Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 212 (всего у книги 356 страниц)

Глава 21

Четыре дня, десять новых заболевших и пять умерших спустя привезли лекарства. Не всё по заказу, но в коробке был и пенициллин, и эметин. А так как лаборанта с микроскопом так и не появилось, то начали мы колоть и то, и другой вместе всем подряд. И помогло! Очень быстро, кстати. Буквально за первые сутки перестали температурить все, даже те, кто лежал в «черном углу», как прозвали сами больные место, в которое мы собирали дышавших на ладан. И стул нормализовался. По большому счету осталось только откормить всех, и закрывать инфекционный блок за ненадобностью. И даже Рене Вайехо, настоящий врач, а заодно порученец Фиделя, когда появился в лагере, все наши действия одобрил и сказал, что сам бы делал то же самое.

Ортега меня отпустил, так и сказал: «Отдохни. Только спрячься подальше, у нас тут если кого увидят без дела, сразу припрягут». Так что я сходил на кухню, поел, и залег в солдатскую палатку медблока. Уж там меня точно никто не найдет.

Минут пятнадцать я предавался бесплодным мечтаниям – думал о судьбе Люсии и аптеки. Наверняка ей пришлось закрыться, вряд ли она справится там одна. Или работает всего несколько часов в день. Эх, сейчас бы в Гавану… Вдруг вспомнил мулатку, умывающуюся над тазом в чулане, как мелькнула ее мокрая грудь, когда я случайно зашел… А я тут, вдыхаю ароматы лизола и выгребной ямы, в горах.

– Ага, вот и ты, – раздался голос у входа в палатку. – Так и думал, что здесь спрячешься.

– Привет, Мануэль, – буркнул я.

Барба Роха приходил каждый день. Так, узнать о состоянии дел. Но сейчас наверняка ему надо что-то другое. Что ситуация со вспышкой инфекции переломилась, уже знали все. О хорошем стараются сообщить быстро.

– Пойдем, поговорим, – разведчик вроде и не заметил, что я ответил с неохотой.

Мы пошли куда-то за северную окраину лагеря. Здесь я еще не был. Хотя легче сказать, где был – на кухне, в медблоке, да в штабной палатке. И еще у аргентинского психа. Пиньейро молчал, шёл впереди. Только метров через триста, зайдя за поворот скалы, остановился, вдруг вытащил пистолет и протянул мне.

– Знаком?

– Откуда? Только в кино видел. Ты забыл? Я – помощник аптекаря из трущоб. У нас там могут на кулачках подраться, ножом пырнуть, а стрелять – не из чего. Один патрон стоит как каравай хлеба. Угадай, что выберут местные?

– Ничего, сейчас научу. Ничего сложного. Смотри, держишь в правой руке, целишься… Давай, поднимай, поддерживай левой, наводи ствол на тот белый камень… Давай еще раз…

Выстрелить он мне дал минут через двадцать. В камень я не попал – зажмурился перед тем как нажал спусковой крючок. Зато звук показался очень громким.

– Ещё! Глаза открой! Ну вот, получилось. Ладно, давай присядем, – похлопал Барба Роха по камню.

Что-то сейчас будет, сто процентов. С чего бы ближнику Фиделя водить заниматься стрельбой простого пацана?

– Расскажи о случае у банка, – попросил Пиньейро. – Всё, что вспомнишь. Давай.

Повествование заняло неожиданно много времени. Мануэль выуживал из меня всё новые подробности, вплоть до детального описания внешности полицейских и кто ставил на место запаску, спрашивал моё мнение об организации налёта. Тут я сразу замкнулся. Отнекивался, что не специалист, в детали не посвящен, и прочее.

– Помнишь, я говорил, что буду привлекать тебя к своим делам?

– Ну было такое…

– Я от своих слов не отказываюсь. Я на тебя только один раз глянул, и понял – наш человек. Взгляд у тебя, будто ты уже лет пятьдесят прожил. Цепкий. Есть мечта? – без паузы спросил он. – Такая, на всю жизнь. Чтобы можно спокойно умереть можно, когда осуществится?

– Есть.

– Расскажешь?

– Пока нет. А то может не сбыться.

* * *

Стрелять я худо-бедно научился. Барба Роха даже перестал недовольно морщиться. Через неделю он счел меня пригодным к дальнейшей жизни и подарил «Кольт 1911», старый, с потертыми щёчками, с пролысинами на воронении, но еще живой. Ну, так Мануэль сказал. Для такого стрелка, как я, вполне сойдёт. Я взвесил пистолет на ладони – тяжёлый, гад. И тут же понял, что держу в руках не игрушку.

Барба Роха умудрялся быть везде. Мог минуту назад сиять своей мальчишеской улыбкой и рассказывать анекдот, а через миг – уже разговаривал с Фиделем, и в глазах становилось столько серьёзности, что впору было приосаниться рядом. А ещё он читал, много и жадно. В его палатке я увидел настоящую груду книг – от учебников по экономике до толстых романов. Я начал перебирать корешки, глаза разбежались.

– Любишь читать? Вот, держи.

Он подал мне старый, за март пятьдесят третьего, номер журнала «Богемия». Знаю, продается в киоске по пятнадцать сентаво. На обложке был изображен белый усатый мужик лет пятидесяти, сидящий в три четверти, явно не дурак выпить, судя по всему, а надпись гласила, что в этом номере полный перевод последнего романа известного писателя Эрнеста Хемингуэя «Старик и море».

– Никогда не слышал о таком, – признался я.

– А он живет в Сан-Франциско-де-Паула, хоть и гринго. Дом небольшой.

– Наша аптека совсем рядом, несколько километров. Но даже знай я, что там такая знаменитость рядом, смотреть не пошел бы. Работает человек, или отдыхает, а тут такая рожа из-за забора: «Привет, а я ваши книжки читал. Ничего так, неплохо пишете».

– А я с ним знаком, – засмеялся Барба Роха. – Но да, ему лучше не мешать. Сложный человек.

Я взял журнал без особого интереса: мало ли кто что говорил, кому-то нравится, кому-то не очень. Вон, дон Хорхе тоже всё читал про шестиугольную библиотеку, а я бы эту книгу сразу в сторону отложил. Вот и здесь: бумага пожелтела, обложка затерта, я точно не в первой сотне читателей. Полистал – реклама, заметки, фотографии министров, но вдруг наткнулся на первые строки повести. Не знаю, что за сила меня дернула, но я начал читать. «Старик рыбачил один на своей лодке в Гольфстриме. Вот уже восемьдесят четыре дня он ходил в море и не поймал ни одной рыбы». Меня будто втянуло в эту книгу. Я представил, как этот рыбак отходит от берега в Санта Мария дель Мар, рядом с моим домом, и будто сижу рядом с ним в лодке. Как же можно так сильно писать? И правда, великий писатель.

Ночь опустилась быстро, а я всё читал. Лампа в палатке чадила, комары кружили над пламенем, глаза резало от усталости, но я не мог остановиться. Мне надо было дочитать этот гимн упрямству человека, который не сдается, даже когда всё против него.

Иногда я поднимал голову и слушал тишину лагеря: редкие шаги часового, где-то кашлянули, кто-то храпел. Мир сузился до двух вещей – журнала в руках и истории, в которую я провалился.

И только когда прочитал слова «Старику снились львы», понял, что снаружи уже светает. Я закрыл журнал, положил его рядом и долго сидел, глядя в потолок. Казалось, старик этот – не там, в своей хижине, а здесь, со мной. А туристка, которая спрашивает о хвосте рыбы – конечно же, Сьюзи.

* * *

Утром я понес журнал Пиньейро. Он сидел у своей палатки и пил кофе из большой глиняной кружки.

– Спасибо, отличная книга, – протянул я ему журнал. – Пожалуй, если сеньор Хемингуэй согласится со мной выпить, сочту это за большую честь.

– Посмотрим, что можно сделать, когда будем в Гаване, – засмеялся Барба Роха. – Ты садись, не стесняйся. Хочешь кофе? Угощайся!

Я сел рядом и расслабился под утренним солнышком. После почти бессонной ночи в голове царила странноватая легкость, так что когда прозвучал следующий вопрос, я точно был не готов.

– Расскажи, что там случилось с аптекарем.

– Ка… каким? – я снова начал заикаться, только уже непроизвольно.

– Который внезапно умер, а один не очень умный молодой человек после этого пошел и купил дом.

– Да ничего, – попытался я взять себя в руки. – Съел что-то, упал, его сначала рвало сильно, а потом сознание потерял. Вызвали скорую и отправили в больницу. И там он умер неизвестно от чего.

– Ты забыл упомянуть, что перед этим он до полусмерти избил твою подружку, а потом съел гренки, которые ты принес. Только аптекарь их вроде не заказывал, да? А деньги на дом? Ты, наверное, их заработал тяжелым трудом, а? – подмигнул мне Мануэль.

– Родственники помогли, – сказал я, уже предвидя следующий вопрос.

– И ты, конечно, дашь уважаемому следователю их адрес, а они с удовольствием подтвердят всё, что ты сказал? Ты действовал глупо и необдуманно, Луис, – очень мягко сказал Барба Роха. – Твоё счастье, что выяснять никто не стал, а ты уехал из Гаваны. Даже искать не надо – ты подставился по полной. Чем ты аптекаря?

– Кантаридином. Посыпал гренки. Если бы не это, он бы точно убил…

– Я не осуждаю. Это твоя жизнь, тебе жить с этим. Скорее всего, покойный сошел с ума, раз начал себя так вести. Но впредь сначала думай, а потом начинай делать. Будешь работать со мной – сначала советуйся. Думаю, ты догадываешься – в разведке очень мало людей, которых можно считать ангелами. Но у нас должно быть доверие.

Я опустил голову. Казалось, земля подо мной слегка качнулась. Произнесённое вслух признание словно ударило по ушам.

– Понимаю, – наконец выдавил я. – Больше так не повторится.

– Я не требую клятв, – Пиньейро сделал глоток кофе и чуть прищурился на солнце. – Просто знай: за каждым шагом тянется след. Даже если никто не ищет – след всё равно остаётся.

Он говорил спокойно, без нажима, и от этого становилось только страшнее. Такого Мануэля видеть еще не приходилось.

– У нас у всех есть скелеты в шкафу, как говорят англичане, – продолжил Барба Роха. – Главное – не позволять им руководить нами.

Он протянул мне кружку:

– Пей. Кофе остынет.

* * *

Прибежал посыльный, и Барба Роха срочно пошел к Фиделю. Кто-то там приехал. Тут, как я заметил, постоянно приезжают и уезжают непонятные люди. Подозреваю, что место это не такое уж неизвестное – кому надо, тот знает. Но не трогают по каким-то причинам.

А я остался сидеть с кружкой кофе, и прихлебывал его, не ощущая вкуса. Ловко меня Мануэль завербовал, без шансов для меня отвертеться. Хотя неприятия его службы не ощущалось. Кому-то надо этим заниматься. В конце концов у него можно спросить совета насчет Аргентины.

Но откуда он узнал историю с Альваресом? От верблюда, конечно. Сначала я прихожу к Педро и говорю, что Люсия не может встать с постели. Вряд ли это обычное женское недомогание. Тот идёт сам, или отправляет к ней нарочного и выясняет, как так получилось, что накануне ответственного задания она подвела товарищей. Уж мулатка должна была знать о банке, в отличие от меня. Вот вам и избиение, и обстоятельства внезапной смерти аптекаря. И даже деталь с гренками могла всплыть в разговоре. Или Люсия просто сказала, а Пиньейро сложил два и два, а потом взял меня на понт. Ну и дом я покупал с Люсией, она даже знала, за сколько. И одёжку приметила новую.

Винить можно только себя. Глупо себя повёл, решил, что в трущобах я вне подозрений. Засветился как фраер, которому вдруг привалило. И ни разу не сказал Люсии, чтобы она молчала. Вот товарищи и узнали. Педро в ответ на вопрос, что я за человек, изложил факты. А выводы делать есть кому. Кстати, вот то приглашение Фиделя поговорить, которое не закончилось беседой из-за Ортеги, оно чего касалось? Уж не судьбы ли аптекаря?

Впрочем, поздно плакать по волосам, потеряв голову. Не сказать, что это крючок, на котором меня смогут держать. Просто буду знать, что они знают.

Я сделал ещё один глоток кофе и посмотрел вокруг. Лагерь жил обычной суетой: кто-то тащил связку дров на кухню, где-то спорили из-за очереди в караул, под деревом чистили оружие. Всё выглядело привычным, будничным.

Интересно, сколько человек в лагере знают про аптекаря? Пять? Десять? Кто присутствовал при разговоре Педро с Пиньейро? Кому потом рассказал? Не хочется, чтобы такое деликатное дело стало достоянием общественности. Хотя намеки Мануэля, что в разведке не все ангелы, и о скелетах в шкафу, которым нельзя позволять руководить собой, вроде как говорили: мои умения учтены и при случае меня попросят повторить. А ценные ресурсы перед всеми не светят. Получается, мне оставалось одно – не делать больше глупых ходов.

– Ола, Луис! – вырвал меня из размышлений голос. – Что там Рамос? Мы за своего парня переживаем, а нас проклятый Ортега не пускает. Будто кому хуже станет, если мы переговорим немного!

– Рамос? – переспросил я. – Да в порядке, скоро отпустят, наверное.

* * *

Никто меня больше с аптекарем не тревожил. Я провел тренировочку, насколько это возможно в таких условиях – бег, скакалка, бой с тенью. Даже поспарринговать не получится, если и найдутся желающие – без перчаток и кап в момент разобьешь себе кулаки, да и травмироваться можно серьезно. Потом выпросил у Сантьяго патронов и сходил на импровизированное стрельбище, откуда звук не разлетался по всей округе. Правильно сказал Мануэль – сначала надо сжечь здоровенную кучу боеприпасов, а потом, может быть, ты станешь хорошим стрелком. Или нет. Но нельзя сразу взять и палить от бедра с двух рук. Как не получится играть на скрипке или водить машину.

Потом пошел к Ортеге, и мы поболтали о том и сем – не получится ли, что выздоровевшие бойцы станут источником инфекции. Ведь мы не знаем, погибли ли микробы у них в кишечнике, или просто затаились. Потом я рассказал байку о старушке, которая требовала таблетки в красной упаковке, и не желала покупать в коричневой. А ветеринар вспомнил историю, как спьяну кастрировал не того быка, и ему пришлось убегать от хозяина. Одновременно с этим мы складывали салфетки из марли – чтобы не торчали нитки, которые могут застрять в ране. Расходится это добро с неимоверной скоростью, если массово идут раненые. На самом деле просто не хотелось думать, и у меня хорошо получалось. Всё согласно заветам мудрого еврея – нечего переживать о том, чего не можешь изменить.

– Нашёл, – раздался знакомый голос, и я поднял глаза. Барба Роха стоял, улыбаясь своей открытой мальчишеской улыбкой, от которой не знаешь, шутит он или говорит серьёзно. – Пойдём, прогуляемся.

– Пока, Карлос, увидимся, – попрощался я с Ортегой.

В следующий раз надо прятаться в другом месте – у ветеринара меня слишком часто ловят. Мы отошли чуть в сторону, туда, где шум лагеря уже не мешал. Он остановился, посмотрел мне прямо в глаза и спросил:

– Нравится в медблоке?

– Привычно просто, – ответил я. – Куда послали, там и работаю.

– Говорят, в аптеке ты сам лекарства делал?

– Занимался самообразованием. Читал королевскую фармакопею, – осторожно ответил я, не зная, к чему ведет Пиньейро.

– Хочу, чтобы ты стал моим адъютантом, – сказал Барба Роха, не меняя тона.

Я моргнул. Как-то на такое я не рассчитывал. Вдруг захотелось объяснить ему, что я простой аптекарь, и далек от дел разведки. Но потом пришла мысль, что эта должность приблизит меня к цели. И я просто спросил:

– А что… для этого надо?

– Умение хранить тайны, – спокойно сказал Пиньейро. – Умеешь?

– Не знаю, – честно ответил я. – Мне их ещё никто не доверял. Но я вот думал… Если попадёшься и начнут пытать, всё равно не выдержишь. Ни один человек не выдержит. Так что главное – не подставлять себя заранее. Если не знаешь лишнего – и не расскажешь.

Барба Роха кивнул с одобрением.

– Правильно мыслишь. Умение держать язык за зубами – это даже важнее, чем стрелять. Стрелять я тебя уже учу.

Я поёжился и спросил:

– А что я буду делать как адъютант?

Он засмеялся, но не насмешливо, а тепло:

– Будешь моими руками и голосом. Передавать приказы, выполнять мелкие поручения, следить, чтобы нужные люди слышали не шум лагеря, а то, что я хочу им сказать. Ну, и помогать в тех делах, о которых другим знать не стоит. А главное – учиться. Тебе ведь это нравится?

Я кивнул. Жизнь в очередной раз повернула не туда, куда я рассчитывал. Но отказываться? Это было бы глупо.

Глава 22

Несмотря на предложение, Пиньейро не спешил меня ни привлекать к каким-то делам, ни обучать. Я-то думал, что мне как минимум будет выдано какое-то количество учебной литературы. Не полагается ведь Барба Роха на одну революционную сознательность? Или ему просто некогда? Занятие я себе нашел – по знакомой дорожке отправился к Ортеге. Здесь имитировать бурную деятельность можно бесконечно – крутить салфетки, снаряжать солдатские аптечки, мерить температуру с давлением. Или, сидя в углу, учиться игре в конкиан у Мигеля. Знание лишним не бывает. Никогда не знаешь, когда пригодится. Вечером пошел искать Сантьяго. Уж он точно знает все новости. А то по какой причине, начиная со вчерашнего дня, некоторые зашевелились больше обычного, непонятно. Казалось, весь лагерь готовился к чему-то важному, но что именно должно было произойти, мне, новичку, конечно, никто не объяснял.

Я нашел Сантьяго под навесом. Он сидел на корточках, сосредоточенно затачивая мачете на плоском камне. Металлический скрежет разносился по округе, смешиваясь с шумом лагеря. Его лицо было серьезным, что уже необычно для Яго, который обычно фонтанировал шутками и анекдотами. Увидев меня, он лишь коротко кивнул и продолжил работу.

– Что-то случилось? – спросил я, присаживаясь рядом на небольшой ящик.

Сантьяго отложил мачете, провел пальцем по лезвию, проверяя остроту. Затем поднял на меня свои проницательные, чуть насмешливые глаза.

– Случилось, Луис, – ответил он, его голос был низким, почти шепотом. – Большие люди приехали. И большие дела решаются.

Я напрягся. «Большие люди» – это всегда тревожно. Особенно когда они прибывают в военный лагерь глубоко в горах.

– Какие люди? – спросил я, стараясь говорить как можно более небрежно.

Сантьяго лишь пожал плечами.

– Придут – увидишь. А пока… Принеси воды, если не трудно, надо камень полить

Спустя где-то час народ начал стекаться к штабной палатке.

Мы тоже встали и пошли. В лагере было скучно, любые новые люди привлекали внимание. Возле нее, на открытом пространстве, обычно заставленном джипами и грузовиками, паслось несколько лошадок. Рядом с ними, чуть в стороне, стояла небольшая группа людей. Их было четверо. Все в военной форме армии Батисты. Один, судя по погонам, целый полковник. Даже если бы они были в гражданском – выдавала выправка. Но даже стой они в расслабленных позах, приехавшие держались так, как умеют только кадровые военные. Прямые спины, уверенные движения, цепкие, оценивающие взгляды. В их глазах читалась та же самая смесь высокомерия и усталости, что я видел у офицеров БРАКО на улицах Гаваны.

– Кто это? – прошептал я Сантьяго.

Он лишь неопределенно махнул рукой.

– Армейцы, – сказал он, понизив голос до едва слышного шепота, – Хотят договариваться с нами о зонах влияния

– Не опасно их в лагерь привозить?

– Уже нет. Поверь мне – Батисте недолго осталось. Уже никто не хочет за него воевать. Поднялась вся Куба. Ну им еще глаза завязали, перед тем, как сюда доставить.

Мы подошли ближе к штабной палатке. Возле входа стояли двое повстанцев с автоматами, их лица были напряжены. Они не пускали никого внутрь. Сначала в палатку быстро прошел Борода. Потом «Аргентинец». Собирается вся верхушка.

Мы отошли к толпе партизан, я услышал обрывки фраз. Они говорили о «перемирии», о «зонах контроля», о «гарантиях безопасности». Слова были общими, но их смысл был предельно ясен. Это были переговоры. Переговоры между повстанцами и представителями правительства Батисты. Или армейского руководства, что не одно и то же. Долго они не продлились. Спустя час военные с невозмутимыми лицами вышли из палатки. Им опять завязали глаза, помогли сесть на лошадей. «Аргентинец» лично повез их прочь в сопровождении семерых повстанцев.

Народ разошелся, а я остался сидеть в тени кустика. И невольно стал свидетелем, как их палатки вышли покурить Фидель с Бородой. Команданте раскурил сигару, выпустил густое облако дыма, а затем повернулся к Мануэлю.

– Ну, что, – произнес он, его голос был тихим, – как ты думаешь, они клюнули?

– Не знаю, шеф, – пожал плечами Борода. – Надеюсь. Иногда приходится отпускать одну небольшую рыбу, чтобы вся рыбалка оказалась успешной.

Я, слушавший этот разговор, усмехнулся. Политика! Что эти вояки пообещали Фиделю? И что взамен получили?

* * *

На следующее утро я проснулся раньше обычного, ещё до того, как солнечные лучи пробились сквозь плотно закрытый полог палатки. Воздух был свежим и прохладным, напоенным запахом утренней росы и далёкого дыма от костров. Я быстро оделся, натянул свои поношенные брюки и рубашку, которые, кажется, навсегда пропитались запахом лагерной жизни. Не успел я толком привести себя в порядок, как в землянке появился Сантьяго.

– Собирайся, Луис, – сказал он, его голос был бодрым, как всегда. – Красная Борода тебя ждет.

Голому собраться – только подпоясаться. Я поспешно последовал за ним. Мы вышли из землянки и направились к тому самому джипу, который стоял у штабной палатки. У него уже сидел Пиньейро, в своей привычной рубашке хаки, с сигарой в зубах. Он кивнул мне, и я забрался на пассажирское сиденье. Сантьяго исчез где-то в лагере, я не стал спрашивать, куда.

– Доброе утро, Луис, – произнес Красная Борода, его голос был спокойным и уверенным. – Сегодня у нас с тобой важная поездка.

– Куда, сеньор? – спросил я, принюхиваясь к запаху кухни. Неужели останусь без завтрака?

– В Баямо, – ответил он, усмехнувшись. – И у меня для тебя есть сюрприз. Очень приятный.

Он подмигнул мне, и в его глазах блеснуло озорство. Я внутренне напрягся. Сюрпризы от Красной Бороды могли быть самыми разными и я не мог придумать ни одного, который был бы приятным.

– И что это? – не удержался я.

Пиньейро лишь покачал головой.

– Сюрпризы не рассказывают, Луис. Их показывают. Сам всё увидишь. Но могу сказать одно – ты будешь очень доволен.

Он завел машину, и джип, чихнув, ожил. Мотор зарычал, и мы медленно двинулись по пыльной дороге. Я оглянулся на лагерь. Десятки повстанцев уже собирались, сворачивая палатки. Повсюду сновали грузовики, загруженные припасами и людьми. Казалось, весь лагерь пришел в движение. Кому-то в Гаване тоже можно ожидать сюрприза.

– Мы переезжаем? – спросил я.

Красная Борода кивнул.

– Да. Весь лагерь переезжает в Баямо. Город наш. Вчера жители восстали, выгнали администрацию Батисты.

Я удивлённо поднял брови. Баямо. Неделю назад, когда мы проезжали его с Сантьяго, он был ещё под контролем правительственных войск. Теперь он «наш». Это означало, что революция продвигается вперёд, что победа, которую предрекал Яго, становится всё ближе.

Дорога до Баямо оказалась на удивление короткой. Мы ехали по довольно приличной грунтовке, петляющей между невысокими холмами, поросшими густым лесом. Джип, несмотря на свои почтенные годы, резво бежал по дороге, обгоняя редкие телеги и грузовики. По пути нам попадались небольшие группы повстанцев, идущих пешком или на лошадях, их лица были радостными, они махали нам, что-то кричали. Я чувствовал, как в воздухе витает атмосфера эйфории. Похоже наш лагерь не был единственным.

В какой-то момент, когда мы проехали мимо небольшой, но довольно глубокой реки, через которую был переброшен старый, деревянный мост, я вдруг понял. Сантьяго, наш проводник, когда мы ехали из Гаваны, специально водил нас по каким-то невероятным кругам, по самым глухим и труднопроходимым тропам. Это было сделано для того, чтобы максимально скрыть наш маршрут, запутать следы. Или, может быть, чтобы избежать встреч с правительственными войсками? От этой мысли по спине пробежал холодок. Сколько раз мы могли погибнуть? Сколько раз наша маленькая экспедиция могла быть обнаружена? Я посмотрел на Красную Бороду. Он сидел, невозмутимый, словно ничего не произошло.

– Сантьяго водил нас по очень сложному маршруту, – произнес я, стараясь говорить спокойно.

Пиньейро лишь усмехнулся.

– Работа такая, Луис. У разведки всегда свои дороги. Чем сложнее, тем безопаснее.

Я кивнул. В этом была своя логика. Но всё равно, чувствовалось легкое раздражение.

Спустя еще час, мы въехали в Баямо. Город встретил нас шумом, пылью и неразберихой. Улицы были заполнены людьми – повстанцы, местные жители, крестьяне из окрестных деревень. Все смешалось в единую, пульсирующую массу. Над головой, на самодельных флагштоках, развевались красно-черные флаги «Движения 26 Июля». Были и транспаранты – я успел прочитать один: «Родина или смерть». Из открытых окон доносились звуки музыки, смех, громкие разговоры.

Джип медленно пробирался сквозь толпу. Красная Борода вел машину уверенно, нисколько не обращая внимания на хаос вокруг. Его взгляд был сосредоточен, он, казалось, видел сквозь толпу, прокладывая путь к своей цели. Время от времени он давил на клаксон и даже покрикивал на людей. Мы проехали несколько кварталов, минуя обломки баррикад. И наконец, остановились перед массивным зданием, украшенным колоннами и широкой лестницей. Это была мэрия. Над входом висел большой, красно-черный флаг.

– Приехали, – сказал Красная Борода, выключая двигатель. – Посиди здесь минутку, я сейчас вернусь.

Странно, обычно он не отчитывается. Но всё бывает в первый раз. Я сидел в джипе и вертел головой во все стороны. Конечно, большинство здесь, на площади – повстанцы. Мирные жители предпочитают в такое время куда-нибудь спрятаться и без особой нужды на улицу не высовываются – пока ситуация не успокоится, самая дружественная армия может причинить неудобства.

Задумался и пропустил как вернулся Пиньейрою

– Теперь иди внутрь. Твой сюрприз тебя ждет.

Я вылез из джипа, огляделся. На лестнице, ведущей в мэрию, стояла группка переговаривающихся между собой повстанцев. Вход в здание охраняли двое солдат с винтовками. Я пошел к ним, не совсем понимая, что именно меня ждет. Но на меня даже не посмотрели, и я прошел внутрь, озираясь по сторонам. За столом прямо у входа сидел молодой парень с каким-то гроссбухом перед ним. Наверное, для солидности взял – ни ручки, ни карандаша не видно. Я уже шагнул к нему, спросить, куда мне – и тут понял, какой сюрприз имел в виду Барба Роха.

Она стояла у входа, чуть в стороне, прислонившись к одной из колонн. В лёгком, ситцевом платье с турецкими огурцами, которое ей было слегка тесновато в груди, её волосы были собраны в высокий хвост. Люсия! Без следа синяка на щеке, с зажившими губами, да еще с ярким макияжем!

Моё сердце, до этого колотившееся в ожидании неизвестного, вдруг замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Я не мог поверить своим глазам. Она была здесь. Живая и невредимая.

– Люсия! – воскликнул я, и бросился к ней.

Она обернулась, её глаза расширились от удивления. Затем на её лице появилась широкая, счастливая улыбка. Она тоже бросилась мне навстречу. Мы обнялись крепко, так, будто не виделись целую вечность. Я чувствовал её тело, её запах, её тепло. И в этот момент все тревоги, все опасности, все проблемы, казалось, отступили на задний план. На нас, наверное, все глядели, но мне было все равно. Пусть смотрят. И завидуют!

– Луис! – прошептала она, её голос был прерывистым от волнения. – Я так рада тебя видеть!

– И я тебя, – ответил я, нежно целуя её в щеку. – Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?

Она отстранилась, её лицо стало серьёзным.

– Мне пришлось бежать, Луис, – сказала она. – Через пару дней после того, как ты уехал. БРАКО… Они приходили в мамин дом. Слава Богу, я была в аптеке, мне тут же сообщили.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. БРАКО. Наверняка Алехандро раскололся, и они пошли по адресам.

– С мамой все в порядке? Они её не забрали вместо тебя? Я слышал, БРАКО начал брать заложников.

Люсия покачала головой.

– Нет, Луис. Она успела уехать – поехала в деревню, к родственникам. Будто знала, накануне… Там ей будет безопасно.

Я облегчённо вздохнул. Хотя бы одна хорошая новость.

– И что ты теперь будешь делать? – спросил я.

– Здесь пока чем-нибудь займусь. Еще ничего не известно. Но мне выделили комнату в одном доме. Здесь, недалеко. Там есть… там даже есть ванна! – она улыбнулась. – И я так давно не принимала горячую ванну.

Я рассмеялся. Кто о чем, а Люсия о чистоплотности. Ванна. Горячая вода. После всех этих недель в лагере, с его холодными умывальниками и отсутствием элементарных удобств, это казалось раем и мне тоже.

– А я ужасно голоден, Люсия, – сказал я. – Ты не знаешь, где здесь можно пообедать?

Она взяла меня за руку.

– Пойдем ко мне, – предложила она. – Я приготовила рис с фасолью.

Я почувствовал, как в животе заурчало. Рис с фасолью. Простая еда, но сейчас она казалась мне самой желанной на свете.

– Хорошо, – сказал я. – Только мне надо отпроситься у Пиньейро.

Я нашел Красную Бороду, который всё ещё стоял рядом с джипом, что-то объясняя молодому повстанцу. Он повернулся ко мне, подмигнул.

– Что, Луис? Уже нашел свой сюрприз? – спросил он, и в его глазах блеснуло озорство.

– Да, сеньор. Очень приятный сюрприз. Могу я отпроситься до утра?

Мануэль лишь усмехнулся.

– Иди, Луис. Отдыхай. Ты это заслужил. В восемь утра жду здесь.

Слишком легко он согласился. Чует моё сердце, аукнется это мне.

– Спасибо, сеньор Пиньейро, – сказал я, и бросился обратно к Люсии.

* * *

Дом, где жила Люсия, оказался довольно скромным, но чистым и уютным. Небольшой, одноэтажный, с внутренним двориком, засаженным цветами. Очень похож на тот, что я купил в Гаване. Внутри – две комнаты, кухня и санузел. И, самое главное, ванна.

– Ну, что, Луис, – сказала Люсия, входя в комнату, – сначала ванна, а потом еда. Или наоборот?

– Ванна! – не раздумывая, ответил я. – Горячая. Я так давно не мылся по-настоящему.

Она засмеялась.

– Да уж… Пропах ты костром сильно. Хорошо. Тогда я пойду разогрею еду. А ты… наслаждайся. А я после тебя.

Я зашел внутрь. Уборная была небольшой, но чистой. В углу – старая чугунная ванна, с облупившейся эмалью, которую я быстро наполнил горячей водой. Она пахла хлоркой. Я сбросил с себя одежду, которая уже, казалось, приросла к телу, и погрузился в тёплую воду. Боже! Это было блаженство. Горячая вода обволакивала тело, снимая усталость, смывая пыль и грязь лагерной жизни. Я закрыл глаза, наслаждаясь каждым мгновением, каждой каплей. Это было такое простое, такое земное удовольствие, о котором я мечтал все эти недели. Быть чистым – это такая привилегия по нынешним временам… Впрочем, я помнил и другие времена, похуже этих.

Я долго лежал в ванне, почти не двигаясь, лишь изредка пошевеливая пальцами ног. Казалось, что я растворяюсь в этой воде, что все мои проблемы, все мои страхи уходят, уносятся прочь. Время остановилось.

Спустя некоторое время я услышал голос Люсии.

– Луис? Ты не уснул там? Еда уже остывает.

Я открыл глаза. И в этот момент почувствовал, как она подходит к двери. Она чуть приоткрыла её, и я увидел её лицо. Красивое, смуглое, с чуть припухшими губами. В её глазах играли и беспокойство, и смущение, и что-то ещё, неуловимое, но притягивающее.