Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Сьюзан взяла букет, понюхала розы. Потом передала их слуге.

Она подала мне руку, и ее прикосновение было легким как перышко. Я почувствовал, как по моему телу пробежала дрожь. Мы попрощались с Эмилио и вышли из дома. Вечерняя Гавана встретила нас теплым ветром и бурной ночной жизнью.

– По какому поводу такое веселье? – удивилась Сьюзен. – Вроде сегодня нет никакого праздника.

– В газетах пишут, что начались переговоры между представителями Батисты и революционерами. Могут подписать мирный пакт.

– О, это было бы замечательно! Отец говорит, что военные действия плохо влияют на бизнес. А теперь – танцевать!

Мы отправились в дансинг на улице Обиспо, самый популярный, как объяснила Сьюзи. Музыка обрушилась на нас сразу, стоило только переступить порог. Смесь ритмов, голосов и смеха окутала нас, заставляя забыть о внешнем мире. Внутри всё пульсировало, жило своей жизнью. Я сразу чувствовал себя частью этого хаоса. Рок-н-ролл, мамбо, ча-ча-ча… ноги сами шли в пляс.

Я поначалу был очень сосредоточен на собственных движениях, которые казались мне нескладными и лишенными плавности. Но Сьюзен танцевала превосходно. Благодаря ей я постепенно забыл о неуклюжести. Она была профессионалом в тайном женском заговоре: искусстве убедить мужчину в том, что это он ведет в танце. Она вела, я лишь следовал за ней, повинуясь ее движениям.

После того как Сьюзен заставила меня расслабиться, она начала танцевать, закрыв глаза и полностью отдавшись ритму музыки. Казалось, она превратилась в медиума, и музыка наполнила её тело, говоря через неё. Её движения были простыми, но гипнотический танец бёдер придавал всему танцу завораживающий вид.

Сьюзи начала кружиться вокруг меня и вокруг себя, не открывая глаз, и ни разу не сбилась с пути. Я начал думать, что она потерялась в этом мире и забыла о моём присутствии, но внезапно она улыбнулась, медленно открыла глаза и сказала:

– Ты хорошо танцуешь, Луис.

Она наверняка видела и меня на своем «радаре».

Хотя на мне была легкая хлопчатобумажная рубашка и полотняные брюки, после нескольких танцев со Сьюзен мне захотелось пить. Я ошалел от всего этого: крутящиеся тела, блестящие белозубые улыбки на темных лицах, пульсирующий ритм, влажная жара, запах пота, табака, духов, раздавленных лаймов и пролитого пива. А еще бедра Сьюзен, ее грудь, мелькающая в декольте, развевающиеся пряди волос, приоткрытый рот и опущенные ресницы. Казалось, воздух был насыщен чем-то возбуждающим: танцевальный вечер в Гаване всегда чем-то напоминает затянувшуюся любовную прелюдию. Я упросил Сьюзен передохнуть, она согласилась против воли, хотя и ее лоб, и ложбинка между грудями блестели от пота. Мы взяли выпить и нашли место за столиком.

В баре мы заказали ром. Я взял себе чистый, а Сьюзен – коктейль, где ром смешивался с соком и сиропом, и он был украшен долькой апельсина. Она пила его медленно, наслаждаясь каждым глотком, а я, обжигая горло, выпил свой залпом. Мы сидели в уютном уголке, куда не долетала громкая музыка, и могли спокойно разговаривать.

– У тебя такой серьезный отец, – сказал я, стараясь быть непринужденным. – Видно, что заботится о тебе. А мама? Или она не дома?

– Да. Папа – единственный, кто у меня есть. Мама… она умерла. Во время родов. Я ее не знала совсем.

– Мне жаль, – тяжело вздохнул я.

– А твои родители? Кто они?

– Их нет. Отец погиб на пожаре, мама умерла от болезни.

Её взгляд, полный сострадания, встретился с моим. В нем я увидел поддержку, которой мне так не хватало. Впервые за долгое время я почувствовал себя не одиноким. Мы продолжили беседу, и разговор наш был лёгким и непринуждённым. Она интересовалась моей жизнью, моими занятиями боксом, планами на будущее, а я, вдохновлённый её интересом, продолжал придумывать на ходу новые подробности, делая свой рассказ всё более ярким.

В какой-то момент, когда наш разговор затих, я неожиданно для самого себя задал ей вопрос.

– Сьюзен, – сказал я, – а что бы ты делала, если бы однажды утром очнулась в теле другого человека? Допустим, молодой женщины.

Ее глаза расширились от удивления.

– Что за странный вопрос, Луис? – спросила она, улыбаясь. – Ты что, фантастику пишешь?

– Просто представь. Ты открываешь глаза, и ты – не ты. Ты – кто-то другой. Что бы ты сделала?

– Хм… – она задумалась. – Это интересно. Сначала я бы, наверное, очень испугалась. Представляешь, проснуться, и лицо не твое, и тело. Какой-то кошмар. Но потом… потом я бы, наверное, попробовала понять, кто я. Может быть бедная крестьянка? Или известная певица? Это все так много меняет.

– А что бы ты хотела сделать? – спросил я. – Кем хотела стать?

– Если бы у меня был выбор? – она отставила свой бокал и склонила голову набок. – Я бы, наверное, выбрала что-то необычное. Стать художницей или путешественницей, которая открывала новые земли. Да, я бы хотела попасть в другое время, почувствовать, как люди жили тогда, какие у них были мысли и мечты. Но самое главное – я бы попробовала изменить что-то к лучшему, если бы могла.

– Например? – спросил я.

– Может, я бы помогла бедным, – сказала она, и в ее глазах загорелся огонек. – Я бы использовала свои знания, которые у меня есть сейчас, чтобы построить лучшие дома для бедных, дать им работу, чтобы их дети не умирали от голода. Знаешь, у меня есть деньги, но я не знаю, как ими правильно распорядиться, чтобы помочь людям.

– Ты бы точно стала хорошим человеком, – сказал я, чувствуя, как тепло разливается по моей груди. Я думал о своем прошлом, о тех ужасах, что мне пришлось пережить, и о том, как сильно я хотел бы, чтобы тогда, в тех страшных обстоятельствах, появился такой человек, как Сьюзен.

Мы еще немного посидели, наслаждаясь тишиной, которая наступила после нашего разговора. Но потом музыка вновь позвала нас, и мы вернулись на танцпол, где в очередной раз закружились в вихре страсти и ритма.

Я проводил Сьюзен домой далеко за полночь. Весь дом был погружен в темноту, лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь окна. Пошел было к парадному входу, но девушка дернула меня за руку, и мы двинулись вдоль ограды на другую сторону здания. Здесь калитка была не такой нарядной. Наверняка для прислуги.

– Ты что?.. – прошептал я, но Сьюзен хихикнула и, просунув руку, открыла засов.

– Тихо, за мной!

Возле чёрного хода она начала снимать туфли, покачнулась, и схватилась за мою рубашку, немедленно прыснув от смеха. Я думал, что наша встреча подходит к концу, но Сьюзен, схватив меня за руку, потянула к себе, не давая мне уйти.

– Разувайся! – шепнула она. – И иди по краю, там ступеньки скрипят! Держи мою руку, здесь темно!

Мы шагнули внутрь, дверь закрылась с тихим щелчком, и теперь нас окружала кромешная тьма. Девушка дернула меня за руку, и я пошел, стараясь не выпустить ладонь Сьюзен из своей. Естественно, я тут же на что-то наткнулся и ударился бедром.

Спальня девушки была такой же роскошной, как и весь дом, но здесь было что-то, что делало ее особенной: запах, вещи, сама атмосфера. Сьюзи закрыла дверь и прислонилась к ней, беззвучно смеясь. Я подошел к ней, не в силах сдерживать себя, и обхватил за талию. Она подняла лицо и наши губы встретились в долгом поцелуе.

Она жадно целовала меня, прижимаясь всем телом. Я не мог сопротивляться. Да и не хотел. Только плотнее прижался, начав исследовать ее спину. Мы упали на кровать, не переставая целоваться, и Сьюзи попыталась расстегнуть мою рубашку. Она целовала мою шею, мое плечо, и я, потеряв голову от страсти, в ответ пробовал разобраться с застежками на ее платье. Никто из нас не преуспел в скоростном раздевании человека, не лежащего спокойно. Короче, мы почти не разделись, когда приступили к главному. Ее платье было задрано до бедер, мои брюки спущены, и мы сплелись в единое целое.

Я пытался растянуть процесс, сначала пробуя умножить в уме двадцать три на девятнадцать. В этом возрасте очень легко совершить фальстарт, так что надо попытаться отвлечься от процесса. Потом я открыл глаза и начал вслушиваться в каждый звук, доносящийся снаружи. Она смеялась, слегка укусила меня за плечо, и смех показался слишком громким. Я прикрыл ей рот ладонью, прошептал:

– Тише!

Сьюзи вдруг обхватила меня ногами и громко застонала. Казалось, звук был просто оглушительным, и я поспешил прикрыть ей рот рукой.

– Не останавливайся, давай, еще! – прошептала она мне в ухо, я двинулся ей навстречу раз, другой, будто мы танцевали свой последний, самый страстный танец. И понял, что сдерживаться не могу. Пришлось всё срочно заканчивать. Но Сьюзи только обняла меня крепче.

Мы еще какое-то время лежали рядом, не двигаясь, прислушиваясь к тишине.

– Спасибо, Луис, – прошептала Сьюзен, нежно целуя меня в губы. – Прекрасный вечер, – она тихо засмеялась. – Но тебе придется уйти. Выходи осторожно, обуешься на улице. Я сейчас дам свечу, чтобы ты не заблудился на лестнице. Калитку прикрой за собой.

Потом она поцеловала меня в щеку, и я, поспешно одевшись, тихо вышел из дома. Я брел по улицам ночной Гаваны, думая, как же хорошо быть молодым.

Глава 12

Вроде после такого я должен был спать как убитый, но вместо этого долго ворочался во внезапно ставшей слишком неудобной кровати Альвареса. Встал, натянул рубашку, и вышел во дворик. Посижу, подышу свежим воздухом.

Оказывается, не так уж тут пустынно ночью. Совсем недалеко заговорили две женщины. Одну мучила бессонница, а вторая никак не могла уснуть, потому что муж улетел по делам в Майами и она, бедняжечка, вздрагивает от каждого шума. Вот и сейчас – проснулась, и решила посмотреть, кто это ходит у соседей.

От нечего делать я начал прислушиваться. Дамы обсудили погоду, меню на завтра, причем та, у которой муж улетел, собралась к мяснику, купить косточку для бульона. Чтобы накормить благоверного, когда тот вернется послезавтра.

После дискуссии о погоде и предстоящем походе в лавку мясника за косточкой для бульона последовали подробности качества мяса, чистоплотности мясника, поведения его сына, высокомерие жены, которая не так радушно здоровается, как следует. Я уже перестал следить за их разговором, размышлял о Сьюзан, вспоминал ее формы… и вдруг услышал фамилию аптекаря.

– А что-то Альвареса не видно? Уехал? Или случилось что?

– А свет горит по вечерам. Я заметила, – ответила сеньора, собравшаяся за мясом. – И какой-то молодой парень всё бегает тут. В костюме, при часах.

– Может, родственник?

– Ой, не смешите меня, сеньора Варгас. Отродясь никакой родни аптекаря я тут не видела. А уж чтобы пустил к себе кого… Нечисто что-то. Скажу утром мужу.

– И я позвоню в полицию, пусть проверят. Может, он из этих бандитов, что шарятся по району. А Альвареса убили и закопали в саду. Мне не трудно, трубку подняла – и готово. Вы, дорогая Тереса, заходите, если надо.

На том разговор и закончился, потому что Тересе явно стали неприятны прозрачные намеки, что она никто по сравнению с сеньорой Варгас, у которой не только муж по делам в Майами летает, но еще и телефон есть. Богатая!

Я знал, что за мной следят. Не специально – просто соседи друг друга «пасут». Меня не могли не заметить. Тем более, в таком районе, где большинство женщин – домохозяйки. Им просто обсудить самую ничтожную мелочь, выбивающуюся из привычного распорядка – в радость. А уж шлюхи и пьяницы, в которых они записывают поголовно всех, так и вовсе вместо разминки.

Ну вот и закончилось моё житьё в доме аптекаря. Сколь веревочка ни вейся… Я встал, собрал свои вещи в небольшой мешок, взял деньги, которые были спрятаны в ту же обувную коробку, только подальше засунутую, и, дождавшись когда все утихнет, осторожно, как вор, вышел на улицу. Прощайте, холодильник, газовая плита и ванная. Я проскользнул в темноте, мимо спящих домов, стараясь обойти пятна света от редких фонарей, и остановился у аптеки. Теперь это моя обитель. Обошел вокруг и осторожно отпер дверь служебного входа.

Я даже соскучился по этому запаху лекарств. Точно, мне не хватало его. Прошел в подсобное помещение, которое одновременно служило нам складом, и вытащил на середину древний тюфяк. Встряхнул его, подумав, что надо бы поменять солому, и накрыл сверху старым халатом. Будет пока вместо простыни. Разделся, лег, поворочался немного, пытаясь устроиться поудобнее и незаметно уснул. Без сновидений, просто выключился.

* * *

Утром меня разбудил стук в дверь. Я подскочил, и спросонку не сразу понял, где я нахожусь. В первую секунду подумал, что у Альвареса – и это полиция. Я оглянулся, и увидел себя в аптеке. Жить сразу стало легче… Открывать не хотелось, но стук не останавливался.

– Сеньор Альварес! Откройте! Мне нужно лекарство! – надрывался женский голос.

Ладно, пойду посмотрю, кто там такой настойчивый. Не успокоится ведь. Дверь еще вынесет.

Это была любимая аптечная публика – дамы в возрасте. Они точно знают, что им надо, какого цвета этикетка и как долго делают лекарство. С их настойчивостью можно горы свернуть.

– Почему аптека до сих пор не работает? – начала она наступление, стоило мне чуть приоткрыть дверь. – У меня срочный рецепт!

Годы сеньору не пожалели – мало того, что морщины и отсутствие зубов сделали ее похожей на бабу ягу, так и скрутило ее так, что держится она только с помощью двух палок.

– Сеньор Альварес…

– Лекарство надо срочно! – быстро перебила она меня. – У моей дочери жар! Она умирает! Вот, срочно сделайте!

Прямо так умирает⁇

Женщина протянула мне смятый рецепт. Ну-ка, что тут? Кубинские врачи обладают таким же каллиграфическим почерком, как и везде. Но опыт не подвел. Ничего сложного, микстура от кашля с ипекакуаной и порошки с аспирином.

– Когда будет готово? Я знаю, это стоит восемьдесят пять сентаво! – и она, схватив мою руку, высыпала в ладонь горстку мелочи.

– Тридцать минут, сеньора. Но аптека…

– Делайте быстрее, я тут подожду!

Пожалуй, полчаса даже многовато. Такую ерунду я с закрытыми глазами за пять минут сделаю. Запер дверь и пошел работать. Быстро достал аптекарские весы, взвесил компоненты, смешал, разделил порошки на порции. Потом – микстура: сладковатый запах сиропа, несколько капель настойки ипекакуаны, вода, взболтать. Всё по рецепту.

Мелочь так и лежала на прилавке. Может, отдать ее старушке? Но это чревато последствиями. Нельзя работать бесплатно. Весть о щедром аптекаре мигом разнесется по округе, через час тут будет куча народу, и покоя мне не видать.

Я подписал конвалютку, прицепил резинкой рецепт к бутылочке, и вынес лекарства на улицу.

– Вот, пожалуйста. Здоровья вашей дочери.

– Благослови тебя господь! – перекрестила она меня, и пошагала, опираясь на свои палки.

А в аптеке меня ждал сюрприз. Такой весь фактурный, в обтягивающей маечке, короткой юбке.

– Ола, Луис!

– Привет, Люсия! Не видел, когда ты пришла. Как чувствуешь себя?

А хорошо она замазала синяки… Сходу и не заметишь.

– Ты что, делал лекарство? – она встала в дверном проеме, уперев руки в бока.

– Да, обычные бедняцкие порошки и микстура от кашля, – попытался я её успокоить. И понял, что сам себя сдал.

– И ты ничего… не напутал?

– Люсия, не стоит беспокоиться, я сто раз видел, как Альварес это делал, и сейчас повторил всё в точности.

– И давно ты научился?

– Да он же целый день на виду, стоит присмотреться – и всё. Ничего сложного. Отвесил, смешал, разделил на порции. А уж порошок запечатать – это и ребенок сможет.

Люсия задумалась. Мне ход ее размышлений понятен. Она сейчас без работы, а тут вроде возможность есть, да еще и без доли Альвареса. Кстати, об аптекаре она после того, как рассказала о полиции, даже не заикалась. Умная девчонка – поняла, что если она не будет спрашивать, то мне не придется врать. Но довериться полотеру? Немного бестолковому Луису, который недавно заикался так, что трудно было понять? Но история с кончиной аптекаря…

– Если ты о том, чтобы продавать лекарства, то я только «за», – подтолкнул я ее к решению. – Смешать могу что угодно. Прибыль – пополам.

Когда там еще власти начнут разбираться с аптекой? Если что, дадим на карман чиновнику из муниципалитета. И полицейскому. И пожарному. И еще кому надо. Думаю, им всё равно, от кого получать бакшиш.

– Ну… не знаю, – протянула Люсия, но уголки губ уже дрогнули. – Да что там! Я согласна.

* * *

Люсия опустилась в полукресло у кассы – то самое, которое раньше знало только вес аптекарского зада. И тут уж не разберёшь: то ли она так демонстрирует свои новые права, то ли действительно тяжело стоять со сломанными рёбрами. Хотя, если вспомнить, какое расстояние она сегодня прошагала… Сила воли у девчонки железная. Но подушечку-то перевернула, чтоб было мягче. Значит, всё-таки больше желание самоутвердиться.

Невольно я сравнил ее со Сьюзи. Нет, даже рядом ставить… Американка, конечно, посимпатичнее, поизящнее. Люсия чуть тяжеловата в бедрах, и голос не такой нежный. Но если рассматривать долгую дистанцию, то передо мной намного более надежный вариант. Потому что для Сьюзи я – просто забавный парень, с которым можно повеселиться. И в постели покувыркаться. А как вспомню, когда в самый первый день здесь Люсия меня на себе домой тащила… А потом еще и подкармливала, хотя и ей туго приходилось. Так что пускай сидит на троне, заслужила.

– Раз договорились, то располагайся, принимай рецепты. Пойду за стекольщиком, картонка – дело ненадежное, – кивнул я на наспех прикрытое окно.

– Подожди, Луис. Не спеши. Успеем. Что с деньгами? Альварес давал мне на компоненты. Где теперь брать? Пока мы протянем неделю-две на старых запасах, но они не очень большие, ходовые материалы придется скоро покупать.

– Сколько в неделю примерно выходило?

– Когда сотня, а когда и полторы.

– Найдем, – кивнул я. – Из кассы возьмем, за неделю точно наторгуем нужную сумму.

* * *

В этот день в аптеку пришло двенадцать покупателей. Люсия каждого записывала в книгу, не ошибешься. Рецепты были простые, типа утреннего. В бедном районе трудно ожидать чего-то дорогого. Врачи в государственных больницах понимают: эти деньги пациенты отщипнут из расходов на самое необходимое, вот и стараются выписать соответствующие лекарства.

Думаю, когда люди узнают, что мы работаем, пойдут обильнее. Никуда не денутся, другие аптеки далеко, не набегаешься. А мне пора на тренировку.

Я подходил к спортзалу в некотором нетерпении. Даже ладони вспотели от волнения. Что скажет Сагарра? Вдруг он подумал и решил не связываться? Хотя обещанный куш в виде комиссии… Он тоже в старых брюках ходит. Доходы от занятий небольшие, сильно не разгуляешься. А мне эти деньги нужны. Я сгоряча потратился – на одежду, гулянку. Теперь начал жалеть, что поддался соблазну.

Житьё в аптеке – тоже дело временное. Наступит день, когда и оттуда придется убираться. И куда я со своим костюмом и часами? Под забором ночевать? А удастся продать серьги – можно и снять квартирку. Или даже небольшой дом купить – я один, мне много не надо.

Сагарра уже был на месте, кивнул, увидев меня. Я подошел и поздоровался.

– Узнал я. Порекомендовали мне одного ювелира, вроде надежный. После тренировки пойдем. У тебя всё с собой?

– Нет, но я сбегаю, тут недалеко.

– Давай, переодевайся.

Занимался я ни шатко, ни валко. Не о том думал. Бездумно повторял упражнения, бегал, лупил грушу. Даже когда Раульо что-то спросил, я не сразу услышал.

– Луис, ты, похоже, влюбился, – сказал он. – Третий раз спрашиваю, где капы лежат, а ты в облаках витаешь.

– Да за перчатками коробка, – буркнул я.

В конце тренировки Сагарра меня отпустил, чтобы я сбегал за серьгами.

Нужный адрес мы нашли не сразу. Пришлось спрашивать у местных, и они показали на трехэтажный дом с двумя подъездами. В полуподвале первого мастерская и находилась. Мы спустились по темной лестнице, Сагарра толкнул дверь, и я услышал звон колокольчика. И тут же увидел негра, дремлющего в углу на стуле. И только посмотрев налево, заметил сидящего за столом пожилого человека. Он что-то внимательно рассматривал. Как две капли воды похож на моего одесского соседа Соломона Моисеевича, только тот был настройщиком роялей и умер перед войной. И Моня носил очки, а этот – нет. Рядом с ним стоял молодой, рыжий парень в ермолке. Ну, здравствуйте, древнейший народ мира.

– Ола, – поздоровался Сагарра. – Вы дон Хосе? Вас рекомендовал сеньор Касарес.

Старик поднял голову. Его глаза, глубокие и темные, посмотрели на тренера, потом на меня.

– Он самый, – сказал он с сильным немецким акцентом. – Чем могу помочь?

Я, не дожидаясь приказа тренера, достал мешочек с серьгами, выудил одну, и подал. Он взял ее, положил на бархотку под лампой.

– Так, что тут у нас? – пробормотал он, и начал отгибать лапки, державшие камень.

А я наблюдал за молодым, который, в отличие от деда, эмоций сдержать не смог, и только что не подпрыгнул.

Старик взял лупу, начал разглядывать изумруд. Потом сказал на идише рыжему:

– Скажи, Давид, откуда хоть эти дураки берут такие хорошие камни?

– Это всё? – спросил он меня через минуту.

– Есть вторая серьга, вот, – я достал пару и показал ему. – Что скажете о первой?

– А что говорить? Камень индийский, мутноватый, цвет подкачал. Огранка старая, сейчас такое не делает никто. Двести песо могу дать. Если вторая такого же качества… Ну, четыреста пятьдесят за пару. Больше вы за них нигде не получите. И заметьте, из уважения к сеньору Касаресу я не спрашиваю, где вы взяли их, и не придет ли завтра за ними полиция.

– Нехорошо обманывать, – сказал я ему на идиш. – Молодому человеку вы сказали, что камень очень хороший.

А дед даже не смутился.

– Я не сказал «очень». Просто хороший. И где вы научились языку? Не слишком похожи на ашкеназа.

– Сосед, сеньор Орберг, помог. Видите, пригодилось.

– Только из уважения к сеньору, который учил вас идиш, дам семьсот.

– Отдавайте серьгу назад, меня не устраивает ваша цена.

– Да что вы такой горячий, молодой человек? Семьсот двадцать, последнее предложение.

– Отдайте серьгу!

Тут поднялся со стула негр. Не очень высокий, но крепкий. И кулаки – будь здоров. Ничего не говоря, встал рядом со мной.

– Эй, парень, а я тебя знаю, – сказал ему Сагарра. – Встречались в полуфинале чемпионата Гаваны в пятьдесят третьем. Мануэль, да?

Негр заулыбался, кивнул, и отступил в сторону. А тренер – наоборот, встал поближе.

– Знаете, уважаемый сеньор, я ведь интересовался, сколько стоят такие камни, – продолжил я торг, будто ничего и не случилось. – Пара чуть меньше этой в магазине стоит восемнадцать пятьсот.

– Сходите и продайте им, – не перестал гнуть своё ювелир. – Ладно, тысячу дам.

– Так вот, еще я узнал, что скупка дает примерно половину от цены продажи. Девять двести пятьдесят, и те камни были мельче, да и цвет похуже.

Я не сказал, что из первого магазина меня выгнали, пригрозив вызвать полицию. Зато справки я навел как следует.

– Девять тысяч? Я что, похож на слабоумного? – продолжил дед, и я понял, что торговля только начинается.

Думаю, одесский Привоз мог бы мной гордиться. Я чуть было не сдался на пяти с половиной тысячах, но вовремя вспомнил, на что мне нужны деньги, и продолжил сражаться. Сагарра с охранником что-то обсуждали в углу, а мы с Хосе, который ожидаемо оказался Иосифом, всё торговались. Я выцыганил семь с половиной, и мы пожали руки.

– Больше не приходи сюда, – сказал ювелир, отсчитывая деньги. – Я уже старый так долго торговаться.

– Не приду, – пообещал я, начав пересчитывать купюры. – Позвольте полюбопытствовать, а откуда вы приехали? На идиш разговаривают в Европе, не здесь.

– Из Гамбурга, в тридцать четвертом, – вздохнул ювелир. – Проклятый Гитлер оставил меня голым и босым. Но живым.

– Кто-то остался там?

– На Пейсах в тридцать третьем нас собиралось сорок два человека! А в живых осталось трое! Не травите мне душу, юноша, уходите!

Я спрятал деньги, и мы вышли на улицу.

– Ну ты, Луис, даешь! – хлопнул меня по плечу Сагарра.

– Давайте зайдем куда-нибудь, отдам ваши десять процентов.

– Всё потом! Бежим отсюда, и побыстрее! Ты заметил, что молодой куда-то ушел совсем недавно? Так что давай, за мной!

* * *

Не знаю, ждала ли нас где-то засада, или Давид ушел по своим делам. По сторонам смотреть было некогда. Я старался не отстать от тренера и видел перед собой только его спину. Силы у меня кончились раньше, чем у более опытного Сагарры. В какой-то момент я просто остановился – легкие разрывало, в правом боку будто бомба взорвалась. Но мой спутник меня не бросил – услышал, что я отстал, вернулся, и потащил за собой, приговаривая, что останавливаться нельзя, будет только хуже.

Но потом уже перешли на быстрый шаг, и стало легче. Но успокоился я лишь когда мы оказались у спортзала.

– Заходи, – позвал Сагарра, отпирая дверь.

Я молча пошел за ним в закуток, который считался тренерской. Вот пообещал ведь, что верну чай, и забыл. Надо завтра обязательно принести.

– Ваша комиссия, тренер, – сказал я и достал пачку денег из кармана.

Отсчитал восемь сотенных с портретом мужика с окладистой бородой по фамилии Агильера и подвинул в сторону Сагарры.

– Это больше оговоренных десяти процентов, – заявил он. – Думаю, справедливо будет так, – отделив сверху три купюры, отдал мне. – Торговался ты, обман раскрыл, опять же. А я так, лицо демонстрировал. Если бы надо было, я бы этого Мануэля уложил быстро. Он жиром заплыл, разленился на спокойной работенке. Но не пришлось.