнец

– Хорошо идем! Жаль, ветра нет! Сейчас поставили бы парус – чайкой полетели бы! – весело сказала старшая из девок-перевозчиц, сидящая на корме у руля.

Восьмивесельный карбас, сшитый можжевеловыми корнями, легко бежал по волнам большого шумливого озера Яхро. Девки, сидя по четыре с каждой стороны, слаженно и споро гребли. Длинные тяжелые весла вздымались и опускались без видимых усилий, даже почти без всплесков. Приятно было смотреть на румяные, покрытые веснушками лица перевозчиц. Даже одеты они были хоть и для работы, а не без затей. Словенки повязывали волосы очельниками, унизанными кольцами. Мерянки прятали косы под расшитые бисером шапочки.

Нойда, сидя на корме, то и дело невольно останавливал взгляд на пригожих девицах. Его спутник, пожилой мерянин, откровенно таращился на сильных красоток, широко улыбаясь щербатым ртом.

– Ветерок им, ишь, ленивые! – поддел он девку-кормщицу. – А ты песенку посвисти – вот и наколдуешь себе ветер!

Невысокий сутулый мужичок родом был из той самой деревни, чьи избы уже понемногу угадывались на дальнем берегу Яхро. Звали его Тетеня. Он носил на шее оберег – сушеную лапку какого-то хищного зверька.

Бойкая девка подмигнула нойде:

– Ты ведь лопарь? Значит, колдун! Поди ведь и узелок с ветрами найдется? Может, развяжешь да тайное словечко шепнешь? Продашь нам попутный ветер, лопарь?

Прочие девки, слушая кормщицу, оживились и принялись хихикать, мечтая, как колдовской ветер донесет их до самого дома.

Нойда поморщился. Взгляд узких светлых глаз стал привычно холодным.

– Помощь богов недешева, – ровным голосом ответил он. – Богам ваши куны и белки не нужны.

– А что им по нраву? – насторожилась кормщица.

– Известно что, – встрял пожилой мерянин. – Тело ваше девичье белое!

Кормщица смутилась. Довольный мужичок захохотал.

– Ну, кто готов расплатиться за попутный ветер?

Девки приумолкли, попрятали глаза и принялись грести вдвое усерднее.

– Уж и пошутить нельзя, – проворчала кормщица.

– Думай, прежде чем болтать, девка глупая! – сурово заметил Тетеня. – С ведуном шутки шутить надумала. Вот вырастет бородавка на носу! Это если ведун добрый. А если нет – свалишься с неведомой болезнью, как Макоша…

Нойда нахмурился.

– Та женщина, к которой меня позвали? Тоже над ведуном пошутила?

– Что ты! – замахал руками Тетеня. – Макоша – баба почтенная, матерая, у нее уже и сын взрослый…

– Однако без порчи явно не обошлось, – вставила слово одна из девиц на веслах.

– Ишь, сидят, уши греют! – вспылил мужик. – Непременно надо за работой языком молоть?!

– Пусть говорят, – нахмурился нойда. – О порче меня не предупреждали!

– Да кто его знает, порча там или нет, – произнес Тетеня, бросив на девок недовольный взгляд. – Это уж тебе, колдуну, виднее, чем баба захворала… Сейчас все по порядку расскажу. Деревня наша, вишь ты, зовется Шурмань, а по-словенски – Рысий Изволок…

Нойда слушал, кивая. Надо признаться, ему был очень по нраву этот край зеленых холмов, светлых лесов и синих рыбных озер, прозрачных до самого дна. Здесь охотились на всех зверей, кроме медведей, считая их воплощением Велеса – господина этих мест. В зажиточных селениях, просторно раскинувшихся по берегам озер, словене и меряне жили вперемешку, справедливо рассудив, что земля тут щедра и делить ее незачем.

Покинув Медвежий Угор, нойда направлялся на север. После того, что произошло в лесу, а особенно после нападения аклута, он счел неправильным дольше оставаться в священном месте. И потому, что не хотел подвергать добрых людей опасности. И потому, что все ответы от богов, какие он испрашивал, ему были уже даны.

А понял он их или нет – это уж его забота.

На третий день путешествия случилось то, что непременно настигало нойду везде, куда бы он ни держал путь. Местные жители, прознав, что в их края забрел настоящий лопарь, явились за помощью…

– Макоша у нас в Шурмани большуха. У мерян так принято, – словно извиняясь, сказал Тетеня, – что в роду верховодит баба-кугыжа…

– У моего народа тоже, – пожал плечами нойда.

– А вот новогородцы, бывает, насмехаются.

– Глупо насмехаться над чужим обычаем.

– Так ведь Макоша не мерянка, а словенка, – объяснил Тетеня. – У нас тут уже все перемешалось, и кровь, и обычай. Все переженились…

– Ну и что стряслось с вашей кугыжей?

– Слегла внезапно. Не болела, чужих колец с дороги не подбирала, при новом месяце на реке не стирала… Лежит теперь, чахнет на глазах…

– Как муж уехал, так сразу и слегла, – добавила одна из девок, налегая на весло. – Будто кто нарочно его отъезда ждал…

– Да чтоб тебя, Важка! – подскочил Тетеня. – Опять лезешь в чужой разговор?

– С чего чужой-то? Вона, лопарь нам не велел молчать!

– Муж, говорите, уехал, и сразу бабу неведомая болезнь скрутила? – повторил нойда.

– Да у нас последнее время много кто болел, – отвечала словоохотливая девка. – Несчастья всякие тоже случались… Дед Елмаш ведь потому в Медвежий Угор и побежал, к волхвам за помощью, что сам не справлялся. Едва одних исцелит, глядь, другие помирают…

– Моровое поветрие, что ли? – насторожился саами.

– Нет никакого мора, слушай их больше! – замахал руками Тетеня. – Да, случалось, убывало народишку, но все по разным причинам. Кто в лесу пропал, кого звери разорвали…

– А Елмаш этот, муж заболевшей бабы, выходит, местный знахарь?

– Ну уж, знахарь, – пробормотал Тетеня, отводя глаза. – Так, знахаришка…

– Ты, дядька, чего на деда Елмаша зря наговариваешь? – взволновались сразу несколько девок. – Он в Шурмани у нас первейший ведун!

– Заступа наша!

– Сама Бабушка-Рысь, бывало, в полнолуние у него гостевала…

– А вы гребите да помалкивайте! – в самом деле разозлившись, рявкнул Тетеня.

– Да-а-а, дела… – протянул нойда. Он оглянулся. Берег уплывал все дальше и дальше. – Что вы за люди… Зовете по шерсть, а тут, пожалуй, вернешься сам стриженый…

– Почему же?

– Да потому что ты, Тетеня, мне только кончики ушей показываешь – а весь зверь в норе сидит.

– Какой-такой зверь? – явственно напрягся мужик.

– Знаешь что? Если бы я сейчас не сидел в лодке среди озера – встал бы, плюнул и пошел дальше по своим делам!

Тетеня жалобно посмотрел на саами.

– Ну прости, лопарь! Да, я не сказал сразу, что Макошин муж – ведун… Ну и что? Будь он дома, он бы сам ее мигом вылечил! А теперь что – ждать, пока с моления возвернется? Ведь помрет же добрая баба…

Нойда закатил глаза. Конечно, можно приказать развернуть карбас. Вызвать встречный ветер, которого не осилят гребцы. Но если там вправду женщина умирает…

– Ты сказал, у нее сын есть?

– Да, Конда-молодец. Красавец, помощник! Воистину, из двух славных парней слеплен…

– А почему не сын-красавец ко мне за помощью пришел? Ты-то ей кем приходишься?

– Я-то? – вздрогнул мужик. – А я так… Родич дальний…

Саами скривился.

Девки, заскучав, перестали подслушивать. Они все так же мерно гребли, снова потихоньку заведя песню.

– Вот неугомонные! – хмыкнул Тетеня, радуясь случаю заговорить о другом. – Как пташки лесные – уже и в силок угодили, а все щебечут… Не слушай их, лопарь.

Нойда рассеянно кивнул, задумался. Вдруг глаза его расширились от удивления.

– Это ж парень! – он указал на дальнего гребца.

В самом деле, одна из девок – к слову, самая слабосильная с виду – оказалась парнишкой. Одет отрок был бедно, в белую рубаху и порты без всяких вышивок. Такую одежду нойда уже видал в водских селениях, у старых-престарых бабок, которые готовились отправиться к предкам. Такая одежда и звалась соответственно – погребальной… Парень и внешне походил на вожанина – бледный, белобрысый. С отсутствующим прозрачным взглядом, устремленным куда-то вдаль. Он сидел и греб, по сторонам не глядел. Девки не обращали на него внимания.

– Это кто? – тихо спросил нойда.

Тетеня скривился.

– Не гляди на него. Не на что там глядеть, – приглушенным голосом сказал он. – Это напрасная душа.

– А, вот оно что…

Нойда сразу понял, в чем дело. Напрасными, лишними душами в чудских селениях называли близнецов. Таких детей не любили и очень боялись. Рождение их было всегда не к добру. Лишь старший близнец, рожденный первым, считался обычным ребенком. Младшего ждала незавидная участь. От него, подсунутого нечистой силой, всеми силами старались избавиться. Обычно попросту уносили в лес…

– Почему его вырастили, а не вернули духам? – тихо спросил нойда.

– Я ж тебе говорю, – отозвался мерянин, – у нас тут все обычаи перемешались. Меря раньше отдавали напрасных озерному духу. Но у этого мать – словенка, она не позволила.

– И правильно! – поддержала одна из девок. – Младенцы не слепые котята, чтобы топить!

– А если все же подменыш? – возразила другая, такая же белобрысая и конопатая, но скуластая и раскосая. – Если шевы подсунули упыренка? Шевы не посмотрят, словенин он или нет!

– Это верно, Тойвет, ты права, – с важностью подтвердил Тетеня. – Говорят, было дело даже в самом Новом городе – чуть ли не у посадницы близнецы родились! И что вы думаете – обоих оставили… Так младший оказался змеенышем! Над городом летал, огнем пыхал! Едва избавились от него.

Девки заохали.

– Там и старший не слишком удался, – сквозь зубы пробормотал нойда, вспомнив Нежату.

Бедный Велько… Змеенышем он был или нет – жизнь его на этом свете оказалась слишком коротка. А ведь он никому не творил зла. Вдохновенный певец, сын Велеса, не успевший толком ничего узнать о своей божественной сущности, не сумевший ею распорядиться… замученный собственным братом…

Нойда еще раз поглядел на «напрасную душу». Мать, значит, словенка. Отстояла младшего сына. Видно, женщина непростая.

– А скажи-ка, Тетеня, как зовут его мать? – вдруг спросил он.

Мужик косо поглядел на нойду:

– Макоша… Да, та самая Макоша, которая слегла!

Нойда рассмеялся бы, не будь он так зол.

– Сынов-то, на самом деле, два у нее, – продолжал Тетеня. – Один – Конда-молодец, а другой – вот этот…

– А зовут его как?

– А никак. Безымянный он.

Парень греб, равномерно поднимая и опуская весло, с равнодушно-неподвижным лицом.

– Я гляжу, семейство этой женщины не первый год преследуют злосчастья, – ядовито проговорил саами.

– С тех пор как у нее напрасный сын родился, да потом сама заболела, ничего плохого больше не случалось!

– А это что?

Над берегом, куда держал путь карбас, поднималась, клубясь, темная туча. В последний раз вспыхнул солнечной зеленью откос вдалеке – и пропал в сумрачном мареве. Налетели первые порывы сырого, неожиданно холодного ветра.

– Кто-то не очень-то хочет, чтобы я вылечил вашу большуху, – заметил нойда.

Скоро задул крепкий лобовой ветер. Пошла волна. Девки уже не пели – гребли, налегая на весла, стискивая зубы. Волны били в скулу карбаса, обдавая людей холодными брызгами.

– Привяжитесь-ка! – с тревогой приказала кормщица. – Похоже, буря падает!

Вскоре на карбас обрушилась настоящая непогода. Большую лодку болтало и швыряло так, что зубы лязгали. Отдельные волны уже перехлестывали через низкие борта.

Нойда тщательно привязал котомку с бубном и пожитками. По счастью, многоценная кладь не могла отсыреть – сума из кожи морского зверя никогда не промокала, хоть прямо в воду бросай.

Как будто мало было ветра, вскоре хлынул сильный дождь. Все в карбасе мгновенно вымокли до нитки. Под ногами плескалась вода.

– Дядька Тетеня, вычерпывай! – донесся сквозь вой ветра крик кормчей. – И ты, ведун, помогай, а то наберем воды, совсем тяжело станет…

Тетеня пошарил под лавкой, вытащил берестяной черпак, зачерпнул воды со дна лодки, да едва не выронил.

– Хорошо, что привязался! Холод-то какой! – стуча зубами, пожаловался он. – Аж руки немеют!

Вот уже оба берега пропали из виду. Теперь вокруг были лишь волны в серой пелене.

– Такой ливень долго не живет! – ободряюще прокричал Тетеня.

Но дождь лил стеной, все усиливаясь…

«Шутки шутками, а в самом деле похоже на чары», – подумал нойда.

Он ждал, что будет дальше.

А становилось совсем нехорошо. Ледяной, совсем не летний ветер тщился их утопить. Или хоть в обрат развернуть.

Нойда покосился на Тетеню. Тот сидел неподвижно, вжав голову в плечи, берестяной черпак плавал под ногами. Саами наклонился, поднял посудину и принялся вычерпывать воду сам.

Движения весел понемногу замедлялись: девки начинали выбиваться из сил.

– Греби, мать ваша кикимора! Потонем, к болотным шевам!

– Не могу больше… – прохрипела одна из девок.

Мокрое весло выскользнуло из ее рук. Нойда ощутил болезненные, колючие удары по голове, по плечам. Град! Острые градины с ноготь размером падали с неба, до синяков разбивали руки и лица…

Раздались крики, сперва испуга, а потом и боли. Еще одна девка кинула весло, закрывая голову руками. Тут же послышался треск – два весла столкнулись. Одно выскользнуло из ременной уключины и исчезло в волнах.

Кормщица не сдавалась, твердой рукой поворачивая лодку носом к ветру.

– Лопарь, рыбий выкормыш, сморчок белоглазый! – свирепо заорала она. – Помогай!

Нойда уже было потянулся к поясу, где в самом деле среди прочего имелся узелок с ветром… Но поглядел на нос карбаса, и рука его остановилась.

«Напрасная душа» продолжал грести, причем сразу двумя веслами. Девка, что гребла с ним в паре, сидела, скорчившись, зажимая руками окровавленное лицо – видно, рассекло градиной. Парень, взяв ее весло, работал за двоих.

В борт ударила волна, развернула карбас боком к ветру, едва не перевернув.

Кормщица, растрепанная, потерявшая шапочку, окинула взглядом карбас и выругалась как мужик.

– Лопарь, не умеешь колдовать – вставай к кормилу! – рявкнула она. – Держи, чтобы не вставал боком к волне. Это сможешь?

– Смогу, – кивнул нойда.

– Девки, что сидим? А ну взялись!

Измученные перевозчицы начали шевелиться и одна за другой брались за уцелевшие весла. Лица их были разукрашены ссадинами и кровоподтеками. Кормщица пробралась на нос, села рядом с «напрасным», забрала у него второе весло и принялась грести.

Карбас понемногу выровнялся.

«А ветер-то слабеет!» – отметил нойда.

Медленно, вихляясь и подскакивая на волнах, карбас двигался вперед. Нойда стоял у руля. Он не ошибся – ветер в самом деле стихал.

Град прекратился. Лил холодный, но уже не убийственный ледяной, а обычный летний дождь. И вдалеке, сквозь струи дождя, понемногу угадывался берег.

«Дальше догребут сами, – подумал нойда, оставляя мысль развязать узелок с ветром. – Судя по тому, чего я тут наслушался, силы мне еще понадобятся. Глупо тратить их на борьбу с непогодой. Если бы развязал узел, высадился бы до самого донышка…»

А ведь когда-то, молодым и неопытным, он бы так и сделал.

«Прибегай к помощи богов лишь тогда, когда исчерпаны до дна силы людей, – вспомнилось ему наставление учителя Кумжи. – Боги не любят, когда смертные пытаются сесть им на шею…»

Из разрыва туч ударил луч солнца.

В тот же миг прекратился и дождь. Карбас все еще качало на волнах Яхро, но ветер совершенно стих.

«Решил, что утопил нас? – с любопытством подумал нойда. – Или… приготовил что-то еще?»

В любом случае нойда был очень доволен, что никак не показал себя противнику. А что на том берегу его ждет враг – сомнений не осталось.

Перевозчицы оживились, начали перешучиваться. Кормщица уже смеялась, переплетая взлохмаченную косу.

– Ну, девоньки, завтра у всех нас руки отвалятся! Как парней обнимать будем?

Тетеня сидел тихий, виноватый. Понемногу вычерпывал воду.

Лишний близнец все греб, неутомимый и равнодушный. То ли не понял, насколько близко пронеслась гибель. То ли ему, напрасной душе, и не было до того никакого дела.

* * *

Шурмань выглядела так же, как множество словенских, мерянских, водских деревень, где прежде побывал нойда. Большие серые избы с дерновыми крышами, умытые ливнем, стояли длинным рядом вдоль высокого зеленого берега. Ниже виднелись огороды, бани, лодочные причалы…

И ни единого человека – ни на берегу, ни у лодок, ни возле домов…

– Что-то не видать никого, – глядя из-под руки, удивленно заметила кормщица. – Всех буря по домам загнала, что ли?

– Да кто-то вышел бы уже, – неуверенно отозвалась другая. – Солнце вон как светит…

Карбас направился к самому большому причалу, и вскоре девицы стояли на берегу, с недоумением озираясь. Буря бурей, но это уже странно… Куда подевался народ? Шурмань как вымерла.

– Чудеса, – озадаченно развел руками Тетеня. – Эй, Ишута, Важка, ваши дома тут недалече. Сбегайте-ка, поглядите…

Но прежде, чем кто-то успел сделать шаг, раздался крик нойды:

– Нет! Стойте!

Девицы застыли, сбившись в кучку.

Нойда медленно поворачивался, прикрыв глаза. Умей перевозчицы видеть невидимое, лопарь предстал бы им в облаке – непрерывно шевелящемся, полупрозрачном…

– Живо в лодку! – крикнул он девкам. – Отплывайте!

Все его сайво-разведчики в один голос кричали слышимое лишь ему: «Опасность! Опасность!»

Пустая деревня выглядела безлюдной не просто так.

Перевозчицы, видно, тоже ощутив нечто, заметались. Кто-то шептал, призывая в помощь родовых духов, кто-то взялся за оберег…

– Да что за чушь? – в сердцах воскликнул Тетеня. – Лопарь, ты чего удумал?

И тут откуда-то – совсем близко! – раздался жуткий звериный вой.

Застыли все, даже нойда. Ничего подобного он в своей жизни не слыхал и мог поклясться, что такого зверя не знает.

Девки словно окаменели.

– Матушка! – вскрикнула одна из них.

– В лодку!!! – заорал нойда, выхватывая из сумки бубен и колотушку.

Его едва не охватило отчаяние. Вот сейчас девки, ополоумев от страха, разбегутся по всему берегу, а потом появится это…

Однако спустя несколько мгновений позади раздалось суетливое шлепанье весел. Мельком оглянувшись, нойда увидел отплывающий карбас и перевел дух.

Мужчины – Тетеня и лишний близнец – остались на берегу.

Нойда только успел подивиться смелости попутчиков и быстро обшарить взглядом берег – кто же это выл, где он?! – когда сзади раздался приказ:

– Вот что, лопарь… Снимай-ка с пояса кошель. Да, тот, с золотой пуговкой.

Голос был знакомый, но уже не заискивающий и юлящий, а твердый и мрачный.

Глава 26
Поединок насмерть

– Так вот зачем меня сюда заманили, – протянул нойда, медленно поворачиваясь. – И никакой больной женщины, конечно, тут нет…

Перед ним стоял Тетеня… хотя нет, уже совсем другой человек. Личина хитроватого болтливого мужичонки сползла точно снег с крыши весной, показывая совсем другое лицо – старческое и злое.

«Какой сильный морок! – невольно отметил нойда. – И ведь ни одна из девок подлога не распознала… Вот бы знать, где сейчас настоящий Тетеня?»

Что намного хуже – он, нойда, не распознал чар и не понял, что рядом колдун. Темный арбуй. Очень старый, очень сильный. Скрюченный, но крепкий, словно еловый корень. В глубоко посаженных темных глазах тлеет разрушительная сила лесного пожара.

«Учуял, значит, лакомство в кошеле и не смог пройти мимо. – Нойда горько усмехнулся. – Похоже, темные ведуны на меня всюду слетаются, как осы на мед…»

Когтистая рысья лапа на шее колдуна особенно не нравилась лопарю. От нее веяло чернейшим колдовством, замешенным на человечьей жертвенной крови.

– Давай сюда кошель с огненным духом, – угрюмо повторил мерянский колдун. – Отдашь добром – может быть, отпущу.

Нойда усмехнулся.

– Утопить не получилось, да?

– Ты силен, парень, – буркнул темный арбуй. – Но мне не соперник. Вступишь в бой – проиграешь и будешь съеден вместе со всеми своими духами…

– А если одолею?

– Не одолеешь, – с нерушимой уверенностью сказал колдун. – Здесь моя земля.

И старик накрыл ладонью оберег – когтистую лапу.

– Я подчинил зверя-предка, хранителя Шурмани. Теперь он служит мне. Ты ведь понимаешь, что это значит?

«К сожалению, да», – подумал нойда, чувствуя, что его уверенность в своих силах готова пошатнуться.

Самый могучий сайво слабеет, оказавшись на чужбине, где правят иные боги. Аклут был тому хорошим примером. Но попытайся нойда напасть на него в Змеевом море – как знать, чем кончилось бы дело?

«Дружище, – послышался из бубна голос Вархо. – Похоже, на этот раз ты крепко увяз!»

«Что по существу скажешь?» – мысленно спросил нойда.

«Этот дед – едун. Когда-то от жадности он попытался захватить себе слишком сильного сайво… Берешь на вилы – соразмеряй силы! Этот сайво им самим завладел. И теперь заставляет едуна убивать, чтобы прокормить его. А если старик остановится, зверь-предок сам его съест…»

«Я понял, делать-то что?!»

«Не знаю! Они сейчас как одно существо… Пока они вместе, сила едуна почти неисчерпаема…»

«Что хоть за зверь?»

– Слишком долго думаешь, – наблюдая за ним, произнес старый арбуй. – Тянешь время, призывая боевых духов? Не поможет… но к чему мне лишняя возня?

Он сжал в руке рысью лапу, воздел ее ввысь и что-то прорычал на мерянском.

В ответ раздалось рычание страшнее прежнего – и посреди пустой улицы возник пятнистый зверь.

Он неторопливо шел в сторону причала, вихляя крупом, наклонив ушастую голову. Даже несведущий человек оценил бы мощь тела и величину зубастых челюстей. Шкура зверя была покрыта пестрыми пятнами, но на этом сходство с рысью заканчивалось. Зверь источал отвратительную вонь. В маленьких глазах горела жажда крови.

«Он даже не охотится, – подумал нойда. – Он просто идет меня есть…»

Надвинул на глаза шапку-птицу и ударил в бубен, призывая боевых духов.

Вскоре рядом с ним явились, скалясь, Ниаль-песец, бесстрашный маленький сайво, и Ялмах-росомаха, свирепый, вечно голодный. Нойда редко призывал Ялмаха, ведь хищные сайво не пристали доброму помощнику. Но сейчас возблагодарил Каврая, попустившего ему владеть этим яростным духом.

Пятнистое чудище тоже заметило дивных зверей. Остановившись, оно раскрыло пасть, показав жуткие клыки, и разразилось воем, больше напоминающим безумный смех.

«Братец, это не настоящий зверь-предок, – послышался взволнованный голос Вархо, – это ненасыть перерожденная, испорченная едуном. Убей старика, и освободишь две души разом!»

– Легко сказать, – проворчал нойда, поднимая руку и бросая боевых сайво на врага.

Берег наполнился рычанием, визгом, ревом. Ялмах и Ниаль напали с двух сторон сразу. Им приходилось делать так нечасто, и Ниаль вырвался чуть вперед, чем пятнистый зверь немедля воспользовался. Круглая ушастая голова стремительно прянула вниз, лязгнули челюсти, раздался хруст – и песец покатился, перекушенный пополам. А зверь, не теряя ни мгновения, кинулся на росомаху…

Нойда стучал в бубен, кровь его кипела. Он помогал чем мог, но видел, что силы неравны. Что за жуткий зверь-предок здесь, в Шурмани? Быстротой, свирепостью, жестокостью он был равен росомахе, мощью же превосходил ее многократно. Где-то слышался торжествующий хохот темного арбуя – тот, сжимая сушеную лапу, с наслаждением наблюдал за кровавым поединком.

«Дружище, ты так проиграешь…»

«Вархо, помогай!»

«Я?! После всего, что ты со мной сделал?»

«Ты будешь сражаться или нет?!»

Рычание и визг внезапно оборвались. Росомаха еще пыталась лязгать зубами, но тщетно… Ненасыть подняла багровую от крови морду, оскалилась на нойду и вновь разразилась то ли хохотом, то ли воем.

«А ведь я хотел подождать, пока тебя убьют, и сбежать, – проворчал из бубна Вархо. – Теперь вижу, что меня заберет этот едун, а он мне нравится еще меньше, чем ты…»

«Думай быстрее!»

«Ладно, хотя я об этом пожалею…»

Рядом с нойдой встала призрачная тень.

– Давно не виделись, – буркнул нойда.

Вархо ответил широкой улыбкой, сверкнув длинными железными клыками. Хотел что-то сказать – и тут темный арбуй двинул в его сторону сушеной лапой.

Неуклюжий с виду пестрый зверь вдруг оказался прямо перед нойдой. «Вот и все», – успел подумать саами.

Распахнулась пасть, подобная вратам смерти… И в тот же миг Вархо, оскалившись, бросился вперед. Равк и ненасыть сплелись в рычащий, воющий, лязгающий зубами ком.

«Давай, друг! Я помогу…» – нойда взмахнул колотушкой…

Темный арбуй презрительно усмехнулся. Одно движение сушеной лапы – и бубен нойды лопнул, разорвавшись в клочья. Сайво испуганными тенями разлетелись во все стороны.

Нойда застыл на месте, оторопело глядя на обечайку с ошметками кожи. Никогда с ним не бывало подобного. Разве это возможно – запросто, походя уничтожить чужой бубен? Так глядят на смертельную рану, не веря своим глазам: неужели это случилось со мной?!

Саами даже не заметил, что яростный рык внезапно умолк. Только с усилием отведя взгляд от погубленного бубна, он увидел, что Вархо проигрывает бой. Ненасыть, прижимая его к земле, пыталась перегрызть равку горло, а тот отбивался из последних сил, обливаясь призрачной кровью.

Нойда вздрогнул, отбросил остатки бубна и выхватил нож.

– Давай кошель, – вновь раздался приказ темного арбуя. – Или я сниму его с твоего тела…

Нойда поглядел на едуна. Он и в человеческом теле выглядел зловеще, а уж в мире духов и вовсе казался худшим из хищных сайво, из самых нижних преисподних…

– Сперва поймай, – бросил саами, глубоко вздохнул и вонзил нож себе в грудь.

Гневный крик старика растаял вдалеке вместе со всеми звуками и красками земного мира. Нойда же, стряхнув плоть, выпрямился, быстро огляделся – и выругался.

Ох, в какое скверное место он угодил! Так вот как выглядела Шурмань в мире духов! Нойда стоял в глубоком ущелье. Слева и справа стеной поднимались мертвые горы. Там, наверху, очень далеко – свет небес, а здесь – лишь сумрак и зловонная трясина с торчащими стволами гнилых елей. Вода в трясине была мутной, кроваво-рыжей. Нойду передернуло. Он и в плотском мире обходил подальше мертвые оржавени – а тут вовсю разило страданиями тех, кого погубил едун.

«Он все захватил и испортил! Люди болели, умирали лютой смертью – и шли на корм ненасыти, делая ее только сильнее… Здешний ведун, видно, понял, что в одиночку не совладает, пустился за помощью – и арбуй напал на его жену…»

Нойда опустил глаза на поясной кошель, и сидящий внутри огненный дух будто ответил доверчивым, дружелюбным взглядом.

«Я не отдам тебя!» – пообещал саами, оглядываясь. Надо выбираться отсюда… Если он успеет.

Духовные очи шапки-птицы, которая сейчас была с ним единым целым, пронзали взглядом пространство в поисках выхода или помощи. Зов в царствах духов слышен очень далеко – много дальше, чем в плотском мире. Для того нойда и освободился, ударом клинка разрубив связь между душой и телом. Конечно, была опасность не вернуться… Впрочем, саами так уже делал. Но тогда его тело охраняли, и было кому вытащить нож…

Бурая поверхность оржавеня вдруг пошла пузырями. Пахнуло гнилостным зловонием, и из жижи поднялись два рыжих пятнистых зубастых чудища. Они были неразличимы, словно близнецы. Нойда сразу же узнал их.

«Ненасыть и едун… Да они совсем сроднились!»

Раздвигая тину, живоглоты начали подбираться к нему, разевая зубастые пасти.

Нойда устремил к небу отчаянный взгляд, вкладывая в призыв все силы души:

«Атче Каврай, на тебя вся надежда! О Батюшка Велес, услышь, приди, очисти свою землю от скверны! Не ради себя прошу – ради нерожденной души, мне доверенной…»

Чудища подползали. Нойда глядел на них без страха, но совершенно не представляя, что еще может сделать. Его полностью обезоружили. Рыжая трясина крепко держала за ноги, медленно засасывая…

Свет небес померк, пахнуло ветром. Нойда вскинул голову и увидел: сверху, распахнув крылья и устремив на врагов яркие желтые глаза, падает огромная сова с человеческим лицом на груди.

Выпустив мохнатые лапы, птица набросилась на трясинных живоглотов и принялась терзать их когтями и клювом. Свет ворвался в ущелье и ударил в болото, словно молния. Гнилой оржавень вскипел. Нойда пригнулся, закрывая голову руками. Огромные когти выхватили его из трясины, повлекли вверх. Света и ветра становилось все больше. Потом когти разжались, и саами полетел вниз. Несколько мгновений полета, жестокий удар оземь… Нойда ахнул и очнулся.

Он лежал на берегу озера, глотая воздух. В груди горела, пекла огнем рана. Рядом на коленях стоял парень в белых погребальных одеждах с окровавленным ножом в руке.

– Ты? – прохрипел нойда, приподнимаясь. – Ты… вытащил нож?

– Это я ему приказал, – произнес кто-то незнакомый.

Нойда со стоном повернул голову на голос и увидел высокого старика с длинными седыми косами и яркими желтыми глазами. На груди старика раскинула крылья железная сова. Нойде почудилось, что от совы исходил свет.

– Ты ли Елмаш, здешний ведун? Это ты спас меня?

– Не меня благодари, а Велеса, – ответил старец. – Боги не откажут в помощи тому, кто сам готов сражаться до конца. Но я еще не закончил…

Он повернулся к темному арбую. Тот едва стоял, шипя от злости и бессилия. Черная когтистая лапа слепо шарила в воздухе, ища жертву, чтобы выпить ее силу и залечить раны, нанесенные в тонком мире.

– Ищешь, кем бы подкрепиться? Некого тут жрать. Я тебе не по зубам, лопаря не отдам, а напрасный – пуст от рождения…

Темный арбуй менялся прямо на глазах. «Ему в самом деле сто лет», – понял нойда. Высохшее тело, больше напоминающее обтянутый кожей скелет. Редкие седые волосы, длинная борода, ввалившиеся глаза…

Он еще не понимал, что проиграл, и даже пытался торговаться.

– Все из-за тебя, проклятый лопарь! Не нужен мне твой огненный дух, обойдусь… Елмаш, я согласен уйти, Шурмань твоя… И зверя уведу… Ох, тяжко дышать…

– Зверя он уведет, – не сводя с арбуя желтых глаз, повторил Елмаш. – Вот твой зверь, сейчас подохнет без всякой пользы… Ну давай, попробуй добыть себе сил!

Он даже встал поудобнее, указывая врагу на ненасыть. Та, изодранная когтями совы, корчилась на траве, беззвучно разевая пасть.