Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 356 страниц)

Если бы не дорожный указатель, я бы и не понял, что мы уже в Лас Викториас. Фунес остановился, проехав немного после въезда. В свете фар вырезался силуэт улицы. Ни фонарей, ни людей.

– Вот она, вторая улица от въезда, – тихо сказала Соня. – Надо пойти, посмотреть, в котором из домов зеленый забор.

– Я схожу, – сказал Альфонсо. – Дайте фонарик.

Вернулся он минут через пять.

– Ну что, нашел? – спросил Фунес.

И я с ужасом приготовился слушать ответ. Вдруг Бергер соврала? Как-то не хочется проверять, угроза нашего командира реальность или просто способ запугать пленницу. Участвовать в убийстве пятнадцатилетней девчонки нет никакого желания.

– Нашел, – кивнул Альфонсо. – Там два дома с зеленым забором.

– Что ж, – произнёс Карлос, его голос прозвучал вдруг необычно бодро. – Пора действовать. Я сейчас притворюсь пьяным. Попытаюсь вломиться в первый же дом. И буду громко вызывать Йозефа. Пятьдесят процентов вероятности, что угадаю с первого раза.

Он достал из кармана фляжку, и плеснул из нее на рубашку. Запах коньяка шибанул в нос. Вот так, сколько ходили вместе, а фляжку я увидел впервые.

Моё сердце ёкнуло. Йозеф. В памяти тут же всплыл рассказ члена похоронной команды, которого я слушал в газовой камере. Те слова, произнесённые им, будто ожили.

– Не Йозефа, – сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее, но чувствуя, что внутри всё напряжено. – Беппе. Я читал, что так его называли друзья.

Карлос кивнул. Его лицо, до этого такое сосредоточенное, вдруг расплылось в широкой, чуть глуповатой улыбке. Он развернулся и пошел к повороту на вторую улицу. Его походка, сначала немного неуверенная, вдруг стала валкой, шаткой. Он покачнулся, чуть не упал, но удержался на ногах. Изображал, как настоящий актёр. Мы последовали за ним, прячась в тени. Он дошёл до первого дома, громко распахнул калитку, поднялся на крыльцо, и начал дубасить в дверь.

– Беппе! – прокричал он, и я сразу поверил, что он пьян в дымину. – Открой, дружище! – и добавил по-немецки: – Офне ди тюр!

Через минуту из-за двери послышался приглушённый голос:

– Вы перепутали! Здесь нет никакого Беппе!

– Пардон, сеньор! – рявкнул Карлос. – Спокойной ночи!

Он покачнулся, сделал шаг назад, затем, тяжело переставляя ноги, пошёл через дорогу. Наконец, добрался до второго дома. У меня мелькнула мысль о сторожевых псах, отпускаемых на ночь в свободное плавание, и стало не по себе. Но обошлось. Карлос начал тарабанить в дверь, теперь уже с ещё большим напором, его голос звучал громче, еще более пьяно.

– Беппе, ты где⁈ – прокричал он.

Послышался щелчок отпираемого замка и дверь медленно открылась.

Глава 14

Дальнейшее происходило стремительно, я еле успевал следить за ситуацией. Карлос рванул на себя ручку, и кулак левой руки мелькнул, впечатываясь в лицо открывающего. Дверь, лишенная поддержки изнутри распахнулась настолько резко, что с грохотом ударилась о стену. Карлос, уже с пистолетом в руке, стремительно вломился внутрь. За ним бросились Альфонсо и Гарсия, их шаги гулко отдавались в полутьме прихожей. Бежали они бок о бок, и только перед ступенями крыльца Гарсия пропустил своего спутника. Я последовал за Фунесом и Соней, замыкающим.

Сначала я не различал ничего, кроме смутных очертаний мебели и теней. Свет бил в глаза, и после темной улицы я с трудом различал детали. Но затем, когда Карлос резко повернул налево, указывая пистолетом куда-то в глубину дома и я заметил его. Посреди прихожей, лицом вниз, лежал человек. Белый мужчина, одетый в тёмный домашний халат, с крепко связанными за спиной руками. Он не шевелился.

Я замер на пороге. Ещё не прошло и минуты с того момента, как Карлос дёрнул дверь на себя, а всё уже сделано. Очень быстро и качественно, так что клиент не сможет дернуться даже если захочет. Удивление смешивалось с лёгким чувством нереальности происходящего. Неужели это действительно всё? Так просто?

В прихожую вернулся Гарсия.

– Дом пуст, – тихо произнёс он, обращаясь к Фунесу, который стоял чуть в стороне, внимательно осматривая обстановку. – Больше никого нет.

Напарник кивнул. На его лице промелькнула едва заметная, почти торжествующая улыбка. Он выглядел довольным, даже самоуверенным. Я же, стоявший позади него, тихо вздохнул с облегчением. Словно тяжесть, которую я носил в себе всё это время, на мгновение отступила. Бергер сказала правду.

Соня, до этого момента наблюдавшая за происходящим из тени, шагнула вперёд, ногой перевернула пленника на бок. Тот коротко вскрикнул от неожиданности и боли, голова запрокинулась, и лицо оказалось повёрнутым к нам. Я увидел его: бледное, с отёкшими щеками и мешками под глазами, но при этом странно знакомое. Его взгляд, мутный и испуганный, скользил по нашим лицам, пытаясь понять, что происходит. Лежащий очень походил на пьяного, хотя запаха не чувствовалось.

Соня наклонилась, вглядываясь в его лицо, и на её губах расцвела та самая, странная, почти пугающая улыбка, которую я видел у неё всего несколько раз. Не радостная, не весёлая, а скорее холодная, торжествующая, будто она, наконец, поймала очень хитрую, изворотливую крысу.

– Менгеле, – сказала Соня.

Моё сердце ёкнуло. Доктор Менгеле. Ангел Смерти. Он лежал здесь, перед нами, связанный, беспомощный. Пытался что-то рассмотреть в лице Сони, будто вспоминал, где они виделись. И с него совсем слетели надменность и уверенность, которые я запомнил в момент нашей первой встречи.

Фунес шагнул вперёд. Его голос прозвучал ровно, без единой эмоции.

– Никакой самодеятельности, – сказал он, обращаясь к Соне, но его взгляд скользнул по каждому из нас. – сначала сеньора надо допросить.

Гарсия и Альфонсо быстро подняли Менгеле на ноги. Тот, хоть и пытался сопротивляться, но вяло, только первых пару шагов, а потом просто перебирал ногами, пытаясь успеть за своими конвоирами. Они поволокли его в гостиную, где стояли мягкие кресла. С глухим стуком бросили пленника в одно из них. Менгеле застонал, его тело ударилось о спинку. Но он тут же собрался.

– Мне не очень удобно так сидеть, – произнёс Менгеле первые слова. Ровно, без тени страха, с лёгким акцентом. – Если вы собираетесь меня допрашивать, то свяжите руки впереди. Я так говорить не буду.

Я удивлённо поднял брови. В такой ситуации Менгеле вёл себя очень спокойно. Быстро же он собрался – еще минуту назад я видел растерянного и напуганного субъекта, а сейчас… Ни криков, ни мольбы, ни попыток сопротивления. Лишь холодная, деловая просьба. Нет, это почти приказ. Будто он не жертва, а сторонний наблюдатель, оценивающий происходящее. Или же просто не считает ситуацию слишком опасной. Другой вариант – он внутренне готовился ко всему этому.

Внезапно я почувствовал, как мой живот издал громкое, требовательное урчание. Всегда во время сильных переживаний я ужасно хочу есть, как и сейчас. Я даже смутился. Голод. Такой нелепый и неуместный именно сейчас, но при этом совершенно реальный. Часы напряжения, ожиданий, погони – всё это сказалось. Мне хотелось есть. Боже, как глупо…

Я осторожно вышел из гостиной, стараясь не привлекать к себе внимания. Всё равно Карлосу надо распаковать аппаратуру, проверить, сделать несколько снимков, включить диктофон. Минут десять точно пройдет. Здесь рядом должна быть кухня.

И я не ошибся. В небольшой, но светлой кухне, куда меня привел приятный запах еды, я наткнулся на Альфонсо. Он стоял у открытого холодильника, словно пытался решить, какой сорт колбасы взять.

– Что-нибудь нашёл? – спросил я, обращаясь к нему.

Альфонсо повернулся. На его расслабленном лицо играла лёгкая улыбка.

– Осмотрел здесь всё, – ответил он. – И ничего не нашёл.

– Что, даже колбасы нет? – спросил я, с некоторым разочарованием.

Альфонсо рассмеялся.

– Я другое искал. Здесь полно еды, Луис. Сделай тогда бутерброды на всех. Думаю, быстро мы отсюда не уйдем.

Я ничего не ответил. Открыл холодильник. Перед глазами – мясо, сыр, хлеб, овощи. Натуральное изобилие под лампочкой. У Менгеле всё в порядке с бытом.

Я машинально взял кусок ветчины, положил на стол, отрезал толстый ломоть. Затем достал хлеб и отломил от него кусок. Соединил их – и вдруг понял, что рука зависла.

Будто бутерброд превратился в резину. Воздух в кухне внезапно стал густым, сладким, тошнотворным.

Я смотрел на свою руку и понял, что есть сейчас не могу. Совсем. Бросил бутерброд на стол, и пошел в гостиную. В коридоре стоял Альфонсо.

– Что-то ты быстро.

– Расхотелось, – махнул я рукой. – Может, позже.

Когда я вернулся в гостиную, Фунес уже вёл допрос. Карлос сидел в углу, диктофон тихо жужжал, записывая каждое слово. Фотоаппарат лежал рядом, значит, снимки готовы. Менгеле, которому руки связали впереди, сидел прямо, со спокойным, почти надменным взглядом. Он рассказывал о своей деятельности в Аушвице. И я снова поразился, настолько обыденно выглядят эти звери. Что Эйхман, который походя упомянул, как приказал расстрелять сто сорок тысяч обитателей будапештского гетто, а потом сокрушался, что мадьяры оказались недисциплинированными негодяями, и приказ не выполнили. Что этот… даже не знаю, как его назвать.

Я замер на пороге, слушая голос Менгеле, и чувствовал, как внутри меня всё сжимается. Он говорил о своих «обязанностях», о «необходимости поддержания порядка», о «научных изысканиях». И ни в одном его слове не было и тени раскаяния.

– О ком там жалеть? – произнёс он, когда Соня спросила об уничтожении узников «цыганского лагеря». – Я только приказал облегчить им страдания. В этом заключалась моя служба.

Менгеле не переживал никаких эмоций. Он говорил о смерти тысяч людей, словно о статистике, о числах, не имеющих никакого отношения к реальным жизням. Всё человеческое в нём давно умерло.

Соня, сидевшая напротив Менгеле, задала следующий вопрос:

– А что насчёт ваших опытов в Аушвице-два?

Менгеле, казалось, даже оживился.

– Те научные изыскания, которые я там проводил, достойны только уважения, – с апломбом заявил он. – Я и мои помощники проделали огромный объем работы, и делалось это ради науки и прогресса. Ради будущего. Теперь мы намного больше знаем о течении заразных болезней, и я вас уверяю, врачи поблагодарят меня и моих соратников!

* * *

Я еле сдерживал себя. В горле встал ком, а на глаза навернулись слёзы. Наука? Прогресс? Это же… немыслимо. Столько людей погибло. Я посмотрел на Соню, на её спокойное лицо, и удивился её хладнокровию. Как она может а слушать этот бред без единой эмоции? В её глазах я не видел ни гнева, ни отвращения. Лишь холодная, непроницаемая маска.

– Перечислите опыты, которые вы там проводили, – задала она следующий вопрос.

И тут в Менгеле будто открыли клапан. Он скрупулезно начал называть всё, что творилось под его руководством. Похоже, этот гад никак не мог найти благодарную аудиторию, готовую оценить его «изыскания». На нас полился хронологически выверенный отчет об операциях и их результатах, экспериментах с карликами и близнецами, попытках пересадки органов, заражении больших групп заключенных инфекциями, проценте выживаемости при отсутствии медицинской помощи, питания, отопления. Карлос сменил одну пленку в диктофоне, потом вторую, а рассказ не заканчивался.

Где-то через час Менгеле остановился и сказал:

– Воды принесите. В горле пересохло.

И снова не просьба, а указание. Будто он выступает на какой-то конференции и напоминает ассистенту об упущении. Фунес кивнул мне и я нехотя пошел на кухню. Понятно, что воду дать ему придется. Но как же мне хотелось поставить эсэсовца и заставить стоять несколько часов без пищи и воды, да еще и лупить его палкой за малейшую попытку пошевелиться, как он делал с нами. Но нет, нельзя, пусть рассказывает дальше, это намного важнее, чем возможные физические страдания.

Кошмарное повествование об опытах закончилось примерно через полтора часа после начала. Устали все, кроме Менгеле и Сони. Она, похоже, неплохо подготовилась и знала, о чем спрашивать. Наверняка израильтяне собирали материалы, потому что уточняющих вопросов прозвучало очень много.

После ужасов Аушвица Фунес перешёл к следующей теме:

– Что насчёт наворованных у заключенных концлагерей ценностей? Золотые коронки и прочее.

Менгеле снисходительно усмехнулся.

– Никогда не опускался до грабежа, – заявил он. – Меня это не интересовало. Моя миссия была другой, более высокой.

Но тут же, словно вспомнив что-то, добавил:

– Хотя в Швейцарии у меня есть счёт «на чёрный день». Но там лежит смехотворная сумма, всего двадцать тысяч франков. На это разве можно прожить?

Я не выдержал и влез в допрос.

– Сколько получал в месяц гауптштурмфюрер?

Он бросил на меня надменный взгляд.

– Сто тридцать девять марок, – ответил он, будто это была совершенно очевидная информация.

Я попытался посчитать в уме, за сколько лет службы можно накопить такую сумму, но сразу бросил эту затею. Сейчас не до арифметики.

Фунес потребовал доступ к счёту. Менгеле после некоторого сопротивления выдал все необходимые данные. И тут, словно ему наскучило это «мелкое» дело, он вдруг изменил тон.

– На такую ерунду не стоит даже тратить время, – с апломбом заявил он. – Я знаю человека, который прятал в соляных шахтах Тюрингии золото рейха, а там ценности считали грузовиками. Это гауптштурмфюрер Эрих Прибке. Он живёт в Ункильо. У меня есть его адрес.

Я удивлённо посмотрел на Менгеле. Связанный, избитый, но уверенный, что всё ещё играет в шахматы, где каждый ход – его. Он отвечал на вопросы Фунеса почти без принуждения, но вид у него был такой, будто он делает нам одолжение. Словно мы, недочеловеки, должны быть благодарны ему за эти крохи информации.

Допрос продолжался ещё несколько часов. Горка диктофонных плёнок на столе Фунеса всё росла и росла, достигнув немалых размеров. Менгеле рассказывал о других нацистах, о местах их укрытий, о своих связях. Его память была феноменальной, и он, казалось, наслаждался тем, что делится этой информацией, словно пытался показать нам какой он осведомленный, важный для нас источник сведений.

О своем выезде из Германии после оккупации Менгеле рассказал во всех подробностях: как обманул американцев, потом проник в советскую зону, чтобы вытащить архив с исследованиями. А уж о «крысиных тропах» и помощи Ганса-Ульриха Руделя и Адольфа Эйхмана поведал чуть не с улыбкой.

– И где сейчас архив? – спросил Фунес.

– Здесь, – самодовольно ответил Менгеле. – В моем кабинете.

Фунес кивнул Карлосу, и тот вышел. Через минуту вернулся и показал нацисту толстую канцелярскую папку с надписью готическим шрифтом.

– Да, в таких папках, – кивнул немец.

– А что же вы не попытались скрыться, когда получили известие о смерти Эйхмана? – снова влез я с необязательным вопросом.

– Самонадеянность, – кивнул Менгеле. – Думал, что живу достаточно далеко от Буэнос-Айреса. А вы так быстро до меня добрались. Это Адольф меня сдал?

Но ответа не дождался.

Наконец, когда Менгеле замолчал, Фунес поднялся. Он даже потянулся после долгого сидения. Размял руки, не спеша провел ладонями по бедрам, и, подняв голову, рассматривал балку под потолком.

– Пожалуй, всё, – сказал он, посмотрев на окружающих. – Карлос, готовь фотоаппарат, – скомандовал он. – Повесим его прямо здесь. Пули этот мерзавец не заслуживает.

Только сейчас Менгеле показал страх. Лицо побледнело, глаза расширились, а губы задрожали. Вся его надменность и самоуверенность мгновенно улетучились, сменившись паническим ужасом.

– Как же? – забормотал он по-немецки, но потом перешел на испанский: – Не допускайте ошибку, я так много знаю. Меня нельзя убивать. Я еще не всей информацией поделился. Если надо, судите меня!

Я смотрел на Альфонсо, который влез на стол и примерялся, как удобнее перекинуть веревку, и вдруг поймал себя на мысли, что палачи и жертвы сейчас меняются ролями. И никто из них не лучше. Мне показалось, что смерть ничего не решит, лишь создаст новый виток насилия. Разве ради этого я всё это затеял?

Но потом вспомнил свою гибель в газовой камере, синеющее лицо Йоси, мою клятву, и сомнения ушли. Мало ли что мне кажется. Я должен выполнить своё обещание.

Соня, которая всё это время молчала, шагнула вперёд.

– Я сама повешу его, – сказала она.

Похоже, сейчас осуществится главная цель ее жизни. Соня так это произнесла, что сразу стало понятно: она ждала этого момента уже не один год.

– Нет-нет-нет! – Менгеле сорвался в истерику, и Гарсия сначала легонько стукнул его в солнечное сплетение, а потом ловко сунул кляп в рот.

– Нет, – сказал я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидал. – Я должен сделать это сам, так как именно я придумал эту миссию.

Фунес чуть улыбнулся, глядя на нас.

– Хорошо, – сказал он. – Не надо спорить. Разыграем в орлянку, кто наденет петлю, а кто выбьет стул из-под ног. Справедливо?

Сначала Соня, а за ней и я, кивнули.

Он достал из кармана монету, подбросил её вверх. Она блеснула в тусклом свете и упала ему на ладонь. Фунес посмотрел на меня и на Соню.

– Решка, – показал он результат. – Тебе достаётся право надеть петлю, Луис.

Я кивнул. Моё сердце колотилось, как сумасшедшее. Это моя месть. И она, наконец, свершится.

Я посмотрел на Менгеле. Тот мычал, выпучив глаза. «Наверное, давление высокое», – подумал я, глядя на лопнувшие один за другим сосудики возле роговицы.

Альфонсо со второго раза перекинул веревку через балку, и ловко завязал петлю. Подергал, пробуя на прочность, а затем протянул её мне. Гарсия тем временем тащил Менгеле к стулу. Нацист уже не сопротивлялся, лишь покорно шагал.

Я взял петлю. Грубая верёвка обожгла ладонь. Подошёл к Менгеле. Взгляд эсэсовца был прикован к моим глазам. Он не отводил его, словно пытаясь прочесть в них что-то.

– У меня готово, – сказал Карлос, поднимая фотоаппарат.

Я надел Менгеле петлю на шею. Он дернул головой, будто пытаясь избавиться от нее. И в этот момент, наклонившись, я тихо прошептал ему на ухо по-немецки:

– Мой номер в Аушвице – восемьдесят три пятьсот семнадцать.

– Отходи уже, – нетерпеливо прошипела Соня.

Стоило мне шагнуть в сторону, как Гарсия, обняв Менгеле, приподнял его и поставил на стул.

Соня не стала ждать, быстро подошла и ударила ботинком по ножке.

Глава 15

Тело Менгеле еще долго качалось маятником в петле, совершая медленные, жутковатые колебания под потолком, освещенным ярким светом лампы. Каждый разворот отбрасывал по стенам нелепые цветочные тени, как будто орнамент сам превратился в часть кошмара. Я смотрел на это, оцепенев, ощущая привкус железа на языке и холод в висках.

Карлос поднял фотоаппарат. Вспышка ослепила меня. Он запечатлевал момент, чтобы история, пусть даже и через годы, смогла увидеть такой финал. В этот миг Фунес, прежде стоявший в сторонке, словно наблюдатель, вдруг оживился. Его голос прозвучал резко, обрывая затянувшуюся тишину.

– Быстро подгоняйте машину, грузим архив и уезжаем! – скомандовал он, его слова заставили меня очнуться от оцепенения.

Альфонсо, кивнув, молча вышел из дома. Хлопнула входная дверь, а затем шаги, удаляющиеся в темноту. Моё внимание, однако, осталось приковано к распоряжению Фунеса. Я не мог понять, что он имеет в виду. Какой еще архив? Я помнил слова Менгеле о его бумагах, о «научных изысканиях», о «тайных маршрутах», но в тот момент это казалось чем-то второстепенным, утонувшим в общей массе ужасающих признаний. Точно, папку показывал кто-то. Я думал, что допрос Менгеле и сама казнь – вот основная часть нашей миссии, её кульминация. И мне даже в голову не приходило, что кто-то вообще мог подумать об этих проклятых бумагах. Промелькнула мысль, что эта операция изначально казалась мне слишком простой. Найти, схватить, допросить, казнить. Но каждая новая ступенька этой лестницы оказывалась куда более сложной и запутанной, чем предыдущая. И теперь ещё и архив.

– Луис, Гарсия! – голос Фунеса снова вырвал меня из размышлений. – Что застыли? Время не ждёт!

Я оглянулся. Гарсия уже шёл куда-то уверенным шагом. Я последовал за ним, пытаясь понять, что происходит. Как можно вывезти архив, если он ещё не собран? Я представлял себе стопки бумаг, разбросанных повсюду, хаотично, как и мысли в моей голове. Мне казалось, что на это уйдут часы.

Но когда я вошёл в кабинет Менгеле, то увидел, что все мои опасения напрасны. Я не заметил, как это произошло. То ли Карлос успел сделать основную работу, пока мы возились с Менгеле, то ли кто-то ещё. Все ужасающие свидетельства «научных изысканий» и «административной деятельности» доктора Менгеле, уже уложили в пять больших наволочек, белых, с кружевом по краю. Будто кто-то аккуратно упаковал чужие кошмары в постельное бельё.

Гарсия, не раздумывая, схватил две наволочки, перекинул их через плечо и, кряхтя, направился к выходу. Я последовал его примеру, взяв две другие. Вес оказался неожиданным. Импровизированные мешки оказались тяжелыми, объёмными, и я сразу понял, что не дотащу их до машины. Переоценил я свои силы.

– Чёрт! – прошипел я, чувствуя, как одна из наволочек выскальзывает из рук. Я бросил её в прихожей, едва удержав вторую. Вернусь, отнесу в следующую ходку. Вряд ли лишняя минута что-то решит.

И тут появилась Соня. Я даже не заметил, как она оказалась рядом. Выскользнула откуда-то сбоку. Без малейшего колебания она подняла наволочку, которую я только что бросил, и, перекинув её через плечо, направилась к выходу. Я вспомнил, как учинил истерику в нашу первую встречу. Как же я заблуждался! Ни разу за время путешествия израильтянка не потребовала к себе «особого отношения» из-за своего пола.

Я бросил свою наволочку возле машины, развернулся и пошел к дому. Где-то там ждет меня еще одна порция бумаг. Но последний мешок принёс Фунес. Мы загрузили архив Менгеле в наш «форда», утрамбовывая каждый мешок, потому что они туда не влезали. Багажник оказался забит до отказа, словно мы перевозили не бумаги, а устроили небольшой переезд.

Затем мы влезли внутрь. Шесть человек в одной машине. Теснота, духота. Такое впечатление, что сидящие на заднем сиденье немного разъелись.

Фунес резко тронул с места, и мы поехали в сторону Барилоче. Луна ушла за тучи, дорога стала узким тоннелем, который выхватывали только фары.

Ехали мы быстро, оставив за собой Лас Викториас. Я смотрел в окно, пытаясь понять, что чувствую. Менгеле мёртв. Его нет. Но та клятва, которую я дал в газовой камере, казалось, ещё не до конца исполнилась. Я ждал чего-то большего, какого-то внутреннего света, очищения, но ничего подобного не чувствовал.

Мы уже ехали по Барилоче, когда мотор вдруг заглох. Машина, дёрнувшись пару раз, замерла посреди дороги. Чёрт. Этого нам только не хватало.

– Что случилось? – пробормотал Гарсия.

Фунес цветисто выругался, ударив кулаком по рулю, а потом добавил:

– Приехали.

Мы вышли из машины на дорогу. С озера повеяло прохладой. Даже немного зябко стало.

– Кто пойдёт в город? – спросил Фунес. – Надо найти такси или буксир. Бросать машину нельзя.

– Сейчас пойду, – вызвался я. – Тут недалеко.

Я отошёл от машины, двигаясь быстрым шагом, пытаясь как можно скорее добраться до города. Заодно и согреюсь. Но не успел я отойти и пары сотен метров, как вдали показались приближающиеся фары. Я остановился, прищуриваясь, пытаясь понять, что это. Машина быстро подъезжала, и наконец поравнялась со мной. Трудно не угадать, кто едет в темно-синем «форде» с белой полосой и гербом Аргентины на передней дверце. Конечно, только полиции нам и не хватало. Моё сердце заколотилось, словно сумасшедшее.

Возле меня охранники порядка не затормозили, а поехали вперед, к нашему «форду», возле которого Альфонсо активно махал рукой, призывая остановиться. Полицейская машина подъехала ближе, освещая всё вокруг яркими фарами. Из неё вышли двое полицейских в тёмной форме.

Пока они выбирались, я припустил по дороге к нашим. Мне оставалось метров двадцать, не больше, когда они начали выяснять, что случилось.

– Чем вы занимаетесь здесь среди ночи, сеньоры? – спросил один из них.

Фунес шагнул вперёд. Ему бы в покер играть: лицо каменное, без единой нотки беспокойства.

– Ездили в горы, сеньор, – объяснил он. – Хотели посмотреть на звёзды. Красота здесь невероятная, но на обратной дороге немного заблудились. А потом машина заглохла. Вот, ждём буксир. Или попутку.

Я стоял, затаив дыхание, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Мой взгляд скользнул по багажнику «форда», где лежали наволочки с архивом Менгеле. В кармане пиджака я ощущал тяжесть своего пистолета. В свежем ночном воздухе запах проблемы стоял почти осязаемо.

Но Фунес, казалось, ничего не боялся. Он достал из кармана двадцать песо и протянул их полицейскому. Тот на мгновение замер, затем, взглянув на деньги, слегка смягчился. Его лицо, до этого суровое, вдруг приобрело почти дружелюбное выражение.

– Что ж, синьор, – сказал он, принимая подношение, – такое случается. Я понимаю. Думаю, мы довезём вас до города. По пути сможем выяснить, где можно починить ваш автомобиль.

Я облегчённо выдохнул. Фунес снова оказался на высоте. Он умело избежал опасности, используя то, что всегда работало в этой стране – деньги.

Полицейские прицепили трос к нашему «форду», и мы медленно двинулись в сторону пансионата. Их машина ехала впереди, освещая нам путь, а мы, в своём заглохшем «форде», следовали за ними, словно призраки. Наконец, мы добрались до пансионата. Полицейские отцепили трос, попрощались, пожелав нам удачи, и уехали.

* * *

Фунес тут же разбудил Франциско.

– Срочно свяжись с центром, – велел он. – Доложи о казни Менгеле. И узнай, что делать с архивом. Его надо оставить в каком-нибудь тайнике. Таскать за собой такое слишком хлопотно.

Франциско, сонно моргая, кивнул. Впрочем, он тут же окончательно проснулся. Быстро схватил карандаш, открыл блокнот, и написал туда несколько строчек. Потом показал Фунесу. Тот прочитал, и кивнул. Франциско, так и не спрятав блокнот в карман, сразу ушел в свою комнату. А мы, не теряя времени, начали перетаскивать бумаги в дом. Каждая наволочка, набитая чудовищными свидетельствами, казалась ещё тяжелее, чем раньше. Мы аккуратно сложили их у Сони, просто потому что в ее комнате места больше.

– Луис, Гарсия, Альфонсо, – продолжил раздавать распоряжения Фунес– Идём к машине. Надо тщательно убрать в багажнике, чтобы ни одного следа не осталось.

Мы молча направились к «форду». Никто не искал волоски, ниточки, и прочее, о чем пишут в детективных романах. Взяли тряпки, воду, мыло, и отдраили всё. Кто ж его знает, это пятно от пролитого машинного масла, или кровь впиталась в грязь? Чтобы вопросов не возникало, лучше помыть. Каждый из нас понимал, что малейшая ошибка может привести к катастрофе.

Мы вернулись в гостиную, когда закончили работу. Франциско за это время не только отправил запрос, но и получил ответ.

– Наша миссия не завершилась, – объявил Фунес. – Нам надо ехать в Ункильо, искать этого Прибке. А сейчас всем следует немного отдохнуть.

Я пошёл к себе в комнату, лёг на кровать. Но уснуть не смог. Слова Фунеса о незавершённой миссии, о Прибке, о новой дороге – всё это смешалось в моей голове с образом Менгеле. Он мёртв. Но я не верил, что моё обещание выполнено, и он получил своё. Не чувствовал я какого-то внутреннего удовлетворения, хоть и ждал его.

Когда я наконец заснул, то увидел сон. Менгеле шёл вдоль строя узников, спокойный, почти безучастный. Он приближался, его глаза скользили по лицам, выискивая себе новую жертву. И вдруг он остановился. Прямо передо мной.

– Воды принеси, – приказал он низким, хриплым голосом. – Быстро!

Глаза у Менгеле при этом стали такими же испуганно-удивленными, как в тот момент, когда я сказал свой лагерный номер. И тут эсэсовец закричал:

– Спустите на него собак!

Я проснулся. Резко. Сердце колотилось в груди, словно сумасшедшее. Дыхание перехватило. Я лежал, пытаясь понять, где я, что происходит. Темнота. Тишина. Лишь мерное сопение Карлоса, спящего на соседней кровати. Я осторожно встал, чтобы не разбудить его, и вышел в гостиную.

Там сидела Соня. Она пила чай, держа чашку обеими руками, и смотрела куда-то вдаль, в тусклое окно, за которым ещё царила темнота.

– Что, тоже не получилось уснуть? – спросила она слегка хрипловатым голосом.

Я сел напротив неё, подвинув к себе заварник и кружку.

– Да. Скажи, а что ты сейчас чувствуешь? Есть удовлетворение?

Она отпила глоток, поставила чашку на стол.

– Нет. Только пустота.

* * *

Утром Фунес отправил меня за механиком. Наш «форд» всё ещё стоял у пансионата, напоминая о ночном происшествии. Затем он добавил:

– И на почту сходи. Купи непромокаемую бумагу, жёсткие коробки и мешки. Архив отошлем в Буэнос-Айрес. Это надёжнее, чем тащить его с собой.

Я кивнул. Как просто: упаковка, отправка. Всё это казалось таким обыденным и мирным, совершенно не сочетающимся с тем, что мы собрались послать в Буэнос-Айрес.

Когда я вернулся, заметил, как в пансионат идет полицейский. Поговорил с хозяином во дворе, и направился к входу в наши комнаты. Открывая дверь, увидел его стоящим в гостиной, напротив Фунеса.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – командир показал ему на стул. – Чем могу помочь?

Полицейский сел, положил на стол фуражку, и достал блокнот.

– Сеньор, – спросил он официальным голосом, – известно ли вам что-то об исчезновении местной жительницы? Это случилось накануне вечером. Машину, взятую вами напрокат у братьев Альвиар, видели незадолго до происшествия.

Моё сердце ёкнуло. Бергер. Неужели её уже нашли? Или её родственники подняли тревогу?

Фунес, однако, оставался невозмутимым.

– Где это случилось, сеньор? – спросил он спокойным деловым тоном. – Мы здесь не так давно, можем и не знать.

– Недалеко от набережной, возле кафе «Пез алегре», – ответил полицейский.

– «Весёлая рыба», значит, – переспросил Фунес, и на его лице промелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. – Точно, мы там стояли вечером, ждали нашего спутника. Запланировали поездку в горы, посмотреть на звезды. Да вот же он! Луис, – обратился он ко мне, – здесь сеньор полицейский спрашивает, не видели ли мы чего вчера вечером? Женщина пропала.

– Нет, сеньор, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более искренне. – Ничего не заметил. Я немного опоздал к месту встречи, спешил, и по сторонам не смотрел. Жаль, не могу вам помочь.

Полицейский кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, словно он пытался прочесть в моих глазах правду, но затем он лишь пожал плечами.

– Спасибо, сеньоры. Если что-то вспомните, сообщите.

Он поднялся, надел фуражку, поправил козырек, спрятал в карман блокнот, в который так ничего и не записал, и ушел.

– Срочно отправляем бумаги, – скомандовал Фунес, едва за полицейским закрылась дверь. – Здесь наши дела закончены. Рано утром автобус!