Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 356 страниц)

– Все тебе шуточки!

«Ну, что скажешь? Эх, повеселюсь! Уж я научу их…»

– Нет, – отрезал нойда. – Не дело это. Если заметят подлог, выйдет многократно хуже. Пес пуще прежнего разгневается! Я другое придумал.

«Что?» – А вот послушай. Завтра я соберу все семейство Негорада и скажу: «Тихомира должна умереть!»

«Что?! Да тебя Смеян топором зарубит, ахнуть не успеешь!»

Нойда ухмыльнулся:

– А когда успокоятся, то все объясню. Тихомиру надо будет одеть в погребальное, укрыть голову плотной фатой и уединить на три дня. Те три дня она не будет вкушать пищи, а «вдовец» и прочие родичи будут оплакивать ее безвременную кончину…

«А потом она снова родится?»

– Именно так. Но уже в другой семье и с другим именем. Смеян снова к ней посватается чин по чину, и на сей раз они справят брачную ночь со всем уважением к Псу-предку.

«Ишь ты, затейник! А все-таки со мной было бы куда веселее…»

Нойда улыбнулся:

– Кстати, Вархо. Забыл спросить. Та колыбельная, которую пела Тихомира кукле: «Винду-линду…» Это ведь на вашем, водском?

«Не совсем. Предания говорят, что в допотопные времена, когда тут правил бог-солнце, все лесные племена говорили на одном языке. Поэтому до сих пор водь, меря, вису, мещоры и прочие друг друга понимают… Славная песенка… «Спи-усни, птенчик! Слышишь перезвоны? Это сны к тебе летят, над золотыми тропами, над медными межами…»

– Эй, Вархо, ты там всхлипнул, что ли?

«Не обращай внимания… Мне эту колыбельную матушка в детстве пела…»

* * *

Следующий день выдался солнечный и теплый. Нойда шагал через облетающий лес. Повсюду колыхались паутинки – верная примета осени. Скоро закончится листопад, а там жди снега…

Нойда надеялся к тому времени вернуться на Коневицу. Он был доволен своими трудами в словенских землях, но радость меркла, едва вспыхнув. Впереди ждало самое горестное и сложное. Он должен был исповедать Кавраю, что вверенная ему огненная душа потеряна, теперь уже навсегда…

Когда Лихая гора осталась позади и впереди уже замаячила большая дорога, из-за дерева у тропы неожиданно вышла Дарьяна. Вид у нее был грустный, усталый. За плечами – большой кузовок.

«Слыхали? Ведьма пропала! – вспомнились нойде последние новости, которые он слышал, уходя из деревни. – И сразу щеглята помирать перестали! Вот же зараза! Жаль, успела сбежать, уж мы бы ее…»

– Поздорову тебе, лопарь, – поклонилась Дарьяна. И, не поднимая головы, смиренно попросила: – Возьми с собой…

– На что ты мне? – поджал губы нойда.

Дарьяна опустила голову еще ниже:

– Возьми в ученицы. Буду служить… Рыбы наловлю, воды принесу, огонь разведу… Все сделаю, что велишь.

Нойда нахмурился. Дарьяна, видя, что он хочет отказать ей, вскинула голову и быстро заговорила:

– Да, дурой была! Хотела быть самой сильной, чтобы все величали! Дерево не по себе затеяла рубить, а оно семьян едва не убило…

Нойда молча слушал, только лицо становилось все строже.

– Я-то думала, что людям радею! – всплеснула руками Дарьяна. – А этот Сме… Сми… Растил силу, крал жизни – и я помогала ему, не ведая, что горе несу! Я кормила его жизнями родни, лопарь! Я давеча еле ноги унесла. Хотели убить… И были бы правы!

Дарьяна прерывисто вздохнула. Нойда даже не шевельнулся.

– Но ты… Ты все сразу понял и все равно спас! Избавил от служения духу, от расплаты, от смерти… – ведунья устремила на шамана пылающий взгляд. – Ты мудрый, знающий! Ты добрый помощник! Я прежде о власти мечтала, о славе… Теперь набралась ума. Одного хочу – следовать за тем, кто идет правым путем. Чтобы не сбиться самой. Твой путь – правый… Не гони же со своего следа!

Нойда думал недолго.

– Нет, – сказал он довольно мягко. – Я не возьму тебя с собой, Дарьяна. Сама ищи свой правый путь. Думаю, у тебя получится.

Ведунья вскинула голову:

– Почему, лопарь? Я знаю, у тебя был ученик, он в Новый город ушел. Или дело в том, что я девица?

«И поэтому тоже», – подумал нойда. А вслух сказал:

– Я никого не возьму сейчас с собой. Порой наступает такое время, когда ты должен идти один…

Сказал – и понял, что повторил слова Лишнего.

А еще понял, что больше не досадует на него. Место злости и обиды заняла тихая грусть.

– Ступай своим путем, Дарьяна, – повторил он. – Я никого не могу научить. Я еще сам не все выучил.

Глава 15
Велесова воля

Лишний шагал по дороге, залитой солнечным светом. По правую руку стремился на север широкий, полноводный Волхов, по левую тянулся бор – сосны да елки. Синее небо отражалось в речной глади, там и сям вспыхивали солнечные блики. Парень на ходу поглядывал на реку, на паруса проходящих мимо рыбачьих и торговых судов и улыбался невесть чему. Может, тому, что всего день пути оставался до Нового города, куда его вели боги… А может, и не в реке было дело, и не в солнечном дне – чего доброго, последнем перед затяжными дождями. Душа Лишнего летела, как на крыльях. Тело переполняла сила – шагал бы и шагал вот так день и ночь, до самого города, не зная усталости. Все вокруг было иным, чем в его родных краях, все сулило впереди нечто необыкновенное… великое!

Дорога тоже была непривычная – широкая, гладкая, наезженная. Сама стелилась под ноги. Вблизи Шурмани таких дорог не встречалось: летом – лесные тропы, зимой – санные пути… А здесь то путников встретишь, то телегу обгонишь, то всадник проскачет. Почти все улыбались в ответ сияющему, как солнышко, белоголовому парню.

– Мир по дороге! – слышалось то и дело. – Путь-дорожка тебе, добрый молодец!

Лишний сам не понимал, что с ним творится. Знал лишь, что его ведет судьба. Лишь когда вспоминал Безымянного нойду, на чело набегала тучка. Пришлось причинить боль тому, кого он любил больше всех на свете…

Всякий раз, когда Лишний думал о наставнике, он чувствовал, как сердце наполняет теплая благодарность, сдобренная горечью.

«Счастье, что мы встретились, старший брат! Я до тебя не жил, а прозябал, я был мертвецом… Ты пришел – и я заново родился на белый свет! А потом я тебя обидел…»

Беда в том, что юный мерянин не мог поступить иначе. Неведомая, огромная, мощная волна подхватила его и несла… Куда?

Лишний снова и снова призывал воспоминание о том, что он увидел в священном зеркале Суур-Ку. Древняя, замшелая дубрава… Тропинка вьется среди корявых стволов, спускаясь к озерцу… В озере остров, а на острове травяным курганом горбится земляной дом. Низкая дверь гостеприимно приоткрыта. Наружу льется теплый свет.

Там его ждут…

Лишний уже догадался, что ему явилось видение некоего святилища. И был почти уверен, что его призывает к себе Волозь-Шкай. Парень был мерянином по отцу, вырос в мерянской деревне Шурмань и привык именно Огненного Змея считать своим покровителем. Впрочем, тот словенскому Велесу считался близкой родней…

Догнав очередных путников, Лишний не выдержал и спросил:

– Поздорову вам, люди добрые! А нет ли здесь поблизости святилища Волозь-Шкая?

Встреченные им были новогородцами из ремесленного посада, со Словенского конца. Они охотно пустились в объяснения.

– В Новом городе есть целый Мерянский конец, там тебе и святилище, и синий колодец, и следовик-камень, в котором сам Огненный Змей лапой след прожег. И арбуи ваши там живут…

– А дубы там есть? – спросил Лишний, вспоминая видение. – Дубрава, священная роща?

– Дубрава здесь всего одна, – пожилой новогородец указал куда-то в сторону леса. – Тут неподалеку – капище Велеса, нашего Лесного батюшки…

Лишний задумался. В серебряных глубинах Суур-Ку он определенно видел дубы…

– А если тебе священная роща нужна, так иди дальше, и у самого Нового города будет высокий холм. На нем Перуна Огнерукого славят.

Лишний мотнул головой. Грозному небесному богу пристало поклоняться на вершинах, поближе к небу. А его путь лежал в низину – к лесному озеру…

«Ну, Велеса – значит, Велеса», – подумал он.

* * *

Свернув с большака там, где ему указали, Лишний скоро оказался на извилистой лесной тропе, ведущей через старый бор. Парень радостно вздохнул полной грудью сосновый аромат. И вот сердце застучало быстрее – среди сосен показался одинокий древний дуб. Его листва уже потускнела, но еще оставалась на ветвях, отливая темной медью в солнечном свете. Лишний снял шапку и взволнованно поклонился.

Чем дальше он шел, тем чаще попадались дубы. На многих, росших вблизи тропы, на нижних ветвях были повязаны яркие ленты, лоскутки… Никаких сомнений: впереди священная роща. Проходя мимо дубов, юноша явственно чуял устремленное к нему нечеловеческое внимание. Его заметили. На него смотрят глазами птиц и муравьев, и корни с грибницами уже несут весть вперед, и там, впереди, что-то просыпается, ждет…

Скоро сосен совсем не осталось. Дубрава наполнилась шепотом. Лишний в первый миг было замедлил шаг, но потом улыбнулся. Ему ли, уроженцу края озер и болот, не узнать эти шепчущие, булькающие голоса родничков?

«Меня приветствуют», – подумал он. Поклонился в ответ и пошел дальше.

Мысли Лишнего обратились к хозяину дубравы – Велесу. Словене поклоняются множеству разных богов. Но, как и у мерян, в каждом краю – свой, наиболее почитаемый. На юге, где поля раскинулись до окоема, славят матерь Макошь, хранительницу жита, подательницу урожая. Здесь же, в лесах, превыше прочих богов почитают Хозяина Зверей. В Шурмани Велес являлся жрецам в облике огромного медведя – весь Медвежий Угор был его вотчиной. Кем он явится гостю здесь? Мудрым старцем? Огненным Змеем, как его собрат Волозь-Шкай?

«Велес ведь не вовсе чужой мне, матушка его славила…»

Однако уверенности несколько поубавилось. Может, он ошибся? На миг захотелось вернуться к большаку, дойти до Нового города, найти в Мерянском конце арбуев и все им рассказать, посоветоваться…

Лишний еще раз вызвал в памяти видение с дубравой, укрепил сердце и пошел дальше.

Вскоре тропа уперлась в частокол. Путь преграждали ворота – высокие, покрытые искусной резьбой. Люди, змеи, звери смотрели на путника, будто спрашивая: «Чего пришел?»

Пока Лишний старался подобрать слова, чтобы объяснить жрецам цель своего появления, ворота приоткрылись. Наружу, на ходу жуя пирожок, вышел молодой волхв. При виде Лишнего он удивился:

– Поздорову тебе, мерянин! Мимо ли идешь или к нам по делу? Случилось чего?

– Да я… – смутился юноша. – Поклониться хочу Лесному господину. Мне видение было…

– Какое еще видение?

– Даже не знаю, можно ли сказать…

Лишний быстро полез в заплечный короб, где лежали заранее припасенные подношения Волозь-Шкаю.

– Куда дары отнести? На капище или тебе отдать?

– Да погоди ты, – молодой жрец быстро доел пирожок. – Видение, говоришь? Неужто сам Лесной батюшка с тобой говорил?

– Нет, только дорогу показал… И по всему выходит, что она сюда вела. Так куда дары-то нести?

– Внутрь капища никому нельзя! – строго сказал молодой волхв. – Эти врата только по большим праздникам отворяются.

– А вот послушай, что мне было явлено, – заторопился Лишний. – Там за воротами тропа вниз бежит, до озерца заветного, а на нем – земляная нора, и в ней дверь…

Волхв нахмурился.

– Все так, – подтвердил он. – А дверь открытая или закрытая?

– Приоткрыта – и внутри свет…

– Гм-м, – промычал жрец. – Тут надо старшего звать…

– Ты меня только к озеру отведи! – попросил Лишний. – Я дары оставлю и уйду…

* * *

Заходящее солнце окрашивало алым небо, землю, сухие дубовые кроны, воду озерца. Однако, приглядевшись, Лишний понял, что вода в священном озере и в самом деле кроваво-красная. Ему стало не по себе. В свете заката сердце капища выглядело мрачно, неприветливо. Голые деревья смыкались вокруг воды, а посередине черным курганом поднималась из воды Велесова изба. Дверь в сумраке почти не разглядеть. И она закрыта…

– А если ты ошибся, мерянин? – понижая голос, спросил молодой волхв. – Просто что-то приснилось? Смотри, Велес таких шуток не любит… Несколько лет назад два брата из Нового города явились прямо сюда, да под самый Корочун, да еще и потасовку устроили… Знаешь, что с ними стало?

– Что? – так же почти шепотом спросил Лишний.

– Настигло их проклятие Хозяина Зимы! С того дня поселилась между братьями ненависть, и один потом другого убил. С тех пор он по чужим землям ушкуйником мыкается, в Новом городе старается лишний раз не появляться… Мог бы уже нашим князем быть, воин был славный и дружину водил… А второй, что погиб, так дивно песни пел! Видно, теперь Богов в небесных чертогах гуслями веселит…

Лишний молчал. Рассказ о двух братьях разволновал его, будто он уже где-то все это слышал…

– Ну все, клади сюда свои дары, да пошли прочь поскорее…

Закат вдруг разом померк, и над озером сгустилась тьма. Лишний обернулся к волхву и не увидел его.

«Куда делся?» – завертел головой юный мерянин.

Но вокруг угадывались только черные дубовые стволы, а между ними залег мрак.

Тогда Лишний обернулся к озеру и увидел, как у земляной избы медленно приоткрывается дверь…

Он почти ожидал, что, как в его видении, из нее потечет свет, но со стороны Велесовой берлоги пахнуло холодным ветром. Зашелестела сухая листва под ногами – а потом прямо на глазах начала покрываться белыми иглами инея…

«Я в самом деле что-то напутал? – испугался Лишний. – Что делать-то?»

По наитию он вспомнил о варгане, который всегда носил с собой. Поспешно вытащил и заиграл. Над озером поплыли гудящие, звенящие, жужжащие звуки – кличи, взывающие к миру духов.

На душе разом стало легче. Оседлав бесплотные звуки, Лишний невесомо поднялся духом над берегом озера.

«Я здесь уже был, – подумал он вдруг, охваченный глубоким волнением. – Я был тут и возносил хвалу жизни! Сила пьянила меня, кружила голову, наполняла ветром крылья… Но что было потом?»

– Да. Что было потом?

Огромный голос раздался одновременно ниоткуда и со всех сторон сразу. Лишний мог бы поклясться, что он рождается прямо у него в голове.

– О Хозяин Леса! – воскликнул он, забыв обо всем. – Ты послал мне видение, и я пришел! Яви же волю свою!.. Что-то неведомое поселилось во мне… В кого я превращаюсь? Помоги, о Владыка Чар!

– Не рано ли задавать такие вопросы? – вездесущий голос звучал одновременно ласково и печально. – Я помню одного певца. Он играл мне здесь на гуслях. Он слишком рано обрел мощь за пределами человеческого разумения. Он не знал, как ею распорядиться… и собственная сила сгубила его раньше срока…

– О владыка Велес! – закричал Лишний. – Я ничего не боюсь! Я бросил все, оставил учителя и пришел сюда за ответом. Поверь, я готов его услышать!

– Хочешь себя понять? Пройди испытание…

– С радостью!

Холод вдруг резко усилился. Варган выпал наземь из онемевшей руки Лишнего. А потом парень и сам свалился в заиндевевшую листву.

– Сила быстро пробуждается в тебе, но еще рано являть себя миру…

Жгучий мороз тысячей острых зубов впился в тело. Лишний застонал бы от боли, если бы тело хоть немного повиновалось ему. Тьма вокруг становилась все непрогляднее, словно у него замерзали сами глаза. Ученик Безымянного лежал на спине, беспомощно наблюдая, как гаснет над ним алое небо.

– Что ж, прими свое испытание… Тебя не увидят – и ты никого не увидишь…

Больше Лишний ничего не слышал. И не видел. Тьма стала совершенно непроглядной.

– …Эй! Мерянин! Отзовись!

Крики волхва раздавались сперва будто бы издалека, затем приблизились вплотную, но Лишний не видел его.

«Неужто так быстро стемнело? – удивился он. – Какие же в новогородских землях осенью темные ночи!»

– А, шевелится! Слышишь меня? Вставай, пошли скорее отсюда!

Кто-то потянул его за руку, помогая сесть. Лишний с усилием сел и завертел головой, пытаясь разглядеть жреца. Вокруг была все та же ночь.

– Да что ты… Ой! Избави меня, боги!

– Что случилось? – хрипло спросил Лишний. – Почему так темно?

Волхв смотрел на него, не в силах выговорить ни слова. Ни разу в жизни он так не пугался. Оно, конечно, Хозяин Зверей велик и страшен. Однако прежде волхв не видел воочию, как творится Велесова воля. Он смотрел на юного мерянина, оскорбившего бога вздорными выдумками о видении, – а мерянин таращился на него лишенными зрачков глазами, продолжая твердить о том, что вокруг слишком темно…

Кое-как овладев собой, волхв помог ослепшему встать на ноги, выйти из святилища и проводил по тропе к жреческой избе.

Глава 16
Слепой гусляр

Нежата шагал по улице Нового города, привычно пробираясь сквозь шумную, крикливую толпу. Широкий подъем начинался у пристани, понемногу забирая наверх, к боярским и княжеским палатам. Непривычный человек наверняка растерялся бы в толчее, но молодой ушкуйник даже не замечал ее. Брови нахмурены, на красивом обветренном лице – тень нелегких раздумий. Ждала его встреча, неизменно обращавшаяся тягостным испытанием… а и не избегнешь!

– Тархан Нежата! – раздался вдруг впереди радостный крик. – А вот я тебя и нашел!

Нежата вздрогнул и вскинул голову. В первый миг он не узнал голос, но, когда его взгляд упал на широкое горбоносое лицо и сияющую улыбку хазарского купца, все встало на свои места.

– Почтенный Кофа, – отозвался он старому знакомцу приветливо, но не без удивления. – Не ожидал увидеть тебя в Новом городе! Думал, ты решил вернуться к себе в…

– Таматарху, – подсказал Кофа. – Нет, друг мой! Еще не встретились мне на пути дэвы, коим удалось бы заставить меня бросить свои замыслы и сдаться! Как же я рад нашей встрече! Может, зайдем в харчевню, кваса медового выпьем, калачами полакомимся…

– Благодарю, недосуг мне сейчас.

– А когда мы еще встретимся? Я ведь здесь ненадолго… Как думаешь, зачем я решил остаться в Медвежьем Угоре?

– Чтобы найти подходящий корабль, который доставит тебя в… Тьму…

– Таматарху. Не угадал, боярин! Знаю, ты человек чести, поэтому расскажу тебе все как есть, ничего не утаю! Милостью Неименуемого, я вернулся из заколдованных мещорских лесов не вовсе с пустыми руками. Да, я лишился корабля и всех товаров на обмен, но все же, – Кофа понизил голос, – раздобыл немного бесценного сафара!

– Как ты сказал?

– «Сафар» на языке моих отцов означает «огненная кровь», – объяснил Кофа, украдкой показывая серебряный флакон. – Таинственное зелье, помощь от всех болезней. Мои предки владели его тайной, но утратили ее… А в земле мещор мне удалось отыскать нечто подобное…

– А, вспомнил! – молодой боярин с любопытством взглянул на флакон. – Оно в самом деле исцеляет от всего?

– Голову на отсечение не дам, но на средства от продажи сафара я приобрел новый корабль, – скромно сказал хазарин. – Кстати, еще немного осталось. Берег для себя, но тебе могу продать.

– Благодарствую, не нужно. Куда же ты теперь путь держишь, купец Кофа? – с улыбкой спросил Нежата.

– Ты великий воин, тархан, и мне как брат, поэтому скажу тебе все как есть… У меня назревает одно очень выгодное дело! Я тут на пристани случайно встретил одного варанга и узнал такое, такое! Чтобы не быть многословным, лучше покажу! Только давай отойдем с дороги, чтобы не заметил никто, а то недолго и головы лишиться…

– Даже более выгодное дело, чем средство от всех болезней? – ухмыльнулся Нежата, отходя вместе с купцом в переулок.

Через мгновение он ахнул, уставившись во все глаза на витой молочно-белый костяной рог.

– Видал? – прошептал Кофа, быстро убирая сокровище в калиту. – Знаю, никому не скажешь…

– Это рог единорога?!

– Именно он. Иду по торгу, вдруг вижу: какой-то потрепанный жизнью варанг продает едва за четверть цены. Говорит, срочно деньги нужны, чтобы поскорее добраться до родных земель…

– Варанг, говоришь? – Нежата слыхал, что на юге так называли нордлингов. – Купец или воин?

– А кто разберет? Вид такой, словно тащился пешком через дикие земли месяц, если не два… Да ты сам его можешь спросить. Он сейчас живет на том же постоялом дворе, что и я. Ищет корабль, идущий на родину, за Варяжское море. Теперь деньги у него есть, так что скоро найдет. Нам с тобой, тархан, надо непременно с ним поговорить! Предивные вещи он рассказывает о том, что творится сейчас на Змеевом море…

Нежата на миг задумался. Он никогда не бывал на далеком Змеевом море, хотя его южный берег частично уже считался новогородскими владениями. Перед внутренним взором возникло заснеженное пространство, унылое, безлюдное…

– Теперь ясно, – сказал он. – Тот варанг, видно, зверолов – из отчаянных смельчаков, что промышляют на Соляных островах. Новогородцы тоже туда похаживают. Вот только единорогов на Змеевом море нет!

– Стало быть, завелись. Приходи, тархан, сегодня после заката в харчевню у Бзыри на пристани. Угостим варанга, да и расспросим как следует! Он мне уже такого нарассказывал про Змеево море – аж волосы дыбом…

– Ты его подпои, еще и не того расскажет, – насмешливо ответил Нежата. – Да и бивень, может, ненастоящий…

– Подлинный, я проверил! Он яды указывает!

– А от меня тебе чего надо?

– Защиты в пути, – чистосердечно сказал Кофа. – Я как варанга послушал – вмиг понял: на Змеево море надо идти с надежными людьми. Не то совсем не вернешься… А кто же надежнее тебя, тархан Нежата? Кто опытнее в походах? Все, что добудем, поделим по-братски…

Нежата задумался. Затея-то и в самом деле казалась очень заманчивой…

– Прямо сейчас недосуг мне, брат Кофа, – мотнул он головой, – К матушке иду. Давно не виделись…

– Мать – это святое! – согласился Кофа. – Только после все же приходи в харчевню. Придешь? Я там вечером буду уговаривать варанга пойти с нами проводником.

– Ладно, там видно будет. Как варанга того зовут?

– Велел хвалить его Крумом Лопарем…

* * *

Простившись с хазарским купцом, Нежата направился дальше своей дорогой. Взбудораженный беседой, он даже не сразу обратил внимание на толпу, перегородившую полдороги. Оживленный галдеж вокруг вдруг затих, раздались струнные переборы, а затем…

Затем кто-то запел.

Нежата застыл, похолодев. Над головами, над крышами несся голос Вельки, его погибшего брата!

Несколько мгновений Нежата стоял столбом, тщась совладать с кипучей смесью страха и радости.

«Невероятно… невозможно… но как?!»

Пение смолкло так же внезапно, как и началось. Нежата пришел в себя. Решительно растолкав толпу, он пробился к певцу и остановился, жадно уставившись…

Нет.

Не Велько. Совсем не Велько.

Ни чуточки не похож.

Нежата выдохнул. Мгновенный ужас рассеялся, сменившись неясным разочарованием.

«Да это вовсе мерянин. И моложе… и голос другой… точно, другой… да с чего причудилось-то?»

А еще юный мерянин был слеп на оба глаза. Он сидел на какой-то колоде, положив на колени неказистые гуселишки, и рассеянно перебирал струны. Незрячие глаза смотрели в небо, губы шевелились…

«Я видел этого певца, – сообразил вдруг Нежата. – Точно видел! Но где? Кто он?»

Похоже, этот вопрос не давал покоя не только Нежате.

– Кто таков? – слышалось в толпе. – Откуда взялся? Прежде его тут не видели…

– Полоумный, чуженин… На днях приплелся в Новый город и теперь бродит по торгу, сам с собой беседует…

– Да не сам с собой, с богами! Вон, то Волозь-Шкая позовет, то Велеса… Вчера как закричит: «Услышь меня, батюшка Велес, я тебе спою!» А и вправду спел так, что аж воры кошельки резать забыли…

Беловолосый все перебирал струны дрянных гуселек. Чуткие пальцы подкручивали шпеньки, бегали по струнам, и плохенькая вагуда обретала нечто похожее на голос…

Нежата встал напротив, с невольным волнением ожидая, когда слепой вновь запоет.

…Лишний едва ли осознавал, где он. Весь мир погрузился во тьму, и он брел в этой тьме ощупью. Явь была полна звуков и ощущений, но все они лишь сбивали с толку. Наверное, походи Лишний слепым подольше, он научился бы жизни в этом темном мире. Покамест он брел, куда шли ноги, а вернее, куда его вели добрые люди. Он послушно подчинялся – взять с него все равно было нечего. Больше всего Лишний хотел одного – снова встретиться с Отцом Велесом, Лесным Хозяином, и спросить его: «Почему? За что?!»

Губы его шевелились, и зеваки вокруг замирали, ожидая песен.

Но Лишний был слишком занят – он взывал к богам.

«Я искал Волозь-Шкая, но мне сказали, что у него много имен и словене зовут тебя Велес! Я оскорбил тебя? Вы не одно, я зря называл вас братьями и тем разгневал?.. Прости глупца, погляди в мое сердце – я не мыслил дурного! Я лишь хотел узнать, кто я! И что за сила во мне ищет рождения!»

Боги молчали. Ни мерянский Огненный Змей, ни Лесной Хозяин не желали разговаривать с наказанным.

«Или все потому, что я ушел от моего брата-нойды? Он спас меня от смерти, оберегал, пока я был совсем слаб… И чем я отплатил ему? Упустил великого духа из кошеля… Но даже и тогда нойда не прогнал меня! А я… Кто ж ему теперь водицы принесет, костер разведет…»

Сердце сжималось и болезненно трепетало, на глазах выступили слезы.

«Так мне и надо, неблагодарному! Я вел себя как слепой – и в самом деле ослеп. Брат-нойда, прости меня…»

Лишний вспоминал, как растерянный волхв вывел его из священной рощи… Ожидание в темноте, пока жрецы гадали, что с ним делать. Как он снова оказался на большаке, ведущем в Новый город, – уже не одаренный ученик ведуна, явно избранный кем-то из высших богов, а просто слепой нищий чужак на большой дороге. Лишний…

Он пытался звать людей на помощь, сбивчиво рассказывал что-то о божественной воле, но прохожие только смеялись над ним.

– Смотрите, слепой, да еще и разумом скорбный!

Впрочем, некоторые его жалели:

– Такой молодой, жаль мальчишку! Наверно, пришел к Велесу издалека просить исцеления, а провожатые его тут и покинули…

– Да вовсе помирать бросили! Вон, одежда погребальная… Он вообще живой?

Мало-помалу Лишний брел в сторону Нового города. Он решил добраться до Мерянского конца и попросить помощи там. Как знать, может, могущественные арбуи вернут ему зрение?

Поначалу юноша питался тем, что ему давали добрые люди. Потом ему стало совестно жить подаянием, и он решил петь песни.

– А на гуслях умеешь? – спросил его кто-то.

Однажды ему сунули в руки маленькие гусли, какие таскал с собой на поясе каждый второй новогородец. Гусли были совсем плохонькие, писклявые. Но едва Лишний взял их в руки, как пальцы словно проснулись, сладили струночки, заиграли. И тьма, кажется, стала чуть-чуть светлее…

– А я тебя вспомнил!

Резкий молодой голос, раздавшийся прямо над головой, заставил вздрогнуть и вскинуться. Говоривший показался не вовсе чужим…

– Ты холоп Безымянного нойды!

– Да, Безымянный нойда забрал меня из Шурмани, – медленно проговорил юноша. – Там меня прозывали Напрасной Душой, а еще Лишним близнецом…

– Точно, Лишний, – голос глухо звякнул насмешкой. – Родись я мерянином, может, и меня бы в детстве лишним прозвали! Ну, вспомнил меня? Мы были вместе в землях мещор…

– Я вспомнил тебя, воевода, – встав с колоды, низко поклонился Лишний.

Нежата, не чинясь, рассматривал парня. Худой, грязный… Большие глаза жутковато затянуло голубоватыми бельмами.

– Где же тот наглый лопарь, ходящий без имени? Он тебя прогнал, что ли?

– Нет, я сам ушел от него…

– И правильно сделал. А глаза где оставил?

– Велес, Лесной Хозяин, ослепил меня.

– Точно он, а не нойда в отместку? – хмыкнул Нежата. – Я бы не удивился!

– Нет, брат-нойда ничего плохого мне не делал! – воскликнул Лишний. – Просто я понял, что дальше должен идти сам, а не за его спиной! Я думал, он слишком силен, рядом с ним я так и останусь просто Лишним… А мне было божественное видение… Тогда я ушел…

– И ослеп, да? Точно месть лопаря! Чтобы ты обратно приполз!

– Нет, – упрямо повторил певец. – Брат-нойда тут ни при чем. Я побывал у арбуев, они сказали: это кара богов. Я должен терпеливо сносить наказание, пока не избуду. Вот я и брожу…

– Вот что, Лишний, – перебил Нежата. – Или как там тебя. Пошли-ка со мной!

– С тобой? – растерялся Лишний. – Куда? Зачем?

– Вставай, дай руку и пошли.

* * *

Лишний знать не знал, куда его ведет новогородский боярин. Просто послушно шел за ним. Калеке выбирать не приходится; да в общем, ему было все равно, куда идти.

Дорога стелилась под ноги ровно – знать, шли в богатую часть города. Вскоре толстыми голосами залаяли сторожевые собаки. Открылась и лязгнула, закрываясь, тяжелая калитка. Лишний остановился, стискивая в руке шапку, слушая несущиеся со всех сторон взволнованные голоса. Большинство звучало радостно, удивленно, но тут же рядом слышались напряжение и опаска. Домочадцы как будто не знали, то ли привечать гостей, то ли путь за ворота им показать…

Боярин Нежата сразу заговорил громко и властно, как вернувшийся с дороги хозяин. Принялся раздавать распоряжения, окликать челядь по именам, спрашивать, как дела семейные, как здоровье родичей… Внезапно все голоса разом замолкли. В тишине послышались неторопливые шаги, сопровождаемые шуршанием подола.

– Пресветлая госпожа моя матушка Милолика… – пробормотал Нежата, мигом растерявший всю важность и величие. – Дозволь приветствовать тебя! Давно не виделись… Здорова ли…

– Здорова, – долетел женский голос.

Несмотря на то, что прозвучал он не особенно ласково, Лишнего мгновенно бросило в жар. А почему – сам не понял.

Нежата принялся сбивчиво и чрезмерно почтительно что-то рассказывать. О долгом пути, о торговых делах в Ростовской земле…

– А это что за бедолага? – Видимо, вопрос был задан о незваном госте.

– Слепой певец, матушка, – отвечал Нежата. – Старый знакомец. Я его прежде знал, еще когда он был зрячим. Сегодня встретил на торгу – а он, вона, побирается… Дозволь, переночевать и покормиться пущу? Он гусельками горазд…

– Когда же я странников со двора прогоняла?

Голос боярыни звучал все так же холодно и отстраненно. «Сына-воеводу бранить хочет… Уж не за меня ли?»

Тут Лишний ощутил тычок в бок.

– Эй, парень. Кланяйся матери моей, боярыне Милолике! Ее милостью тебя сегодня накормят и приютят на ночь.

Лишний низко поклонился.

– Веселия тебе на порог, милостивая боярыня, – проговорил он. – И тебе, добрый боярин. Не держите сердца… пойду уж.

– Куда? – хмыкнул Нежата.

– Я не…

– Ты, сказывают, людям песни поешь? – вновь раздался голос боярыни.

И снова этот голос заставил Лишнего замереть на месте, ввергнув одновременно в жар и в холод.

– Как умею… – пролепетал он.

– Вот и мне спой. Возвесели сердце.

* * *

Лишний сидел на широкой скамье и клевал носом. Его совсем разморило от усталости, сытости, тепла… Живот грел обильный ужин – признаться, первая толковая трапеза за много дней. И не то чтобы его заставили много петь, утомили просьбами – нет, просто свалилась с плеч тяжесть долгих, трудных дней и ночей, попыток выжить в непроглядно-темном мире, разом ставшем чужим и враждебным. Сейчас ему было хорошо. С ним были добры, о нем позаботились… Жаль, что всего лишь на один вечер. Минует ночь – и пшел за ворота, и снова темные, голодные дороги, ведущие неведомо куда…

Призадумавшись и слегка задремав, Лишний начал клониться набок. Проснулся, выпрямился, прислушался… Некоторое время до того вокруг раздавались шаги, шелест платьев, стук посуды, смех, разговоры – верно, челядь прибирала со стола. А сейчас стало совсем тихо. Лишний ожидал, что его отведут в людскую или на сеновал. Однако никто за ним не пришел. Забыли, наверно.