Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 193 (всего у книги 356 страниц)

Глава 26
Доброе дерево

Море шумело за дюнами, сосны шелестели в вечернем небе. Уютно потрескивал костер. Кайя сидела неподалеку и строила башенку из плоской морской гальки. Она осторожно ставила один камень на другой, пока верхние камни не начали покачиваться. Тогда Кайя брала малый сейд – тот самый, принесенный для Куммы из материнской пещеры, – и ставила на самый верх. Башня тут же разваливалась.

– Старайся, меньшой братец, – строго говорила Кайя, опять начиная ставить камень на камень.

Малый сейд был упрям – но Кайя брала упорством. Десятки раз рушилась каменная башенка, пока малый сейд не уразумел, что от него требуется. И вот наконец, когда в очередной раз башня рассыпалась кучкой гальки, сизый камушек остался висеть в воздухе.

– Ну наконец-то! – воскликнула Кайя. – Непроста наука полета, да, маленький сейд?

Сизый камушек, словно из вредности, со стуком упал на землю.

– Нет уж, дружок, – Кайя принялась снова складывать гальку. – На миг зависнуть в воздухе – не то, что предначертано урожденному сейду! Твой отец Кумма способен подняться в воздух и улететь на тысячи поприщ! Бери с него пример, малявка!

Поблизости на сосне раздалось хихиканье. Мара уже устроилась было спать на толстой ветке, но уроки, устроенные Кайей для малого сейда, привлекли ее внимание.

– Вот гляжу, как ты возишься с этим окатышем, и думаю, – спархивая вниз, произнесла тунья. – Все мы ведь зачем-то нужны богам. Даже те, кто никуда не ладится… Бывало, плетешь ровное, красивое гнездо, а потом какой-нибудь вредный корешок все портит. Слишком короткий, слишком тугой… Кто знает, на что он сгодится?

– К чему клонишь, сестрица? – зевая, спросила Кайя.

– Непослушный корешок не станет частью гнезда… Но может, он рос для другого? Ты понимаешь, что он не такой, как все. И вот сидишь, вертишь его в когтях и думаешь: куда бы приспособить? Вот так же и боги смотрят на нас с тобой, гадая: на что годны два корявых беспрочия?

Рассуждения туньи прервал радостный возглас Кайи:

– Молодец, младший братец! Скоро в облака взмоешь!.. Ну, хватит на сегодня, устал поди…

Юная гейда сунула малый сейд в поясную суму, повернулась к Маре и сказала:

– Сестрица, мне уже вторую ночь подряд снится сон. Худая женщина с длинными седыми волосами, в светлом платье, стоит среди ночного бора… Она кажется изможденной, больной… Она что-то мне протягивает. Что-то на ладони… А когда я хочу рассмотреть, то просыпаюсь…

– Дважды, говоришь? – с подозрением спросила Мара. – Это неспроста! Когда сон повторяется, значит, тебя кто-то зовет. Не ходи за той женщиной, если она приснится тебе в третий раз. И ничего у нее не бери.

– Да я не беру. Просто… Ну, не знаю, мне жалко ее! Она выглядит такой усталой, такой печальной!

– Я тебе расскажу, кто еще выглядит очень несчастным и жалким, когда плачет зимней ночью за порогом, выманивая тебя наружу…

Кайя покачала головой:

– Нет, тут другое…

Ее ведь никуда не манили. Ей как будто что-то хотели доверить… что-то сказать…

…Их странствие вдоль берега Змеева моря на юг длилось уже много дней. Так много, что и местность начала меняться. Горы Похъелы остались далеко позади, зато леса становились все выше и мощнее.

– Небось, не видела такой большой березы? – насмешничала Мара, глядя, как Кайя разглядывает корявое деревце ростом немногим выше ее самой. Березка уже не стлалась по земле, вцепляясь в камни, а пыталась гордо выпрямиться, покачиваясь на ветру.

– Видала и побольше, – фыркнула Кайя. – Вместе с сихиртя я обошла весь север. Бывают такие березы, что и сосну перерастут!

На другой день после ночевки в дюнах Кайя внезапно наткнулась на стойбище. Оно располагалось в некотором отдалении от берега, скрытое от моря невысокой горой в щетине густого сосняка. Весь лес тут рос наклонно, будто пытаясь уклониться от жестоких морских ветров. Снега под ногами уже вовсе не было – то ли ветер сдул, то ли сам растаял. Ведь совсем рядом лежали уже теплые, южные края…

Едва Кайя перевалила через макушку сосновой горы, как издалека запахло дымом костров. Послышался лай собак. Внизу, среди рыжих стволов, виднелись серые зимние вежи. Они были очень похожи на жилища саами, которые всегда по-доброму относились к сихиртя, считая их своей дальней родней. Верно! Помнится, Кумма рассказывал: по южной границе Похъелы кочуют саамские племена…

– Это лесные саами, – подтвердила Мара. – Словене их лешей лопью зовут. Хочешь пойти к ним?

– Хочу, – кивнул Кайя.

Сердце колотилось от радости, от волнения – и немного от страха.

Все же она так давно не видела людей, кроме рода Куммы! «Не прогнали бы чужачку», – подумала она, вспоминая прошлые странствия.

– Ну, ступай, коль по родичам соскучилась, – с сомнением произнесла тунья. – Только лыжи, скарб и санки оставь здесь, я посторожу.

– Зачем? – удивилась Кайя.

– А с пустыми руками, если что, убегать легче…

Кайя последовала совету. Взяла только самое дорогое: короб с короной, с которым не расставалась, да колыбельку Птенца. В самом деле, как встретят? Поди знай…

Однако лесные саами даже не удивились ее приходу. Смотрели спокойно, не враждебно, с умеренным любопытством. Как будто самое обычное дело – появление одинокой путницы из лесу, да еще с ребенком на закорках!

«Племя сытое, зажиточное, – думала Кайя, шагая между высокими добротными вежами. – Чем живут? Охота, рыбалка? Оленей не видать… Верно, рядом богатая семужная река. Вон какие тут все румяные да крепкие…»

Одинокая старуха, понимающе взглянув на Птенца, спящего в кузовке, предложила заночевать у нее в веже. Кайя колебалась, невольно вспоминая «гостеприимство» Проклятых… Но уж так хотелось заночевать в тепле, под крышей! Не в шалаше из лапника или вовсе у опрокинутых санок, нахлобучив на лицо куколь совика и затянув покрепче рукава, чтобы в них не задувало снег…

На шее у старой хозяйки висел необычный оберег в виде сосновой шишки. Такими же шишками, но поменьше были обшиты подол и рукава. Устроив и сытно накормив Кайю, старуха принялась расспрашивать, что гостья приготовила на обмен.

– На обмен?

– Да, чем собираешься отплачивать за исцеление?

– Исцеление?.. А-а…

Кайя наконец сообразила, о чем толкует бабка. Вспомнилось, как в ее детстве сихиртя ходили к сурянам на торг, выменивая за беличьи и куньи шкуры еду, топоры и всякое добро. Похоже, здешнее становище тоже держало торжок. Только предлагало не холсты и железные ножи, а… зелья? Лекарства?

– Ты не печалься, мать, – добродушно сказала хозяйка, заметив, как гостья покосилась на короб, – мы тебя не оберем. Мы меру знаем. К нам со всех земель идут за помощью! Что с дитем-то?

– С дитем?

– Немочь, спрашиваю, какую под корни Древа несешь? – слегка раздражаясь непонятливостью молодой женки, повторила старуха. – Ты, главное, в сердце страх не питай, коли уж добралась. Наше Древушко от всякой беды спасает! Вот онамедни тоже мать приходила, карелка! Сынок у нее уж по пятой весне, а на ногах не стоит, поставишь – сразу падает. Представь, на санках примчали в этакую даль! Отнесли к Древушку нашему, в кольцо протянули, тут мальчонка и встал!

Кайя сперва хлопала глазами. Однако благодаря бабкиной словоохотливости скоро начала понимать.

На ближней горе, что укрывала селение от студеных морских ветров, росла диковинная сосна. Неведомо какие силы завернули ее ствол петлей.

– Наше племя сразу заподозрило, что сосна непростая, – рассказывала старуха. – Уж не знаю, кто первым догадался, что больного можно просунуть в ту петлю… Но скоро оказалось – кого сквозь Древушко проденут, тот все болезни ему и оставляет! С тех пор наше племя не кочует, так тут и поселилось, к Древушку поближе. Приглядываем, чтобы дурным делом кто-нибудь не срубил. А оно уж не первое поколение хранит наш род, наши горести себе забирает… Тут вообще место благословенное, мать. Здешний берег зовется «место хорошей погоды». Хвала Древушку! Дети-внуки хворей не знают, старики два века живут… У меня вон суставы поскрипывать начали, так я пролезла сквозь Древушко, и как рукой – хоть пляши! – Старуха засмеялась, показывая целые, крепкие зубы. – Весело на свете жить, когда ничего не болит!

– А где это ваше волшебное дерево? – спросила Кайя.

Бабка тут же посуровела. Просто так Кайе его не покажут. Это своих Древушко лечит даром, а чужаков – за плату. И стоить это будет…

Она назвала цену. Кайя кивала, не понимая, много это или мало. У нее все равно ничего не было.

– Так что решай. Коли согласна с ценой, завтра с утра и пойдем… – Старуха зевнула, ложась спать.

«Отец мой, шаман Охтэ, никогда не запрашивал награду за помощь, – подумала Кайя. – Лишь принимал то, чем люди сами отдаривались… Да и те саами, с которыми я встречалась прежде, не бывали такими жадными…»

Кайе представилась худая, бледная женщина из ее снов… И сытое благополучие племени показалось ей еще более подозрительным.

* * *

Ночью Кайе снова приснилась изможденная беловолосая женщина. Стояла у входа в вежу, смотрела грустно. «Заманивает», – вспомнились Кайе слова Мары. Подумав так, она все равно вылезла из вежи, закинула за плечи короб с короной, взяла в руки колыбель со спящим Птенцом и пошла вслед за женщиной – прочь от селения, на гору, в сосновый лес.

В предрассветном призрачном сумраке Кайя увидела сосну, растущую посреди поляны. Нижние ветви гнулись под тяжестью пестрых лент и лоскутов. Ствол сосны был изогнут петлей размером со вход в вежу. Видно было, что дерево посещает множество людей: кора стерта до блеска, вокруг все вытоптано – ни травинки…

«И шишек на земле нет», – невольно отметила Кайя.

Женщина остановилась перед петлей и приглашающе повела рукой.

– Это ты! – догадалась Кайя. – Ты звала меня!

Женщина наклонилась, вошла в древесную петлю – и исчезла. Кайя прижала к груди Птенца и без колебаний полезла за ней.

Изогнутый ствол не просто так напоминал вход. Кайя действительно оказалась в жилище. С виду это была обычная саамская вежа, только огонь в очаге больше походил на трепещущую молодую листву.

Седовласая пригласила ее сесть к очагу. Отсветы зеленоватого пламени делали ее похожей на лесного духа – кем она, в сущности, и была. А еще Кайя заметила, что лицо-то у женщины молодое и стан согнули не годы, а хворь и бессилие…

– Боги создали меня сосной-целительницей, – заговорила хозяйка вежи. – Я привыкла отдавать себя без остатка всему живому. Деревьям, зверям, людям… Я отгоняла злые морские бури и ледяные дожди от моего побережья. Следила, чтобы летом солнце не выжгло нежные ростки, а зимой морозы не убили в земле корни и семена… Присядь у моего очага, юная гейда, окажи честь. Вот только кормить-поить не буду. Вам, людям, нельзя здесь ничего есть-пить. Иначе не найдешь выход наружу.

«Я-то уж найду, – хотела сказать Кайя. – Я из Нижнего мира выход находила!»

Вспомнила про Птенца и промолчала.

– Впервые за много лет вижу перед собой человека, которому ничего от меня не надо, – сказала Древушко, приветливо глядя на Кайю. – А вот у меня есть к тебе просьба, юная гейда. Ты, верно, и сама видишь: я умираю. Целительные силы мои казались бесконечными, но жадность страждущих оказалась больше. Люди выпили меня до дна…

Кайя гневно вскинулась:

– Я пойду и скажу им!

– Попытайся, – печально улыбнулась женщина. – Не думаю, что они услышат тебя… О другом хочу просить, юная гейда. Ты мать, ты поймешь… Люди топчут мои корни, лишая их пищи, а детей растаскивают на обереги. За долгие годы ни одно семя не взошло, сколько я ни рассевала их. У каждого в селении висит шишка на шее…

– Да, я видела, – Кайя вспомнила старухино одеяние и содрогнулась.

– Я дарю жизнь другим, а сама продолжиться не могу. На, возьми…

Древушко протянула Кайе остроконечную шишку на тонком кожаном ремешке. Смолистые чешуйки были плотно закрыты.

– Моя последняя дочь… Других уже не будет, ибо силы мои на исходе. Послужу еще сколько смогу, а потом отпущу свой дух на перерождение. Тогда сосна засохнет…

– Как мне поступить с шишкой, чтобы ты не скорбела? – спросила Кайя.

– Носи как оберег, а потом… Посади в теплом, добром месте. В том месте, где вежу свою поставишь, где будешь растить детей…

Кайя почтительно повесила шишку на шею.

– Сохраню, – пообещала она. – Только, наверно, ждать долго придется. Был у меня дом, да сожгли, и новое гнездо плести я покуда не собираюсь. Путь мой далек и неведом, на опасное орудье иду…

– Расскажи. – Древушко села у очага, обняла колено. – Я долго живу, много видала. И я чем-нибудь сумею помочь тебе… Куда, говоришь, собралась?

Кайя потупилась и долго молчала.

– У меня есть враг, – наконец заговорила она. – Он приходит в мою жизнь, чтобы разрушать и губить. Он истребил мою наставницу-гейду, натравив на нее ее собственного морского супруга. Потом, когда погиб мой муж… мой любимый… этот враг помешал мне отнять его душу у злобного чародея. А когда я рожала, он ворожил, чтобы новая душа не нашла дороги в наш мир!

– У такой страшной ненависти должна быть причина, – покачала головой Древушко. – Ты еще совсем юна, дитя. Как ты умудрилась нажить столь неистового врага?

Кайя развела руками:

– Я не делала ему ничего плохого!

– Может быть, твое племя… Твой отец…

– Охтэ был прославленным нойдой. Их с матерью убило чудовище из моря…

Кайя запнулась. Молнией полыхнула догадка: а может, и Немертвого наслал Безымянный?!

«Конечно! Отца называли самым сильным нойдой Змеева моря! Разве проклятый Безымянный мог подобное вынести?»

Древушко наблюдала за ней, огорченно покачивая головой.

– Не месть тебе нужна, а сильная защита, покуда не наживешь сил и ума. Ты, маленькая чайка, собралась бросить вызов матерому поморнику? Твой враг шаман, верно? Как его зовут?

– У него нет имени. Люди называют его Безымянным нойдой.

Древушко нахмурилась:

– Слыхала я о таком. Слава у него великая, но трудная. Неспроста его еще зовут Убийцей Бабушки. Он помогает без страха и убивает без жалости… Вообразить не могу, что произошло между ним и твоим отцом, если он продолжает мстить дочери Охтэ и даже его нерожденному внуку! По правде, это вовсе на него не похоже…

– Я должна отомстить, – твердо сказала Кайя. – За всех!

– Тебе будет очень непросто одолеть такого противника. Что ж, это твой выбор, юная гейда. Знай только: путь мести – темный путь, даже если месть правая…

* * *

Когда Кайя рассталась с Древушком, над морем уже занимался рассвет. Шагая в сторону стойбища по склону длинной, поросшей соснами дюны, Кайя увидела впереди вспышки огней и услышала злые, возбужденные голоса. Навстречу ей спешила толпа.

– Вон та женка! – раздался вопль старухи. – У нее ничего на оплату не было, так она дождалась, пока я засну, и даром к дереву полезла! Я так и знала…

– Послушайте! – закричала Кайя. – Послушайте, саами, если вам дорого ваше Древушко!

Какое!.. Одинокий голос похоронили возмущенные крики.

– Врешь!

– Явилась тут! Корчит из себя гейду!

– Ваше дерево умирает! – заорала Кайя изо всех сил. – Оставьте его в покое!

Все на миг ошарашенно умокли, а потом налетели на чужачку пуще прежнего.

– Оставить?! А зачем оно тогда нам сдалось?

– Решила себе наше Древушко прибрать?!

– Смотрите, у нее шишка! – взвыла старуха. – Ты за нее не заплатила! Воровка!

– Плати за оберег! Или отдавай шишку!

Кайя попятилась. На нее наступали злобные, орущие люди. От шума Птенец в колыбельке проснулся и испуганно заплакал…

Казалось, все было решено, но тут в спину, едва не сбив с ног, толкнул тугой вихрь и послышалось длинное, громкое шипение. Кайя стремительно оглянулась. Мара стояла за ее спиной, распахнув черные крылья, грозно подняв перья на загривке, и скалилась в сотню острых зубов.

Лешая лопь с воплями кинулась наутек.

– Давай-ка уберемся отсюда, – сказала тунья, складывая крылья. – Не то они опомнятся и вернутся с луками и копьями.

– Да, – буркнула Кайя, – пошли скорее.

Глава 27
Звон под водой

– Куда же я забрел? – пробормотал Безымянный нойда. – Не может быть на свете двух таких одинаковых озер…

Он остановился на опушке леса и внимательно оглядел окрестности маленького озерца, притаившегося меж невысоких сопок. Таких озер за долгие дни пути он миновал уже десятки. Они почти не отличались одно от другого. Это запомнилось лишь потому, что было безупречно круглым, выведенным как по нитке.

– Снова оно, – вздохнул нойда, снимая с плеч кузов. – Ладно, тут и заночуем…

Почти небывалое дело: шагая по лесу, он описал круг.

Много лет странствуя в одиночку, он был как дома в самых нехоженых и диких местах. Заблудиться? Да как такое возможно-то?

А вот поди ж ты. И не заметил, как потерял направление.

Неволей вспомнился Великий лес, где ему довелось забрести не пойми куда. Потом, правда, выяснилось, что он не сам метал заячьи петли. Его водили и кружили нарочно.

«Ну хорошо… поглядим. А пока можно и отдохнуть…»

…Безымянный шел на север, к Соляным островам. Это был долгий, одинокий, непростой путь. Сперва нойда двигался по берегу моря Нево, но вскоре, утомленный постоянными просьбами карел о том и о сем, свернул с матерого берега и пошел напрямик, пересекая Нево по льду. Море к тому времени едва-едва встало, и ночами нойда слышал сквозь сон, как вздыхает, скрипит и шевелится под ним лед…

Дальше был Черный островняк, его красные и серые скалы, бесчисленные заводи, тупики и протоки. Нойда миновал его самым краем – и то чувствовал, что с него не сводят настороженных взглядов. «Еще и тут понудят гадать. Или душу потребуют вернуть… в давно истлевшее тело. А откажись – нападут. Недосуг возиться!»

То, что обитали в Черном островняке вовсе не люди, ничуть его не смущало.

Вскоре поросшие соснами скалы остались позади. Нойда повернул к востоку – черная точка в белой беспредельности замерзшего Нево.

Вот тогда у него и начались видения.

Поначалу он не мог отличить их от яви. Он шел на лыжах через снежную пустыню, небо сливалось с землей, и уже непонятно было, где гладь моря, а где его полуночный берег. Небо над головой зловеще темнело, клубясь и бурля, словно холодное варево. Затем в клубах туч возникал сгусток света – разгорался словно костер, расползался во все небо, слепил… Нойда щурился, прикрывал глаза ладонью, когда же вновь открывал – долго смаргивал, отгоняя черные пятна.

Потом впереди показались горы: величественные, заснеженные, выше облаков. «Это куда же я зашел?» – встревожился саами, увидев их в первый раз. Он знал, что подобные горы стояли очень, очень далеко, на севере за Великим лесом, совсем ему не по пути… «Это просто облака», – сказал он себе. Вот только глаза упорно видели горные вершины, облитые розовым светом. Однажды нойда аж запнулся на ходу – ему почудилось, что с далеких вершин на него смотрят боги. Отец шаманов Каврай, словенский Велес, Великий Старец-Морж… еще иные, чьих имен он никогда не слыхал…

Резко остановившись, нойда впился взглядом в заоблачные лики. Те неторопливо и величаво растаяли. А затем рассыпались и сами горы, превратившись в гряду плывущих над окоемом туч, подсвеченных заходящим солнцем.

Нойда посмеялся над собой: «Ты настолько самонадеян, что вообразил, будто богам есть дело до твоих трудов?» Но до самой ночи бодро бежал на лыжах все вперед и вперед, чувствуя духовный и телесный подъем.

«Я дойду. Отыщу убежище Седды. Уничтожу его и изгоню ее из этого мира – теперь уже окончательно! А потом…»

Что потом, он не знал. Он понимал, что окажется ничтожен против Арнгрима… то есть Древнего, исконного владыки Змеева моря. Что ж! Он сделает все, что в его силах, – а с богами пускай сражаются боги…

У нордлингов рассказывают о великом Змее, на котором стоят земля и море. Он вечно спит на дне океана, ухватив себя зубами за хвост, кольцом охватывая все миры, чтобы они не разлетелись в разные стороны и не пропали в черной бездне творения. Но если он проснется и распахнет пасть…

Ту ночь нойда спал без сновидений. Лишь перед самым пробуждением кто-то невидимый четко сказал ему прямо в ухо: «Весна не придет… Весны больше не будет…»

В конце концов Нево с его слепящими снегами и видениями осталось позади. Теперь путь нойды лежал среди боров и ельников, мимо спящих под снегами болот. Сопки, озера, опять лесистые сопки… и так без числа. Нойда начинал беспокоиться. Пора бы ему уже дойти, но вокруг простирались все те же леса и болота. Уже и день понемногу становился дольше, и вьюги налетали все чаще, а берег Змеева моря все не показывался.

И вот теперь это круглое озеро будто преследует его…

«Мне кто-то мешает идти на Соляные острова! – подумал Безымянный. – Значит, боится!»

До заката еще оставалось немало времени. Нойда решил устроить камлание и наконец обновить бубен из сувели. По сути, бубен был еще не совсем готов – нойда уже натянул на него кожу, но пока не раскрасил. И как лететь, не видя путей трех миров? Наобум?

«Позор мне, если не сумею сам найти Соляные острова», – подумал нойда, прогревая бубен над костром. Затем достал колотушку.

– Больше незачем вам жить в тесноте, мои сайво! – торжественно произнес он. – Дом для вас построен, небесная лодка стоит у пристани!

Колотушка слабо засветилась. Зеленый огонек пробежал по рукояти, перескочил на бубен и спрятался.

– Так, лось переселился, а остальные?

«Можно мы со Смиеракаттой останемся здесь?» – ответил из колотушки голос Вархо.

– Вот еще, – возмутился нойда. – Мои сайво теперь будут сами решать, где им жить?

«Мы-то не против, – раздался писк бывшего божка. – Это береза нам не рада!»

Нойда закатил глаза:

– Дожили! Не только у моих духов, но и у бубна свой норов… Тогда сидите тихо и не мешайте!

Он встал, поднял тяжелый бубен. Колотушка звонко ударила в туго натянутую шкуру…

И в тот же миг Безымянный нойда будто сам оказался внутри сувели. Над ним поднимался высокий купол березового леса… Потом лес опрокинулся, и нойда упал в небо.

«На Соляные острова! – прошептал он, поднимаясь духом выше облаков. – Я должен увидеть Арнгрима – или того, кем он стал…»

И почти сразу начались препоны.

Едва нойда устремил свой полет к северу, как навстречу ударил свирепый полуночник. Принялся кидать в стороны, сбивать с пути. Все вокруг заволокло косматыми, серыми, быстро мчащимися тучами. Казалось, дух шамана угодил в облачный водоворот. Нойда упорно дрался вперед. Тучи становились все чернее, ветер уже не просто бил, а почти сдирал кожу…

…Лицо нойды, неподвижно сидящего на берегу озера, само собой начало покрываться мелкими порезами. Одна за другой по его лбу и щекам поползли капли крови…

Открой он глаза – наверняка ощутил бы пристальный взгляд со стороны озера…

…«Ну и тучи! Это даже не дым… как будто острый черный песок! И запах… Где-то лесной пожар?»

Скоро он понял, что к чему. Внизу замелькали вспышки пламени, такого яркого, что даже черные тяжелые тучи не могли скрыть его.

«Огненные горы!»

Нойда знал о них только понаслышке, поскольку в известных ему землях подобного не водилось. А вот нордлинги рассказывали, будто есть в Дышащем море беспокойный остров, где горы швыряют в небо огонь и пепел. Выходит, не привирали.

«Я что, опять заплутал?!»

Но нет. Внизу лежало Змеево море. В разрывах косматых туч мелькали знакомые очертания. Вот родной берег, вот земли, исхоженные в странствиях… А вот и Соляные острова. Вернее, то, что от них осталось… Они были раной, пылавшей среди кипящего моря. Где леса, пристани, священные лабиринты? Длинные трещины раскололи главный остров на несколько частей, из них рвалось в небо пламя Нижнего мира. Все стало черным и красным…

«Это в самом деле происходит или только готовится?! – пытался понять нойда, качаясь в отравленных тучах. – Возможно ли, что подобное устроил Арнгрим?»

Нойда попытался подняться повыше, случайно вскинул взгляд и едва не рухнул наземь от ужаса. Небо стало каменным! Ни звезд, ни луны – лишь мертвенный камень!

И оно двигалось… Оно медленно опускалось…

Такой беспросветной, окончательной беспомощности нойда не испытывал еще никогда. Схватка за душу младенца, которой он так гордился, была детской игрой. Ныне в ушах отдавалась погребальная песнь для целого мира. Когда падает небо, все прочее лишь жалкие тени. Он сам, Седда, Арнгрим, Каврай, Велес, иные боги…

Надежды не остается ни для кого.

«Это не просто древний Змей, здесь что-то много хуже и страшнее! Кажется, Седда даже не представляет, какие пласты тьмы она взбаламутила…»

Он развернулся и полетел назад сквозь ядовитую дымную бурю. Он даже не заметил, когда остались позади столбы колючего пепла. Сердце обливалось кровью. Мир гибнет. Все усилия бесполезны…

Буря понемногу утихла. Шаман скользил среди огромных закатных облаков, возвращаясь в тело. Далеко внизу рябило Змеево море. Вот полуденный берег, вот сопки, лес, озера… А вот и он сам, сидит у костра с закрытыми глазами и почему-то в крови…

«Я же почти дошел! Еще пара дней, и вот оно, взморье… Да только зачем теперь все…»

…И вдруг Безымянный нойда заметил дивную птицу.

Она парила на розовом закате, вольно раскинув широкие крылья. Казалось, ее несут сами лучи заходящего солнца, а она нежится в них, наслаждаясь полетом. У нойды перехватило дыхание от зрелища красоты.

Что это? Дух, видение, божество?! Нойда слышал словенские легенды об Ирии, небесном обиталище светлых богов и чистых душ. Уж не оттуда ли явилась дивная летунья?

Он уже почти решил, что обреченный мир балует его напоследок видением надежды и счастья, когда птица почувствовала взгляд. От безмятежности не осталось и следа. Взмахнув крыльями, она унеслась прямо в огонь заката.

– Куда же ты… – только и успел вымолвить нойда.

Однако божественная птица исчезла с поразительной быстротой и легкостью, недоступной существу из плоти и крови.

Вернувшись в себя, нойда еще долго сидел, утирая лицо и размышляя. Он был глубоко потрясен красотой небесного видения; даже мрачные образы огненных гор и ядовитых туч поблекли и отдалились…

«Есть еще что-то светлое и прекрасное в мире, ради чего стоит сражаться, – думалось ему. – Пусть кончится мой путь, но чтобы оно осталось на свете…»

* * *

Ночью его разбудил дальний звон.

Нойда вскинулся на санках, на которых спал, и высунул голову из-под шкуры. Вокруг все застыло в ледяной неподвижности. В ясном ночном небе светила голубоватая луна.

Далекие голоса колоколов послышались снова. По коже саами побежали мурашки. Звон доносился из круглого озера…

Нойда встал. Подошел к берегу. Снежный покров на озере был нетронут.

На луну набежала тучка, и сверкающая гладь подернулась тенью. Нойда вдруг увидел над озером едва заметные очертания домов, храмов, высоких башен…

«Похоже на Новый город», – мелькнула мысль.

Луна вышла снова, заливая все ярким светом, и город исчез.

Нойда стоял, наблюдая.

Когда луна опять подернулась облачком, город снова встал над озером. Нойде даже померещилось, будто в нем кипит жизнь… Ходят люди по улицам, ездят повозки… Городские ворота, увенчанные знаком солнца, были гостеприимно открыты.

«Нет уж, – подумал нойда. – Даже не приглашайте…»

Из ворот вышел высокий человек. Помахал рукой.

Нойда помотал головой:

– Тебе надо – ты сюда и иди.

Призрак так и сделал.

По мере того как все ближе подходил обитатель города, он как будто облекался в плоть. К нойде на берег шагнул высокий, худой старец: безбородый и лысый, с величественной осанкой. Глаза – как расплавленное золото. На груди мерцал золотой знак солнца.

Нойда вежливо поклонился старику, угадав в нем волхва.

– Приветствую тебя, Безымянный, – произнес огнеглазый. – Непросто было привести тебя к вратам моего города…

– Ты знаешь меня, а я тебя нет.

– Зови меня Светоч, – усмехнулся тот. – Я здесь, чтобы помочь тебе… и всем нам. Ты, верно, хочешь узнать, кто такая Седда Синеокая, устроившая смуту по всей былой Бьярме?

– Признаться, я больше хочу узнать, где она.

– Не узнав врага, не победишь его. Поэтому слушай. За много тысяч лет до твоего времени Синеокая была богиней. Могущественной, милостивой и жестокой. Ей поклонялся целый народ. А еще у нее был супруг. В те времена его звали Змей Бездны.

– Он тоже был богом?

– Да, но иным. Он много старше, и он родился не в нашем мире. Скорее уж этот мир – его порождение… Как и все прочие миры. Морской змей, который пытается сейчас возродиться, лишь тень Змея Бездны. Ему страшно тесно в человеческом теле и сознании, поэтому дело тянется, точно капля смолы… Что ж, другого пути они найти не смогли. Некогда эти боги проиграли великую битву…

– Кто же их победил?

– Бог Солнце, рожденный в здешнем мире, поразил Змея огненной стрелой.

– Солнце и Змей, – задумчиво повторил нойда. – Разве сейчас не то же самое? Словене поклоняются Перуну Огнерукому и Змею Велесу… Но разве можно им враждовать? Мир все равно что ополчится на себя самого!

– Значит, наши потомки мудрее, чем были мы, – вздохнул Светоч. – Хоть ваши боги лишь бледные отсветы наших… Сочтя Змея врагом жизни, мы приложили все силы, чтобы изгнать его. И тем загубили свой мир, вызвав потоп… Мы ошиблись во всем. Змея Бездны уничтожить невозможно. Он может заснуть на века, но не умрет, ибо он вне жизни и смерти…

– Что нужно Синеокой и Змею, о Светоч? Вернуть свое? Отомстить?

Старец покачал головой:

– Синеокая – в мое время ее звали Найя – скорбит о потерянной власти. Она жаждет, чтобы народы снова ей поклонялись… А вот Змей Бездны… О, тут иное. Его изгнали за пределы мира… и теперь он хочет сокрушить все, что у него отняли.

Нойде, как наяву, представились кипящее море, огненные горы и каменное небо, медленно падающее на землю…

– В моих ли силах что-то сделать? – сдавленным голосом спросил саами.

– Что ж, слушай, коли спросил! Сперва не было ничего, лишь бесконечный океан тьмы. Но вот прилетела утка. Нырнула во мрак, достала со дна горстку земли. Из горстки тут же выросло Перводрево – людям кажется, то была сосна…

– Я знаю эту легенду, ее рассказывают по всему северу, – нетерпеливо перебил нойда.

– …В мои времена сей край звался Бьярмой. Так вот, из Перводрева боги сделали первые гусли. Гусли заиграли сами собой – и создали все остальное.

– Не понимаю…

– Есть кое-что посильнее океана тьмы, Безымянный.

Жрец улыбнулся и сделал шаг назад, на лед озера. Облако закрыло луну. Перед глазами нойды пошла рябь. Он моргнул – старец исчез. И призрачный город вместе с ним.

Остался лишь высокий камень у воды, которого прежде здесь не было.

Нойда фыркнул и поклонился камню:

– Благодарю за беседу, почтенный сейд… А все же я не понял, зачем ты рассказал мне эту легенду. Ты говорил о гудьбе, о мощи творения… Да вот я-то кто угодно, но не гусляр…