Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Однако такой исход явно не устраивал молдегаров.

– Здесь запрещено ходить и глазеть, – сплюнул здоровяк с мужественным квадратным подбородком. – За нарушение полагается штраф.

– Извините, господин, мы не знали, – потупила взор Исла. – У нас ничего нет, кроме этой телеги.

– Совсем ничего? – прищурился другой воин.

– Совсем-совсем… – скорбно покачала головой аристократка.

– Пожри вас Абиссалия, проклятые бродяги. Ладно, так и быть. Давайте сюда пигалицу, и проваливайте.

– Что? – глупо переспросила Исла.

– Ты тоже глухая, как и этот хрен⁈ – рявкнул солдат. – Девку сюда, я сказал!

Озарённые переглянулись между собой, а потом посмотрели на Мышонка. Перед тем, как мы отправились на вылазку, я строго-настрого запретил встревать в любые передряги.

– Я долго буду ждать⁈ – ближайший молдегар уже схватился за рукоять палаша.

– Исполняйте. Быстро! – прошипел я почти в самое ухо Гимрана, незаметно подкравшись с той стороны, где не было противников.

С окаменевшими лицами аристократы спустили цепляющуюся за их руки девчушку на землю. Рядом тотчас же появился солдат, который грубо схватил Мышонка за волосы и дёрнул, увлекая её в сторону скорбной площади.

– Проваливайте, пока я не передумал. Ещё раз тут появитесь, будете болтаться рядом с ними!

Палец солдата указал на стену дома, на которой висели распятые тела двух стариков. А затем вся троица так же ловко перелезла забор и была такова.

– Экселенс, пожалуйста, сделайте что-нибудь! – сквозь зубы прошипела Исла, слепо шаря глазами по тому месту, где я даже не стоял.

– Что? Я с самого начала предупреждал – дитя принесёт нам одни проблемы, – непреклонно отозвался я.

– Но вы же… вы взяли её под свою защиту! – неожиданно встал на сторону соратницы Гимран.

– Разве? Насколько я помню, это была ваша инициатива. Я просто вам не препятствовал.

Озарённые синхронно скрипнули зубами и опустили головы. Пронять меня им не удалось.

– Пожалуйста, экселенс, – зашептала гран Мерадон, не поднимая уцелевшего глаза. – Загляните в своё сердце. Разве не сыщете вы там хотя бы капли сострадания к несчастному ребёнку? Вы же величайший милитарий! Вам не составит труда спасти Мышонка…

Я честно попытался исполнить то, о чем просила Исла. Я посмотрел вглубь своей души и постарался найти там хоть что-нибудь. Но наткнулся на одну лишь пустоту. Мне было совершенно плевать, что сотворят алавийские псы с этой девочкой. Она вызывала у меня не больше эмоций, чем её соломенная кукла. Но… но ведь это в самом деле неправильно. Неужели я всегда был… таким? Или окончательно зачерствел в шкуре Ризанта нор Адамастро?

– Ждите меня на следующем перекрёстке, – принял я решение.

– Спасибо! Спасибо, экселенс! Вы настоящий герой! – облегчённо выдохнула Исла и даже пустила слезу от избытка эмоций.

Но я уже не слышал её. Я шел вперед, прямиком к изгороди. Мне нужно доказать себе, что я всё еще живой. Живой…

Глава 7

«Мантию» сильно закоротило, пока я перелезал через грубый бревенчатый забор. Ещё бы! Когда я вычислял контуры этого заклинания, то не предполагал, что мне придется заниматься подобными активностями. Я учёл ходьбу, бег, ну еще езду верхом. Поэтому я даже не догадывался, как мог выглядеть со стороны сбой плетения. Но судя по тому, что никто не устроил панику и не поднял тревогу, моё проникновение осталось незамеченным охраной.

Троица молдегаров, забравшая Мышонка, обнаружилась совсем рядом. Они все шли в сторону ближайшего здания, грубо таща за собой девочку. На пороге дома ублюдки разделились. Двое остались снаружи, недобро зыркая на перепуганных узников. А самый здоровенный из алавийских псов скрылся за дверью с ребенком.

Стараясь не шуметь слишком сильно, но и не мешкать, я перешел на легкий бег. Ступая след в след по огромным отпечаткам подошв одного из воинов, я добрался до угла и юркнул под прикрытие стены. Там я уже почувствовал себя свободней, а потому ускорился еще больше. Обогнув постройку, я заприметил другой вход, скрытый от посторонних взоров. К нему-то я и направился. Дёрнул ручку – заперто. Ну не беда. Есть у меня одно средство…

«Прах» обратил металлический замок во влажную рыжую гниль, которая высыпалась мне под ноги. Готово. Путь свободен. Медленно вхожу внутрь, тщательно выбирая место, куда наступаю. Стараюсь идти поближе к стенам. Так деревянные половицы практически не скрипят под моим весом. Попадаю в небольшую комнату, заставленную уже знакомыми бочками. Судя по витающему в воздухе запаху уксуса, здесь тоже хранят продовольственные запасы. Надеюсь, тут хотя бы какая-нибудь конина, а не человечина. Всё-таки в Клесдене огромное количество скота. Его хватит, чтобы прокормить даже ораву, вторгнувшуюся на земли Патриархии. На некоторое время…

Замираю, услышав звучный шлепок где-то за стенкой и детский вскрик. Затем низкий басовитый голос что-то неразборчиво забормотал. Ещё один шлепок, и новый вскрик. Но рыданий не слышно. Видимо, Мышонок уже выплакала все свои слёзы в той норе, где пряталась, пока казнили её родителей.

Не тратя времени на поиск дверного проёма, создаю новую проекцию «Праха». На этот раз побольше. Чары неспешно переваривают булыжник, превращая его в мелкую пыль. С едва слышным шорохом серые песчинки опадают вниз, собираясь в горку. В стене образуется небольшое сквозное отверстие, в которое я уже могу заглянуть. Нахожу взглядом необъятную спину молдегара. Подонок неспешно раздевается, снимая с себя доспехи. Перевязь с палашом небрежно брошена на ящик. Но совсем рядом. Он сможет в любой момент дотянуться до оружия и за половину секунды выхватить его.

Широкоплечий солдат закрывает от меня Мышонка. Я вижу только край её драной накидки, но примерно понимаю, куда можно садануть заклинанием, чтоб не зацепить девчонку.

Воин стягивает через голову поддоспешник, оголяя могучий рельефный торс, усеянный десятками шрамов. Интересно, на каком подножном корме алавийцы выращивают этих мутантов? Или они уже что-то вроде анаболиков у себя успели изобрести?

Ублюдок делает шаг по направлению к девочке. Его намерения прозрачны и читаемы. А я понимаю, что надо действовать прямо сейчас. В ладони словно бы без участия мозга появляется плетение «Зонтика». Большое. Такое и быка наизнанку вывернет. Чары пульсируют, наполняясь энергией, а затем я с ювелирной точностью запускаю их меж лопаток молдегару.

Действие «Зонтика» на обнажённой плоти выглядело жутковато. Заклинание ввинтилось в спину несостоявшегося насильника, оставив после себя дыру размером с кулак. Из неё успела вытечь всего капля крови, а затем плетение раскрылось. Солдат напоследок что-то удивлённо вякнул, а затем с таким же звуком, с каким выливают объедки на мостовую, развалился на куски. Мелко нарубленные кишки и внутренние органы шлёпнулись на дощатый пол, а разодранная кожа воина распалась на множество лоскутов. Та куча плоти, в которую превратили подонка чары, даже на труп не походила. Скорее на гору обрезков со скотобойни, предназначенную для кормёжки собак.

Переведя взор с кровавого месива на Мышонка, замечаю, как она замерла с раскрытым ртом и широко распахнутыми веками, в которых плескалось море ужаса. Вот только смотрела она не на убитого молдегара, а на скрытый тенью силуэт в медленно разрастающейся дыре. То есть, на меня. Мой холодный и спокойный взгляд требовательно впивается в глаза девочке. Она вздрагивает и начинает мелко-мелко дрожать, но не находит в себе сил прервать зрительный контакт. Словно загипнотизированный кролик она продолжает трястись и смотреть на меня.

Не меняясь в лице, медленно прикладываю палец к губам, призывая сохранять молчание. И этот жест, кажется, помогает Мышонку немного прийти в себя. Она несколько раз порывисто кивает в знак того, что поняла меня.

– Иди сюда, только тихо, – глухо приказываю я.

И девчушка на подгибающихся ногах, вжимаясь в стены, обходит растёкшийся по полу кровавый гуляш. Как только она оказывается перед отверстием, проеденным «Прахом», я хватаю её, вытаскиваю из комнаты и закидываю себе на плечо. При этом Мышонок так напряглась, что у меня создалось впечатление, будто я на себя гипсовую статую взвалил.

– Зажмурься, Мышонок, – прошу я. – А заодно, если получится, заткни ушки. Ты поняла меня?

Вместо ответа она схватилась обеими руками за голову, пытаясь одновременно закрыть и глаза, и уши. Молодец. Так и надо. Теперь можно валить. Создаю новую «Мантию» и топаю к выходу.

Парочка молдегаров, оставшихся снаружи, даже не поняли, что их убило. Они повернулись на звуки открывающейся двери, а затем словили по «Снаряду». В отличие от «Пули», это плетение не было бесшумным. Оно взрывалось почище гранат. Хотя, в прошлой жизни я оружия толком в руках не держал, поэтому могу и ошибиться.

«Мантия», выпустив из себя два атакующих заклинания, расползлась, но я быстро сформировал новую. Перед этим, правда, ещё забросил «Объятия ифрита» в дом, из которого вышел. Деревянная крыша от взрыва подпрыгнула на коробке здания и занялась пламенем. Такое светопреставление, ясное дело, не могло остаться незамеченным. Сюда с разных сторон лагеря помчали молдегары, пинками и плетьми гоня впереди себя подвернувшихся под руку узников. Мне пришлось пробежать с Мышонком на плече метров пятнадцать и скрыться с другой стороны. Так я видел и устроенный мной пожар, и спешащих его тушить.

Создав в одной руке шесть проекций «Пуль», я принялся методично отстреливать чернодоспешных воинов. То один, то другой солдат спотыкался и падал, прошитый навылет. А их туповатые соратники даже не могли взять в толк, почему их товарищи валятся с ног. Только Девы войны, спустя полминуты появившиеся в самой гуще событий, начали активно разыскивать источник угрозы. Пришлось переключаться на них. Начищенные крылатые доспехи воительниц выделялись на фоне убогих пленников и мрачно-чёрной амуниции Рождённых для битв так же ярко, как луна на ночном небе. Поэтому я без особых проблем отправил на свидание с Каарнвадером около дюжины алавиек.

Переполох получился знатный. Зарядившись «Энергетиком» я бегал по всему лагерю, поджигая постройки и вышибая взрывами по полдесятка метров забора за раз. Среди узников поднялась такая паника, что темноликие и их псы не справлялись с людской стихией. А потом кто-то заметил, что свобода гораздо ближе, чем они могли мечтать, и буйство вышло на новый уровень.

– СЮДА-А-А! ТУТ МОЖНО ВЫЙТИ! – надсадно проревел чей-то хриплый голос.

– Стоять, грязный скот! Сделаете хоть шаг, и… кхар… хра…

Дева войны, возглавлявшая отряд молдегаров, попыталась остановить массовое бегство. Но поймала горлом «Пулю» и захлебнулась кровью. Вероятно, плетение перебило ей позвоночник, поскольку алавийка обмякла и сложилась, будто её пришлёпнуло сверху чем-то незримым, но тяжелым. Её подчинённые кинулись на помощь воительнице, но секундой позже чары «Колесницы» разметали их почище урагана.

Пользуясь всеобщей неразберихой, я приблизился к бревенчатой стене и сплёл видоизменённое заклинание «Горелки». Им я выжег на древесине слово «Борись!», а над ним схематичный, но узнаваемый рисунок, похожий на маску Маэстро. А что? Очень даже хороший лозунг для партизанского движения против иноземных захватчиков.

Посчитав на этом свою миссию завершенной, я подбодрил себя «Энергетиком» и помчался прочь от устроенного бедлама. Подстёгиваемое магией тело слушалось лучше, чем отлаженный механизм. Сердце мощно, но размеренно билось в рёбра, кровь упругими волнами прокатывалась по всему телу, дыхание оставалось ровным, как на прогулке. И в таком темпе я без труда добежал до перекрёстка, где меня ожидали Безликие.

С разбегу запрыгнув в телегу, я отрывисто распорядился: «Гони!» Гимран послушно подстегнул кобылу, даже не оглядываясь. А вот Исла, напротив, обернулась и принялась усиленно всматриваться назад, пытаясь понять, вернулся ли я один или с девочкой.

Мышонок же всё это время провела в той же напряженной позе, закрывая голову. Когда я усадил её на бочонок с водой, на котором сам недавно ехал, пигалица сразу же бросилась на шею миларии гран Мерадон. Она вцепилась в одеяния озарённой клещом и спрятала лицо на груди у аристократки, да так и замерла. Но даже сейчас юная простолюдинка не проронила ни слезинки.

Исла по-матерински нежно погладила девчонку по макушке и расплылась в облегчённой улыбке.

– Спасибо вам, экселенс, – произнесла дворянка. – Вы великий человек с большим сердцем.

– Что там произошло? – проявил себя более прагматично Гимран, избавив тем самым от необходимости отвечать миларии. – Мы слышали взрывы даже здесь.

– Ничего особенного, – хладнокровно отозвался я. – Просто скоро алавийцы поймут, что не они в этом пруду самая зубастая рыба.

* * *

– Веил’ди Вох-Ууле, позвольте мне оторвать вас от дел! Я посетила юго-западную скорбную площадь. Сомнений быть не может, она подверглась нападению милитариев!

Благообразный альвэ с белоснежными волосами, собранными в невообразимо сложную прическу, положил томик в кожаном переплёте, вернулся в кресло и поморщился. Каарнвадер несравненный, ну почему тупые варвары за столько сотен лет не научились делать нормальную мебель⁈ На трухлявом пне и то удобней сидеть, чем на их поделках…

– Говори, – властно приказал кардинал.

– По оценкам наших bloedweler нападавших было от полудюжины до десятка. Им потребовались считанные мгновения, чтобы уничтожить двадцать пять Дев и около сотни moldegar. Больше половины узников скорбной площади разбежались. В будущем, это доставит немало проблем, так как двуногий скот, который мы не успели уничтожить, настроен к нам крайне негативно. Они пересказывают друг другу подробности о том, что происходило за…

– Я хочу, чтобы вы сегодня же заклеймили лбы всем задержанным грязнорожденным, – перебил подчинённую алавиец. – Впредь каждый, кто попадает на скорбную площадь, должен получить отметину на самое видное место. Люди – тот же скот. А если паршивых овец не изолировать, то они перезаражают всё остальное стадо. Так солдаты смогут узнавать сбежавших узников с одного взгляда.

– Прекрасная идея, веил’ди, я немедленно передам ваше распоряжение, – поклонилась алавийка.

– Какая информация есть по наглецам, дерзнувших бросить вызов Капитулату? – пропустил мимо ушей комплимент старейшина.

– Пока не очень много, – напряженно поджала губы визитёрша. – Следопыты из военной разведки тщательно осматривают место происшествия. Они единодушно склоняются, что это дело рук тех же магов, которые уничтожили аванпост на западе от Клесдена и провиантскую команду.

– Корпус Вечной Звезды? – предположил Вох-Ууле.

– Боюсь, что нет, – покачала головой алавийка. – Боевые маги, изучавшие места нападений, утверждают, что чары, которые применялись во всех этих случаях, не похожи на заклинания из людских или же капитолийских магических школ. Состояние тел замученных молдегаров и вовсе поставило следопытов в тупик.

– Иными словами, все склоняются к версии о том, что в Клесден пожаловал проклятый Маэстро, да пожрут демоны его сердце? – нахмурился кардинал.

– Это наиболее вероятно. Мы не знаем, ни кто он, ни где обучался волшбе. Выдвигались предположения, что он выходец из так называемой старой школы, представители которой обитают на севере. По данным наших агентов, среди последователей этого учения хватает и магистров полной руки. Для грязнорожденного овладеть подлинным способом начертания магических слогов огромный успех. Можно сказать подвиг. Однако то, что Маэстро явил под стенами Арнфальда выходит далеко за границы возможностей человеческих милитариев. Мы до сих пор не в состоянии опознать, каким образом он нанёс поражение уважаемым веил’ди Зан-Гоорну и Дем-Каансу. Иными словами, этот озарённый неоднократно демонстрировал стиль, не похожий на остальные. Кроме того… вот, взгляните. Я перерисовала этот символ с юго-западной скорбной площади.

Вох-Ууле принял листок, на котором была изображена маска с прорезями и одно единственное слово на языке варваров – «Борись!». Кровь отлила от лица старейшины, а под сердцем зародилось неприятное чувство холода. Монотонный бубнёж алавийки слился в сплошной шум, похожий на морской прибой. Высокопоставленный альвэ напрочь выпал из реальности, попав в плен нервозных размышлений.

Сомнений быть не может. Подонок в маске уже здесь! Он расправился с братьями Гоорном и Каансом, а теперь пришел и за Ууле. А мог ли загадочный Маэстро быть тем, кто сокрушил защитников Фаренхолда с помощью священной Арикании? После поражения под Арнфальдом у кардинала сомнения в том если не отпали, то значительно уменьшились. Но как же посторонний получил доступ к сакральным знаниям, которые долгие тысячелетия оставались уделом избранных? Или он никакой не посторонний, а член Высшего Совета? Нет-нет, полнейшая ерунда! Слишком неправдоподобно.

Хм-м… а может, он взбунтовавшийся ученик кого-то из кардиналов? Эта версия объяснила бы многое, но не всё. Ублюдок в маске слишком могущественен, если справился сразу с двумя старейшинами народа альвэ. Даже не так… сначала он уничтожил несколько тысяч солдат, а уже после этого одолел величайших магов Капитулата. Доклады выживших воинов, бежавших из-под стен Арнфальда, в этой части были поразительно схожи. Каарнвадер, всеведущий хранитель небес, помоги своему сыну найти выход из сложившейся ситуации…

– Молчать! – грозно хлопнул ладонью по столу Вох-Ууле, грубо затыкая визитёршу, которая всё ещё о чём-то рассказывала.

Алавийка опешила, замерев с приоткрытым ртом, а потом низко поклонилась в знак подчинения. Кардинал напряженно потёр подбородок, подавляя вспышку волнения. Его вдруг посетила паническая мысль, что время упущено, и Маэстро уже может находиться на подступах к цитадели, которую Вох-Ууле сделал своей временной резиденцией.

– Удвоить охрану везде, – сквозь зубы процедил кардинал. – Все милитарии должны быть готовы к бою даже глубокой ночью. Докладывать мне о любых происшествиях каждый час. Увеличить количество патрулей. Ввести в городе комендантский час. Всякого, кто окажется на улицах после заката, казнить на месте. Немедленно подключить к поискам всю варварскую знать, которая ещё не покинула город… Что стоишь⁈ Выполнять!

Темноликая дисциплинированно кивала в такт каждому озвученному пункту. А после финального гневного окрика умчалась прочь, отсалютовав напоследок.

Оставшись один, Вох-Ууле подошел к стоящему в углу сундуку и снял с цепочки замысловатый наборный ключ. Выставив нужную комбинацию, он отпёр крышку и извлёк на божий свет бесценную реликвию – шкатулку из чёрного хрусталя. Эта вещица стоила дороже, чем целый варварский городишко, а то и вся эта никчёмная страна…

Бережно погладив пальцами прохладную крышку, кардинал нащупал на ней небольшой, но острый выступ. Глазом его заметить практически невозможно, настолько он тонок. Но его длины вполне хватает, дабы проткнуть кожу. Почему-то всем божественным реликвиям в той или иной степени требуется кровь. Но да кто такой Ууле, чтобы ставить под сомнение замыслы высших сил?

Надавив на выступ, старейшина ощутил, как черный хрусталь практически безболезненно кольнул палец. Тёмно-рубиновая капелька показалась на месте пореза и тотчас же впиталась в шкатулку без малейшего следа. Раздался щелчок, и крышка подскочила на толщину волоска. Артефакт был готов к использованию.

Вох-Ууле склонился над столом и зашептал устное послание, которое прозвучит из точной копии этой шкатулки, находящейся в Капитулате сразу, как только откроют крышку. Кардинал изложил всё, что узнал, а также поделился собственными умозаключениями. Теперь оставалось лишь ждать ответа от Рен-Хаана…

Глава 8

После разведывательной вылазки все Безликие, вернувшиеся с улиц, пребывали в угрюмом и задумчивом молчании. Новый облик города их неприятно удивил. Массовые казни, узилища под открытым небом, абсолютный беспредел темноликих, отношение к населению хуже, чем к скоту – всё это видел каждый из них в том или ином проявлении. Хотя, казалось бы, после того, что мы застали в деревне в полудне пути от Клесдена, иллюзий никто уже не должен питать. Но это мне, уроженцу другого мира, легко рассуждать. В нашей истории хватало жутких эпизодов, которые заставили бы даже самых матёрых аборигенов покрыться холодным по́том от осознания масштаба пережитых моими предками трагедий. А вот молодых озарённых, кои до вступления в моё братство успели повидать далеко не все ужасы войны, проняло не на шутку. Я бы даже сказал, что некоторые будто были готовы опустить в бессилии руки. Если, конечно, я не придумаю, как их вдохновить на борьбу.

Итак, выслушав все доклады, мне удалось собрать приблизительную картину реальности. Клесден захвачен целиком. Анклавов сопротивления нет ни малейших. Защитники трех цитаделей – Гарды, Руны и Тверди убиты. Их разложившиеся тела алавийцы вывесили вдоль Вековой Аллеи, спустив всем казнённым штаны для пущего унижения. Представители патриаршей власти разбежались кто куда. Многие рванули на север – в Равнинное Княжество. Причем, как я подозреваю, безвозвратно.

Что касается знатных фамилий, коих в Клесдене на постоянной основе проживало около восьмидесяти, то тут слухи сильно разошлись. Одни горожане верили, что аристократы ушли в подполье и организовали сопротивление. Другие утверждали, будто бы дворяне сбежали, поджав хвосты и побросав пожитки. Третьи шепотом уверяли, что нобили предали патриарха и стали активно сотрудничать с захватчиками. И, по чести говоря, все версии выглядели реалистичными. В действительности, как мне кажется, знать поделилась на неравные категории. Большинство покинули свои поместья. Значительно меньшая часть осталась и разделила все невзгоды поражения с народом. Не исключаю, что высокородные могли найти себе временных союзников в лице криминала. Однако никаких значимых или решительных действий от этого подполья мы не заметили.

Ну и, конечно же, среди аристократов гарантировано нашелся определённый процент изменников, решивших, что сотрудничество с темноликими спасёт их шкуры. Откуда-то в обществе поселилось стойкое заблуждение, будто бы альвэ наделены каким-то особым великодушием и благородством. Дескать, вторженцы могут резать чернь, как угодно. А вот любого дворянина они ценят, привечают и никогда не посмеют поднять на него руку. Эх, жаль, не видели эти коллаборационисты, как алавийцы высаживали голыми задницами на колья представителей знатных семей под стенами Арнфальда. Интересно, какое бы тогда оправдание придумали этому…

Точное количество захватчиков в Клесдене по-прежнему оставалось неизвестным. Народная молва, как это водится, склонна к преувеличениям. А потому горожане на голубом глазу рассказывали о сотнях тысяч молдегаров, оккупировавших всё и вся аж до самой границы с Медесом. Но я предполагал, что солдат у противника едва ли больше четырнадцати-пятнадцати тысяч. То есть в три раза больше, чем пало у столицы. И судя по мрачным лицам магистров, они в уме производили приблизительно те же самые вычисления. Оттого вера в победу над таким полчищем алавийских псов у моих последователей была слаба. Но это только потому, что не все понимали одну простую истину. Хочет Капитулат того или нет, но мы практически поменялись местами…

– Что ж, теперь можно констатировать, что темноликие сами загнали себя в ловушку, – как бы между делом изрёк я.

Негромкие беседы тотчас же смолкли, а в мою сторону обратилось два десятка заинтересованных взглядов.

– О чём вы, экселенс? – недоумённо спросил один из озарённых. – Альвэ вцепились в Клесден хлеще, чем голодный волк в кость. Скорее, это мы забрели прямиком в логово зверя…

– С одной стороны, так и есть… а с другой? – хитро ухмыльнулся я.

– А что с другой? – не поняли меня собеседники.

– Мы уже здесь. И мы прекрасно знаем, кто наш противник, сколько у него солдат и даже приблизительно понимаем, где засели его лидеры. Алавийцам же известно только то, что у их врагов нет лиц…

Магистры недоумённо переглянулись, не прослеживая логики в полёте моей великой мысли. Поэтому пришлось пояснить:

– Видите ли, какое дело, экселенсы, – менторским тоном заговорил я, заложив руки за спину, – мне довелось прочесть больше полусотни трактатов, посвященных военному искусству. И в каждом из них один аспект войны оставался неизменным – враг был виден и понятен. Но мы с вами сломаем эту концепцию. Что сделают алавийцы, если не поймут, кто им противостоит? Да, у них есть тысячи элитных солдат, готовых по одному слову командиров прыгнуть хоть в пропасть. Но какой с них прок, если напротив не стоит другая армия? Кого бить? Кого побеждать? Куда бежать, если твой враг сама ночь? Как сражаться с тем, кого не видишь и даже не знаешь, кому мстить за мелкие поражения? Неопознанная угроза пугает. Думаю, даже безмозглых молдегаров постигнет смятение. А уж их командование и подавно. Мы превратим в ад пребывание темноликих на наших землях. Мы запугаем их настолько, что они станут бояться собственных теней. И начнём работать мы уже сегодня после заката. Так что идите отдыхать, господа. Ночь будет долгая и богатая на события.

* * *

Полтора десятка пар подкованных сапог звучно грохотали по застеленным грязными досками улицам. Воины Капитулата передвигались по городу бесстрашно, как полноправные хозяева. Им некого было здесь опасаться, ведь даже глупые варвары понимали, что выбор у них невелик. Либо подчиниться, либо умереть.

Минувшим днём солдатам было объявлено, что отныне на всей территории Клесдена вводится комендантский час. Он начинает действие сразу, как только последний луч закатного светила спрячется за горизонтом. Поэтому с наступлением темноты все жители попрятались в свои грязные норы, кои в силу собственной необразованности горожане называли жилищами, и не смели казать носа наружу.

– Боги, как же надоела рутина, – протяжно вздохнул рослый молдегар, подсвечивая очередной пустой проулок огнём факела. – Вот бы встретить хоть какую девку и поразвлечься с ней. Да даже дряхлая старуха сгодится…

Пронёсшийся по отряду мечтательный вздох показал, что большинство придерживалось того же мнения. Ведь жизнь Рождённого для битв безрадостна и однообразна. Она целиком состоит из муштры, тренировок, боли и опостылевшего распорядка. А дотошные веил’ди следили за соблюдением всех обязанностей очень рьяно. И только во время военного похода можно было заполучить вожделенную толику увеселений.

– Госпожа Лэс-Риинса накажет всех нас, если узнает, что кто-то вместо службы занимался посторонними делами, – предостерёг его товарищ.

– Ах, моя госпожа… – мечтательно закатил глаза молдегар. – Из её женственных рук я готов принять любую кару!

– Болван, нельзя так говорить об Истинных гражданах, – ещё сильней нахмурился собеседник.

– Да брось, Шейнт, среди наших ведь нет дураков, чтобы ляпнуть нечто подобное перед веил’ди. Госпожа Лэс-Риинса даже за пересказ таких речей яйца по стене размажет. А вы можете представить, братцы, что у неё есть тот, с кем она ведёт себя ласково и податливо, словно послушная кошечка…

Эта реплика спровоцировала весьма эмоциональную реакцию. Ведь строгая miligern, взрастившая далеко не одно поколение молдегаров, ещё с младых лет была объектом фантазий абсолютно каждого бойца. Долгие года она была вообще единственной женщиной, которая посещала их тренировочный лагерь. Недосягаемая мечта, которая никогда не сбудется. Но, пожри Абиссалия весь этот мир, как же приятно было о ней грезить…

– Неисправимые глупцы! – в сердцах сплюнул соратник, пытавшийся достучаться до благоразумия товарищей.

– Не обмочи штанишки, Шейнт, – поддел его кто-то из отряда. – Здешние недолюди даже нормального языка не понимают. А между своими мы можем говорить о чём захотим! Или тебе нравятся всегда жить при волчьих законах легиона?

Воин открыл рот, чтобы дать гневную отповедь сослуживцу, но тут авангард отряда резко остановился.

– Эй, стоять! Выходить сюда! Быстро! – приказал идущий во главе молдегар на ломаном языке варваров.

Все бойцы сразу же отбросили праздную болтовню и посерьёзнели. Те, кто держали факелы подняли их выше головы и отступили за воинов, вооруженных копьями и щитами. Но тёмный зёв переулка, привлёкший внимание солдата, оставался всё таким же безмолвным, как и десятки других уже пройденных. Пламя четырёх факелов дрожало на лёгком ветру, кое-как разгоняя мрак безлунной ночи. Но различить что-либо в глубине узкого прохода меж двух домишек было затруднительно.

– Кого ты заметил, Кейен? – строго спросил у молдегара с факелом декан отряда.

– Там… кхм… не знаю. Просто увидел какое-то движение, – неохотно признал тот.

– Надо проверить, – твёрдо решил старший.

– Точно. Вдруг там какая-нибудь перепуганная пташка, которая перед смертью мечтает познать настоящего мужчину, – гадко ощерился воин, грезивший о развлечениях. – А то здешнее мужичьё такое мелкое, что глядеть смешно. Интересно, у них всё такое же мален…

– Заткнуться! – повысил голос декан отряда, и всю болтовню как отрубило.

Вбитые в подкорку палками алавийских командиров рефлексы захватили контроль над телами молдегаров. Солдаты за мгновение перестроились по двое и подступились к переулку. Шаг. Другой. Третий. И вот огонь осветил чью-то затаившуюся фигуру. Невзирая на то, что она была закутана с ног до головы в чёрный плащ, вздымающаяся в области груди ткань недвусмысленно намекала о том, что это женщина.

– Попалась, gutten blitsen, – обрадовался Кейен.

Приказ командования был крайне прост и лаконичен – убивать любого, кого воины встретят после заката. И судьба неизвестной бродяжки не вызывала сомнений. Единственный вопрос заключался лишь в том, как долго ей предстоит умирать.

Молдегары успели сделать ещё шаг, но тут вдруг черный силуэт резко дёрнулся и…

Шейнт ощутил, как что-то неописуемо тонкое, тоньше шелковой нитки, впилось ему в кожу пониже груди, устремилось дальше, скрежетнув по позвоночнику. И вдруг воин перестал чувствовать собственные ноги. Он попробовал шевельнуться, но почему-то упал. Тишину улицы нарушил металлический грохот, стоны и булькающие звуки. Все его соратники рухнули вместе с ним.

Солдат неверяще воззрился на дрожащее пламя зашипевшего факела. Откуда… откуда здесь столько крови? Почему…

Шейнт хотел закричать, но захлебнулся чем-то прогоркло-солёным. Тогда он, теряя связь с реальностью, потянулся к висевшему на поясе палашу. Вот только вместо оружия ладонь его наткнулась на что-то склизкое, пульсирующее и горячее. Это что? Его собственные кишки⁈

С другой стороны переулка послышались шаги. В неверном пятне света тухнущих факелов показался еще один силуэт. На этот раз явно мужской.

– Молодец, Исла, покосила всех одним «Серпом», – прозвучал низкий басовитый голос.