Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Мария Семенова
Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 173 (всего у книги 356 страниц)
Новогородец пригляделся, и глаза у него полезли на лоб: на груди у сидевшего сама собой пылала в темноте птица с раскинутыми крыльями…
Тучка вдруг опустил руку и радостно завопил:
– Ты ли это, брат-нойда? Вот радость нежданная!
– Нойда?! – повторил Нежата, вглядываясь в того, кто правил то ли лодкой, то ли духами реки, что несли ее к берегу.
Безбородое лицо… Две косы, лежащие на плечах… Обманчиво щуплая фигура… За прошедшие годы косы поседели, линия рта стала жестче, но в целом старый знакомый не слишком-то изменился.
– Безымянный колдун… – протянул Нежата, выпрямляясь. – Чтоб тебя духи заживо сожрали! Снова ты мне дорогу перебегаешь!
* * *
Лодка скользила по течению. Можно было даже не грести – только иногда опускать в воду весло, чтобы к берегу не сносило. Нойда смотрел, как остаются позади заросли ивняка, сменяясь орешниками, а потом снова ивняками, и думал…
«Я заблудился… Снова брожу в потемках! Но при этом почему мне кажется, что за мной наблюдает множество глаз? Почему кажется, что все, кроме меня, знают, куда я направляюсь?!»
На самом деле он очень хорошо знал, куда плывет. Стоило нойде закрыть глаза и вообразить поющий горшок, как танцующие змеи возникали перед ним, призывая, указывая путь…
– Погода портится, – заметил Лишний, движением весла уводя лодку от торчащей коряги. – Вон как все небо тучами обложило! Надо бы подумать о ночевке, хозяин… старший брат.
– Вот и подумай, – равнодушно отозвался нойда.
Одна мысль занимала его уже который день – с того самого мига, как он взял в руки мещёрский горшок.
«Надо испытать птицу, – думал он. – Пришло время!»
Да, пора взглянуть на мир глазами бесплотного духа. Некоторые вещи видны лишь из Верхнего мира. Или из Нижнего…
«Железная птица – проводник в миры богов. Воззову к Кавраю…»
– Услышь меня, Отец шаманов, – зашевелились губы нойды. – Я вновь получил намек без ответа, но на сей раз пойду до конца. О чем пел мещёрский горшок? Порой я думаю: все, что нужно, мне уже известно. Все пути пройдены, все дела завершены. Осталось сплести линии узором судьбы и позволить ему петь…
Птица начала разогреваться на груди шамана. Повинуясь порыву, нойда широко развел руки, и они стали железными крыльями, наполненными огнем. То ли незримое солнце их озарило, то ли металл вспыхнул изнутри!
Тело саами осталось в лодке, дух же, слившийся с огромной огненной птицей, воспарил к небу. Налетел могучий ветер, подхватил, ударил снизу в крылья. Нойде был уже знаком подобный ветер – Безымянный замер, почти не шевелясь, и позволил невидимому потоку нести его, куда боги велят.
Внизу бушевало море. Нойда сразу же узнал его, сам не понимая как, и его охватила радость. Это же Змеево море, его родной дом! Островки проплывали внизу, сменяясь отмелями, скалами… Затем – полоса берега, и снова зелень лесов. И поросшие соснами каменистые горы…
«Я не знаю этого берега, – подумал нойда. – Не бывал тут прежде… Дикие, однако, места! Тут, похоже, вовсе люди не живут, а лишь духи да сейды…»
Взгляд его упал на поросший белым мхом высокий берег какой-то речушки.
«Я ошибся, вот и человек…»
Сперва нойде показалось, что это одинокий ребенок, бредущий куда-то вверх по косогору. Ребенок оглядывался, будто что-то искал. В руке – черное перо.
«Это не ребенок, – сообразил саами. – Это девушка…»
Беловолосая странница, похоже, думала, что она тут одна. Она даже не смотрела в небо и не видела крылатых существ, во множестве паривших под облаками. Крылатые тоже как будто что-то искали… Но не девушку – ее-то они давно заметили…
«Эге, да это же туны. Что тут происходит? – подумал нойда с невольным любопытством. – Все что-то ищут… А что ищет моя железная сова? Куда она так стремится?»
Волнение птицы в самом деле возрастало и передавалось нойде. Оказавшись над берегом, она заметалась, забила крыльями, нарушая величавое спокойствие шаманского полета.
«А! – нойда увидел внизу, под самым берегом, кожаную лодочку. – Вон там, в лодке… Кажется, вон в том коробе лежит нечто, от чего моя птица потеряла покой…»
Вдруг кто-то взглянул на нойду, причем с такой мрачной, упорной ненавистью, что даже птица на миг погасла. А когда, встряхнувшись, снова раскинула крылья – взгляд исчез. И вместе с ним то, что так притягивало птицу.
Нойда описал круг, окинул взглядом тунов, бродящую по сосняку девушку… Где цель, где то, что тянуло птицу? Этой цели больше не было, она словно спряталась…
– …Брат-нойда? Ты ли это?!
Саами, грубо выдернутый из шаманского сна-яви, открыл глаза и мутным взглядом уставился в улыбающееся лицо.
– Арбуй? – пробормотал он. – Тучка?
– Он самый! Вот так встреча, брат-жрец! – радовался мерянин. – И купец Кофа тоже здесь! Вот теперь точно дойдем! Поистине судьба свела всех нас!
– К болотным духам такую судьбу! – раздался еще один знакомый голос, полный раздражения. – Только тебя тут не хватало, саамский колдун!
Нойда повернулся на этот голос и увидел Нежату. Новогородец смотрел на него с неприязнью… и чем-то похожим на скрытый страх.
– Сын Змея… – произнес Безымянный нойда. – А вот и Сын Змея!
Он вспомнил поющие узоры на горшке – и расхохотался неведомо почему.
Глава 27. Испытание силы
– Вон она, Шушморка, – перевел Тучка слова хмурого Жмея. И добавил от себя: – Дурная река.
Нежата с недоумением глядел туда, куда показывал жрец. Если бы не эти слова, он бы вовсе не понял, что тут есть еще одна река – так густо по берегу росли кусты. Тонкие прутья торчали прямо из воды. Струи просачивались сквозь заросли.
– Не пройдём, – сказал кормщик.
Нежата скривился. Тащить корабль волоком, равно как и оставлять его и дальше идти пешком, ему не хотелось.
– Гм, чудно, – протянул Кофа, разглядывая заросли, – а мы тут давеча спокойно на лодке проплыли… Или не тут…
– Не верьте Шушморке, – сказал Тучка, коротко перемолвившись с проводником. – Боярин, вели править прямо вон на тот куст.
– Ну гляди… Застрянем – пеняй на себя!
Когда крутой нос лодьи въехал в густую прибрежную зелень, все невольно напряглись. Вот сейчас раздастся треск, и на том поход и завершится!..
…но кусты, не оказав никакого сопротивления, плавно растаяли, будто зеленый туман.
И корабль спокойно заскользил по ровной, почти черной водной глади.
– Морок! – послышались изумленные восклицания.
– Сказал же – дурная река, – хихикнул Тучка.
– Не хотят нас пускать, – заметил Нежата. – Или река не та. А, жрец?
– Та, – уверенно сказал мерянин. – Одна Шушморка ведет в Изнакар. Но только если ее попросить да угостить, да если будет на то воля кугызов. Она ведь зачарованная. В болотах рождается, в болота впадает… Кого кугызы не захотят пропустить – того закружит, в топи заведет, вовеки не выберешься…
– Спасибо, обнадеживает, – съязвил Нежата. – Я уже начинаю думать: на кой мне эта Змеиная крепость? Но, к счастью, на нашей стороне Перун Огнерукий и батюшка-Велес. Или, скажешь, они не сильнее болотных божков?
Жрец пробормотал что-то уклончивое. Сам он считал: нет никого могущественнее Волозь-Шкая. Но разумно ли сердить здешних духов в самом сердце их земли?
Путь по Шушморке длился два дня. Или дольше? Порой новогородцам казалось, что дни тут длиннее, чем положено, или, может, они плывут по изнанке бытия, как шаманы, – а в мире богов время идет совсем иначе. Зачарованная река петляла среди болотистых берегов, несла черные топляки, огибала лесистые островки и снова ныряла под своды непролазного, гниющего на корню леса.
На второй день люди начали замечать странное.
– Это что, папоротник? – удивился Кофа, задирая голову. – Ничего себе, вымахал!
– Ты еще вон то дерево не видел, – усмехнулся Нежата, указывая на необъятный серый ствол, уходящий шумной кроной в небеса.
– И что такого? Встречал я деревья и побольше!
– Да, только это рябина…
Как стемнело, появились бледные огоньки. Они летали низко над водой, под самым берегом, словно светлячки. Да вот только таких крупных светлячков никто прежде не видал…
– Погляди, брат-нойда, – тихо сказал Тучка, пробравшись на корму, – ведь не светляки это… Больше похожи на болотные огни, верно? Не тронут они нас, как думаешь?
Нойда неохотно взглянул на воду. Саами со спутником, тихим безмолвным парнем в одежде без вышивок, держались на корме, отдельно от всех. Нежата, хоть и согласился после общих уговоров взять нойду на корабль, на том как бы и перестал его замечать. Однако нойда то и дело ощущал на себе пристальный взгляд воеводы.
– Не тронут, если на берег не полезете, – сказал он. – А сойдете – к утру половины недосчитаетесь…
– Слышал, боярин? – Тучка повернулся к Нежате. – Вели людям ночевать на корабле…
– Слышал, – через плечо бросил новогородец. И приказал: – На берег никому не сходить!
Никто, впрочем, и не рвался.
Та ночь прошла спокойно.
На следующее утро, ближе к полудню, гниющая болотистая чаща вдруг отступила, сменившись обычным сырым лесом. И вскоре перед путешественниками предстал ровный, высокий берег.
Нежата даже углядел скромную пристань. Однако само место выглядело довольно зловеще. Причиной были столбы, выстроенные в ряд и просмоленные до черноты. Каждый венчала резная змеиная голова с распахнутой пастью. Змеи глядели на реку немигающими белыми зенками, то ли приветствуя, то ли прогоняя чужеземцев.
У подножия страшноватых идолов виднелись помосты. А на них – множество товаров для меновой торговли.
– А вот и Гадюкин буян! – обрадовался Тучка. – Хвала богам, добрались!
– Он самый, – подтвердил Кофа. – Где-то здесь я корабль и потерял…
Зеленые глаза Нежаты вспыхнули.
– Мена! – протянул он. – Знакомое дело! Ну пойдем, поглядим!
Больше всего на помостах, конечно, было звериных шкур. Волчьи, лисьи, бобровые; связки белок и куниц, пятнистые рыси и яркие горностаи… Стояли рядами бочки и горшки, из которых пахло терпким и сладким.
– Все как обычно, – несколько разочарованно пробормотал Нежата, обежав глазами товары. – Шкурки, мед… Ладно, пойдет для начала, а там поглядим. Несите наше!
Закончить он не успел. Из-за деревьев бесшумно, будто призрак, появился высокий длинноволосый старик в темно-красном плаще и белой рубахе до пят. За ним второй, третий…
– Старцы мещёр? – удивился Нежата.
Странно, Тучка вроде говорил, что у лесного народа нет стариков. Однако вот они! Ну ладно…
Нежата шагнул к ним навстречу, открыл рот для приветствия… и упал как подкошенный.
Воздух наполнился мельканием и свистом. Новогородцы, ничего не понимая, падали один за другим. Одни уже бились в корчах на траве, словно выброшенные из сетей рыбы, другие хватались за оружие, силясь увидеть врага… А маленькие стрелы – или длинные шипы – все летели и летели, жаля незащищенную кожу…
Двенадцать старцев спокойно стояли и смотрели, как чужаков становится все меньше.
Мелькание шипов прекратилось так же быстро и внезапно, как и началось. Вскоре из двадцати с лишним человек, сошедших с корабля, на ногах остались только спокойный Жмей и ошеломленный Тучка.
– Вы что творите, почтенные? – воскликнул он, когда к нему вернулся дар речи. – Разве так гостей встречают?!
– То гостей, – степенно ответил стоящий впереди старец. – А эти – кто? Кого ты к нам привел, мерянин?
– Я никого не приводил, я лишь толмач! Вон, его спрашивайте!
Тучка хотел указать на Жмея, но тот уже поднимался по склону. Подошел к старцам, низко поклонился. Старший кугыз шагнул вперед и обнял его, глядя на мрачного мещёра с любовью и гордостью. Да и тот, оставив обычную угрюмость, сиял радостной улыбкой.
– Ах, вот, значит, как! – возмущенно завопил Тучка. – Так вы нарочно… Ну, теперь по всему миру слух пойдет, как мещёры с купцами обходятся!
Старец презрительно посмотрел на жреца, затем перевел холодный взгляд на беспамятного Нежату.
– Он не купец. Если мы живем в лесу, это не значит, что мы ничего о мире не знаем. Этот молодец – ушкуйник, бродячий хищник на службе у новогородского веча. Такие шастают по чужим землям на своих лодьях с малым войском, выискивая, где можно расторговаться, а что – забрать так… А потом, приглядев место, возвращаются и ставят крепость! И лесным людям приходится уходить…
– Да не все уходят, – попытался возразить Тучка, – вон, у нас на Неро меряне вперемешку со словенами живут…
– Тот, кто помнит обычаи дедов, не станет мешаться с чужим племенем! Не станет есть нечистую пищу, не возьмет нечистой жены…
– И откуда бы пойти слухам о купцах, если рассказать будет некому? – хмыкнул Жмей, стоя рядом со старцем.
– Погоди, сын, – положил руку ему на плечо кугыз. – А ты, жрец… Ты хоть и впал в скверну, но все же чтишь Шкая, поэтому мы тебя пока оставим в живых. Может, боги согласятся принять твое раскаяние…
Тучка поглядел на валяющиеся тела, вздохнул и промолчал.
Когда из лесу полетели ядовитые стрелы, несколько человек еще оставались на корабле. Кофу задержала болотная девочка: никак не хотела сходить на берег. И нойда с Лишним, которые вовсе туда не собирались.
Кофа уже хотел вступить на сходни, как вдруг его кто-то дернул за рукав, и раздался тонкий голосок:
– Кофа-атяй!
– Она заговорила?! – воскликнул хазарин. – Лопарь, гляди, тут чуд…
В тот же миг в щеку Кофы воткнулся шип. Взгляд его тут же остановился, изо рта потекла слюна. Он мешком рухнул на палубу.
Девочка, лишь взглянув на шип, мигом нырнула в реку и исчезла.
Нойда схватил Лишнего в охапку, заставил спрятаться за бортом. Не сводя глаз, он смотрел, как из леса выходят воины-мещёры, как начинают обыскивать тела новогородцев, хотя те еще шевелились… Старики окружили Жмея, явно говоря ему слова похвалы, – а тот гордо улыбался, как вернувшийся из похода герой. Ничем не напоминая того угрюмого мстителя, каким прикидывался на берегу Нерлеи. Будто даже помолодел…
«Да тут не без колдовства… Эх, Нежата, Нежата…»
Пока прочие мещёры разбирались с новогородцами, двенадцать старцев неспешно направились прямо к лодье. Остановившись перед ней, они низко поклонились. Затем старший кугыз заговорил:
– О великий чародей севера! Мы – Двенадцать Прозорливых, те, кому боги доверили беречь род мещёр и блюсти его чистоту в мире скверны. Люди зовут меня Кыем, сыном Кыя. Мы ждали тебя, о чародей! Благодарим тебя, пришедшего на наш зов…
«Горшок, – сообразил нойда. – Ой я дурак…»
– Мы просим тебя удостоить Ежнэ-кар своим посещением…
– Да уж куда я денусь, – вздохнул нойда, вставая на ноги.
Тут же в воздухе свистнул шип. Лишний, поднявшийся вместе с ним, молча упал.
– Он спит, – пояснил кугыз. – Как и прочие. Наши боги не любят мертвечину…
* * *
Крепость Изнакар, несомненно, понравилась бы Нежате – да не судьба была любоваться. Бесчувственных пленников погрузили на их собственный корабль и отвезли по реке к святилищу, в сумрачную осиновую рощу неподалеку от берега. Каждая из этих осин соперничала ростом с сосной.
Оставив корабль, пленников и большую часть воинов-мещёр у святилища, двенадцать старцев вместе с нойдой и небольшой стражей двинулись дальше, по широкой лесной дороге. Туда, где над кронами поднимались рогатые башни лесной твердыни.
Вокруг крепости располагался немаленький город. Нойда с невольным любопытством поглядывал по сторонам. Деревянные мостовые, дерновые крыши; избы, украшенные звериными оберегами, и повсюду вырезанные из дерева изображения черных змей… Взглянуть на идущих выбегали женщины в диковинных рогатых уборах и мужчины, одетые вовсе не приметно. Нойда подумал, что мещёры своим укладом очень похожи на мерян и, несомненно, приходятся им родней.
«Живут тем же обычаем, говорят на том же языке, поклоняются одному богу… И при этом считают мерян нечистыми! Поистине дивен мир…»
А над зелеными крышами нависала, приближаясь, крепость Изнакар. Полностью срубленная из дерева, она радовала взгляд затейливой красотой. Множеством колючих остроконечных башен она напоминала самого Великого Ежа, на котором, согласно поверьям мерян, стоял мир. Большие резные ворота широко распахнулись навстречу Двенадцати Прозорливцам, избавившим народ мещёр от опасности в лице Нежаты.
Около ворот собралась толпа. Саами приметил, что в ней много жрецов. Кугыз Кый вышел вперед и сделал всем знак расступиться. Среди пустого пространства, прямо под сводом ворот, нойда увидел нечто необычное. Каменный круг наподобие того, в котором сам любил сиживать на Коневице, – но неровный, открытый с одной стороны и заложенный с прочих. Внутри круга камнями поменьше были выложены сложные завитки.
– Прошу, войди в круг, великий чародей! – пригласил его старец. – Только чистые достойны попасть в священный Ежнэ-кар…
«Испытывают, – понял нойда. – Ну-ну… Поглядим…»
Он вошел во внешний круг и сразу ощутил, что воздух стал вязким. Некая сила пыталась сковать его движения.
«Ловушка… Ловушка на духов? Всего-то?»
Мещёры, затаив дыхание, смотрели, как чужеземный колдун заходит в спираль. Вот сейчас ловушка захлопнется, и чужак просто исчезнет…
Нойда дошел до середины завитка, постоял там и, легко перешагнув два ряда камней, оказался снаружи.
– Для моей силы здесь нет цели, – громко произнес он, глядя в глаза оробевшему кугызу. – Я пришел, чтобы найти могущественного колдуна. Где он?
– О ком ты говоришь? – пробормотал старик.
– О том, кто создал поющие узоры на простом горшке…
Кугыз вдруг насмешливо осклабился и расправил поникшие было плечи.
– Такой горшок у нас может слепить любая девка, – ответил он. – Не узор поет, он лишь след песни, рожденной в глубине сердца. Твои тайные помыслы, твои сны… Узор лишь помогает услышать их. Ты шел сюда за тайнами, чародей, но ты сам себя заморочил!
«Вот оно что, – с волнением подумал нойда. – Я был прав! Теперь главное – понять…»
– Ты сказал, что пришел найти могучего колдуна, – раздался вдруг знакомый голос. – Ты его нашел!
На открытое пространство вышел Жмей.
– Ты превозмог моего отца, – сказал он, – но тебе не превозмочь меня. Кый, сын Кыя, внук Кыя, призовет духа, которого ты одолеть не сможешь!
– Сын мой, ты устал с дороги… – засуетился старик.
Жмей почтительно отстранил его.
– Усталость мне незнакома, атяй. Я в родных землях! Сила корней, сила предков, которой я был лишен в землях нечистых, клокочет во мне! Она жаждет вырваться!
Волосы приподнялись и зашевелились на голове у ложного проводника. Загудел ветер, задрожала земля. У нойды заложило уши и потемнело в глазах. Он смотрел на Жмея и видел, как у того смыкаются и размыкаются губы, – но не слышал ни слова. Наконец тот что-то беззвучно выкрикнул, поднимая глаза в небо, и топнул ногой. Из его следа вырвался черный росток папоротника и устремился ввысь, раскручивая тугой свиток стебля и распуская вайи. Словно десятки темных рук, они упали сверху на крыши, на башенки, на стены и людей. Площадь перед воротами наполнилась криками, люди начали разбегаться. А колдовской папоротник выпускал все новые побеги, грозя похоронить Изнакар…
«Что он творит?!» – изумлялся нойда, с трудом уворачиваясь от зубчатых черных стеблей. Вскоре понял: ничего! Кый, сын Кыя, лежал неподалеку, то ли мертвый, то ли сомлевший. Сила, призванная мещёром, оказалась ему не по зубам.
С тяжким вздохом нойда протянул обе руки, словно собирая папоротник в горсти. Закрыл глаза. Нашел корень буйного духа в Нижнем мире. Ухватил покрепче, выдернул… и пересадил в каменный круг под воротами.
– Ну вот, – нойда перевел дыхание и открыл глаза. – Дальше сами.
Морок исчез. Изнакар не успел пострадать, только Жмей стонал, держась за голову.
Из середины каменного завитка, шевелясь, словно на ветру, торчал небольшой кустик папоротника.
Старый Кый опомнился первым.
– Ты показал великое умение, о чародей, – величественно объявил он. – Мы признаем, что ты – сильнейший из кудесников севера! А теперь дозволь нам пригласить тебя на праздничный пир в твою честь!
Глава 28. Новое рождение
Нойда открыл глаза и некоторое время лежал, бездумно глядя на падающий снег. Редкие белые хлопья, кружась, опускались на лицо, запутывались в ресницах…
Потом понял, что не ощущает холода.
«Я сплю? Я умер и нахожусь в Нижнем мире? Где я вообще?!»
С трудом повернув голову, он увидел рядом с собой мерянина Тучку. Арбуй, ободранный до рубахи, точно так же лежал на спине, широко открыв глаза. Не моргал… и, кажется, не дышал.
Нойда коснулся ладони жреца. Рука Тучки чуть заметно вздрогнула.
«Яд», – подумал саами, повернулся в другую сторону и увидел толстые скрещенные жерди.
Он был в клетке!
Дальше виднелся темный лес и какие-то огни.
В ушах шумело. Нойда закрыл глаза и попытался вздохнуть поглубже. Грудь еле поднималась, словно на ней кто-то сидел…
«Все-таки отравили! – подумал саами. – Но как? Чем? Я ведь не ел грибов…»
…В ярко озаренном чертоге нойду усадили на почетное место за длинный, щедро уставленный яствами стол. Над столом витал грибной дух.
Нойда принюхался и сказал с притворным огорчением:
– Великие кугызы не обидятся, если я не смогу разделить с ними пищу? Мой народ не ест грибов. Мы оставляем их нашим братьям-оленям.
– Мы так и подозревали, – гостеприимно улыбаясь, ответил Кый-старший. – А потому, о чародей, мы сварили для тебя уху!
Что было в той ухе? Нойде смутно вспомнилось, что он даже пытался это выяснить по пути в святилище, куда его тащили из крепости на руках. «Что за рыба…» – бормотал он, чувствуя, как по очереди отнимаются пальцы на руках и ногах, как перестают слушаться губы, как медленно слепнут глаза…
«Рыба-ежиха! Очень редкая, долго ловили… Не пожалели для дорогого гостя! Чувствуешь, как у тебя каждая жилка замирает? Ничего, до сердца не дойдет… Сердце твое нам еще понадобится…»
До сердца онемение и в самом деле не дошло – а вот грудь дышать почти перестала… Задыхаясь, нойда чувствовал, как с него сдирают рубаху, срывают с головы шапку, один за другим снимают с шеи обереги, в том числе драгоценную птицу…
Как расстегивают ремень с заветным кошелем…
Наконец, полуголого, почти беспамятного, его затолкали в деревянную клетку посреди осиновой рощи.
– Не подумай, чародей, что это неуважение, – ворковал над ухом старый Кый. – Напротив, высшая честь – всем своим существом послужить богам! Завтра мы с величайшим почтением подарим твое сердце тому, кто взглядом создал людей из сухих листьев… Так, а что это тут у нас?
– Не можем взять, атяй, – пожаловался один из младших жрецов, – кусается!
На земле одиноко лежала костяная колотушка от бубна. Кый наклонился, хотел подобрать. Сверкнули железные зубы, и старик с воплем отдернул руку.
– Это что ж за дух там прячется… Где мерянский жрец?
Вскоре привели расстроенного, печального Тучку.
– Возьми, – приказал старик.
– Не стану, – насупился Тучка.
– Или поднимешь колотушку, или…
– Сквернавцы! – заорал в ответ мерянин. – Отравили моего друга, а меня заставляете его обокрасть?
– Это мы-то сквернавцы?! Помирай же вместе с дружком, отступник!
Нойда очень хотел что-то сделать, но был слишком занят попытками вдохнуть. В гаснущее сознание, словно издалека, долетали обрывки разговоров:
– …вот колдун помрет, духи его отлетят – тогда и заберешь все себе, сынок… И его сила к тебе перейдет…
– …ладно, потом…
– …остальное несите в святилище Древнего Зверя!
* * *
– По-моему, мы умерли, – убежденно сказал Кофа. – И попали в мещёрский ад!
Новогородцы, кто уже немного вернулся в себя, готовы были с ним согласиться. Их бросили в обширное подземное узилище, покрытое легкой, не защищавшей от дождя надпогребницей. По сути, это была большая яма, в которой, словно в вырытой по осени могиле, скопилось изрядно зловонной, холодной воды.
– У нас, хазар, преисподняя подобна огненной пропасти, и я, пожалуй, даже рад был бы сейчас там погреться… Ай!
Кофа с проклятием подскочил на месте, стащил сапог и оторвал от ноги огромную пиявку.
– Вот зачем они нас сюда бросили! – заорал он. – Чтобы эти твари кровь из нас выпили! Глядите, они тут так и кишат!
– Помолчи, хазарин, – мрачно сказал Нежата. – Завтра ты еще, пожалуй, скучать будешь по этой яме… Ты, говорят, удачливый… Вот бы сейчас нам твоя удача пригодилась!
Все замолчали. Тянулись ночные часы. Никто не спал, опасаясь утонуть или остаться вовсе без крови – пиявок и в самом деле было тут немало…
В глухую полночь сверху раздался голосок:
– Кофа! Кофа-атяй!
– Болотная дочка! – встрепенулся купец. – Ты зачем… Кыш отсюда!
Лохматая голова исчезла, но вскоре что-то свалилось в яму, едва не пришибив новогородцев и подняв кучу брызг. Оказалось – длинный шест с зарубками.
Через несколько мгновений все были уже наверху, готовые бежать или драться – уж как пойдет. Однако драться оказалось не с кем. Караульщики-мещёры лежали недалеко от ямы. Все были мертвы.
– Это кто же их так… – пробормотал Кофа, оглядывая тела. – Эк их раздуло…
Он видал подобные отеки от змеиных укусов, но не настолько же сильные!
Приглядевшись, купец заметил на шее одного из мещёр черные следы змеиных клыков. Прикинул размер челюстей и решил, что, пожалуй, не хочет спрашивать…
Кроме пленников, больше в рябиновой роще живых не осталось.
– Бежим к реке? – спросил кормщик. – Я видел там и наш корабль, и лодью хазарина. Поди, со сторожами управимся…
Нежата поглядел туда, где в сырой темноте мерцали огни святилища.
– Погодите, – сказал он вдруг. – Негоже воину вот так убегать. Ждите, я скоро.
И исчез в темноте.
* * *
Снег прекратился, зато пошел редкий, холодный дождь.
Нойда открыл рот, жадно ловя капли. Его мучила жажда, но он понимал: пить ему никто не даст. У мерян он слышал поверье: если колдуна напоить, к нему сразу вернется вся сила. А мещёры очень похожи на мерян…
Тучка еще не пришел в себя, но хотя бы закрыл глаза.
Надо было думать, как выбираться, как вызволять кошель… Но все, на что у нойды пока хватало сил, – это лежать и ловить капли дождя сухими губами.
– Старший брат… – раздался шепот рядом с клеткой.
К прутьям прижалось бледное лицо Лишнего.
– Нам помогли выбраться из ямы. Сейчас я и тебя вытащу!
– Кошель, – прошептал нойда, – быстро беги в святилище, он там…
– Но ты…
– Кошель важнее! Бегом!
Нойда, с трудом подняв руку, указал на огни и в изнеможении закрыл глаза.
Когда Лишний близнец крадучись вышел на поляну около святилища, зрелище ему открылось поистине удивительное. Он-то ожидал чего-то привычного – вроде святилища Велеса в Медвежьем Угоре. А тут – просто большая, почерневшая от древности лесная изба. Да еще дверь открыта – заходи кто хочешь!
Из двери лился тот свет, на который указывал нойда.
«Верно, им тут совсем некого бояться», – подумал Лишний, входя…
И едва не намочил штаны.
Посреди избы на возвышении, освещенный двумя большими светильниками, стоял огромный череп неведомого зверя. Длинная пасть была широко распахнута, являя длинные острые зубы. Почерневший растрескавшийся череп казался неимоверно древним – и в то же время пугающе живым…
А в клыкастой пасти лежал заветный кошель.
Лишний без колебаний подошел, зажмурился и сунул руку в зубы древнему зверю.
«Вот сейчас откусит…» – думал он, нашаривая калиту.
Наконец рука натолкнулась на что-то теплое. Лишний с облегчением выдернул кошель из пасти стража. Открыл глаза, готовясь бежать прочь… И вдруг заметил: огненная пуговка, замыкавшая кошель, отстегнута.
«Что же это, мещёры туда влезли?» – искренне огорчился Лишний. Он не знал, что в сумке, но видел, насколько она важна для названого брата.
«Надо проверить…»
Лишний поднял кожаную лопасть и заглянул внутрь…
…Беспредельный золотой жар вырвался наружу. Древняя изба вспыхнула, словно в ней зажгли сотню фонарей сразу.
Лишний стоял, оторопело сжимая кошель, и был мертвым сухим деревом, которое погрузили в живую воду. Омытое, оно расправило ветви, выпустило новые листья и засияло…
Меж тем нойда почти пришел в себя, попытался было сесть, но понял: не сможет. Не из-за яда, просто потому, что замерз до онемения.
В полудреме ему мерещился Велько, новогородский гусляр. Юный красавец Велько, умиравший от холода в пещере, куда заточил его братец Нежата. И наконец взлетевший на огненных крыльях – прочь из явного мира…
– …Не могу спать, как тебя увидел, проклятый нойда. Закрою глаза – вижу брата. Слышу, Велько на гуслях играет…
Нойда открыл глаза. Перед ним стоял Нежата.
– Мне все время кажется, что мой брат где-то здесь. Не поверишь, бежал сюда – был уверен: сейчас найду… А тут снова ты!
– Ну и уходи, – еле слышно прошептал нойда.
– Нет уж, теперь не уйду. Тут еще холоп твой отирается… Эй, парень, живо сюда! Помоги вытащить этих двух кощеев!
…Корабль был готов к отплытию. Новогородцы волновались, дожидаясь Нежату. Боялись, как бы он погоню за собой не привел. Спорили, куда побежал. Одни говорили, что воевода ушел сжигать Изнакар, чтобы не убегать тайком, подобно трусу. Другие считали, что вернулся за мерянином…
В пылу спора никто не заметил гладкую черную спину, поднявшуюся из реки подле корабля. Когда плоская голова возникла над бортом, что-то делать было уже поздно.
Огромная черная змея скользнула на палубу…
…и обернулась маленькой лохматой девочкой. Подбежала к окаменевшему Кофе, крепко обняла его – и снова прыгнула в воду.
Тут все, очнувшись, кинулись к борту, едва не перевернув лодью… Но увидели лишь хвост, мелькнувший над водой, и большие круги на воде.
* * *
Лишний топтался на пороге избы. Осматривал тоскливым взглядом двор, берег реки Вьюн, новогородцев, возившихся у корабля… Хвала богам, они выбрались из тех жутких чащоб! Выбрались потрепанные, но, по крайней мере, живые. Как клялся местный старейшина, мало кому это удавалось. Знать, велика была их удача, сильны новогородские боги – вона в какую даль дотянулись!
Но удача удачей, а оттягивать неизбежное было уже невозможно. Нойда почти пришел в себя и уже несколько раз спрашивал про кошель…
Лишний вошел в избу. Приблизился к лавке, на которой полулежал, опираясь на локоть, его названый старший брат.
– Вот, ты спрашивал про шаманское… Я принес.
Пряча глаза, передал нойде поочередно рубаху, шапку, пояс с кошелем, железную птицу, костяную колотушку…
– Я все это нашел в священной избе. Там голова чудища лежала…. А я… схватил все и выскочил!
– Молодец, – рассеянно проговорил нойда, перебирая вещи. – Все сохранил… Погоди-ка…
Лишний вжал голову в плечи.
– …а почему открыт кошель?!
Нойду бросило в холодный пот. Он держал пустую калиту с погасшей пуговицей и чувствовал, как руки начинают трястись.
– Кто… Кто посмел…
– Не казни, старший брат…
– Это ты открыл кошель? – недоверчиво спросил нойда, поднимая глаза. – Ты?!
И что-то такое прозвучало в его голосе, что Лишний опрометью выскочил из избы и кинулся бежать, не разбирая дороги.
Нойда уронил бесполезный кошель, вскочил с лавки и бросился за ним.
– Зачем ты это сделал?! Вернись и отвечай!
Лишний удирал со всех ног. Добежал до реки, помедлил и кинулся в воду.
– Ловите его! – закричал нойда. – Скорее!
