Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Крики и восклицания за дверью, тем временем, стали ближе. Я уже мог разобрать отдельные слова, но смысл пока ещё ускользал. Слышал, как причитал старческий женский голос: «Кудой-то вы… чаво вам… хто такие… безобразники… милицию вызову…» И что-то мне вообще спать расхотелось. Недоброе предчувствие царапнуло разум. Уж не по мою ли душу суета?

– Здесь? – раздался грубый бас прямо за моей дверью, убивая последнюю надежду на благоприятный исход.

– Да, ломай, – донеслось в ответ так же отчётливо.

Первым моим порывом было кинуться к окну и спуститься по водосточной трубе. Но я безжалостно задушил его. С чего бы Маэстро будет позорно бегать от врагов?

– Я тебе сейчас как сломаю! – завопил я, стараясь предотвратить порчу арендованного имущества. – Не трогай, сам открою!

Но незваных гостей это не остановило. Что-то гулко бухнуло, и тяжелый косяк вместе с куском раствора грохнулся на пол. На пороге показалась пара короткостриженых молодчиков. Один габаритами не уступал приснопамятному Лукашу, которого я чуть не зарезал. Второй же, наоборот, был худой, но подвижный, словно имел в роду алавийцев. Незнакомцы воззрились на меня столь выразительными взглядами, что я без всяких представлений понял – это пожаловала тяжёлая кавалерия от Бати. Мстить за вчерашнее поражение.

– А за дверь, козлы, вы мне ответите… – сквозь зубы процедил я и бесстрашно двинулся вперёд.

Глава 5

В ладони с вживлённым кровавым алмазом зародилось покалывание. Именно такими ощущениями теперь сопровождалось создание магического конструкта. Оба батиных мордоворота встали в боевые стойки, готовясь меня встретить. Да вот невдомёк было им, что мне не нужно к ним приближаться вплотную, чтобы убить.

– Ай-ай-ай, што творится, што творится! Средь бела дня ужо, ничаво не стесняются!

Внезапно в дверном проёме, оглашая пространство причитаниями и возмущениями появилась самая старшая жительница нашей коммунальной квартиры – Зоя Семёновна. Говорят, что в следующем году бабульке должно стукнуть девяносто. С возрастом ей всё сложнее было выходить на улицу, поэтому любимым её занятием стали прогулки по общему коридору и бдение за порядком.

Старушка бесстрашно вклинилась между двумя образинами, нисколько не тушуясь и продолжая отчитывать всех, и меня в том числе.

– А ты чаво, непутёвый, стоишь⁈ Кто всё енто чинить будет, а? Тебя спрашиваю! Нам таково здесь не нать бардаку! Вот я участкового вызову, ох, устроит он тебе! Про все выходки расскажу твои!

Я замер, так и не закончив боевое плетение. На моём месте Ризант нор Адамастро с высокой долей вероятности учинил бы сейчас резню, невзирая на сопутствующие жертвы. Но я-то не он. Я Александр Горюнов. Передо мной больше не стоит возвышенной цели по спасению всего человечества на континенте. Чем оправдать смерти ни в чём неповинных людей? Не затянут ли они меня ещё глубже в пучину психологических проблем, отголоски которых я уже на себе ощущаю?

– Зоя Семёновна, отойдите, пожалуйста. Эти люди опасны, – на полном серьёзе проговорил я.

– А мне-то што⁈ Я блокаду пережила, фашистов не боялась! – не подумала отступать пенсионерка. – А ентих и подавно не страшусь! Вот приедет сейчас участковый наш, то-то мы поглядим, как вы все тут запоёте!

Поняв, что я не планирую нападать, подосланные Батей молодчики заметно расслабились. Они переглянулись друг с другом, покосились на бабульку, а затем обратились ко мне:

– Ну что, Маэстро, сам пойдешь, или будешь усугублять ситуацию?

Ворчание Зои Семёновны в общем коридоре привлекло и других соседей. Кто-то вышел из своих комнат, кто-то только выглянул. И пусть они не совались в самую гущу событий, но шанс зацепить их боевым плетением оставался неиллюзорным. Поэтому я решил пока не устраивать здесь бойни. В самом худшем случае – шлёпну всю эту шантрапу позже. Когда рядом не будет лишних глаз.

– Ведите, – сухо проронил я вышибалам.

Те посторонились, пропуская меня вперёд, и повели к выходу.

– Эй! Кудой-то вы⁈ – пронзительно верещала нам вслед Зоя Семёновна. – А убираться хто будеть, а⁈

– Успокойтесь, бабушка, позже всё решим, – примирительно выставил ладони мой конвоир, который был поздоровее.

– Какая я тебе бабушка, остолоп⁈ Ну-ка стоять всем!

– Я эту старую суку сейчас хлопну… – угрожающе прорычал худой, зло стискивая челюсть.

– Просто иди молча, – посоветовал я. – Дальше первой ступеньки она не уйдёт.

Долговязый что-то пробурчал себе под нос в стиле: «Захлопнись, тебя никто не спрашивал». Однако же моему предложению внял, и на вопли пенсионерки перестал обращать внимание. Ну а Зоя Семёновна, как я и думал, доковыляла до лестницы, не прекращая нас костерить, да там и остановилась.

Когда вокруг нас не осталось свидетелей, парочка батиных мордоворотов стала гораздо смелее и решительней. Один чувствительно двинул мне по печени, а второй надел на мои запястья нейлоновую стяжку. Вжикнул язычок застёжки, и вот я, считай, оказался в кандалах.

– Резче батонами шевели, чмошник! Не тормозить и не тупить. Начнешь выделываться, я тебя моментом сломаю, – пригрозил худощавый.

Меня повели под руки вниз. Впритык к подъезду обнаружился «Паджерик», припаркованный в нарушение всех правил. В него-то меня и закинули, усадив между парой вышибал. В салоне, кстати, скучали ещё двое колоритных персонажей, по мордам которых становилось предельно ясно, что по ним нары плачут. Итого четверо. Пока причин для паники не вижу. Я в любой момент могу перебить этих недоумков и свалить. Но это не устранит источник моих проблем. Мне бы сейчас с самим Батей повидаться…

– Вы меня сразу в лес, или сначала к боссу? – поинтересовался я у молодчиков.

– Ещё раз варежку раззявишь, я тебе всеку, пидор, – пообещал долговязый, сидящий справа от меня.

Для подкрепления своих слов он сжал кулак и отвёл руку назад, изображая замах.

Ладно, хрен с вами. Посижу пока молча. Судя по квадратным физиономиям, ни один из этих четверых не был светочем мысли. Выходит, с ними болтать – только проблем наживать на свою голову. А я ведь не железный, могу и сорваться. А взрывать «Матрёшку» в тесноте автомобильного салона мне ой, как не хочется. Тут уже за собственную шкуру боязно. Остаётся просто ждать.

Пока внедорожник петлял по городским улицам, моим захватчикам кто-то периодически звонил, и они коротко докладывали: «Мы его взяли». Я догадался, что Батя за мной отправил целую роту своих пешек. И при таком серьёзном подходе глупо было надеяться, что всё уляжется само по себе. И чем я вообще думал, когда решил, что облапошить не последнего человека в криминальном мире хорошая идея? Это повезло, что Ваэрис оставил мне прекрасный козырь в виде кровавого алмаза. А без него я бы что делал? Хм… а зачем богу обмана вообще рисковать и дарить мне столь полезный артефакт? Разве не проще было бросить меня в безвыходной ситуации, дабы я стал более сговорчивым? Я не понимаю логики Эриса, и это меня заставляет нервничать…

Погрузившись в анализ мотивов Ваэриса, я упустил момент, когда автомобиль затормозил в каком-то гаражном кооперативе. Слева длинные ряды одинаковых железных ворот, чуть дальше что-то вроде склада, а рядом с нами бытовка и трёхэтажная постройка, которую я с первого взгляда окрестил как царь-гараж. К ней-то меня и потащили, крепко держа под локти. Внутри стояли три дорогущих тачки, наполированных до зеркального блеска. А в дальнем углу виднелась лестница, ведущая наверх. Сперва я подумал, что мы пойдём к ней, но нет. Конвоиры поволокли меня в другую сторону. Туда, где зияла негостеприимной чернотой смотровая яма.

Здесь мне связали руки уже основательно. Не просто нейлоновой стяжкой, а тонким стальным тросом. Затем подвели к лебёдке с крюком, зацепили его промеж запястий и стали поднимать. Не прошло и минуты, как я болтался примерно в полуметре над полом. Да-а-а, что ни говори, а надежды на бескровный исход тают с пугающей быстротой. Впрочем, с тем же успехом это всё может оказаться постановкой, чтобы внушить мне страх и сделать более покладистым.

Я висел уже около четверти часа. Кисти онемели, трос врезался в кожу, плечи горели огнём. Пришлось даже тайком сотворить «Божественный перст», чтобы своё состояние подправить. И вот со стороны улицы, наконец, послышалось рычание моторов. Скрипнули тормозные колодки, и внутрь начали входить люди. Много. Человек пятнадцать. А во главе делегации двигался Батя собственной персоной – круглолицый дородный мужчина с пышными усами. Те, кто его не знал, могли обмануться внешностью эдакого улыбчивого и добродушного пухляша. Но я к числу таких наивных глупцов не относился. Даже не зная обо всех его подвигах, я с самого первого дня подмечал жестокий холодок, живущий в глубине его глаз. Он мне подсказывал, что этот тип способен буквально на всё. Жаль, мне не хватило ума не связываться с ним…

Толпа обступила подвешенного меня со всех сторон, и я вдруг почувствовал себя пиньятой, поскольку насчитал в поле своего зрения монтировку и три биты, одна из которых была у самого Бати. Карточный катала вышел вперёд, поигрывая своим ударно дробящим инструментом, и смачно плюнул в мою сторону.

– Ну что, сучёныш, отбегался? Я тебя, паскудника, пустил за собственный стол, а ты меня опозорил. Хуже того, я дал тебе шанс искупить вину! Даже срок установил достаточный, чтобы ты мог расплатиться за свой косяк. Но что ты сделал⁈ Снова плюнул мне в лицо, гондон! Не знаю, что там за черти были с тобой в ту ночь, когда вы метелили Лукаша и Сизого, но я до них тоже доберусь.

– Батя, ты всё не так понял. Те ребята вообще не при делах, – попытался оправдаться я.

Но мои слова только сильнее разозлили мужчину. Его пухлая физиономия скорчилась, превратившись в злобную гримасу, и бита устремилась мне в колено. Кое-как я успел задрать ноги, и удар просвистел мимо. Меня чуть закрутило, и следующая подача угодила мне в бедро. Потом ещё раз. Я быстро смекнул, что уворачиваться дело гиблое. Это только больше разгневает осатаневшего пухляша. Поэтому я стал активно извиваться, пряча колени и подставляя вместо них под биту мясистые ляжки. Так хоть кости и суставы мне не переломает.

– Лучше помолчи, Горюнов. Ты, чепух, не догоняешь, как я зол, и что с тобой сделаю! – пропыхтел Батя, намахавшись. – И запомни, шваль, для тебя я Михаил Павлович! Заруби себе на носу, пока я сам этого не сделал.

– Михаил Павлович, я отработаю, – поспешил вставить я слово. – Весь долг, до копейки. И даже больше.

– Чем ты, сука, отработаешь? Жопой что ли⁈ – снова плюнул в меня усатый катала.

Толпа шестёрок захохотала. Послышались оскорбительные и унизительные комментарии, касательно моей ориентации. Между прочим, совсем необоснованные…

– За игральным столом, – без улыбки пояснил я. – Вы же знаете, у меня ловкие пальцы…

– Ты чё, баран, хочешь, чтобы за мной закрепилась слава лохотронщика⁈ – округлил глаза Батя.

Ой-ой, актёрище! Ну перед кем тут из себя святошу строит? Да все здесь собравшиеся знают, что он не брезгует грязными приёмчиками во время игры. Лично слышал, как он хвастался, что «завалил под фуфло фраера» и снял с того полтора миллиона за один кон. Но ляпнуть такое вслух при всей его братве – это гарантировано подписать себе смертный приговор. Даже если бы у меня были железобетонные доказательства.

– Михал Палыч, я прошу вас поверить и дать мне ещё один шанс. Я обещаю, что принесу немало выгоды!

Я действительно больше не желал никого убивать. Хотел забыть те ужасные пять лет, прожитые в бесконечных схватках и то, в кого они меня превратили. Права была, Гесперия, когда говорила, что я топлю во мраке собственную душу! Каждая капля пролитой крови легла клеймом на мою совесть, но не сделала сильнее. Если во мне осталось хоть что-то человеческое, то я обязан доказать это сейчас. Я не смогу получить прощения у всех тех, кто умер во имя моих целей. Но я хотя бы проведу зримую черту между Маэстро и настоящим Александром Горюновым. Я отделю от себя ту часть личности, для которой убийство было лишь удобным и доступным инструментом. Это слишком простой путь. И он ведёт в никуда. В царство вечной тьмы.

Я попытаюсь оставить всё позади. Оставить в прошлом. Я буду стремиться к свету! Стремиться во что бы то ни стало! В противном случае, меня ждёт участь ничуть не лучше смерти. Тот человек в стальной маске – это не я! Он возник в моём разуме, как щит, за которым Александр Горюнов прятался, силясь справиться с обрушившимися на него злоключениями. И теперь я сознательно отказываюсь от той личины!

Я вложил в свою реплику всю искренность, на которую был способен, и всю боль, которую испытал под чужими звёздами. Я буквально распахнул свою душу, чтобы убедить собеседника в чистоте своих намерений. Истово клялся, что исправлю всё, если получу возможность. Но…

Пухлое лицо Бати неприязненно скривилось. Он брезгливо поморщился и в очередной раз сплюнул на пол.

– Ты, Горюнов, полный кретин, если думаешь, что я поведусь на твою дичь. Запомни, фуфлыжник, ты никто! Говно без хлеба! Тупорылый и излишне самоуверенный чепушило, который попутал берега. И мне это уже надоело.

Катала отдал биту одному из своих людей и взялся за монтировку.

– Значит, послушай, меня, гнида… – прошипел Батя. – Я тебе не дам уйти легко. Сначала разомнусь сам, а потом отдам моим ребятам то, что от тебя останется. Будешь наглядным пособием для всех окрестных чертогонов. Чтобы каждый мудак, считающий себя самым умным, сто раз подумал, прежде, чем пытаться меня кинуть.

– Батя, я прошу тебя, не делай этого, – в отчаянии помотал я головой.

– Давай-давай, сучёныш, скули громче, – жестоко осклабился бандит.

Я бессильно прикрыл веки и судорожно вздохнул. Что бы я ни делал, как бы ни старался решать вопросы посредством убеждения, но каждый раз… КАЖДЫЙ ЧЁРТОВ РАЗ, точку во всём ставит насилие.

– Почему? Ну почему я никак не могу победить тебя, Маэстро? – обратился я в пустоту.

– Чего ты там бормочешь, парашник⁈ Я сказал, СКУЛИ ГРОМЧЕ! – заорал Батя, распаляя самого себя.

Словно в замедленной съемке я увидел, как изогнутый клюв монтировки нацеливается мне в живот. Катала взял такой размах, что один удар без труда бы размочалил мне половину внутренних органов. Однако на пути тяжелого инструмента вдруг возникла мутная плёнка энергетического щита. Орудие звякнуло и отскочило от «Покрова», а сам Батя от неожиданности выронил его из рук.

– А-а! Чё за херня⁈ Что это⁈ – широко раскрыл он рот и попятился.

Остальные отморозки тоже удивлённо загомонили, не понимая, что за сила остановила удар.

– Пацаны, валите этого фокусника! БЫСТРО! – завопил Батя, почуяв исходящую от меня смутную угрозу.

Под моим взглядом он подобно матёрому хищнику, на которого наставили ружьё, попытался скрыться за спинами своих вышибал. А они кинулись исполнять поручение. Кто с битой, а кто и ствол достал. Громыхнул первый выстрел, и пуля легко пробила энергетическую оболочку «Покрова». Заклинание, которое уверенно держало стрелы и выпады клинка, не устояло перед крохотным кусочком свинца, разогнанного до сверхзвуковой скорости. Я почувствовал, как ногу ожгло болью, и как по мышцам бедра стала разливаться пугающая парализующая слабость.

Затёкшие и онемевшие пальцы слушались плохо. Но я всё же умудрился сотворить плетение «Праха». Витки тонкого тросика, удерживающие мои руки, лопнули, и я полетел вниз. Приземлившись, совершил перекат, игнорируя нарастающую жгучую боль от пулевого ранения.

Почти сразу дорогу мне преградил один из вышибал, на свою беду оказавшийся ближе всех. И «Стрела» прошила его навылет. Он только и успел удивлённо крякнуть, прижав ладонь к зияющей в грудине дыре.

– Тва-а-а-рь! А! А! А! Он меня чем-то продырявил!

– Сука, шмаляй, шмаляй! Вали его!

– Гондон, сдохни-и-и!

Хаос и паника распространились со скоростью лесного пожара. Батины шестёрки не знали и не понимали, с чем они столкнулись. А сам катала уже бежал, подпрыгивая, и находился на половине пути к выходу из гаража.

«Объятия ифрита» с хлопком развернулись под самой крышей, заставляя противников всех присесть от испуга и отвлечься на огонь. А я, тем временем, рыбкой нырнул в зев смотровой ямы. Мгновением позже оттуда вылетело сияющее заклинание, которое я творил впервые. Это была «Смесь» – крупный яркий шар, размером чуть меньше волейбольного мяча. И энергии в него я накачал очень много…

Сегментарная броня «Чешуи» наглухо запечатала смотровую яму, отрезая меня от взрыва, который грянет сразу, как только плетение коснётся потолка. И едва я успел отгородиться магическим щитом, полыхнула двойная вспышка. Первая просто яркая, а вторая долгая и слепящая. Нестерпимо заболели глаза, ведь даже зажмуренные веки не смогли спасти от света. Раздался грохот, вибрация прошлась по бетонному полу, а затем всё стихло.

Выждав для верности ещё секунд десять, я осторожно высунулся из ямы, обозревая руины, в которые превратился первый этаж гаража. «Смесь» в замкнутом пространстве показала себя поистине эффективно. Взрывная волна от заклинания оказалась столь мощной, что разметала по углам даже стоявшие тут автомобили и снесла железные ворота. Потолок частично обрушился, но, слава Многоокому, не похоронил меня здесь. Бандитов, которые оказались слишком близко к эпицентру, разорвало будто воздушные шарики. Они умерли мгновенно. Их опаленные ошмётки валялись практически повсюду. Тем, кто находился дальше, повезло чуть больше. В их останках криминалисты хотя бы смогут признать людей. Самого же Батю раздавило многотонными воротами, размазав половину тела по земле.

Вдыхая смрад опалённой плоти, я направился к выходу. Нога болела, но я не прибегал к помощи «Божественного перста». Мой кулак, в который я вживил минерал из крови альвэ, сжался с такой силой, что твёрдое инородное тело проткнуло кожу, стремясь покинуть тесноту своего узилища.

– Ты снова победил, Маэстро… – прошептал я. – Теперь я понял, зачем Ваэрис мне оставил этот проклятый алмаз…

Глава 6

Я лежал на мягкой кожаной кушетке, смотрел в потолок немигающим взглядом и слушал, как тикают большие настенные часы с маятником. Тик… Так. Тик… Так. Мозгоправ, которого рекомендовал мне Старый, постарался создать в своём кабинете располагающую обстановку. При этом, видимо, он опирался на собственное чувство прекрасного и зарубежные сериалы. Однако в моём случае это сработало скорее против меня. Вся эта облицовка стен деревянными панелями сильно напоминала мне моду на украшение интерьеров в Южной Патриархии. И тут я словно бы зависал в пограничном состоянии меж двух миров.

– Послушайте, Александр, я очень хочу вам помочь, – раздался глубокий и бархатный голос врача, который больше подошёл бы диктору на радио. – Но мне нужно понять, что с вами происходит. Сами понимаете, сделать этого я не смогу, если вы продолжите молчать.

– Я ведь уже всё рассказал, – отозвался я, не глядя на психиатра.

– Вы просто изложили ситуацию в общих чертах, старательно избегая подробностей. Признаться честно, я так до конца и не понял, что именно вы пережили. А ведь в деталях, зачастую, и кроется то, что терзает ваш разум. Психосоматика очень тонкая наука, и здесь не бывает мелочей.

Протяжно вздохнув, я поднялся, уселся на край кушетки и воззрился на специалиста. Это был мужчина среднего возраста, уже с проседью в волосах. Его аккуратно подстриженная борода создавала образ мудрого и понимающего человека. Эдакого профессора, который поправит очёчки на переносице и мигом даст ответ на любой вопрос. Он явно был старше меня лет на десять, а может и больше. Но на меня эта магия невербального внушения не действовала. Я упорно воспринимал его как безусого пацана, который жизнь изучал только по иллюстрациям в учебниках.

– Кхм, доктор, можно я попытаюсь объясниться вам всё с помощью аллегорий? – предложил я.

– Разумеется, – степенно кивнул мужчина.

– Давайте представим, что мы говорим не о войне, а о другом мире. Только не сказочном, а жестоком и злом. И у меня есть возможность вернуться туда. Там я облечён властью, имею верных последователей, готовых жертвовать жизнями ради меня. Там я силён и богат, там я решаю глобальные задачи, там спасаю души и гублю их…

Специалист медленно кивал в такт моим словам, делая пометки в своём блокноте. Он не перебивал и не задавал наводящих вопросов, позволяя мне выговориться.

– Когда я там, то вижу свою цель. Я преследую её, принося ради этого жертвы. А здесь, – моя ладонь обвела кабинет психиатра, – я словно бы лишён смысла существования. Зачем я дышу, хожу, ем и сплю? Ради чего это всё? Ради ещё одного пустого дня, наполненного праздным бездельем или бестолковой суетой? Каждый мой шаг бесцельный. Каждый вздох напрасный. Всё вокруг меня будто покрыто серым налётом пыли. Люди, предметы и даже мои собственные чувства. Я честно пытаюсь раздуть в себе огонь, но никак не могу придумать – ради чего? А без него это не жизнь, а банальное обслуживание потребностей телесной оболочки.

Повисла тишина. В своём признании я был честен настолько, насколько это вообще возможно в заданных условиях. Кажется, нечто подобное я уже ощущал и в теле Ризанта нор Адамастро. Припоминаю, как многие аристократы вызывали у меня приступы тошноты своими мелочными проблемами. Их заботы давно мне стали казаться глупой мышиной вознёй. Им было важно разодеться к очередному рауту, перещеголять соперников, урвать побольше золота, снискать толику внимания от более сильного. Мне с самого первого дня в новом мире претил подобный подход. Именно поэтому я без энтузиазма отнёсся к словам Илисии о моём предстоящем дне рождении. Потому что уверен – на нём будет происходить всё то же самое.

Настоящая жизнь для меня начиналась лишь тогда, когда атакующие плетения разбивались об магические щиты! Когда я на пределе возможностей ужом крутился в гуще врагов! Когда ценой моей ошибки была смерть. Когда руки по самые плечи обагрялись кровью не только противников, но и верных товарищей. И сейчас меня это пугало. Становилось страшно, что рано или поздно, но и эти чувства утонут в невыразительной серой трясине, оставив меня наедине со всем, что я успел натворить.

– Хм-м… Александр, вы позволите задать вам очень личный вопрос? – нарушил затянувшееся молчание психиатр.

– Спрашивайте, – дёрнул я плечом.

– Вы были в плену?

– Как вы догадались? – удивился я.

– Понимаете ли, в психологии нет единого явления, которое бы обозначало тоску по войне. Она рассматривается, как совокупность симптомов. Депрессии, тревоги, адреналиновая ломка, навязчивые воспоминания, эндорфиновая зависимость и прочее. Вот сейчас вы обнажили одну из своих проблем – это ангедония. Иными словами, потеря способности испытывать удовольствие. К сожалению, часто она оказывается следствием иной проблемы, более глубокой и обширной. И имя ей – комплексное посттравматическое стрессовое расстройство. С ним сталкиваются многие, кто испытывал на себе длительное психологическое и физическое насилие. Как долго вы находились в плену?

– Где-то полгода…

– Ответьте, каковы были условия вашего содержания?

В памяти всплыли картины тёмных тоннелей, поросших мерцающей плесенью. Инкубаторий кьерров, наполненный хрипами, шорохами, булькающими звуками и тошнотворным смрадом. Видения нижнего гетто, в котором влачили жалкое существование пленники абиссалийцев. Изуродованные магией плоти твари, созданные из человеческих останков…

– Хуже не придумаешь, – честно признался я.

– Что ж, в таком случае, моя версия подтверждается. Поздравляю, Александр, сегодня мы с вами добились прогресса! Пусть и незначительного, ведь вы продолжаете запираться и рассказывать о себе в иносказательном ключе, оперируя понятиями вымышленного мира. Но это лучше, чем совсем ничего. На сегодня предлагаю закончить. Жду вас снова в четверг. Да, и вот ещё вам один совет…

Я почтительно замер, внимательно ловя каждое слово психиатра. После озвучивания его догадки, попавшей в десятку, во мне зародилась робкая надежда, что он знает, о чём говорит и действительно способен мне помочь.

– Постарайтесь наладить отношения с кем-нибудь на гражданке. Я часто слышу от ветеранов боевых действий о том, что им тут жизнь кажется ненастоящей. Дескать, только под обстрелами раскрывается человеческая душа. Только в братстве, скреплённом кровью, можно найти настоящую дружбу. Но поверьте, это всё ошибка восприятия…

– Только в братстве, скреплённом кровью… – тихо повторил я.

– Дослушайте, пожалуйста, Александр, – по-отечески мягко укорил меня психиатр. – Так вот, здесь живут такие же люди со своими достоинствами и недостатками. И чем быстрее вы это поймёте, тем проще пройдёт ваша адаптация. У вас есть друзья? Не из числа боевых товарищей.

– Скорее нет, чем да, – неохотно признался я.

И я не покривил душой. Ведь все мои старые приятели либо сидели по зонам, либо не пережили очередной авантюры, либо вовремя завязали, остепенились, завели семьи и избегали своего прошлого похлеще огня.

– Ц-ц-ц, это не очень хорошо, – поцокал врач. – Но, видимо, придётся ими обзаводиться. Пока можете попробовать наладить отношения с родителями. Я ведь правильно понял, что вы с ними давно не общаетесь?

– Да, всё так, – кивнул я, уже даже не удивляясь, по каким таким признакам он сделал столь точный вывод.

– Вот. Этот аспект нам тоже предстоит проработать. Буду честен, Александр, фронт деятельности у нас с вами очень обширный. Но, как любил говорить мой научный руководитель, царствие ему небесное: «Чем тяжелее кладь, тем прямее стать». Так что не нам бояться множества задач. В целом, я бы уже сейчас мог выписать рецепт на антидепрессанты, но пока не стану торопиться. Понаблюдаю за вашей динамикой и прогрессом без них. Всё-таки препараты подобного характера это не то, что можно назначать бездумно. Следите за своим состоянием, фиксируйте бессонницу и навязчивые мысли. Увидимся в четверг!

Покидал я доктора не то чтоб в приподнятом настроении, но явно преисполненный оптимизма. Мне хотелось верить, что этот человек поможет разрешить мои ментальные проблемы, нажитые в чужом теле. Но, разумеется, присутствовал и страх того, что я не смогу всю дорогу кормить его своими «аллегориями». Или, наоборот, смогу, но это негативно повлияет на успешность лечения.

Словно бы стараясь меня подбодрить, из-за облачка выглянуло небесное светило. И день сразу же расцвёл тысячами солнечных зайчиков, отбрасываемых стеклянными витринами магазинов и заведений. На душе стало значительно веселее, и я, глядя на безмятежное небо, даже позволил себе улыбку. И зачем мне унывать? Я дома. Я вернулся. Всё теперь будет хорошо…

Повинуясь импульсу, я полез в карман за телефоном и отыскал в списках контактов номер мамы. Если верить журналу вызовов, то мы созванивались последний раз аж на новый год. Надо бы исправить сию оплошность…

Несколько длинных гудков, и на том конце провода звучит усталое:

– Слушаю?

– Мам, привет! Это я…

– Я поняла, Саш. Что на этот раз у тебя случилось? Сразу говорю, у нас с Андреем лишних денег нет, а дачу мы продали.

Да-а… не очень хорошим, видимо, я был сыном, если первая реакция на мой звонок вот такая. Хотя чего удивляться? Мать меня с пятнадцати лет откуда только не вытаскивала. А я упорно стремился влипнуть в новые истории уже на следующий день. Особенно сильный разлад у нас случился вскоре после моего совершеннолетия, когда меня задержала милиция в одном очень нехорошем притоне. Мама как узнала, бросила всё и примчалась выручать. Уж не ведаю, каких сил это ей с отчимом стоило, но чихвостить она меня принялась люто. В какой-то момент, уже дома, даже пыталась приложить черпаком по темечку. Но мне ведь целых восемнадцать, я уже такой взрослый, а меня как шкета какого-то черпаком! Повёл я себя тогда, конечно, некрасиво. Орал, возмущался, вырвал импровизированное орудие из маминых рук, запустил им в отчима, хотя тот вообще не влезал в наши разборки. Довёл родительницу до слёз, а её мужа до гневной тряски. Одному Многоокому известно, чего ему стоило сдержаться и не заломать оборзевшего юнца прямо на кухне. Но дядя Андрей мировой мужик. Только процедил сквозь зубы, чтобы я выметался из квартиры, что я с превеликим удовольствием и сделал. Стыдно за себя до сих пор. И, пожалуй, именно тогда я впервые ощутил пролёгшую между нами пропасть, которая с годами только ширилась.

– Ну что ты… я просто хотел узнать, как у тебя дела… – заметно погрустнел мой голос.

– Нормально, – сухо прозвучало в ответ. – Ты извини, но я на работе, не могу говорить…

– Да, прости. Мам, можно тебе кое-что сказать?

– Не сейчас, Саш, я же объяснила, мне некогда…

– Я просто хотел попросить прощения за все те бессонные ночи и все твои пролитые слёзы, – поспешил вставить я. – Всю жизнь я вёл себя, как урод, а ты терпела это и тащила меня на своих плечах. Мне жаль, что…

В динамике телефона вдруг послышалась какая-то возня, а следом обрывок чей-то реплики. Кажется, мама с кем-то переговаривалась…

– … здесь… на рабочем месте. Это так срочно?

– Нет, Галина Романовна, извините, сын звонил. Мы уже закончили, – донёсся до меня приглушённый голос родительницы. – Саш, всё, кладу трубку. Пока.

И звонок сбросился. Я понял, что мама моих извинений так и не услышала. Огорчённый этим фактом, я побрёл, куда глаза глядят, не поднимая взора от тротуара. Настроение упало ниже плинтуса, и вновь стали закрадываться нехорошие мыслишки в голову. Так я слонялся до тех пор, пока меня не вывел из прострации пронзительный автомобильный гудок, гундосо крякнувший практически над самым ухом.

Я встрепенулся и отвёл руку назад, готовясь к схватке. Проекции боевых плетений закружились над кончиками пальцев, а вживлённый в ладонь кровавый алмаз уколол кожу, будто слабым разрядом тока. Но оказалось, что на меня никто не нападал…

– Саш, ты чего такой зашуганный? – хохотнула Дарья Плисова, призывно помахивая мне из рубиново-красного Мерседеса с откидной крышей. – Запрыгивай, покатаемся!

Дорогой автомобиль стоял совсем рядом, урча мощным двигателем. Делать вид, что я это не я – совсем глупо. Но, признаться честно, первейшим моим порывом было отказаться от предложения певицы. И я даже успел отрицательно помотать головой. Но потом в сознании всплыл совет психиатра налаживать социальные связи и заводить друзей. Поэтому я немного помешкал, но всё же подошёл ближе.

– Привет, Даш. Ты какими судьбами здесь?

– Да никакими! Просто по магазинам катаюсь, одной как-то скучно. Хочешь со мной? – жизнерадостно подмигнула певица.

– Если ты настаиваешь, – расплылся я в улыбке.

– Ещё как настаиваю!

Я приземлился на сиденье из мягкой кожи и поприветствовал Дарью дежурным поцелуем в щеку. Не знаю, показалось ли мне, но она будто бы ответила на него гораздо теплее, если не сказать жарче. Я буквально ощутил, тот слой яркой помады, который остался на моей коже. В последний раз, когда я встретил Плисову в гримёрке «Мятного ликёра» она вела себя значительно сдержанней.