Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 192 (всего у книги 356 страниц)

– На нее? – Тунья, прищурившись, окинула Кайю взглядом. – Я вижу маленькую человечью курочку с цыпленком. Чем она мне поможет в поисках?

Кайя, в свою очередь, удивленно взглянула на прадеда:

– Чем же я помогу? Я ничего не знаю о ее суженом!

– Кольца сказали – надо искать нойду, – медленно произнесла тунья, разглядывая Кайю. – Может, ты знаешь, о каком нойде идет речь?

– Я знаю лишь одного нойду. И лучше бы не знала!

Мара все смотрела немигающим туньим взглядом. Черные глубокие глаза были очень похожи на глаза Анки.

– Почему у тебя на руках птенец?! – воскликнула вдруг она, уставившись на младенца.

Кайя с удивлением взглянула на нее:

– Его детское имя в самом деле Птенец. Но он человек.

– Нет, – отрезала Мара. – Сейчас, когда ты достала дитя из-под шкуры, я сразу учуяла запах его крови. Где ты взяла нашего птенца? Почему он здесь?

– Его отец был туном, вот почему!

С губ Мары сорвалось клекотанье. Перья встали дыбом на затылке и крыльях. Тунья вдруг заняла чуть ли не всю вежу.

– Мара, этот младенец – полукровка, – сказал Кумма. Голос его почему-то прозвучал печально. – Анка, сын Яннэ, был мужем этой маленькой Чайки…

Мара застыла, тараща глаза, словно сова:

– Ты была женой туна? Как такое может быть?

– Ты же обручилась с человеком! – ворчливо отозвалась Кайя.

– А твой птенец…

– Он человек! У женщины родится человек, у туньи родится тун. Так сказала Яннэ, глава рода Кивутар, моя свекровь.

Кайя помолчала и добавила:

– Яннэ – внучка Лоухи, так что вы с ней, возможно, даже в родстве…

– И не только с ней, – добавил Кумма, – но и с тобой, с твоим сыном тоже. Познакомься с новой родственницей, Кайя…

* * *

Тунью отправили спать в особую вежу Куммы. Она возражала, утверждая, что отлично выспится снаружи, на каком-нибудь дереве или камне.

– Деревья здесь не растут, – сказал глава рода, – а если заснешь на камне, смотри, как бы тебя не нашли только весной, когда растает снег.

Ближе к утру вьюга наконец успокоилась. Вышла луна, обледеневший снег блестел, словно политый маслом. Когда небо начало едва заметно светлеть на востоке, из вежи Ютси бесшумно выбралась Кайя и направилась к гостье.

– Просыпайся, – принялась она тормошить Мару. – Есть разговор!

Та мгновенно проснулась и удивленно взглянула на большеглазую сихиртя:

– Что тебе надо, бескрылая родственница?

– Не мне, а тебе. Я знаю, о каком нойде говорили вуорби. Видно, поэтому и указали на меня… Твое появление, гадание деда – все это не просто так. Похоже, настало время. Я ждала весны – и вот вместе с первым дождем прилетела ты…

Тунья улыбнулась, сверкнув острыми клыками:

– Хвала Матери! Похоже, для меня наконец повеял попутный ветер! И где этот нойда?

– Я не знаю. Но думаю, что сумею его найти. У меня есть сильный сайво, который укажет мне путь.

Мара поджала лапы, собравшись в один огромный пернатый ком.

– Зачем тебе этот нойда?

– Он мой враг. Он виновен в смерти мужа. Я хочу отомстить.

– Ты? Отомстить?

Тунья медленно, одну за другой, вытянула перед собой кожистые лапы и потянулась, растопыривая огромные когти. Кайя и глазом не моргнула.

– Я – гейда и внучка великого сейда, – сказала она хладнокровно. – Не суди по внешности. Я пойду на лыжах, буду двигаться очень быстро. Не так быстро, как ты на крыльях, но по земле меня не всякий догонит. Только у меня нет сайво-разведчика. Хочешь стать моими глазами в небе? Вместе будет проще. Отыщем моего врага, выпытаем у него, где твой суженый, – а потом я разделаюсь с ним…

Мара фыркнула:

– Спросила бы, зачем мне такая обуза, но ты уже ответила… Ты знаешь, кто этот нойда и где он, я – нет… А птенца своего куда денешь?

– Возьму с собой, конечно.

– Я тебе помогать не буду. У меня нет детей, я ничего не понимаю в птенцах.

Кайя улыбнулась.

– Я готова выходить, – сказала она. – Все собрано еще ночью. Осталось только надеть лыжи.

Глава 25
Шаманские крылья

Кайя карабкалась в гору. Она помнила: раньше здесь была тропа, что вилась среди сосен, поднимаясь туда, где синело беспредельное небо. Но с самой осени никто не проходил по ней, и склон покрывали глубокие нетронутые сугробы. За долгую зиму снегу навалило по пояс. Оставив лыжи под старой сосной у подножия горы, Кайя с трудом пробиралась по целине, ломала наст недавней оттепели, спотыкалась о невидимые кочки. Шипела сквозь зубы проклятия снежным лымам и упорно лезла все выше и выше, к небу. За спиной Кайи висела берестяная колыбель со спящим сыном, заставляя еще осторожнее пробираться по сугробам и ругать снежных лымов шепотом, чтобы не потревожить дитя.

Наконец круча осталась позади. Кайя вышла на пологую поляну среди сосен. Юная мать стояла, тяжело дыша, глядя туда, где за деревьями уже синели лесные просторы, волнами катившиеся за окоем. Переведя дух, она не поспешила спускаться к обрыву на той стороне. Она очень хорошо знала, что там увидит. Пусть даже снега зимы и завалили остатки сожженного гнезда, но снизу еще вздымались обугленные сучья сосен, загубленных чарами старого колдуна. Того, кто для тунов был Мертвым сейдом, а прадед Кумма презрительно называл морокуном.

Кайя и рада была бы не вспоминать то жуткое негасимое пламя. Вот только оно жгло ее днем и ночью. Стояло перед глазами гибнущее дерево, на котором, пригвожденный копьем, корчился в пламени ее любимый, и бесконечно горели его гордые крылья…

Нет, не ради скорби пришла сюда Кайя.

Отдышавшись, она отвернулась от обрыва, где Анка некогда свил для нее уютный дом, и поглядела наверх. Дальше тропа исчезла вовсе. Кайя осторожно сняла с плеч короб-колыбельку. Птенец вел себя молодцом – за всю дорогу даже не пискнул, продолжая крепко спать. «Вот что значит стать матерью, – думала Кайя, расплываясь в привычной улыбке при виде сынишки. – Лезешь в гору, идешь на лыжах по лесу, ешь, спишь – и вас все время двое!» Она нашла место среди сосен поровнее, сняла колыбель, поставила на снег. У нее был еще другой короб с вещами, но он остался под горой, вместе с лыжами.

Дальше путь стал еще сложнее. Кайе приходилось лезть на четвереньках, хватаясь за свисающие корни сосен и скользкие стволы березок. К счастью, оставалось недолго. Кайя устраивала свой тайник уже беременная, оттого и не стала забираться на самую вершину скалы. Она и сейчас легко достигла выемки меж двух плит дикого камня, в незапамятные времена упавших одна на другую и сложившихся в подобие домика. Нерукотворный домик был почти засыпан снегом, но Кайя помнила приметы и без труда нашла его.

«Хоть бы только какие-нибудь чакли не наведались к ухоронке прежде меня!» – думала она с тревогой, всовывая руку по плечо в снег и шаря под камнями. Наконец пальцы наткнулись на большой кожаный мешок, залубеневший от холода. Кайя с облегчением потянула его наружу: не помять, не порвать! То, что лежало в мешке, требовало бережного обхождения…

За спиной раздался шелест огромным крыльев, пахнуло ветром. Кайя повернулись, болезненно остро вспомнив Анку. Тунья была на него так похожа… Впрочем, лишь внешне.

– Что там у тебя? – с любопытством спросила Мара, ухватившись когтями за толстую ветку ближайшей сосны. – Надеюсь, что-то важное.

Кайя не ответила, дергая замерзшие кожаные тесемки. Сперва она хотела убедиться, что сокровище в мешке пребывает в целости и сохранности. Вдобавок она была не слишком довольна спутницей. Они двигались к югу уже несколько дней, и все это время от туньи не было никакого проку. Мара все время где-то пропадала – может, летала на разведку, может, охотилась. Возвращалась лишь для того, чтобы посетовать на медлительность бескрылых, и снова уносилась вдаль. А Кайя медленно тащилась на лыжах дальше, провожая мрачным взглядом крылатую тень в небесах.

– Ты лезла на эту гору, как улитка, – продолжала высказывать недовольство Мара. – Мы потеряли почти день! Почему ты просто не попросила слетать сюда и притащить тебе этот старый мешок?

– Если хочешь, чтобы дело шло быстрее, – сквозь зубы прошипела Кайя, – помоги распутать эти тесемки!

С помощью острых когтей туньи обледеневший мешок был наконец развязан. Наружу вырвался ворох перьев. Пестрые, рыжие, серые, коричневые, черные…

– О! – воскликнула Мара. – Крылья! Мы наконец полетим?

– Нет, они не для таких полетов.

– Верно, ты же внучка сейда. Вам, летучим камням, крылья вовсе не нужны…

– Так я же не летучий камень, – фыркнула Кайя.

– Тогда зачем тебе чужие перья? Или ты собираешься навтыкать их себе в косы?

– Это шаманская накидка, – сказала Кайя, стараясь не обращать внимания на насмешки туньи. – Я сплела ее еще прошлой осенью. И спрятала здесь, подальше от гнезда…

– Ты говоришь о сгоревшем гнезде, что на уступе внизу?

Кайя мельком удивилась, что тунья вообще ухитрилась заметить останки гнезда на заснеженном утесе, но ответила:

– Да. Это было мое гнездо.

– Ты жила в гнезде?

– Конечно. Анка сплел его для меня.

Мара покачала головой и долго молчала.

– Гнездо было сплетено очень хорошо, – тихо сказала она наконец. – Красивое, крепкое. Похоже, твой муж очень любил тебя…

Она присела рядом с Кайей и принялась рассматривать шаманские крылья.

– Сколько добрых перьев! Я смотрю, тут и орлиные, и серые гусиные…

– Чтобы летать во все миры, выше облаков, над горами и над морем, не зная устали…

– Тут и совиные, для ночной охоты, верно? А это что? Неужели перья тунов? Их дал тебе муж?

– Не только. – Кайя погладила гладкие черные перья. – Каждый тун рода Кивутар подарил мне по перу, чтобы я могла летать, как они.

– Надо же! Они в самом деле приняли тебя как свою… Как они тебя звали?

Кайя усмехнулась:

– Чайкой.

– Хочешь, я буду звать тебя так же?

В колыбельке захныкал, заворочался малыш, и грудь Кайи тут же отозвалась приливом молока. Уложив крылья в мешок и затянув горловину, она спустилась к оставленной внизу колыбели, достала укутанного в шкуры ребенка, устроилась поудобнее и приоткрыла рубаху.

– Ешь, мой птенчик! Расти, набирайся сил, – шептала она, глядя в сонные глазки младенца. – Мы еще полетим вместе…

* * *

Следующим утром Кайя снова пустилась в дорогу. Теперь ее путь лежал к побережью. Пробираясь по лесу на подбитых оленьим камусом широких лыжах, она думала о том, что ей предстоит сделать дальше.

«Надеюсь, ПрÓклятые еще не откочевали от устья лесной реки, где меня поймал морокун… Рядом с березовой рощей, в которой мне так гостеприимно помогли поставить вежу…»

Проклятое племя, трусы и предатели! Изгнанники, от которых отвернулись даже их собственные боги… Недаром именно это недостойное племя породило такое грязное пятно на узоре мироздания, как Безымянный нойда! Того, чья злоба не дала Кайе вывести душу Анки из Нижнего мира. Вернуть… исцелить…

Анка и теперь словно бы незримо шел рядом. Пусть покалеченный, изуродованный, отлученный от неба – что угодно, лишь бы живой! Но нет – он больше не улыбнется жене, не возьмет на руки сына. Потому что Безымянный нойда все равно что убил его еще раз.

– О чем ты все время думаешь, Чайка? – спросила ее Мара как-то на привале. – У тебя аж лицо перекошено, а глаза как две льдинки.

– Прежде чем искать нойду, мне надо кое-кого проведать. Там, на побережье, живет племя, проклятое богами…

– А, изгнанники, – кивнула Мара. – Ты их уже как-то упоминала. Зачем они тебе? Ты, в сущности, не так уж медленно ковыляешь на лыжах. А они наверняка замедлят наш путь. Вся эта поклажа, старики, младенцы, шумные собаки…

– Меня их общество тоже не радует, – фыркнула Кайя. – Но моя сайво-помощница дала мне добрый совет. «Как отправишься мстить, первым делом ступай к Проклятым, – сказала она мне. – Накажи их за коварство, за то, что напали на твое гнездо. Тех, кто останется, подчини. Тебе нужно свое племя – иначе кем ты будешь кормить мужа-из-моря?»

Кайя думала, что тунья вряд ли поймет ее. Но та все поняла очень быстро. Кайя еще не договорила, а Мара уже насмешливо кивала.

– Совет я бы не сказала, что из добрых! Однако действенный, тут уж не поспоришь. Некоторые наши чародеи, особенно из тех, что обращаются к Алчущей Хорна, тоже так поступают…

– Как?

– Пьют человеческую кровь. Не как пищу, конечно, но ради колдовства. Жертвенная кровь дает великую силу и многократно усиливает чародейский дар…

– Тьфу, – сморщилась Кайя. – Пить кровь вероломных, еще не хватало! Я просто их накажу.

– Ну и накажи, коль сумеешь, – безразлично ответила тунья. – А насчет крови все же подумай. Может, тогда наконец сумеешь взлететь!

– И думать не хочу. Просто расквитаюсь с ними за смерть мужа.

– Тоже пойдет, – кивнула Мара. – Убей всех, и пусть их жалкие жизни послужат твоей силе!

Кайя покачала головой. Она порой лелеяла самые кровожадные замыслы, но то, что говорила тунья, коробило.

«Чем я тогда буду отличаться от морокуна? Да ничем!»

– Я не буду их убивать, – решила она наконец. – По крайней мере, не всех…

Не все Проклятые участвовали в том злополучном набеге. Где-то там еще жила бабка Ку́да, с которой Кайя собиралась переведаться особо. Хоть старуха и не была среди тех, кто пришел с оружием, ее вина выглядела нисколько не меньше.

Теперь Кайя вполне понимала, зачем старуха пела ту страшную песню о темных духах Севера. Когда было решено поселить гостью в березовой роще, не всем изгнанникам это пришлось по нраву. Законы гостеприимства святы, они установлены богами. Нарушать их – навлекать на себя бесчестье и кару.

Поэтому надо было как следует припугнуть несогласных.

И бабка Куда запела песню, после которой всякая жалость покинула людские сердца. Голос божественного Закона умолк в их ушах. Остался лишь страх за свои жалкие жизни. Больше Проклятые не колебались, обрекая гостью на гибель.

«Лги, убивай, предавай доверившихся – или умрешь сам… Вот чему учила бабкина песня! – размышляла Кайя. – Поистине песня – это тоже оружие! И даже более меткое и острое, чем стрелы…»

…Путь до побережья занял пять дней. Но хоть Кайя шла на лыжах, с младенцем на закорках, по заваленным снегом лесам, не показался ей сложным. Дорога была знакома, она уже вполне окрепла после родов, у нее было вдоволь припасов, чтобы сытно есть самой, и полно молока в груди, чтобы кормить сына. А зима уже, по сути, закончилась, так что даже ночной мороз больше грозил, чем действительно жалил. Днем нежно, едва заметно, пригревало солнце. Снежные лымы и лесные звери не пытались навредить путнице, обходя стороной ту, что умеет приказывать духам.

Погони родичей Кайя тоже не опасалась, и на то у нее были причины.

Словом, все шло совсем неплохо, покуда Кайя, двигаясь вниз по течению лесной речки, не вышла из леса на берег Змеева моря.

Песчаные дюны зимой выглядели огромными покатыми сугробами. Постепенно становясь все ниже, они переходили в белое пространство, раскинувшееся до самого горизонта. Змеево море замерзало не каждый год. Бывало, оно вскрывалось ранней весной, бывало и так, что стояло подо льдом до самого лета. Сейчас оно выглядело как заснеженная равнина, обманчиво гладкая издалека, покрытая лабиринтами торосов, если подойти поближе. Безупречная белизна… И никаких признаков человеческого жилья.

У Кайи упало сердце. Она остановилась на опушке, оглядывая пустой берег. А ведь могла бы заметить и раньше! Ни разу в лесу ей не попадались силки охотников, нигде не было лыжного или санного следа… Она должна была почуять безлюдье…

«Да, может, и чуяла, но себе признаться не хотела», – подумала Кайя, устремляясь вперед.

Не без труда она отыскала место, где прежде стояли зимние вежи Проклятых. Сейчас они ничем не отличались от прочих сугробов. Ни саней, ни собак…

– Да, ушли, – пробормотала Кайя, силясь как-то принять происшедшее. – Куда?!

Она попыталась раскопать вход в вежу, заглянуть внутрь, чтобы найти хоть какие-то следы, понять, давно ли погас последний очаг, но скоро оставила это занятие. Следы саней искать бесполезно – разумеется, их давно замело…

Над лесом показалась огромная птица, и вскоре тунья опустилась рядом с Кайей.

– Ты что-то потеряла, Чайка?

– Да! Племя Проклятых! Они жили раньше здесь, в устье реки, – а теперь их тут нет! Они сбежали от моей мести!

Мара хмыкнула:

– Почему же не попросила меня полететь вперед?

– Не хотела тебя впутывать, – буркнула Кайя. – И что мне теперь делать?

– То, что нужно было сделать раньше! Давай поищем твоих предателей. Я полечу вдоль побережья на юг – наверняка они удрали туда. А ты попробуй отыскать их через мир духов. У тебя теперь тоже есть крылья!

За спиной что-то еле заметно шевельнулось, легонько толкнуло. Кайя подумала было, что малыш просыпается, и лишь потом сообразила: это не колыбелька…

Дождавшись, когда тунья скроется вдалеке, Кайя нашла тихое подветренное место за одной из брошенных веж, опустилась на колени, открыла короб и вытащила великую корону.

Синие камни на очелье сверкнули в дневном свете. Кайя лишь взглянула в них, и стал внятен голос духа.

«Как давно я не видела неба! Долго ты не вспоминала обо мне, гейда!»

– Они сбежали, – мрачно произнесла Кайя.

«Пусть бегут… Невелика потеря!»

Перед внутренним взором Кайи на миг возникло видение.

Низкое серое небо, полное снега. Мертвые скалистые берега. Весна еще не добралась сюда. Возможно, она вообще никогда сюда не приходит… Цепочка саней и людей на лыжах. Псы, хромая, тащат нарты с поклажей… Люди качаются от слабости и голода. Еще немного, и начнут падать в снег. А пурга воет все злее…

«Эти тупые ножи сбежали на север, боясь гнева старого Куммы, – звучал в голове презрительный голос Синеокой. – Они будут бежать все дальше, пока не встретят свою гибель среди льдов, все до единого. Тебе незачем за ними гнаться. Твой путь лежит к югу, на Соляные острова. Там – твоя судьба, там тебя ждет великая сила. Там ты станешь самой могущественной шаманкой Змеева моря. Там встретишь своего истинного супруга… Мужа-из-моря…»

– Мой муж погиб, – сказала Кайя. – Мне не нужен новый.

«Ты хочешь отомстить или нет? Брак с мужем-из-моря даст тебе невероятную силу, как это заведено у шаманок. Я отведу тебя к сильнейшему – такому, которому даже аклут считает честью служить…»

– Хорошо, – процедила Кайя, – Мне все равно. Я пойду, куда ты велишь, и лягу с тем, на кого ты укажешь, если это поможет отплатить Безымянному!

Про себя же подумала, что хочет большего. Не просто увидеть смертные корчи врага, а вырвать его черную душу… И отнести в Нижний мир, к Подземной Бабушке, выкупом за Анку!

«Хорошо придумала, – хихикнула Синеокая. – Тогда вперед! Слушай лишь меня и ступай без сомнений!»

Кайя встала, оглядела заснеженный берег. Итак, на юг.

В полуденные края вели два пути: долгий и короткий. Оба были опасны, каждый по-своему. Великая корона всячески направляла Кайю самым быстрым путем, через Змеево море. Вдоль берега оно было покрыто льдом, но Синеокая утверждала: чуть южнее начнется открытая вода.

«Лишь раздобудь лодку, – нашептывала она. – А дальше все силы моря помогут тебе, гейда! Я прикажу ветру дуть тебе в спину, а волнам – нести лодку так бережно, что хоть спи всю дорогу, если пожелаешь! Водяные духи проводят тебя…»

Кайя не слушала. Нет уж, она не доверится морю. И сына нипочем не доверит.

Она отлично знала, что Синеокая считает ее сына обузой в этом странствии. Да, она больше не твердит об этом, но…

Кайе вспомнился их последний разговор. Он состоялся той ночью, когда принято было решение отправляться на юг и великая корона была извлечена из-под Медведь-Камня.

«Я готова отправляться в путь, о Синеокая! Мое тело выздоровело после родов, я снова полна сил. Одного боюсь: как бы дед Кумма не догнал меня и не заставил вернуться…»

«Старый Кумма? Да кто он против меня! Кумма – просто хитрый древний камень, не шаман, не колдун. Мне не подчинить его волю, но укрыть тебя от его глаз я вполне смогу…»

«А еще я боюсь, как бы туны не попытались отобрать у меня сына! Если налетят стаей…»

«Так и отдала бы. Тебя ждет долгий путь, впереди великая цель, а Яннэ – его родная бабка…»

– Оставить ребенка?!

Как можно предлагать ей такое? Анка-младший – часть ее самой! Он – тот, кто еще не рожденным выдержал великий бой, чтобы прийти в мир вратами ее тела. Кайя часто вспоминала роды и дивилась, насколько они подобны сражению. А еще – шаманскому полету…

А Синеокая снова твердит, что ребенок помешает?!

– Ты опять за свое? – еле сдерживая гнев, рявкнула Кайя. – Может, вернуть тебя под Медведь-Камень еще на пару лет? Нет, я не отдам Птенца тунам!

«Как хочешь», – равнодушно отозвалась корона.

Кайя сердито хмыкнула. Она догадывалась о причине покладистости могучего и своевольного сайво. Синеокая собирается вести Кайю путем поиска силы, путем гейды. А младенец все равно погибнет в дороге, не выдержав тягот…

«Этого не будет! Ни духи, ни люди не отнимут его у меня!»

Кайя с яростной нежностью поглядела на берестяную люльку, стоявшую на снегу. Надо проверить, не намочил ли Птенец моховое гнездо, поменять его, если потребуется, и можно отправляться.

– Я пойду берегом моря, – сказала она вслух, хотя корона и так уже знала о ее решении. – Пусть я не знаю дороги – я буду просто идти все дальше по берегу и спрашивать встречных, где Соляные острова. И когда доберусь туда – я сделаю это сама, никому не обязанная!

«Что ж, в твоих речах есть правда, – снисходительно отозвалась корона. – Жене великого мужа-из-моря надлежит быть сильной. Пусть твое тело и дух крепнут, закаляясь в пути…»

* * *

Остаток дня Кайя шла на лыжах вдоль опушки леса, укрываясь за дюнами от пронзительного ветра со льдов. Знакомые места давно остались позади; справа тянулись сосняки и ельники, слева гуляла по бесконечной глади поземка.

На закате Кайя зашла поглубже в лес и выбрала место для ночлега в уютной сосновой роще. Быстро возвела шалаш из пахнущих смолой ветвей, накидала внутрь лапника, застелила меховыми одеялами. Зажгла костер-нодью, чтобы медленно горел всю ночь до утра. Встретить людей она не боялась. Кумма говорил: чужие в Похъеле не живут. Первых кочующих саами Кайя ожидала встретить еще очень нескоро.

А вот о защите от диких духов юная гейда позаботилась со всем тщанием. Очертила круг, не поленилась обойти всю рощу. Сайво-оляпка облачком летел над ней, привычно осматривая незримое людям пространство.

«Где же Мара? – подумала Кайя. – Долго она…»

И, главное, напрасно – ведь Проклятые ушли на север, а не на юг. Жаль. Сейчас острые птичьи глаза пригодились бы…

Вернувшись к костру, Кайя подбросила в огонь ворох сосновых веток и достала накидку-крылья.

Ей не терпелось испытать ее.

Из короба донеслось нечто вроде недовольного ворчания. Дескать, к чему эти крылья, если есть я?

Кайя потихоньку усмехнулась. Синеокая ревнует? Конечно, если она сейчас возложит на голову великий венец, ей станут видимы все слои мира. Но и саму Кайю в тот же миг увидят все, кому надо, и особенно – кому не надо…

– Оляпка слишком мал и летает невысоко, – сказала она вслух. – Мара носится неведомо где. А я хочу убедиться, что никто не потревожит нас с Птенцом, когда зайдет солнце.

Кайя еще ни разу не летала на шаманских крыльях, но хорошо помнила, как это делала наставница – Кэрр Зимняя Буря.

Костер гудел, языки пламени рвались в темно-синее небо, поднимая рой искр. Кайя надела пояс с вырезанными из кости фигурками духов-хранителей, накинула на плечи крылья – и закружилась в бешеной пляске вокруг пламени, пока мир не заплясал в ответ, а искры костра не слились в огненные полосы. Кайя ощущала, как тело становится легким, как крылья наливаются нездешней силой, а ноги все реже касаются земли…

– На север! – закричала она срывающимся голосом.

Налетел ветер, ударил в крылья, швырнул в небо!

Снег был повсюду. Сверху и снизу. Кайя будто оказалась внутри метели. Ее несло вместе с пургой, и в разрывах туч она видела под собой безлюдные заснеженные пустоши. Да, это владения вечной зимы. Голые, мертвые скалы, черный лед…

А вот и остатки племени Проклятых. Люди ютятся в жалких кожаных палатках, прижимаясь друг к другу и к собакам, чтобы сохранить остатки тепла. Только их уже ничто не спасет. Не видно ни края, ни конца этой буре, а голодные духи севера сползаются со всех сторон, чуя поживу…

«Глупцы, зачем их понесло сюда? Видно, совсем потеряли разум от страха!»

Движимая внезапным порывом жалости к погибающим, Кайя хотела спуститься… Снова налетел ветер и швырнул ее обратно, возвращая крылатую душу в тело, лежащее у костра.

– Там в самом деле уже нечего делать, – вздохнула Кайя, поднимая голову и с усилием выпрямляясь. – Ладно, посмотрим, что позади, нет ли погони за мной…

Встала, широко раскинула крылья и звонко крикнула:

– На закат!

Серые скалы Похъелы, корявые сосны на заоблачных кручах… Горные озера, подобные синим глазам, распахнутым в небо. Одинокие камни… Она узнала место. И камень узнала. Глаза Кайи округлились от удивления.

«Яннэ и Кумма вместе пришли к Ледяной Трещине?»

Внутренний взор юной гейды проник в священное подземелье рода Кивутар. Да, Яннэ и Кумма стоят перед вырезанной во льду женщиной, одновременно юной и старой. Они просят ее…

«Мудрая акка Лоухи, смиренно испрашиваю совета! Моя внучка еще совсем дитя… Она блуждает во мраке, идет ложными тропами, ее сердце полно горечи и ярости…»

«О мать Лоухи, там мой единственный внук! Все, что мне осталось от сына…»

«Оставьте ее, дети… Вам не угнаться за ней! Ее несет буря…»

…Кайя открыла глаза, опустила руки-крылья и жестко усмехнулась.

– Им запретили следовать за мной! – воскликнула она, обращаясь к коробу с короной. – Лоухи не велит!

«Вековечная Мать Похъелы мудра, – уклончиво донеслось в ответ. – Понимает, с кем лучше не связываться…»

Кайя горделиво вскинула голову. Она вспомнила, как устала Кэрр после полета по мирам. Как свалилась без сил на песок, воя от боли в голове…

Саму Кайю лишь распирала новая, вдохновенная сила!

Несколько мгновений юная гейда задумчиво глядела туда, где за соснами постепенно тонула в темноте белая ширь моря. Нет, на восток она не полетит. Зачем? Она уже решила, что к морю приближаться не будет! Ей там ничего не нужно.

Кайя глубоко вздохнула, раскинула крылья и закричала:

– На юг!

Последний полет длился и длился. Было чуточку боязно, но Кайя не хотела возвращаться до времени. Во все глаза она смотрела с высоты на просторы южной Похъелы, на поросшие сосняками и ельниками сопки, озера подо льдом. А потом…

– Открытая вода! – шептала она, с наслаждением чувствуя, как теплый ветер ворошит перья. – А там, на пригорке, что за желтые точки? О боги, да это же цветы! В низинах снег – а на пригорках крошечные цветы!

«Совсем весна, – подумала она, радостно улыбаясь. – На юге вошло в силу солнце!»

В северном краю, где горел костер Кайи, солнце уже ушло за край земли – а здесь, в южных землях, было еще светло. Пейв-Солнце ласкал взором небо и море, а те сияли и переливались огненным, малиновым, земляничным, морошковым… Кайя распахнула крылья, зажмурилась и поплыла среди облаков, всем телом ощущая, как ее несет вдаль теплый ветер…

На миг она забыла о мести, о смерти.

– Весна, – шептала она.

И вдруг странное, тревожное чувство охватило ее. Рано или поздно с ним сталкивался каждый шаман, имеющий дар летать среди миров. Для некоторых это чувство становилось последним в жизни.

Ощущение цепкого чужого взгляда!

Кто-то следил за ней, летящей в междумирии. Очень пристально. Не отводя глаз. И не прилагая к тому никакого усилия. Так обычный человек провожает взглядом облачко на закате.

Внутренним чувством Кайя поняла, что совершила какой-то неведомый ей просчет. Спустя миг сообразила, в чем дело. Этот некто ее видит. Она его – нет…

Юная гейда ударила крыльями, намереваясь повернуть обратно.

«Куда же ты…» – еле слышным шелестом пронеслось в залитом земляничным светом пространстве.

Прозвучало скорее тоскливо, чем угрожающе. Но Кайю окатило ужасом.

Она сразу узнала голос. Она узнала бы его в любом из миров.

Полет оборвался, как у подстреленной птицы. Упругий теплый ветер, ласково баюкавший Кайю, просто исчез. Волшебные крылья вмиг стали ворохом перьев…

Ноги подломились, Кайя неловко рухнула в снег. Голову пронзила боль, да такая, словно от удара камнем по затылку. Ощутив на подбородке что-то горячее, Кайя провела рукой и увидела на ладони густую красную жижу. То ли язык прикусила, то ли пошла носом кровь – она пока не понимала. В висках бешено стучало. А в сознании билась одна мысль: «Еле спаслась!»

«Что случилось, дитя?» – с тревогой осведомилась из короба Синеокая.

– Я встретила Безымянного нойду, – тихо ответила Кайя.

Счастливая беспечность полета исчезла, словно морок. Ее сменили настороженность и готовность к битве.