Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Лицо молодого Адамастро покрылось алыми пятнами, словно от аллергической сыпи. Но он не нашелся с ответом. В кабинете мы находились только вдвоем. И отрицать или оспаривать очевидные для нас обоих вещи не было смысла.

– Мы думали, что ты несёшь угрозу для всей нашей семьи, – выдавил из себя Велайд.

– «Мы» или всё же Илисия? – иронично хмыкнул я.

Младший брат стыдливо замолк, опустив взгляд. И все-таки, военная служба сказалась на нем благоприятно. Научила сдержанности и анализу ситуации. Раньше, уверен, он уже после первого моего вопроса кинулся бы спорить, а то и вовсе сыпать оскорблениями.

– Если ты хочешь вернуться в отчий дом, то тебе придется признать моё старшинство, – сжалился я над парнем, решив, что достаточно испытал на прочность его самообладание. – Род Адамастро слишком мал, а я остро нуждаюсь в надёжных помощниках.

– Я готов! – охотно отозвался Велайд. – Мама говорила, что ты показал себя очень мудрым и прагматичным хозяином. А еще ты открыл собственный магазин, приносящий семье неплохой доход. У меня нет причин считать, будто бы я смогу стать лучше тебя.

Юноша воровато огляделся и плотнее притворил за собой дверь.

– Кроме того, возглавить тайное братство, которое внушает опаску даже сильнейшим фамилиям Клесдена, по плечу лишь крайне целеустремлённому и умному человеку, – прошептал Велайд.

– Я рад, что мы можем быть честными друг с другом, брат, – удовлетворенно кивнул я. – Тогда вот тебе задачи, выполнение которых поможет процветанию фамилии Адамастро. Во-первых, отныне ты будешь работать с бумагами и активно вникать в родовые дела. Во-вторых, станешь моим делегатом. На тех мероприятиях, где не смогу присутствовать я, тебе придется представлять интересы нашей семьи. В-третьих, ты подыщешь себе выгодную партию, чтобы укрепить позиции рода в обществе. Список кандидатур мы с Илисией согласуем позже. Твое слово, разумеется, тоже будет учтено. Есть возражения?

– Нет! – без колебаний вздернул подбородок Велайд. – По сравнению с тем, что выпало на мою долю на западном фронте, твои поручения звучат совсем пустяково!

– О, как! Ну посмотрим, надолго ли хватит твоего запала, – криво ухмыльнулся я. – Тогда вот тебе еще и «в-четвертых». Будешь обучаться у моих Безликих на общих началах, не получая никаких скидок за кровное родство. Как я уже упоминал, представителей Адамастро мало. И мы обязаны быть сильными. Тебе же предстоит стать лучшим в братстве, дабы не опозорить меня.

При упоминании о тайном братстве, которое заставляет клесденскую знать трепетать от ужаса и любопытства, братец Ризанта закусил губу. Я видел, что эта тема интересует визитера больше прочих. Но он не знал, каким образом к ней вообще подступиться.

– Риз… объясни мне, как? – вперился в меня Велайд хмурым взглядом. – Как ты стал Маэстро?

– У меня был небогатый выбор. Либо я превращаюсь в того, кого все боятся и обходят стороной, либо умираю, – пожал я плечами.

– На тебя охотится Пятый Орден…

– Не только. Еще алавийцы, верховный отец одного кьеррского улья и крайне неприятный тип, называющий себя покровителем пустошей.

– Боги… и ты столь спокойно об этом говоришь⁈ – отвисла челюсть у парня, явно не совсем точно понявшего мой пассаж про властелина всей Абиссалии. – Как тебе удается находить могущественных врагов, да еще и умудряться выживать при этом?

– Я изменился, Велайд. Я больше не тот тюфяк, которого ты поколачивал в детстве. Теперь на мне крови больше, чем на клинках знаменитого отряда Ронхеймских палачей.

– Я верю, Риз. Каждому твоему слову. И я, если честно, очень горжусь тобой, брат. Теперь я вижу, что в тебе действительно течет кровь нашего отца.

Удивительно, но парень мое признание воспринял очень серьезно. Не как фигуру речи, а буквально. А еще… еще он впервые за всю жизнь искренне назвал Ризанта братом.

– Риз, я не подведу тебя, – в глазах младшего Адамастро загорелся огонь неподдельной решительности. – Признаюсь, раньше мне было тяжело смириться с мыслью, что мы с тобой принадлежим одному роду. Но теперь… теперь ты стал именно тем старшим братом, о котором я всегда мечтал. Жаль, что папа так и не увидел твоего преображения…

Сдержав лезущую на лицо скептическую гримасу, я невозмутимо прикрыл веки, как бы благодаря Велайда за откровенность. Над подоплекой его странных желаний я предпочитал не задумываться. Ну какой нормальный человек будет жаждать иметь в братьях мясника? Причиной такого когнитивного искажения явно послужила какая-то психологическая травма. Вполне возможно, что нанесённая когда-то вспыльчивым Одионом.

– Тогда ступай, – приказал я. – Корреспонденцию, на которую нужно будет дать ответ, слуги принесут тебе позже. А пока, позови ко мне Илисию.

Младший братец отвесил мне глубокий поклон и скрылся в коридорах поместья. А спустя несколько минут в дверь снова поскребли.

– Ризант, ты хотел меня видеть? – осторожно вошла мачеха.

– Ты не сказала ему? – полуутвердительно спросил я, опуская такую мелочь как приветствие.

– Нет, – побледнела женщина, сразу поняв, что я имею в виду.

– И почему же? – склонил я голову набок.

– Риз… пожалуйста, не надо… не говори Велайду о том… о том, что это я виновата в гибели Одиона. Он… он не простит мне…

По щекам вдовы побежали слёзы, словно я ей чем-то угрожал.

– Илисия, успокойся, – ровным тоном попросил я. – Мне нет нужды рассказывать брату об этом.

– Правда? – с надеждой подняла милария раскрасневшиеся глаза.

– Конечно. Ты ведь уже сама всё поведала в своих письмах.

Кровь отлила от лица мачехи, отчего та сделалась похожей на оживший труп.

– Ты… ты хочешь показать ему моё признание? – осипшим голосом спросила она.

– Пока ты не замышляешь за моей спиной никаких игр, то у меня нет в этом нужды, – постучал я ногтями по столешнице. – Просто помни, что наша семья воссоединилась по моей воле. Но в моей же власти сделать так, что ты лишишься сына окончательно. И для этого мне даже не придется его убивать.

– Ты жесток, Ризант, но я не могу тебя судить. После всего того, что произошло между нами, ты действуешь совершенно разумно. Я бы на твоём месте действовала схожим образом. Я сделаю всё, чтобы мы с Велайдом оправдали твои ожидания.

– Спасибо, Илисия, это всё, что я хотел услышать. Можешь идти.

Вдова Одиона поклонилась мне даже ниже, чем совсем недавно кланялся её сын, и ушла. А я откинулся в мягком кресле отца Риза и с хрустом потянулся. Да-а, Сашок, ну и взаимоотношения у тебя с семейкой. Волей-неволей приходится быть сволочью, чтобы держать всех в узде. Ну а что поделать? Таковы уж здешние реалии. Иначе сожрут тебя, и даже косточек не останется.

А, кстати о семье. Не пора ли мне поговорить со своей дражайшей матушкой? Думаю, Лаайда уже созрела для задушевной доверительной беседы. Да и в целом давно пора проведать, как там Насшафа обустроила своё новое гнёздышко.

Глава 6

– А-а-а… прошу-у, убей меня-я-я! А-а-а…

Подземная темница, выстроенная под конюшней, встретила меня заунывным воем одного из пленников. Судя по голосу, это стонал убийца Ульки. Надеюсь, абиссалийка превратит жизнь ублюдка в настоящий ад.

Охранник из Безликих, дежурящий тут для безопасности (всё-таки, когда держишь в заточении пару озарённых, лучше подстраховаться), вскинул руку в приветственном жесте при моем появлении. Он явно нервничал, слушая, как надрывается узник. Но ничего, пусть привыкает. Будет один из аспектов психологической подготовки для моих молодых бойцов.

– Как твои дела, экселенс нор Аурлейн? – заглянул я в камеру с прикованным к стене убийцей.

Надо признать, что Насшафа работала с Рафайном качественно. От былого лоска молодого представителя аристократии не осталось и следа. За время заточения дворянчик лишился половины зубов, обоих ушей, носа и даже скальпа. Что там творилось с его ступнями – для меня оставалось тайной. Потому что после применения «Пираньи», как я обозвал алавийское пыточное заклинение, они разлезлись, будто размокшая бумага. И абиссалийка постоянно держала на ногах Аурлейна лечебные повязки с примочками, препятствуя возникновению инфекции.

Завидев в полумраке подземелья силуэт, пленник, подслеповато щурясь, вперился в меня немигающим слегка безумным взглядом. Он совершенно точно узнал мой голос.

– Р… Риз⁈ Риз, пожалуйста, останови её! Я больше не могу-у-у! Дай мне хотя бы умереть!

– Я, вообще-то, о другом спрашивал, но ладно. Насшафа, почему у этого куска дерьма еще остаются силы на разговоры? – с укором воззрился я на абиссалийку.

– Это потому ш-што я только начала, мой шаас, – плотоядно усмехнулась нелюдь, демонстрируя острые зубки. – Обещаю, совсем скоро он с-сможет лишь невнятно хрипеть.

– Хорошо, тогда не сдерживай полет своей фантазии. Загляну еще чуть попозже.

– Нет-нет-нет, умоляю!!! – задергался в цепях изувеченный Рафайн. – Останови-и-и-и её!

– Хассеш с-су анеш! – зашипела на пленника Насшафа, охаживая ременной плетью.

Тот по-девичьи тонко взвизгнул, и сжался, стараясь закрыться от жгучих ласк змеевидного кнута. Но абиссалийка на этом не остановилась. Она взяла какое-то снадобье, а потом щедро плеснула им на покрытую влажной коркой черепушку аристократа. От грянувшего после этого воя у меня аж в ушах зазвенело. Да, это именно та участь, которую я и хотел для убийцы Ульки. Уже сейчас ему судьба служанки кажется завидной. Но впереди его ждет еще немало наполненных болью дней.

Плотно притворив дверь в камеру, я пошел дальше по узкому коридору. Заглянул внутрь узилища Хеенса. Тот сейчас обессиленно валялся в углу подобно груде брошенного тряпья, и тяжело дышал. Даже моего появления не заметил. Кажется, Насшафа не так давно его посещала. Ладно, доберусь и до него. После Кровавого Восхождения у меня появилась кое-какая мысль, которая требовала проверки. Но она пока потерпит.

В камеру матери я вошел ровно в тот момент, когда очередной визг Аурлейна пронзил своды подземелья. Картинно щелкнув пальцами, я зажег на ладони заклинание «Лучину». Магическое пламя высветило хрупкую утонченную фигурку, на руки которой были надеты массивные деревянные колодки. Пошевелить в таких штуковинах не получится и пальцем. Моя личная разработка, которая для верности еще и к полу приковывалась цепями. Не абсолютная защита от милитария, конечно. Но снять такие, не причинив вреда самому себе, вряд ли получится даже у магистра полной руки.

Алавийка подняла взгляд, в глубинах которого плескался целый океан тревоги. Но по мере узнавания облегчение сумело вытеснить некоторую часть беспокойства.

– Ризант? – неуверенно спросила она. – Это ты?

– А что тебя удивляет? – ровно отозвался я.

– Ты… ты озарённый? – недоверчиво округлились глаза у Лаайды.

– Угу. Весь в своих родителей, – хмыкнул я.

– Но как же… ты колдуешь без кольца!

– Потрясающая наблюдательность, – продолжал я иронизировать.

– Я… я не понимаю… где ты этому обучился? Даже у чистокровных альвэ уходит не менее трех-четырех десятков лет, чтобы освоить стиль полной руки!

– Я взял от вас с Одионом только самое лучшее.

– Знаешь, тебе не обязательно быть таким… таким… холодным со мной, – поджала губы алавийка.

– Мне слышится недовольство в твоих словах? – притворно удивился я.

– Ризант, я твоя мать. Сколько уже лун ты меня держишь в плену? Я уж молчу о здешних условиях, – красноречиво обвела узница свою неказистую обитель.

– Положим, о том, что ты моя мать, мне известно лишь с твоих слов. Но вот насколько можно им верить? Откуда мне знать, что это не хитрый замысел альвэ, чтобы втереться в доверие?

Цвет лица Лаайды после моих слов немного изменился. Стал каким-то тусклым, похожим на землянистый. Вот, значит, как бледнеют алавийцы?

– Ри… Риз, что ты такое говоришь? – нервно заикнулась женщина. – Ты мой сын! Я же… я хотела спасти тебя!

– А может, ты хотела прикинуться той, кем не являешься, чтобы помочь мне, якобы, сбежать, а потом посмотреть, не приведу ли я вас к тому, кого искали ваши кардиналы? – бесстрастно вскинул я бровь.

– Это… это не так… прошу, поверь мне…

Темноликая испуганно съежилась. А тут еще и очередной вопль Аурлейна разнесся под сводами глухого подземелья, недвусмысленно намекая, что участь Лаайды совсем не такая страшная, как у него. Но она может стать гораздо хуже, стоит только мне захотеть. И пленница кристально ясно понимала это.

Конечно же, я нарочно стращал алавийку. Первым делом я опросил нор Эльдихсена, который видел наложницу Одиона больше двадцати лет назад. И Нест признал, что за минувшие годы дамочка совсем не изменилась. Разве что стала немного смуглее. Но это для их расы естественное возрастное явление.

Тем не менее, мне нужно было взбодрить мать Ризанта. Чтобы она более охотно шла на контакт и не думала, будто ей здесь ничего не угрожает.

– А какие у тебя доказательства? – подтолкнул я пленницу.

– Я могу рассказать о твоем рождении, об Одионе, о твоем поместье, – не особо уверенно предложила она.

– Ну давай, послушаю, – ничуть не смягчил я тона. – Приступай.

И темноликая заговорила. Сначала несколько сбивчиво, но потом всё более и более убежденно и пылко. Она словно бы освободилась из моей тюрьмы и вернулась в те далекие дни, когда никакого Ризанта нор Адамастро не существовало и в помине.

Итак, Лаайда, как озарённая и подданная капитулата, принимала активное участие в боевых действиях против людей. Два десятка лет назад она в составе Орлиного легиона молдегаров несла службу в горной провинции Винхо́йк на северо-западе Старого континента. Их силы, заняв мощные укрепления, перекрывали дорогу к побережью. Поскольку людские государства непрерывно враждовали друг с другом и с трудом создавали устойчивые союзы, стоять в Винхойке алавийцам удавалось весьма долго.

Не соврать бы, но если мне не изменяет память, то я где-то читал, будто Рожденные для битв удерживали те земли около тринадцати лет. Все накаты они отбивали, не неся при этом существенных потерь. Но в один прекрасный день всё изменилось. Точнее, в ночь.

Незадолго до этого отцу Леорана гран Блейсин, Ривнару гран Блейсин, удалось заключить военный договор с Равнинным княжеством вопреки всем взаимным претензиям двух государств. И объединенные отряды Корпуса Вечной Звезды и Сыновей копья не оставили Орлиному легиону и шанса. Милитарии беспощадно подавили сопротивление темноликих магов, а воины северных соседей решительным приступом проломили оборону молдегаров.

Сама Лаайда служила в должности, которая называлась у алавийцев skadewagter. По-нашему это что-то вроде полкового лекаря-оперария. Естественно, лечить ей предстояло не простой «двуногий скот», как нас называли нелюди. А исключительно командный состав из числа Дев войны. Однако подавляющее численное преимущество по количеству озарённых и самоотверженность равнинной пехоты не позволили ей выполнить свой долг. Офицерские шатры были захвачены диверсионной группой, и молдегары остались фактически обезглавленными.

Так мать Ризанта стала военнопленной. Скрывать свои целительские способности она не рискнула, здраво рассудив, что такой ценный специалист может понадобиться и людям. Вот только Лаайда несколько недооценила уровень недоверия к представителям её расы. Жизнь-то ей сохранили. Но содержали в таких условиях, по сравнению с которыми моя темница всё равно что пятизвёздочный отель.

И так продолжалось до самого окончания винхойкской кампании, пока не настала пора делить трофеи. Именно тогда нелюдь увидела молодого офицера из Корпуса Вечной Звезды по прозвищу Пепел. Как призналась узница, впечатление Одион произвёл на неё прескверное. Во-первых, он выменял женщину на свою долю добычи, как какую-то вещь, что для перворожденных носителей магических знаний уже само по себе тяжелейшее оскорбление. А во-вторых, отец Риза безжалостно поколотил Лаайду, когда та попыталась показать ему гордость, присущую каждой дочери Каарнвадера.

Пепел быстро объяснил, что видит свою узницу исключительно в статусе рабыни и наложницы. И ни в каком ином. Тогда темноликая поклялась ему, что обязательно сбежит, чего бы ей это ни стоило. И что единственный способ остановить её – убить прямо сейчас. Одион посмеялся, а потом посадил алавийку на цепь. В буквальном смысле. Такая вот романтическая завязка получилась у зачатия Ризанта.

Хитрая нелюдь быстро поняла, что упрямством и гонором норов пленителя не переломить. Она этим только сильнее отравляла собственное пребывание на человеческих землях. И Лаайда принялась действовать более тонко. Имитируя у себя зарождение Стокгольмского синдрома, желтоглазая постепенно втерлась в доверие к молодому нор Адамастро. Она нередко исцеляла его ранения, помогала советами, добровольно брала на себя часть хлопот по содержанию поместья, да и много чего еще. Про совместную ночевку на одном ложе, думаю, говорить излишне. Это и так само собой разумеется.

И тут я должен сказать, что вполне понимаю Одиона, который клюнул на такую уловку. Когда к тебе проявляет интерес женщина подобная Лаайде, мозг отключается. Пронзительный взгляд янтарных глаз, нечеловечески идеальные черты лица, стройная гибкая фигура, демонически обаятельная улыбка. Мало кто из мужчин перед таким устоит.

Иными словами, Пепел повелся на игру алавийки, и проводил с ней всё больше и больше времени. В конечном итоге аристократ втрескался в неё, словно школьник. И короткий поводок, надетый на шею пленницы, распустился до предела.

Решив, что лучшего времени не сыскать, темноликая уже приготовилась к побегу. Но тут, как гром средь ясного неба, грянуло осознание – она беременна. От человека. С учетом тех сложностей, которые испытывают альвэ в вопросах репродукции – это настоящее чудо. Ведь даже от соплеменника им не так легко понести, а уж от человека и подавно. Но вместе с тем трудно придумать и более позорное клеймо.

В общем, именно маленькая жизнь во чреве Лаайды сломала все её планы. В доме семьи Адамастро она провела еще два долгих года. Родила Риза, выкормила его, убедилась, что ребенок здоров и ему ничего не угрожает. И лишь после этого махнула хвостиком, растворяясь вдали. К тому моменту Одион уже окончательно расслабился. Он наивно полагал, что между ними взаимные и прочные чувства. Что алавийка стала практически членом семьи Адамастро. Она жила в его поместье, сопровождала Пепла на некоторых светских раутах, познакомилась почти со всеми его боевыми товарищами. Но потом Лаайда в одночасье исчезла, оставив после себя какое-то туманное послание.

Отец Риза рвал и метал, но будучи главой слабого провинциального рода особых ресурсов для ведения масштабных поисков не имел. Он выдумал себе утешение в строках прощального письма, где алавийка говорила, что меняет свою жизнь на мою. Боги знают почему, но Одион усмотрел в просьбе взрастить Ризанта как достойного члена общества намёк на возвращение темноликой. Этой иллюзией он и тешил себя до самой смерти. Даже рождение Веды и Велайда не облегчили страданий его преданного сердца.

И урок Пепла должен стать поучительным для меня. Вот насколько альвэ отличаются от людей. Нелюди более логичны, более последовательны. Они живут гораздо дольше и мыслят иными категориями. Проходят годы и человек о многом забывает, но темноликие помнят. Потому, как и говорил Каарнвадер, у нас с ними кардинально разный взгляд на историю. Мы, прожив несколько тысячелетий на землях Старого континента, привыкли считать его исконно своим. А вот для алавийцев мы подлые захватчики. И из-за этого шансов на дипломатический исход нашего межрасового противостояния остается ничтожно мало. В лучшем случае, можно добиться отсрочки, которая будет обеими сторонами использована для подготовки к войне.

– Ты должен понять, Ризант, что решение оставить тебя, было самым непростым в моей жизни, – надтреснуто призналась Лаайда. – Любая мать отдаст всё, чтобы спасти своё дитя. К сожалению, я не могла взять тебя с собой. Так нам было бы сложнее бежать. Но даже не это остановило меня. Основная причина – наша культура. В Капитулате мы оба стали бы гражданами второго сорта…

– Да я заметил, что полукровок нигде не любят, – криво изогнулись мои губы.

– Нет, ты не понимаешь. Темноликие гораздо нетерпимей к смескам. Ой, прости Риз… я не хотела…

– Ничего страшного, меня называли и похуже, – отмахнулся я.

– В общем, я посчитала, что у тебя в Клесдене гораздо больше шансов на нормальную жизнь. И, признаюсь, реальность превзошла все мои ожидания. Я и надеяться не смела, что Одион признает тебя наследником…

– Отец до последнего ждал тебя. Надеялся, что ты вернешься, – негромко изрёк я.

– Он так сказал⁈ – распахнула от удивления рот алавийка.

– Разумеется нет, – покачал я головой. – Я понял это по его поступкам.

– Очень похоже на Пепла… он всегда предпочитал держать собственные переживания при себе, – с какой-то грустной теплотой отозвалась Лаайда.

– Ты любила его? – зачем-то спросил я.

Наверное чувствовал, что самому Ризанту важно знать это.

– До твоего рождения, я бы ответила, что нет, – подняла на меня темноликая взгляд своих янтарных глаз. – Но когда повитуха вложила в мои руки маленький кричащий свёрток, а Одион обнял меня за плечи… даже и не знаю. Мысль о том, что где-то там, за бушующим океаном живет частичка меня, помогла мне многое преодолеть. Раньше я ненавидела Пепла. Но сегодня я благодарна ему и судьбе за тебя, Риз.

Слова алавийки звучали проникновенно и чувственно. Казалось, она искренне верит в то, что говорит. И бывший владелец этого тела гарантированно бы растаял в этом водопаде нереализованной материнской любви. Юному нор Адамастро ведь тоже было одиноко. Ему точно так же не хватало тепла. И он справлялся со своей печалью как умел. Вином и Ясностью.

К счастью, теперь здесь заведовал Александр Горюнов, который на всё смотрел с изрядной долей скепсиса. И вот я сладкие речи Лаайды на веру бы не принимал. С другой стороны, почему бы не выжать из этой ситуации капельку пользы и для себя лично?

– Что теперь, Риз? – тускло осведомилась алавийка, жалобно глядя мне в глаза.

– Не знаю, – грустно выдохнул я. – Я не могу тебя отпустить…

– Понимаю, – поникли плечи узницы. – Ты не веришь мне. Всю твою жизнь меня не было рядом, когда ты так во мне нуждался. Прости… прости меня, мальчик мой… я так виновата…

Женщина всхлипнула и пустила слезу, но почти сразу же стерла её рукавом, будто стыдясь. Если это актерская игра, то невероятно хорошая.

– Я не сержусь, мама, – тихо ответил я. – Ты боролась за свою свободу. Уж поверь мне, я знаю, насколько желанной она может быть.

Лаайда замерла подобно испуганному зверьку. Веки её снова увлажнились, и на сей раз она не стала сдерживать слёз.

– Риз… ты… ты назвал меня…

– Да, ведь ты и есть моя мать. Извини, что подозревал тебя.

Пленница явно обрадовалась и несмело улыбнулась. Но тут уже я пошел в наступление.

– Мама… я могу тебя кое о чем попросить?

– Разумеется, родной. Что я могу сделать для тебя?

– Расскажешь о моих корнях? О Капитулате, о вашей истории, обществе и нравах.

– С огромным удовольствием, Риз, – просияла Лаайда.

– А ты сможешь научить меня алавийской магии?

– Я… кхм… нет, боюсь, что это невозможно, – погрустнела узница. – Я не знаю, почему у людей произошло разделение на ингениумов и операриев. Не ведаю, почему одни могут только видеть узлы плетений, а другие творить их. Моих познаний не хватит, чтобы объяснить тебе смысл магических манипуляций, если ты их не видишь. Это может убить тебя, мальчик мой.

– Если проблема только в этом, то тебе не о чем беспокоиться, ведь я их вижу прекрасно.

Наградой за это признание мне стали изумленно распахнутые глаза матери Ризанта. Нет уж, птичка. Если ты попала в эту клетку, то просто так из неё не упорхнешь.