Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

– Нет, не уснул, – ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя никакого покоя уже не чувствовал.

Девушка протянула мне полотенце. Я привстал в ванной, потянулся за ним, и в этот момент наши руки соприкоснулись. Легкое, едва уловимое касание. Но оно было как искра. Я поднял глаза, и наши взгляды встретились. В её глазах читалось то же, что и в моих: желание, вырвавшееся на свободу.

Я, роняя капли воды на пол, перешагнул бортик ванной, Люсия подалась навстречу. Мы столкнулись в дверном проёме, и мои губы, не спрашивая разрешения, коснулись её губ. Поцелуй был долгим, жарким, наполненным всем тем, что мы пережили, что скрывали, что хотели. Её руки обхватили мою шею, притягивая ближе. Я почувствовал тепло и мягкость прижавшегося тела.

Мы не могли остановиться. Поцелуи становились всё жарче, всё глубже. Люсия толкала меня, кажется, в спальню. Ну точно, я уперся ногой в кровать, и мы упали, не разрывая объятий. Я стягивал с Люсии платье, не понимая, как можно запутаться в такой простой вещи. Наконец, она освободилась от одежды, и тут же еще теснее прижалась ко мне, пытаясь обхватить ногами. Я забыл обо всём на свете, так меня пленила копившаяся страсть.

Сколько это длилось – не знаю. Кто в такие минуты смотрит на часы? Когда всё кончилось, мы лежали рядом, прижавшись друг к другу. Люсия положила голову мне на плечо, поглаживая мне рукой живот.

И тут, в этот момент, в моей голове возникло странное сравнение. Сьюзи. Американка. С её утончённостью, с её красотой, с её, казалось бы, идеальным телом. Я вспомнил её запах, её прикосновения. Но всё это было… другим. Сьюзи была словно далекая звезда – красивая, но недоступная. Её любовь была игрой, лёгким флиртом, развлечением. Она не знала моего мира, не знала моей боли, не знала моих страхов. А Люсия… Люсия была здесь. Рядом. С ней я чувствовал себя не просто мужчиной, а живым человеком. Её тело было чуть тяжеловатым, а голос – не таким нежным. Но в ней было что-то настоящее, земное, что-то, что было созвучно моей собственной душе, моей собственной боли. Выходит, Сьюзи проигрывала Люсии по всем статьям. Не было в ней этой глубины, этой силы, этой непоколебимой верности. Люсия была той, кто поднял меня, кто кормил, кто заботился. И теперь она была здесь, рядом, даря мне не только тело, но и душу.

– Луис, – прошептала Люсия, приподнимая голову. – Ты почему такой задумчивый? Тебе было хорошо со мной?

Я глубоко вздохнул. На какое-то мгновение мне захотелось ей все рассказать. Об Аушвице, об учебнике с моим лагерным номером, о жрице. Но я почему-то не рассказал. Просто не было нужных слов. Поверит ли девушка в такую фантастическую историю с путешествием моей души во времени? Вряд ли…

Глава 23

Я проснулся рано утром от прикосновения к лицу. Прядь волос щекотала мне щеку. Где-то вдалеке кричали петухи. В комнате было прохладно, но уютно. Похоже, по соседству кто-то уже готовил, и не просто бобы, а жарили мясо. Такое не перепутаешь. Даже если аромат смешивается с какими-то особо пахучими цветами. Люсия лежала рядом, ее распущенные волосы касались моего лица, дыхание ровное, спокойное. Точно, спит еще, посапывает немного. Я погладил девушку по щеке, потом моя рука скользнула к груди. Проснется? Нет, спит. В этом мягком утреннем свете она выглядела особенно нежной и беззащитной.

Я осторожно сполз с кровати. Хорошее настроение, сейчас потренироваться – вообще в радость. Я потянулся, размял плечи. Вышел в дворик, начал свою обычную зарядку: приседания, отжимания, потом бой с тенью. Кулаки мелькали в воздухе, ноги отбивали ритм, тело извивалось, уклоняясь от воображаемых ударов.

Вдруг послышался лёгкий скрип двери. Обернувшись, я увидел Люсию. Она вышла сонная, потирая глаза, волосы растрёпаны. На ней не было ничего, и утренний свет ложился на её кожу мягким сиянием. На мгновение мне показалось, что всё это сон: слишком красиво это выглядело, чтобы оставаться явью.

– Луис… – сказала она, улыбнувшись так, будто и не заметила своей наготы. – Доброе утро.

– Люсия, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. – Прикройся. Или я за себя не отвечаю!

Она вздрогнула, будто только сейчас поняла, что стоит передо мной раздетой, и, смущенно улыбнувшись, поспешно спряталась за дверь.

– Доброе утро, Луис! – повторила она. – Я еще не проснулась толком. Пойдем, приготовлю тебе что-нибудь на завтрак.

Но когда мы вернулись в дом, то услышали грохот посуды. Первым делом я подумал о крысах, но шагнув вперед, увидел Пиньейро. Он уже хозяйничал у плиты. Стоял, облокотившись на столешницу, в своей неизменной рубашке хаки, с сигарой в зубах, и насвистывал какую-то мелодию. Услышав нас, он улыбнулся, его рыжая борода блеснула в свете лампы.

– Ну ты и выдал боксерский поединок, – произнес он, кивая в сторону кухонного окна, что выходило во дворик.

Позади меня Люсия ойкнула и бросилась в спальню.

– Я сейчас! – крикнула она, и дверь с легким стуком закрылась за ней.

– Откуда вы здесь, амиго Пиньейро? – спросил я, стараясь говорить непринужденно. – Как нас нашли?

Барба Роха усмехнулся.

– Это моя работа, Луис. Всегда знать, где находятся нужные люди. И что они делают. Или могут сделать. Адрес сеньориты Люсии известен, да и ты вроде сбегать не собирался.

В его словах не было угрозы, лишь констатация факта, но мне все равно стало не по себе. Я вдруг почувствовал себя под колпаком, будто каждый мой шаг был записан и проанализирован. Сплошной контроль, и никакой свободы.

– Что будем есть? – спросил я Пиньейро. Он хоть и мой начальник, но увольнительная еще не закончилась, и к тому же он начал готовить.

– Кофе и тосты, – ответил Барба Роха. – Ты жаришь гренки.

Вернулась Люсия, одетая во вчерашнее ситцевое платье с турецкими огурцами. Она выглядела смущенной, но постаралась сохранить невозмутимый вид. Мы сели за стол, и принялись завтракать. Тосты были хрустящими, кофе горячим и крепким.

– Хорошо посидели, – произнес Пиньейро, доедая последний тост. – Но дела не ждут. Нам надо срочно выдвигаться.

Я увидел как напряглась Люсия. Ей явно не понравился приказ Бороды.

– Куда? – спросил я, не глядя на него.

– В Гавану, – ответил Мануэль, его голос стал серьезным. – Время пришло.

Я перевел взгляд на Люсию. Она сидела молча, лицо было грустным. В ее глазах читались и тревога, и решимость. Она понимала, что это значит. Мнда… Недолго продлился наш «медовый месяц».

– Зачем?

– Слышал выражение «падающего – толкни»? – спросил Борода и сразу же продолжил: – Режим Батисты вот-вот рухнет. Мы знаем, как ускорить его крах.

Мне-то это зачем⁇ Я в революционеры не записывался. Но похоже меня записали «явочным порядком». Сразу как явился к партизанам с Педро… Или вместо Люсии записочку понёс, так вернее.

– До встречи, Люсия, – сказал я, вставая из-за стола. – Адрес ты мой знаешь. Если что – оставлю записку у двери.

Девушка поднялась. В глазах у нее были слезы. Она обняла меня крепко, прижавшись всем телом.

– Будь осторожен, Луис, – прошептала она. – Пожалуйста!

Я лишь кивнул. Слова были не нужны.

Мы вышли из дома. Джип Пиньейро уже ждал у калитки. Сантьяго стоял рядом, его лицо было серьезным, он сосредоточенно дробил челюстями жевательную резинку. Я забрался вперед, Пиньейро сел за руль, Сантьяго прыгнул на заднее сидение. Джип, чихнув, тронулся с места, оставляя позади дом Люсии и ее печальный взгляд.

* * *

Мы ехали на запад от Баямо по узкой, ухабистой дороге, петляющей между холмами, поросшими густым лесом. Дорога становилась все уже, превращаясь в еле заметную тропу, и я невольно думал о том, как легко здесь заблудиться. Примерно через час мы приехали в маленький поселок. Как он называется, неизвестно – никаких указателей на дороге не было. Мы проехали его почти насквозь, и остановились не то на заросшей травой площади, не то на вытоптанной поляне. Мы загнали наш джип поближе к другим, их в рядок под деревом стояло уже пять штук. Кучкой собрались такие же, как и мы, сопровождающие. А основные фигуры – шагах в десяти.

Фиделя я узнал – трудно не запомнить, если почти каждый день видишь. Остальных мне показал Яго. Он, кажется, вообще всех знал. Лохматый симпатичный молодой человек лет тридцати с жидкой бородкой – Че Гевара. Тоже аргентинец, разговаривает со своим земляком, недоброй памяти Фунесом. Тот, правда, больше меня не доставал. Может, передумал. Или ждет удобного момента – кто ж его знает, психа этого. Улыбчивый здоровяк, чуть не на голову возвышавшийся над остальными – Камило Сьенфуэгос. Гладковыбритый скромняга, стоящий чуть поодаль – Рауль, младший брат Фиделя.

Видать, командиры недавно пили кофе – в воздухе витал его запах, смешанный с сигарным дымом. Я, стараясь не привлекать к себе внимания, вышел из джипа и встал чуть в стороне, прислонившись к стволу раскидистого баньяна. Все понятно – собрание партизанских командиров.

Фидель подошел к краю поляны, где стоял ветхий сарайчик, облупившийся от солнца и дождей. Совсем рядом с нами. Он что-то оживленно рассказывал Сьенфуэгосу, жестикулируя сигарой. Внезапно раздался резкий хлопок. Я инстинктивно пригнулся. Пуля с сухим звуком впилась в деревянную стену сарая, буквально в паре сантиметров от головы Фиделя. На дереве над нами закричали птицы, вспорхнули с веток. Я замер, ожидая реакции. Но Фидель даже не обратил на это внимания. Он лишь слегка повернул голову, бросил короткий взгляд на пулю, затем снова повернулся к Камило и продолжил говорить, словно ничего не произошло. Его голос не дрогнул, а лицо оставалось абсолютно невозмутимым. Сразу начался переполох. Повстанцы бросились в сторону, откуда предположительно прозвучал выстрел. Кто-то крикнул команду, и десятки вооруженных людей начали прочесывать лес. Я услышал шум шагов, шелест листвы, приглушенные голоса. Искали снайпера, который, кажется, растворился в воздухе.

Команданте докурил сигару, бросил ее на землю, и спокойно шагнул назад. Я был поражен. С каким пренебрежением он относился к опасности, с какой будничной обыденностью воспринимал угрозу смерти. Будто не в него стреляли, а в кого-то другого, незнакомого.

Спустя полчаса поиски прекратились. Стрелка не нашли.

Меня, понятное дело, не пригласили на совещание. Я, как и другие рядовые повстанцы, стоял снаружи, прислушиваясь к обрывкам фраз, доносившимся из небольшого домика. Окна там открыли, чтобы собравшиеся не задохнулись в сигарном дыму, и кое-что было слышно. Голоса были приглушенными, но я уловил несколько ключевых слов: «Гавана», «наступление», «координация». Стало ясно: Фидель задумал наступление на столицу. Наверняка он собирался штурмовать город, а не вести переговоры.

Вскоре совещание закончилось. Командиры, с серьезными лицами, выходили из палатки, что-то быстро обсуждали. Фидель, его взгляд был сосредоточен, коротко переговорил с Пиньейро, что-то указал на карте. Затем Барба Роха подошел к нам.

– Идемте, Луис, Яго, – сказал он, его голос был низким, но в нем чувствовалась энергия. – Сначала нам заехать в одну колонну. Выходим с ним на позиции.

Мы сели в джип. Я рядом с водителем, Сантьяго опять на заднее сидение. Пиньейро повел машину по другой дороге, петляющей между деревьями. Через полчаса мы добрались до небольшой колонны, которая уже готовилась к выдвижению. Человек тридцать, не больше, в основном вооружены винтовками, но пара человек были с автоматами. У них имелся даже один ручной пулемет. Зато почти все одеты в американскую форму без знаков различия. Наверняка повстанцы закупили где-то по дешевке.

Вот так, с корабля на бал попали. Ехали по какому-то ерундовому поводу, а попали в самый замес. И Барба Роха, недолго думая, решил поучаствовать в веселье. Нас спрашивать никто не стал.

Командир колонны по имени Карлос, совсем молодой, лет двадцати с небольшим хвостиком, явно бывший военный, скептически посмотрел на мой кольт, и велел выдать винтовку. Лучше бы спросил, сколько раз мне доводилось из нее стрелять до этого. Думаю, ответ «ни разу» его вряд ли вдохновил бы. Мне дали старый, но ухоженный карабин Маузер. Подергал затвор, пересчитал патроны. Самое последнее дело идти в бой с не пристрелянным оружием. Сердце забилось быстрее. Страх. Я никогда не был на войне. Но я видел ее последствия.

Сантьяго, заметив мое состояние, подошел ко мне, хлопнул по плечу.

– Не бойся, Луис, – сказал он, его голос был спокойным и уверенным. – Это нормально. Только дураки ничего не боятся. Главное – хоть что-то делать. Просто иди вперед, смотри по сторонам, поддерживай ребят огнем. Стреляй в ту же сторону, что и остальные, и не высовывайся. А то у меня сегодня никакого настроения копать тебе могилу нет.

Я кивнул, пытаясь взять себя в руки. Дышать глубже. Не показывать страха.

Мы двинулись вперед, медленно, осторожно, пробираясь сквозь густой подлесок. Ночь уже опустилась, и в лесу царил полумрак. Я крепко сжимал карабин, прислушиваясь к каждому шороху, каждому звуку. Через час мы вышли на опушку леса. Впереди, в свете редких фонарей, виднелись позиции правительственных войск. Два блокпоста перед въездом в небольшой городок – колючая проволока, мешки с песком, часовые.

Карлос отдал приказ, и несколько повстанцев, рассредоточившись, открыли огонь. Залп, еще один… Я тоже нажал на спусковой крючок. Отдача больно толкнула в плечо, ухо заложило. Как-то я забыл, что приклад надо посильнее прижимать. Я увидел, как пули впиваются в мешки с песком, поднимая облачка пыли.

Но сражения практически не было. После нескольких выстрелов с нашей стороны, один из солдат, стоявший на посту, вдруг поднял руки. Затем другой, третий. Над баррикадой показались белые тряпки. Солдаты сдавались. Только офицер, что-то крикнув своим подчиненным, бросился бежать в сторону, но никто не стал его преследовать.

Мы вошли на позиции. Солдаты, большинство из которых были совсем молодыми парнями, стояли с поднятыми руками, их лица были бледными, испуганными. В их глазах читалась усталость и нежелание воевать. Повстанцы, не церемонясь, начали собирать оружие.

* * *

Попробуй, пойми, какие районы контролируют повстанцы, а какие – Батиста. Мы ехали в сторону Гаваны, но нас нигде не останавливали. Пару раз на обочине мелькнули блок-посты, но джип проезжал мимо, не притормаживая. Будто у нас был универсальный пропуск для всех.

К вечеру мы были в Санкти-Спиритусе. Такое впечатление, что мимо этого городка мне не проехать. Чуть-чуть осталось до Санта-Клары, и вроде бы стемнело не совсем, но Пиньейро решил остановиться. Похоже, на какой-то конспиративной квартире. По крайней мере, он уверенно проехал мимо халуп, в одной из которых мы ночевали по дороге на восток. Заехали на узенькую улочку, даже тупик, и остановились у небольшого домика. Как оказалось, пустого.

Перекусили всухомятку, только кофе вскипятили на спиртовке. И легли спать – я рядом с Сантьяго на полу, постелив джутовые мешки, а Пиньейро – на топчане.

Я думал, что утром двинемся дальше, и готов был предложить свои услуги водителя, если Барба Роха устал накануне. Да и Сантьяго тоже способен шоферить. К тому же джип намного удобнее «Форда ББ». Но Пиньейро скомандовал сидеть и не высовываться. А сам собрался и ушел. Естественно, докладывать, когда собирается вернуться, не стал.

Вскоре Пиньейро возвратился. В руках у него был чехол с костюмом. Он молча разложил его на топчане, расправил, а потом примерил. Костюм сидел неплохо, выглядел очень дорогим, но чуть великоват в плечах и свободен в талии.

– Пуговицы переставить, и будет в самый раз, – заметил я. – Или просто носить расстёгнутым.

– Это несущественно, – отмахнулся Пиньейро. – И так пойдет.

Зато он вынул из кармана несколько удостоверений и раздал нам. Мне досталось на имя Хосе Ареаса, Сантьяго стал Диего Моралесом, а сам Барба Роха превратился в Виктора Гонсалеса. Бумажки выглядели так, словно их делали на коленке. Даже эти новые документы производили жалкое впечатление: размытые фотографии, криво поставленные штампы, бумага серого оттенка. Я в очередной раз поразился, насколько низкого качества все эти «официальные» удостоверения личности. Интересно, а кредит в банке по такой макулатуре можно получить? Вот было бы раздолье для всяких аферистов.

Я посмотрел на Пиньейро в костюме и невольно усмехнулся: при всей дороговизне одежды, он всё равно оставался барбудо, только в хорошем костюме.

– Тебе бы ещё прическу и бороду подровнять, – сказал я. – Тогда совсем другой вид будет. А так сразу видно, кто ты и откуда. Любой полицейский стойку возьмет, не говоря уже о BRACO.

Он кивнул:

– Хорошо. Тоже думал об этом. Пойдемте-ка все в парикмахерскую.

– Поесть бы неплохо для начала, – буркнул Яго. – А то в животе урчит уже.

– Это ненадолго. Потом пообедаем, потерпи.

Первой жертвой парикмахера, флегматичного старого негра, стал Сантьяго. Пиньейро велел подстричь его и сбрить бороду.

– Зачем⁈ – возмутился Яго. – Я же как Самсон, ни разу не брил ее.

– Самсон, юноша, не стриг волосы на голове, – сказал негр. – Послушайте своего старшего, вам только лучше будет. В конце концов отрастите новую, это недолго.

– А, ладно, – махнул рукой Сантьяго. – Надо так надо.

Когда всё закончилось, я с трудом узнал его. Помолодел лет на пять, с оставшимися усами стал выглядеть как какой-то мелкий чиновник.

Потом настала очередь самого Пиньейро. Парикмахер подровнял волосы, оформил бороду, и когда Пиньейро посмотрелся в зеркало, я не удержался:

– Теперь ты похож на бизнесмена. Из тех, что летают в Майами по делам.

Он усмехнулся криво:

– Да, мне самому противно на себя смотреть.

– За свои мучения я требую королевский обед! – заявил Сантьяго, когда мы вышли из парикмахерской.

– Не знаю, ел ли вон в той закусочной хоть один король, но пахнет оттуда очень неплохо, – кивнул Барба Роха в сторону.

– Согласен и на такую! – зарычал Яго. – Быка готов сожрать!

С быками было не очень, но вот жареная курица имелась. И арроз конгри тоже оказалась очень вкусной. А пиво, которым мы это дело запили – и вовсе нектар, смешанный с амброзией. Так что на улицу мы не вышли, а выползли.

А затем снова погрузились в джип и выехали в сторону Гаваны.

Глава 24

В Гавану мы въехали довольно спокойно. Блокпост, хоть и собрал очередь машин на двадцать, миновали спокойно и тихо. Наверное, придираться к чистому джипу, который мы драили совсем недавно, и сидящему в нем молодому человеку, глядящему на окружающих как солдат на вошь, не хотелось никому. Никому даже в голову не пришло сравнивать внешность такого достойного кабальеро с портретом Барба Рохи, который вне всякого сомнения в BRACO висел на самых заметных местах. Скорее всего, такой наглости не ожидали. А два оборванца, один из которых сидел за рулем, а второй затаился мышкой на заднем сиденье, пошли прицепом.

И только когда мы колесили по улочкам Реглы, меня вдруг осенила гениальная мысль.

– Амиго Пиньейро, – наклонился я к плечу начальника. – Может, и не моё дело, но вы уверены в безопасности того места, куда мы направляемся?

– Ладно, разрешаю называть меня Барба Роха, – смилостивился разведчик. – А ты почему это спрашиваешь?

– Напомню, наша поездка была вызвана арестом одного из наших. И потом, буквально через пару дней, BRACO пришли за Люсией, которую этот Алехандро знал…

– Ты хочешь сказать, что теперь неизвестно, как далеко они смогли продвинуться?

– Да.

– И говоришь это неспроста.

– Конечно. Предлагаю поехать в Санта Мария дель Мар. Этот адрес знала только Люсия.

На принятие решения Пиньейро понадобилось несколько секунд.

– Предположим, не только она, но и продавец, и нотариус, и твой тренер по боксу. Но ты прав, поехали.

* * *

Конечно же, все мелочи предусмотреть невозможно. Но то, что дом почти пустой, я из головы выпустил. А ведь составлял список необходимого! Наверное, он так и остался лежать в аптеке под прилавком.

Но вспомнил я об этом только когда мы загнали джип во дворик и я открыл дверь.

– Черт, забыл совсем. У меня ведь нет ни посуды, ни белья. Короче, пусто всё.

– Ерунда, купим, – махнул рукой Барба Роха. – Радио у тебя тоже нет?

– Смеётесь? Это предмет роскоши! Хотя я знаю место, где есть всё нам нужное. В том числе и приёмник.

– Дом аптекаря? – хмыкнул Пиньейро. – Там, наверное, уже наследники всё размели.

– У него не осталось прямых наследников.

– Можно проверить, Мануэль, – влез в разговор Яго. – Тихо пойдем, возьмем что надо. А не выйдет, тогда уж купим. Если что, у меня лишних денег нет.

– С кем я связался? – улыбнулся Барба Роха. – А ведь скажете потом, что обнесли дом покойного ради дела революции.

Естественно, мы пообедали – даже в пригороде Гаваны полно мест, где можно сделать это недорого и быстро. Если повезет, то даже вкусно. А потом поспали – всё же дорога выматывает, да и перед ночным походом надо отдохнуть. Особо за временем не следили – главное, чтобы была ночь.

Небо безоблачное, луна идет к полнолунию, так что фары можно и не включать. А на склонах тарахтеть тихонечко накатом. Доехали до нужного места практически незамеченными. Оставили джип за углом и пошли, прячась от лунного света под заборами.

Дом Альвареса никуда не делся, так и стоял темной коробкой. Впрочем, кое-что поменялось с тех пор, как я отсюда ушел: на дверь приклеили бумажку с печатью. Значит, полиция здесь побывала. Кумушки тогда не просто языками махали.

Мы переглянулись, и Барба Роха хмыкнул:

– Отличная защита. Входи, хозяин.

Я вытащил ключ из-под цветочного горшка и отпер дверь. Скрип петель среди ночи зазвучал как сирена.

Внутри пахло пылью и затхлостью. Я первым делом зашторил окна, щёлкнул выключателем. Свет лампы вырвал из тьмы знакомую обстановку. Только холодильника не было – на его месте зияло пустое пятно. Наверняка кто-то расторопный в полиции решил, что на его кухне это чудо техники будет смотреться намного лучше. Зато мебель, шкафы, кухонная утварь – всё оставалось. Наверное, не уместилось, и стражи порядка оставили это добро на следующий заход.

Мы работали быстро. Радиоприёмник сняли с полки, обернули в скатерть и осторожно уложили. Я сгреб посуду в две наволочки, проложил постельным бельём, чтобы не звенело. Ну вот, прибарахлился. Выключили свет и направились к выходу.

Мы вышли на улицу. Вроде тихо. И тут сзади закричала женщина. Голос её разорвал тишину:

– Воры! Зовите полицию!

Наверняка это беспокойная сеньора Варгас, или как там зовут эту каргу, сующую нос во все дыры. Мы замерли лишь на миг. Барба Роха рявкнул: «Быстро!», и мы, не оборачиваясь, понесли сумки к джипу. Женщина всё кричала, но догонять не решилась. Если кто и выскочил ей на помощь, мы не узнали. Через минуту мотор джипа взревел, и тёмная улица снова опустела.

* * *

Первые несколько дней прошли в обустройстве дома. Мы привезли две старые кровати, найденных на каком-то складе, стол, несколько стульев. Жить стало лучше, жить стало веселее, как писали на каждой стене перед войной. Большая часть лавок и магазинов, действительно, была закрыта. На улицах, несмотря на приближающееся рождество, царила атмосфера тревоги. Люди спешили по своим делам, не задерживаясь, избегая взгляда друг друга. Иногда, проходя мимо группы солдат, я видел, как их глаза скользят по прохожим, оценивая каждого. Казалось, город замер в ожидании чего-то неизбежного. Боязнь витала в воздухе. Не открывались лавки, магазины. Вечером улицы пустели, лишь редкие автомобили проезжали по ним.

Утром, пока я готовил завтрак, Пиньейро сидел у радиоприемника, слушая новости. Он внимательно ловил каждое слово, время от времени что-то записывая в свой маленький блокнот. Повстанческие радиостанции были довольно маломощными, передачи часто прерывались помехами. Но можно было еще слушать испаноязычную станцию из Флориды. Те пытались подавать новости нейтрально, но скрывать, что ситуация для Батисты становится всё хуже, не могли.

Пиньейро периодически куда-то пропадал. Он уходил рано утром, возвращался поздно вечером, его лицо было уставшим, но глаза светились каким-то внутренним огнем. Он никогда не рассказывал, куда ходил, что делал, и я не спрашивал. Сантьяго тоже уходил вместе с ним. Я оставался один в доме, разбирая новые газеты, пытаясь понять, что происходит в Гаване, на Кубе, в мире. Постепенно картина прояснялась. Режим Батисты трещал по швам. Повстанцы продвигались вперед, их успехи становились все более очевидными.

Потом Барба Роха начал использовать меня. Сначала это были простые поручения – отнести письмо одному человеку, забрать записку у другого. Я ходил по городу, стараясь быть незаметным, смешиваясь с толпой. Записочки были зашифрованы невинными сообщениями. «Мануэль привезет рыбу в пятницу к дяде Игнасио». Или что-то вроде: «Завтра жду тебя у церкви. Принеси мне булочки». Но я знал, что за этими невинными словами скрываются какие-то приказы.

Как-то Пиньейро притащил армейскую рацию. Я таких не видел. Понятно, что старая и потертая, и весь набор выглядел так, будто скоро понадобится банка черной краски, которой всю эту технику надо было покрыть в три слоя перед тем как выбросить, но такое не встречал. Здоровенная дура, пять с лишним кило веса, с трудом влезла в противогазную сумку, но простая до изумления: ручка переключения каналов, регулятор громкости, да щель динамика. Ну и антенна – отдельное веселье, складная, но всё равно длинная и капризная. На испытания отправили, как водится, меня – самого молодого. Я гонял по округе, щёлкал тангентой, слушал хриплый треск и искаженные голоса. Плечи, правда гудели к концу дня, потому что аккумулятор у приборчика жил крайне мало. Вестимо дело, продукт был американским, изготовлен какой-то «Сентинел» и звался PRC-6.

Наконец, наступил Сочельник, Ночебуэна. Атмосфера в Гаване была необычной. На улицах, несмотря на тревогу, царила праздничная суета. Люди спешили купить подарки, украшали дома. Вечером, ближе к полуночи, мы с Пиньейро и Сантьяго отправились на рождественскую мессу. Церковь была заполнена до отказа. Свечи горели, бросая мягкие, мерцающие отсветы на лица прихожан. Пахло ладаном, воском и чем-то неуловимо праздничным. Голоса хора звучали чисто и проникновенно, наполняя зал гармонией. Я стоял рядом с Пиньейро, слушая проповедь священника, и думал о своей жизни, о своем пути.

После мессы, когда мы возвращались домой, я не выдержал.

– Амиго Пиньейро, – сказал я. – Какова цель нашего пребывания здесь, в Гаване? Мы же ничего не делаем. Только сидим и ждем.

– Луис, – подумав, тихо сказал он. – Надо научиться ждать. Это главное для разведчика. Ждать и наблюдать. Как рыбак ждет, когда рыба клюнет. А о задании ты узнаешь в нужный момент. Ведь ты сам говорил, что если вдруг тебя арестуют, лучше будет ничего не знать.

Я кивнул. Он был прав. Мой собственный принцип. Ничего не знать, чтобы не проговориться под пытками. Но все равно, хотелось действия. Вернее, хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.

Двадцать шестого, на следующий день после Рождества, я собрался на тренировку. Там, наверное, и забыли обо мне. Но в том не моя вина. Будь моя воля, никуда не уезжал бы.

Но нет, помнят, как оказалось.

– Луис! Где ты пропадал, бездельник⁈ – закричал мне, Сагарра, когда я появился в зале. – Я думал, ты уже сбежал куда-нибудь, сеньор-боксер! Или совсем уже обленился, лежа на своих мягких простынях!

Я лишь пожал плечами, изображая виноватую улыбку.

– В наказание, – продолжил Сагарра, – сегодня ты встанешь на спарринг с Рафаэлем! Давай, покажи, на что способен!

Разминка пронеслась быстро. Я уже не изображал загнанную лошадь после пробежки, и не поднимал руки через силу после пяти минут у груши. Рафаэль, племянник Сагарры, стоял рядом в ринге, его лицо было серьезным, но в глазах мелькало предвкушение. Он, кажется, ждал этого момента, когда можно взять реванш за то, давнее поражение. Мы обменялись взглядами. И я глаза не опустил.

Тренер дал команду, и мы начали. Рафаэль сразу двинулся вперед. Быстрый, легкий на ногах, он начал с серии коротких джебов, пытаясь найти дистанцию. Я держал руки высоко, опустив подбородок. Защита, защита, защита. Главное – не пропустить сильный удар. Я уворачивался, блокировал предплечьями, отступал. Уклоны и нырки у меня получались просто отлично – я сильно прибавил. Теперь я двигался быстрее соперника, видел все его удары. Мое тело, до этого худое и болезненное, теперь было крепким, жилистым. Мышцы на руках и ногах играли, реагируя на каждое движение Рафаэля. Я уходил от его ударов, как будто танцевал. Он пытался пробить защиту, но я был непробиваем. Его удары скользили по перчаткам, по предплечьям, не достигая цели.

Рафаэль был агрессивен, но я видел его намерения, читал его движения. Я видел, как он готовится к каждому удару, как его тело напрягается, как он переносит вес. Все это было мне знакомо, я сам когда-то так же двигался. Но теперь я был другим.

В конце раунда я начал контратаковать. Короткий, резкий джеб в корпус, затем правый кросс в голову. Рафаэль зашатался, его ноги начали заплетаться. Я провел еще серию ударов, но не слишком сильных, чтобы не отправить его в нокдаун. Сагарра был строг – в голову сильно не бить. Он остановил бой.

– Отлично, Луис! – воскликнул Сагарра. – Есть прогресс!

Рафаэль, тяжело дыша, протянул мне руку.

– Ты… ты стал очень быстрым, Луис, – прохрипел он. – И бьешь сильно. Я тебя не узнаю.

Я лишь кивнул. В душе моей царило удовлетворение. Я не зря тренировался.

В раздевалке, после тренировки, боксеры начали спорить насчет Батисты и Фиделя. Настроение было приподнятым, все обсуждали предстоящие события. Война, которая до этого казалась далекой, теперь была близка.

– Вот увидите, – сказал один из парней, рослый мулат с татуировкой тигра на плече, – Батиста скоро сбежит. Как крыса с корабля. И тогда мы заживем по-настоящему! Фидель всех освободит! Даст землю крестьянам, работу рабочим! Все будет по справедливости!

Где-то я это уже слышал.

– Что за глупости ты говоришь, Эстебан? – возразил другой, белый, невысокий парень с разбитым носом, тот, что когда-то меня гонял. – Фидель… это такой же бандит, как и все остальные. Только с другой стороны. Он придет, и что? Заберет все, что у нас есть. И станет новым Батистой. А что, этого нам надо? От одного тирана к другому?

– Батиста – вор! – воскликнул Эстебан. – Он продал Кубу американцам! А Фидель… Фидель – наш герой! Он борется за нас!

– Да что вы понимаете, – вступил в спор третий, молодой мулат, который раньше был одним из «орлов». – Батиста хотя бы порядок держал. Дороги строил, отели. Туристы ехали, деньги привозили. А что будет, когда Фидель придет? Разруха, голод. Кто будет платить зарплату? Кто будет покупать наш сахар? Никто!

– Ты просто боишься, что придется работать! – засмеялся Эстебан.