Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Пока они слушали, я не заметил в их взглядах ни капли сомнения, будто переселяющиеся в другие тела через полтора десятка лет встречаются им если не каждый день, то несколько раз за жизнь так точно. Вздыхали, крестились, но не сомневались.

Когда я закончил, они снова перекрестились.

– Услышал, значит Господь молитву твою,– произнес он.– Как сказал Исус, если бы ваша вера была с горчичное зерно, то и гора бы передвинулась. Значит, придётся тебе выполнить своё обещание.

– Ваше благословение мне пригодилось бы. Путь мой непростой.

– На злое дело благословения не даём. А если путь твой – за правду, так Господь укрепит, – и он широко перекрестил меня. – Мир тебе. И душу береги.

До сих пор молчавший второй старовер вдруг добавил:

– Злоба человека высушит. Не дай ей войти, брат.

– Иди с Богом, путник, и не забывай, кто тебя послал сюда, – сказал старик и замолчал.

Я поклонился им, развернулся и пошел назад, вытирая рукавом слезы, бегущие по щекам.

Глава 12

Утром вчерашняя встреча со староверами казалась сном – слишком уж ненатуральным всё смотрелось при дневном свете. Зато спал я как младенец – ничего меня не тревожило, даже скрипучий топчан и храп соседей. С восходом солнца всех желающих продолжить путешествие начали зазывать в автобус. Я быстро умылся, купил на площади лепешку с сыром и полез на свое место, понемногу откусывая, пока поднимался по ступенькам. Не прошло и четверти часа, как собрались все, и наш транспорт снова тронулся в путь. Слова старика, что Господь укрепит на пути за правду, но злоба человека высушит, звенели в ушах, смешиваясь с шумом автобусного двигателя.

Сегодня пейзаж казался не таким унылым. Со скуки начинаешь замечать любые мелочи. Вот появились холмы, сначала одиночные, но совсем скоро дорога уже вовсю петляла между ними. А к полудню на горизонте я увидел синеватые вершины гор. Затем показались озёра, их гладкая поверхность, словно зеркало, отражала небо. Будто мы попали в другой мир, не похожий на выжженные солнцем равнины, которые мы проезжали вчера.

Через несколько часов автобус остановился у заправки. Естественно, я вышел со всеми остальными. Любая возможность размять ноги стоит того, чтобы ею воспользоваться. Воздух здесь, на юге Аргентины, заметно прохладнее, чем на Кубе, свежий, с запахом каких-то трав и влажной земли. Мой взгляд упал на сосны, что росли вдоль дороги. Высокие, стройные, с тёмно-зелёными иглами. И тут меня вдруг осенило: этот пейзаж здесь совершенно русский. Сосны, прохладный воздух, ощущение бескрайних просторов. На мгновение я почувствовал себя, словно перенёсся куда-то далеко, в те места, где когда-то жил, где говорили на другом языке.

Как раз в эту секунду на ветки одной из сосен села стайка зелёных попугаев. Яркие, крикливые, они сидели, щебеча что-то на своём, птичьем языке. И их появление, такое неожиданное в этом «русском» пейзаже, тут же напомнило мне: отсюда до России очень далеко. Я в Аргентине, на другом конце света, и все мои воспоминания о прошлом, о России, о Гаване – всё это лишь эхо, почти нереальное. Моё настоящее здесь, среди этих сосен, под чужим небом.

А потом горы стали совсем рядом, и наш автобус, рыча от напряжения, начал карабкаться на затяжной подъем. Водитель явно стремился побыстрее и без приключений доехать, и пропустил все сроки остановки на то, что один старшина, живший неподалеку от нас, называл «пере» – и тут же расшифровывал: перекурить, перессать, перемотать портянки. Наконец, мы добрались до остановки. «Пильканиеу», – объявил автобусник, и, выпрыгнув из своей кабины, первым припустил к деревянному сортиру.

Я вышел на улицу, вдыхая чистый и прохладный горный воздух. Красота! Вечернее небо, усыпанное ранними звёздами, казалось бесконечным. Я поднял голову, и в этот момент заметил падающую звезду. Она прочертила тонкую, светящуюся линию в тёмном небе, а затем исчезла. Моё сердце сжалось. Я закрыл глаза, и в этот момент, глядя на её полёт, загадал только одно: выполнить свою миссию и остаться в живых. Вернуться к Люсии, к нашему ребёнку. Вот такое желание.

– Красота! – сказал кто-то справа.

Я оглянулся. Наш водитель неслышно подошел и стоял рядом со мной.

– Да, здесь как-то…

– Особенно, да? Три года езжу, насмотреться не могу. И звезды падают так красиво… Заметил? Ладно, пора грузиться. Осталось меньше сотни километров. Часа за два, думаю, доберемся.

* * *

Мы отъехали совсем немного, и я заметил их – два грузовика, едущие нам навстречу. Старые, потрёпанные, явно изрядно послужившими на пыльных дорогах Аргентины. Но что привлекло моё внимание, так это их содержимое: в кузовах, прикрытых брезентом, виднелась мебель и предметы домашнего быта. Привязанный к борту велосипед, торчащий сбоку торшер, какие-то ящики, сложенные небрежной горкой. У сидящего рядом с водителем мужчины только таблички с надписью «Немец» на груди не хватало.

– Смотрите, – сказал я, указывая на них попутчикам. – Люди переезжают.

Фунес, до этого дремавший, прислонившись к спинке сиденья, открыл глаза. Он бросил быстрый взгляд на проезжающие грузовики. На его лице, как обычно, не дрогнул ни один мускул.

– Тараканы забегали и здесь, – пробурчал он, закрывая глаза. В его словах чувствовалась такой холодный цинизм, что у меня по спине пробежали мурашки.

Я подумал о Менгеле. Если эти люди, обычные немцы-эмигранты, так испугались похищения Эйхмана, что спешно собирают свои пожитки и бегут, то что говорить о Менгеле? Он, должно быть, ещё более осторожен, ещё более готов к бегству. Мог ли он уже скрыться за то время, пока мы ехали к Барилоче? Предвидя опасность, исчезнуть, раствориться в этой огромной, чужой стране? Эта мысль вызвала во мне новую волну тревоги. Вся наша миссия могла оказаться напрасной. Впрочем, нет. Если не здесь, так в другом месте – найдем.

Наконец, мы прибыли в Барилоче. Город встретил нас вечерними огнями, прохладным воздухом и запахом дерева и дыма. Он разительно отличался от пыльного, знойного Буэнос-Айреса. Здесь всё дышало спокойствием, размеренностью.

На автобусной станции стояли зазывалы от разных пансионатов и гостиниц. Торговаться послали Карлоса. Пяти минут не прошло, как нашлось искомое: с отдельным входом, четыре комнаты, завтрак и ужин. Наши чемоданы погрузили на повозку, а потом туда же уселись и мы. Десять минут – и на месте. Пансионат «Флорес де монтанья» – «Горные цветы» у озера Науэль-Уапи. Небольшой, но уютный дом, построенный из дерева, с окнами, выходящими на озеро, и тёплыми, чистыми комнатами. После изнурительной дороги это казалось настоящим раем.

Я принял душ и спустился в гостиную. Для ужина уже поздно, но хозяин обещал принести чай и бутерброды. Ого, да тут есть радио! Немецкий «Телефункен» – увесистый и основательный. Я включил приемник, он тихо зашипел, нагреваясь, и через минуту в комнату ворвалась скороговорка ведущего: «…остается темой первых полос газет всего мира. Лондонская „Гардиан“ называет случившееся свершившимся правосудием и восхищается мужеством анонимных борцов с нацизмом, избавивших нас от чудовища. Ей вторит парижская „Лё Монд“, заявляя, что весь мир торжествует и рукоплещет бесстрашным героям. Однако лондонская „Дейли Телеграф“, равно как и немецкая „Франкфуртер Алгемайне Цайтунг“ говорят об опасном прецеденте, когда неизвестные попирают закон и творят самосуд. Итальянская „Коррьере Делла Сера“ объявила о начале расследования обстоятельств получения Адольфом Эйхманом в Италии удостоверения на имя Рикардо Клемента…».

– Слышали, конечно? – хозяин принес обещанные закуски и начал выставлять на стол тарелки с нарезанной ветчиной, сыром и ломтями хлеба. – Кто-то долго терпел и дождался. Что творится, молодой человек? Мир с ума сходит.

* * *

С утра, не теряя ни минуты, мы начали прочёсывать город. Прятаться не пришлось – мы притворялись обычными туристами. Гуляли вдоль озера, наслаждаясь видом на горы, приценивались к лодочным прогулкам, покупали сувениры в маленьких лавочках, пили пиво в кафе на набережной. Франциско с двумя фотоаппаратами на шее щелкал без устали. Я уже привычно сопровождал Карлоса. И снова удивлялся его профессионализму. Посмотрев секунду, он выдавал полный отчет об увиденном. И я, следуя его примеру, тоже старался ничего не упускать. И сразу обратил внимание, что немцев в городе очень много. Они сидели в кафе, гуляли по набережной, разговаривали на своём языке. Их было так много, что иногда казалось, будто я нахожусь не в Аргентине, а где-то в Баварии.

Вечером мы собрались на совещание в гостиной пансионата. Будто в шпионском романе: приглушенный свет, из камина доносится тихое потрескивание дров. Фунес, сидящий в кресле, подперев подбородок рукой, первым заговорил.

– Паники здесь никакой нет, – отметил он. – По крайней мере, я не увидел никого, кто нанимал бы грузовики для переезда. И объявлений о срочной продаже домов и имущества не нашел. Либо они ещё не знают, либо…

Тут дверь открылась, и в комнату вошла Соня. Мы решили её не ждать, но она, как всегда, появилась в самый неподходящий момент. Её лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало что-то похожее на сдержанное возбуждение.

– Возможно, нам повезло, – сообщила она. – Я заметила женщину, очень похожую на охранницу из Аушвица. Она точно немка, да и по возрасту подходит – ей примерно сорок лет. Да точно она, проклятая Марта Бергер, я её до смерти не забуду! Ошибки нет! Она даже шепелявит слегка, как тогда!

Фунес тут же оживился. В его глазах загорелся тот самый холодный огонёк, который я видел, когда он разрабатывал план похищения Эйхмана.

– Отлично, – сказал он. – Результат в первый же день. Нам определенно везет. Где её видели? Как она выглядит? Нам нужно быстрее понять, как её лучше захватить и куда вывезти для допроса. Если это охранница из Аушвица, она должна знать, где Менгеле.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна тревоги. Допрос. Что это значит? Я посмотрел на Соню, на её бесстрастное лицо, и вспомнил её слова о Менгеле, о брате, о лагерном номере на руке.

– Женщина? Мы… будем допрашивать её? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. – И, возможно, проявлять жестокость?

Соня бросила на меня быстрый взгляд.

– Луис, – ответила она, будто мы обсуждаем какую-то мелочь. – Они не люди. Внешне они, может, не очень и отличаются от нас, но внутри это настоящие твари. И нет никакой разницы, какого они пола.

А чего я ждал? Что Фунес галантно подойдет к ней на улице и спросит, поправляя гвоздику в петлице: «Сударыня, не подскажете, где проживает доктор Йозеф Менгеле?». Для Сони, пережившей Аушвиц, не осталось никаких моральных ограничений. Я успокаивал себя, что тиопентал у меня ещё есть. Возможно, пленницу не придется пытать. Обойтись без этого. Или я снова тешу себя напрасными надеждами?

На следующий день все отправлялись следить за возможной нацисткой. Гарсия и Альфонсо пошли искать машину напрокат, на которой они поедут по окрестностям подбирать место для допроса. С утра следить за домом двинулись Соня и Франциско, а нам досталась смена после обеда.

Мы с Карлосом заняли очень удобную позицию на набережной, откуда хорошо просматривался дом подозреваемой: небольшой аккуратный коттедж, утопающий в зелени сада. Рядом росло несколько высоких деревьев, их кроны покачивались под легким ветром, а на ветках шумно щебетали птицы.

На первый взгляд немка жила как обычная домохозяйка. Как сказал наш связист, утром она вышла из дома с корзинкой, прошлась по магазинам, купила продукты. Затем вернулась, развесила на верёвке бельё, приготовила обед, который, судя по всему, сейчас будут есть.

Я видел, как она накрывала на стол, а затем вместе с мужем и дочерью усаживалась обедать на веранде. Её муж, высокий, плотный немец, смеялся над шуткой дочери-школьницы лет пятнадцати. Девочка выглядела счастливой, беззаботной. Обычная, ничем не примечательная семья, наслаждающаяся мирной жизнью.

Мы следили за ней весь день, не упуская ни одной детали. Двигалась немка неспешно, размеренно, не проявляя никаких признаков беспокойства. После обеда ей позвонили. О существовании в этом доме телефона мы узнали только сейчас. Карлос, как назло, отошел в туалет, и я неспешно побрел к дому по собственной инициативе. Разговаривала женщина громко, особо прислушиваться не пришлось. К тому же окно открыто, как на заказ.

– … завтра вечером… конечно, к семи… как я могу пропустить заседание нашего женского клуба? – и она засмеялась.

Вот и всё. Время и место определены. Очень хорошо, а то меня от кофе из забегаловки, который мы с Карлосом пили для маскировки, тошнит уже.

Фунес, когда мы вернулись в пансионат, не стал долго размышлять.

– Нельзя упускать такой шанс, – сказал он. – Завтра вечером, как только она выйдет из клуба, берём её. Готовьтесь.

Соня вдруг повернулась ко мне.

– Луис, – спросила она, – на каком языке договаривались подруги?

– На немецком, – ответил я. – Я немного его понимаю.

Фунес бросил на меня удивлённый взгляд.

– Очень странно, – заметил он. – Нигде в документах нет сведений, что ты владеешь хоть одним иностранным языком.

Я вспомнил, что и Соне демонстрировал слова на идиш. Как объяснить знание, которого у меня не может быть? Я рассказал Фунесу ту же историю, что и ювелиру в Гаване: о соседе-ашкенази, который научил «паре-тройке слов на идиш и немецком». Он, казалось, удовлетворился моим ответом. Или просто не стал углубляться. Сейчас нам предстоят куда более важные дела.

План похищения разрабатывали с помощью туристической карты Барилоче. Все, казалось, были полны решимости. Фунес, Соня, Карлос, Гарсия, Альфонсо, Франсиско – каждый чётко знал свою роль. Мои же сомнения нарастали. Такое поспешное решение… Может ли это привести к удачному исходу? У Эйхмана нам просто повезло, а тут… Но я решил ничего не говорить, так как другие, более опытные члены группы тоже молчали и только обсуждали свои действия в будущей акции. Моё мнение в этом вопросе, вероятно, не имело никакого значения.

* * *

Вечером следующего дня все вышли на отведённые им места. Выяснить, где проходит заседание женского клуба, оказалось самой легкой задачей. Достаточно было просто пойти за этой Мартой, или как её там сейчас зовут, и она сама нас привела на место. Хорошим знаком оказался факт, что возвращаться она будет по довольно безлюдному переулку. Плохим – что дорога эта длиной метров пятьсот, не больше. Любая помеха – и операция откладывается. Мы с Гарсией ждали почти рядом с домом. Свет в окнах горел, доносились приглушённые голоса, иногда – смех. Прошел час, второй, а дамы не спешили расходиться. Ну да, даже одна женщина способна разговаривать довольно долго, а если их несколько…

Наконец, около девяти вечера, участницы собрания начали расходиться. Мы с Гарсией подошли чуть ближе, наблюдая за выходом. И вот она появилась. Вышла со своей подругой, и я запереживал: если они пойдут вместе… Но нет, просто поговорили у калитки совсем немного, и расстались. Знакомая повернула в одну сторону, а наша цель – в другую. Я облегчённо выдохнул.

Вдруг нацистка остановилась. Моё сердце снова ёкнуло. Что случилось? Неужели она что-то почувствовала? Но нет. Немка развернулась и пошла назад, к набережной, где стояла группа девочек-подростков. Ага, дочку увидела. Вон она стоит, судя по всему упрашивает маму разрешить погулять еще немного.

Я посмотрел на них. Обычная сцена: мать разговаривает с дочерью, отчитывает её, может быть. Пятнадцатилетняя девочка стояла, опустив голову, а женщина что-то говорила ей, активно жестикулируя. И в этот момент вся моя злость, всё желание отомстить, вдруг отступили. Никак не получалось увидеть в ней «тварь», как назвала её Соня. Передо мной стояла мать. Женщина, которая заботится о своём ребёнке.

Спустя пару минут стороны пришли к компромиссу: немка громко сказала дочке, чтобы та через полчаса явилась домой, и вернулась на первоначальный маршрут. Шагала она уверенно и быстро, неуверенный свет уличных фонарей нисколько ей не мешал. И вдруг я понял, что наваждение прошло: передо мной опять цель. Эсэсовка Марта Бергер.

Я, которому вместе с Гарсией и сейчас предстояло сыграть приманку, пошёл навстречу ей. Сердце колотилось, словно сумасшедшее, ладони вспотели.

– Сеньора, извините, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более вежливо и неуверенно. – Мы тут с другом заблудились. Как пройти к пансиону «Патагония»?

Женщина остановилась. Она посмотрела на меня, чуть раздраженно. Наверное, не отошла от разговора с дочерью. Немка уже собиралась ответить, когда Гарсия, как и в случае с Эйхманом, нанёс удар. Он целился в живот, но попал по дамской сумочке, которую женщина держала в руке. От удара сумочка отлетела в сторону, а немка вскрикнула – пронзительно, испуганно. Она шагнула назад, и начала разворачиваться, чтобы убежать, но я, преодолев оцепенение, бросился вперёд. Мой правый хук влетел ей в челюсть. Может, я и пропускал тренировки, но вот это у меня получалось очень хорошо. Крик, так и не вылетев из горла, оборвался с глухим ударом. Женщина беззвучно начала падать на землю.

Пока подъехал взятый напрокат «форд» с Фунесом, Соней и Альфонсо, Гарсия ловко воткнул пленнице кляп в рот и спеленал ей руки. Машина остановилась как по заказу, багажник оказался совсем рядом. Альфонсо выскочил наружу, открыл крышку, и немку, не подающую признаков жизни, быстро и бесшумно запихнули внутрь.

– Не стойте, – прошипел Фунес. – Бегом в машину!

Глава 13

Если бы похищенную вырубил тяжеловес, то очнулась бы она не скоро. А моего весу в шесть десятков килограмм едва хватило, чтобы оглушить женщину, масса которой намного больше. Так что ворочаться и шуметь она начала очень быстро, почти мгновенно. Мимо только промелькнул ее дом, как раздался первый удар из багажника. Потом еще. Сдаваться немка не собиралась: каким-то образом она выплюнула кляп и начала вопить благим матом. Не хватало только, чтобы багажник на ходу открылся и она выпала на дорогу. Мотор «форда», конечно гудел и тарахтел так, что заглушал всё, но держать рядом буйную пленницу не хотелось.

Наверное, и Фунес пришел к такому выводу. Он резко остановил машину и бросил:

– Альфонсо, Гарсия!

Рассказывать, что делать, командир не счел нужным. Оба силовика выскочили наружу, багажник открылся. Женщина продолжала кричать, хрипло, но всё равно пронзительно.

– Заткнись! – рявкнул Гарсия. Я услышал глухие удары. Раз, другой, третий. Казалось, он бьёт её изо всей силы, пытаясь заглушить этот вопль. Крик оборвался. Я представил себе её лицо – разбитое, окровавленное, искажённое болью и страхом. Затем послышался приглушённый стон, и я понял – кляп снова на месте. Они провозились еще немного – наверняка связывали понадежнее. После этого захлопнули багажник и вернулись в машину.

– Можно ехать. Больше не пикнет, – буркнул Альфонсо.

К счастью, упрекать парней за плохо сделанную работу Фунес не стал. Понятно, что на месте похищения всё делалось в спешке, задача была схватить и увезти, и уж окончательно обездвижить можно и после.

Я смотрел в окно, наблюдая, как мелькают мимо огни города. Улицы Барилоче, до этого такие приветливые, теперь казались зловещими и чужими. Меня терзали мысли, насколько легко нас можно вычислить. Машин в городе немного, особенно таких, как взятый напрокат «форд». В местах, где на одном конце не успеваешь чихнуть, как на другом уже говорят «Будь здоров», нас запросто могли заметить. Похищение произошло почти на глазах у всех. Её дочка, та пятнадцатилетняя девочка, гуляла неподалеку, могла что-то увидеть, запомнить. Найти того, кто брал в прокат машину, не составит труда. Завтра утром, самое позднее – к обеду, к нам придут.

Но сейчас мои мысли занимал не только страх разоблачения. Менгеле. Мне казалось, я чувствую его присутствие совсем рядом, будто он всё ещё ходит вдоль строя узников концлагеря, выискивая себе новую жертву, рассматривая нас через свои очки, выбирая, кто ему приглянется. Образы прошлого, которые я так старался похоронить, нахлынули с новой силой: лица мёртвых, стоны умирающих, безразличный взгляд офицера СС.

Машина неслась по вечерним улицам, преодолевая повороты с такой скоростью, что нас отбрасывало в стороны. Хотя сколько там того Барилоче? Пяти минут не прошло, как мы уже выбрались из города. Километров пять ехали прямо, потом Гарсия, вглядываясь на дорогу, мелькавшую в свете фар, сказал:

– Сейчас направо, сразу за камнем.

Фунес притормозил на повороте, и дальше поехал медленно, потому что по такой дороге и захочешь – не разгонишься. Узкая, колдобин больше, чем ровной поверхности. Мы проехали пару километров, и машина остановилась у крохотной скалы. Здесь не чувствовалось ни единого признака человеческого присутствия. Идеальное место для нашей задачи.

Гарсия выскочил из машины, открыл багажник. К нему присоединился Альфонсо. Я слышал, как они выволокли женщину наружу, а затем бросили её на землю перед горящими фарами. Глухой удар, стон.

Соня вышла, и направилась прямо к лежащей немке. Какой-то десяток секунд – и мы уже все обступили пленную. Соня наклонилась и вытащила кляп.

– Что вы творите⁈ Как смеете так поступать? Я – простая женщина, что вам от меня надо⁈ – тут же закричала немка. – Отпустите меня немедленно! Я буду жаловаться на вас!

Немного бестолково, но зато агрессивно. Не сдается.

– Замолчи, – сказала Соня, когда немка остановилась, чтобы набрать в легкие воздуха. И столько было в ее голосе холода, что женщина тут же подчинилась. – Ты – Марта Бергер, да?

Тут до пленной дошло, что никакая это не ошибка, и я увидел, как в ней начинает расти страх. Зрачки расширились, губы задрожали, она судорожно вздохнула.

– Вы ошиблись, сеньоры, меня зовут Ирма Мюллер, я простая домохозяйка! Пожалуйста, верните меня домой, к семье!

– Подожди, милая, – Соня сказала это по-немецки, выделив последнее слово. Наверное, оно часто использовалось охранницей во времена Аушвица, и сейчас израильтянка возвращала привет своей мучительнице.

Соня достала из кармана брюк нож, открыла его, и разрезала на пленнице блузку. Одним движением, придерживая одежду свободной рукой. В прорехе мелькнула оголившаяся грудь, но это никого не волновало.

Мой взгляд скользнул по телу женщины. Я посмотрел на то место, где у Эйхмана видел ожог, но ничего не нашел. Гладкая, бледная кожа, без единого изъяна. Моё сердце упало. Мы ошиблись. Похитили невинную жертву.

Но Соня не прекращала поисков. Она разрезала рукав блузки, обнажая левое плечо, и чуть вывернула его, чтобы всем стало видно. И там, на внутренней стороне, чуть выше локтя, я увидел татуировку. Довольно большую, почти с сантиметр, отчётливую букву «А».

Я вздохнул с облегчением. Не ошиблись. Похищенная – бывшая эсэсовка.

– Что скажешь, милая? – от этого обращения у меня мурашки по коже пробежали. – Наверное, это память о первой любви, да?

Фунес присел и посветил фонарем в лицо пленной – разбитое, с распухшим носом. Но в её глазах я увидел что-то, что выдавало в ней не жертву, а хищника, загнанного в угол.

– Имя? Быстро! – рявкнул Фунес, и я невольно вспомнил допрос в горном лагере. Вдруг захотелось отойти и отлить.

Женщина молчала.

– Как тебя зовут? Милая, – повторила Соня, и меня снова пробрало до самого нутра.

– Марта Бергер, – прошептала пленница.

– Ты служила охранницей в Аушвице? – вопрос Сони прозвучал, словно удар хлыста.

– Да, – ответила Марта. – С марта сорок второго по февраль сорок пятого. Обершарфюрерин Бергер, личный номер четыреста шестьдесят триста двенадцать.

Я почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Наконец-то. Истина.

– Где Йозеф Менгеле? – спросила Соня, не давая немке ни секунды на передышку. – Ты не можешь его не знать.

Марта Бергер, до этого такая покорная, вдруг подняла на Соню взгляд. В её глазах, несмотря на страх, промелькнула искра вызова.

– Я не вижу смысла отвечать, – прохрипела она. – Вы всё равно убьёте меня. А если начнёте пытать, то я могу и соврать. Давайте. Вот ты, девка, наверное, сидела у нас? Доставь себе удовольствие, прикончи нацистку. Может, я убила кого-нибудь из твоих любимых жидов? Маму, сестру? Или даже бабушку? Стреляй!

Соня не пошевелилась. Да уж, вряд ли ее можно вывести из равновесия такими подначками. Но чем дольше я смотрел на израильтянку, тем меньше понимал, кто из них страшнее.

Фунес сделал шаг вперёд, склонившись над ней.

– Кроме твоей жизни, Марта, есть и семья. Дочь, муж. Если ты скажешь неправду, то они будут уничтожены. Каждый из них.

Я услышал, как Бергер издала глухой стон. Её тело, до этого напряжённое, обмякло. Она закрыла глаза. Перед ней, должно быть, промелькнули лица её близких – дочери, мужа. Её вызов угас, сменившись отчаянием.

– Хорошо, – прошептала она через минуту. – Я скажу. Вы обещаете, что убьёте меня быстро и не тронете моих?

Фунес кивнул.

– Хорошо.

– Менгеле живёт не в Барилоче, – произнесла Бергер едва слышно, – в Лас Викториас. Это посёлок к востоку от города. Точный адрес я не знаю, вторая улица от въезда, поворот направо. Забор покрашен зеленой краской. Я видела, как его машина заезжала туда. Сейчас он живет там один. Жена с пасынком уехали.

Она закончила. Сказала всё, что знала.

Соня, не говоря ни слова, посмотрела на Фунеса. Тот кивнул. Она достала пистолет. Чёрный, блестящий в свете фар.

– Подождите, – подала голос немка. – Мне надо помолиться.

Соня шагнула назад. Минута ничего не решает, а право на последнее желание есть даже у самых отъявленных негодяев.

– Фатер унзер им химмель, гехайлихт верде…

Не тянет время, читает молитву, будто на служении в церкви. Можно сказать, что смирилась с неизбежным. А можно – что не потеряла лицо. Не стала умолять и пытаться целовать ботинки. Такое невольно зауважаешь.

– … Денн дайн ист дас райх унд ди крафт унд ди херлихкайт ин эвигкайт. Амен, – закончила Марта. – Я готова, – добавила она, не открывая глаз.

Соня шагнула вперед, щелкнула предохранителем, наклонилась, приставила ствол к виску эсэсовки, и выстрелила. Марта Бергер вздрогнула и обмякла. Потом судорожно задергала связанными ногами, и через несколько секунд затихла окончательно.

– Луис, Гарсия, Альфонсо, – скомандовал Фунес, – забросайте её камнями. Не должно остаться ничего.

Мы молча принялись за работу. Оттащили тело ближе к скале, а потом начали сооружать могильный холм. Собирали камни, бросали их сверху. Искать не пришлось – этого добра здесь хватает. Я старался не смотреть на труп, но перед глазами всё равно стояли полуоткрытые глаза с полосками белков, сбившаяся юбка, обнажившийся край чулка. Это выглядело отвратительно. Но я продолжал выполнять приказ, не давая себе думать.

Когда тело скрылось под грудой камней, Фунес посмотрел на нас.

– За Менгеле надо ехать прямо сейчас. Нет времени ждать. Только заберём с собой Карлоса. Он нам понадобится.

– Тесновато там сзади будет, – сказал Гарсия, отряхивая руки.

– Да ехать недалеко, потерпим, – ответил Фунес, уже направляясь к машине.

Я не выдержал. Слова сами вырвались наружу.

– А что, если бы похищенная оказалась не той? – спросил я, глядя ему в спину. – Если бы мы ошиблись?

Фунес остановился. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидел снисхождение. Будто ветеран должен объяснить что-то очевидное новичку. Ему приходилось делать это бесчисленное количество раз, и вызывает только скуку.

– Исход оказался бы тем же, Луис, – произнёс он спокойно. – Это война. Жертвы случаются. Мы бы сделали это безо всякого удовольствия, но у нас есть задание, и его нельзя сорвать из-за лишней щепетильности. Отпусти мы её, и за нами тут же пришли бы. О таком не пишут в книгах, Луис, но это часть нашей работы. Приходится жить и с этим.

Я оглянулся на остальных. Соня стояла с пустым выражением лица, Гарсия и Альфонсо смотрели на Фунеса, не произнося ни слова. Их молчание было красноречивее любых слов. Оно подтверждало сказанное Фунесом. Их безмолвие будто говорило: «Мы все это знаем. И принимаем». Тогда я почувствовал себя абсолютно одиноким в своём замешательстве.

* * *

Пока мы ехали, я размышлял, а правильно ли мы поступаем? Эта женщина… В голове вертелась полная равнодушия фраза «Убили бы в любом случае». Думал ли я, когда затевал эту заварушку, что придется делать и такое? И ответил себе: да. Мне это ужасно не нравится, но кто сказал, что я начну вершить правосудие в белых одеждах? Надежда только на помощь вот таких, как Соня и Фунес. Кто-то должен убирать дерьмо. Но вместе с этим хотелось умотать от подобного как можно дальше. А что, если бы я начал делать это сам? А ничего. Даже Эйхмана я бы еще не нашел. Скорее всего, меня бы тихо зарезали в подворотне, начни я в своей дилетантской манере интересоваться нацистами.

Мы вернулись в пансионат. В гостиной царил полумрак, горел лишь один светильник. Карлос и Франциско сидели у стола. Ждали результатов. Кому как не командиру их озвучивать?

– Сказала, – бросил он в ответ на немой вопрос в глазах не присутствовавших на допросе лично.

Все начали рассаживаться, но я решил взять паузу. Мне срочно понадобилось в туалет.

Когда я вернулся, всё закончилось. Обсудили без меня. Самое короткое совещание из тех, что я помню. Фунес, как правило, нудит до последнего, повторяя одно и то же по несколько раз. Но не сейчас. Впрочем, Соня, как обычно, продолжала пялиться в стену перед собой, а Франциско чуть улыбался, явно думая о чем-то другом.

– Подытожим, – сказал Фунес, вставая из кресла. – Едем прямо сейчас. Завтра начнут искать эту Бергер, никто не знает, к чему это приведет. Луис, ты остаешься. С нами едет Франциско. Места в машине нет.

Я только начал открывать рот, чтобы возмутиться, как за меня вступился Карлос:

– Сфотографировать и записать звук и я смогу, ничего хитрого в этом нет. Луис сейчас полезнее радиста. А Франциско пока составит шифровку о наших успехах.

– Хорошо, – кивнул Фунес. – И правда, не подумал. Поехали.

Мы погрузились в машину. Фунес сел за руль, рядом с ним сел Адьфонсо, как самый крупный. А сзади втиснулись я, Соня и Карлос. А потом дверца открылась и возле меня сел Гарсия. Я сразу понял, что дышать если и получится, то с большим трудом. Насчет шевелиться вообще никаких иллюзий не возникало. Скосив глаза, я увидел, что хуже всего Карлосу – у него с одной стороны дверца, совсем не мягкая. На секунду я подумал, что согласился бы ехать и в багажнике.

– Придется потерпеть, – сказал Фунес, посмотрев на нас. – Но тут недалеко.

И снова заезд по Барилоче. Скорее всего здесь нет дорожной полиции, иначе за такие гонки нас наверняка уже арестовали бы. Фунес ехал быстро, почти не разбирая дороги, словно спешил как можно скорее выбраться из этого места.