Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Я невольно вздрогнул. Так быстро? Но Фунес был прав. Чем дольше мы здесь остаёмся, тем больше шансов, что кто-то что-то заметит, о чем-то догадается.

– А как же труп Менгеле? – спросил я. – Его же найдут.

Фунес лишь махнул рукой.

– Не беспокойся, Луис. Журналистам сообщат, когда нас уже не будет в Барилоче. А пока пусть повисит.

Следующие несколько часов мы были заняты упаковкой архива. Разложили их по коробкам, обернули непромокаемой бумагой, заклеили скотчем. Каждый из нас работал сосредоточенно, понимая важность момента. Франциско фотографировал листы из нескольких папок. Он делал это быстро, переворачивая страницы так, что их не приходилось выравнивать. Но потом у него закончилась пленка.

– Чёрт, – прошептал он. – Думал же, что надо взять побольше. Здесь нет подходящей, я смотрел в лавке. Говорят, могут привезти только через неделю.

Фунес лишь пожал плечами.

– Что есть, то есть. Достаточно уже отснятого.

Казалось, он ни о чём не переживает.

Затем мы отправились на почту. Снова грузили мешки в багажник отремонтированного «форда». Небольшое здание, с вывеской «Correo Argentino» над входом, встретило нас пустотой и тишиной. Даже мухи не жужжали. Мы с Карлосом и Альфонсо затащили мешки и поставили их перед стойкой.

– Что там у вас? – спросил почтовый служащий.

Карлос посмотрел на него внимательно, достал из кармана платок, вытер лоб, подняв шляпу повыше, и только после этого сказал:

– В этих мешках – бухгалтерская отчётность, сеньор. Очень важные бумаги, надо отправить как можно скорее.

Почтовый работник, пожилой мужчина с седыми усами, равнодушно кивнул.

– Давайте сюда вашу отчетность.

Мы с Альфонсо побросали мешки за стойку, где их тут же взвесили и опечатали.

– По какому тарифу отправлять будете?

– По самому срочному, – ответил Карлос.

– Хочу предупредить вас, сеньор, что посылка с таким весом будет стоить… пятьдесят шесть песо, – выдал почтовик, поискав результат в таблице на стене.

– Что поделаешь, – Карлос вздохнул так тяжело, будто ему приходится платить свои кровные. – Квитанцию, пожалуйста, передайте. Когда посылка дойдёт до Байреса?

– Через два дня ваш адресат получит всё в целости и сохранности. Почта Аргентины гарантирует доставку! – с гордостью добавил почтальон.

Мы вернулись в пансионат, чтобы собрать свои вещи. Здесь, в Барилоче, всё было кончено. Один этап нашей миссии завершён. И теперь нас ждал Ункильо, Прибке, и новые, неизвестные испытания.

Ранним утром на автостанции вся команда грузилась в автобус до Неукена. Солнце ещё только поднималось над горами, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Свежий ветерок с запахом сосен и влажной земли обдувал моё лицо. Я смотрел на Барилоче, на горы, на озеро, и чувствовал, как внутри меня что-то сжимается. Ещё одна глава моей жизни закончилась.

Я сел у окна, Карлос рядом. Автобус медленно тронулся с места. Я оглянулся. Здесь мы оставили мёртвых Менгеле и Бергер. И уехали, словно призраки, растворившись в пыльном следе на дороге.

Я закрыл глаза и вспомнил слова старовера: «Злоба человека высушит. Не дай ей войти, брат». Я крепко сжал кулаки. Моя месть, моя жажда справедливости – всё это не должно меня поглотить. Я должен остаться человеком.

Что ж, Прибке. Менгеле сказал, ты живёшь в Ункильо. Мы идём за тобой. И я не остановлюсь, пока не выполню своё обещание.

Глава 16

Дорога до Неукена заняла весь день, и тянулась перед нами серой, пыльной лентой, которая, казалось, не имела ни начала, ни конца. Я привалился к холодному стеклу, и пытался найти хоть какое-то подобие комфорта, но каждый новый километр приносил лишь ещё большую усталость. Шея ныла так, что я перестал чувствовать правое ухо. Автобус нам достался древний, изготовленный в те доисторические времена, когда никто еще не додумался устанавливать рессоры. Его трясло на каменистой грунтовке так, словно он пытался скинуть с себя пассажиров, подобно норовистому коню. Он всё время петлял, поднимаясь по склонам и спускаясь в низины, и каждый поворот сопровождался резким креном, от которого желудок подступал к горлу.

Я почти не смотрел в окно, ибо от мельтешения деревьев и кустарников перед глазами только рябило. Будь это похоже на ту самую пыльную дорогу от Баия-Бланки до Барилоче, которую, как сейчас выяснилось, мы преодолевали с относительным комфортом, я бы, наверное, смирился. Но даже отдаленно похожего на ту славную поездку я не наблюдал. Тогда, несмотря на тряску и скудность пейзажа, в самом путешествии чувствовалась какая-то размеренность, почти незыблемость. Сейчас же каждый толчок и очередная выбоина отдавались неприятностями.

Короткие остановки в маленьких городках с названиями такой длины, что в конце уже и не помнишь, как начиналось, вроде Вилла-Ла-Ангостура или Сан-Мартин-де-лос-Андес, казались не просто отдыхом, а настоящим избавлением от пыток. Люди выскакивали из автобуса, словно узники из темницы, спеша размять затёкшие ноги, подышать свежим воздухом, хоть на мгновение забыть о тряске. Я тоже жадно наполнял лёгкие прохладой, смешанной с запахом дизельного топлива и степных трав, и смотрел на эти сонные поселения, где, казалось, время остановилось. А уж горы, виднеющиеся слева по ходу движения, точно застыли.

Вечером, когда мы наконец выгрузились в Неукене, мой взгляд скользнул по вокзальным часам – они показывали почти шесть. Сколько же мы проехали? Больше тысячи километров, не меньше. Так мне показалось. Поэтому, когда Карлос сообщил, что за весь день мы преодолели всего четыреста километров, я невольно вздрогнул. Четыреста километров за двенадцать часов. Скорость телеги.

Неукен оказался поселением, которое «точно соответствовало» своему названию, в переводе означающее «бурный». Город встретил нас холодным, пронизывающим западным ветром. Приземистые серые здания, будто вылепленные из той же пыли, что покрывала улицы. Здесь, кажется, располагалась лишь автостанция, несколько складов, пара-тройка гостиниц, предназначенных для дальнобойщиков и заезжих торговцев, да две невзрачные церкви, чьи колокольни терялись на фоне блёклого неба. Всё это дышало унынием и временностью.

Стоило нам выгрузиться, Фунес скомандовал:

– Ждите здесь, я скоро вернусь. Луис, со мной.

Он направился к зданию автостанции, а я, не задавая вопросов, пошёл следом. Внутри оказалось так же уныло, как и снаружи – тусклый свет, запах дешёвого табака и сырости, несколько пассажиров, дремавших на деревянных лавках. И не намного теплее, чем на улице. У окошка кассы стояла женщина, нервно перебиравшая монетки в руке. Фунес подошёл к ней, ожидая своей очереди.

– Сеньора, скажите, когда ближайший рейс до Кордовы? – спросил он, как только предыдущая пассажирка закончила свой разговор.

Кассирша, пожилая женщина с усталым лицом, подняла на нас глаза.

– До Кордовы? – переспросила она, и в её голосе прозвучало лёгкое удивление. – А вы, сеньор, наверное, издалека. Прямых рейсов нет – слишком большое расстояние. Вы поедете сначала до Санта-Росы, отправление завтра в шесть двадцать пять, а потом уже оттуда – до Кордовы. Оформлять билеты на утро?

– Да, семь штук, будьте добры. Сколько с меня? – спросил Фунес.

– Восемьдесят четыре песо, сеньор.

– Пожалуйста, – подал он деньги в окошко.

– Повезло вам, – заметила кассирша. – Остался один билет всего. Счастливой дороги, сеньор.

Мы отошли от кассы, и Фунес начал смотреть по сторонам, явно кого-то выискивая.

– Но ведь нам не в Кордову, а в Ункильо, – заметил я.

– Это почти через дорогу, час на пригородном поезде, – буркнул аргентинец. – Иди к остальным, Луис. Я скоро подойду.

Я кивнул и направился к выходу, чувствуя лёгкое недоумение. И зачем он меня собой взял? И что высматривал? Хотя, кажется, он нашел кого искал – слишком уж целенаправленно двинулся к багажному отделению. Что он задумал? Ладно, дело не моё.

Мои спутники сидели на лавках в небольшом, плохо освещённом холле, пытаясь согреться. Для этого они напялили на себя теплые куртки. Одна Соня не страдала от холода, и читала какую-то книгу, Гарсия и Альфонсо тихо переговаривались, Карлос и Франциско просто дремали, прислонившись друг к другу. Я подошёл к ним, опустился на свободное место. Хорошо бы перекусить – желудок уже протестующе урчал. Последний перекус случился часа три назад, да и то, лепешка из привокзальной лавки уже давно рассосалась.

– Ну что? – спросил Альфонсо.

– Утром, в половине седьмого, Санта-Роса, – сообщил я новости.

Возмущаться никто не стал. И я присоединился к молчаливому ожиданию.

Минут через десять Фунес вернулся. Он шёл не один. Рядом с ним шагал невзрачный мужчина лет сорока, с залысинами и тонкими чертами лица, в поношенном сером костюме. Совершенно неприметный человек. Типичный сельский учитель или мелкий чиновник. Он шёл, чуть сгорбившись, придерживая правой рукой потёртый кожаный портфель, и даже смотрел как-то испуганно, но только на первый взгляд. Стоило глянуть на него поближе, и то, что сначала принималось зашуганностью, уже выглядело как внимательность.

Я посмотрел на Фунеса, пытаясь найти ответы в его лице, но как обычно, там не отражалось ни одной эмоции. Он прошёл мимо нас, не сказав ни слова, и его спутник, бросив на нас быстрый, оценивающий взгляд, последовал за ним. Они направились к выходу, а затем свернули в сторону небольшой гостиницы, примыкавшей к автостанции. Я увидел, как они зашли в неё, и дверь захлопнулась за ними.

– Кто это? – тихо спросила Соня, опустив книгу.

Я лишь пожал плечами.

– Не знаю. Я его тоже впервые вижу. Фунес ничего не сказал.

Мы сидели ещё некоторое время, ожидая дальнейших распоряжений. Полчаса, может, и больше, тянулись бесконечно. Наконец, дверь гостиницы снова открылась, и из неё вышел Фунес. Он подошёл к нам, теперь лицо выражало торжествующее удовлетворение.

– Переночуем здесь. Номера уже готовят. Но сначала – за мной, – сказал он, и его голос прозвучал так, словно он объявлял о премьере грандиозного спектакля. – Новости.

Мы встали и последовали за ним. Когда мы вошли в гостиницу, то едва не столкнулись с тем самым неприметным человеком: он выходил на улицу, держа под мышкой старый портфель. Если бы я не видел его совсем недавно вместе с Фунесом, я бы ни за что не поверил, что они знакомы. Он лишь бросил на нас безразличный взгляд и сделал небольшой шаг в сторону, позволяя нам пройти.

Номер оказался небольшим, с двумя кроватями, застеленными белыми простынями. На полу лежал старый, потрёпанный ковёр, а на стенах висели невзрачные картины с изображением горных пейзажей. Один угол занимал небольшой столик, на котором лежала какая-то газета и стоял стакан с недопитой водой. Садиться на кровать никто не стал, и мы столпились у двери.

Фунес встал посередине комнаты, оглядев нас всех.

– Материалы о Менгеле я только что передал, – объявил он. – Завтра всё будет в вечерних газетах. Мир узнает о казни этой твари.

Все начали негромко переговариваться, выражая своё удовлетворение. Фунес кивнул.

– Всё. Теперь можете идти отдыхать. Завтра рано утром выезд. Карлос и Луис – номер двенадцать, Альфонсо, Гарсия и Франциско – номер тринадцать, Соня – пятнадцать. Ключи возьмите, – полез он в карман.

Мы начали выходить из номера, но Фунес остановил меня.

– Луис, – сказал он тихо. – Задержись.

Я остался. Остальные вышли, и дверь за нами закрылась. В комнате повисла тишина. Фунес подошёл к столу, вытащил из-под газеты конверт и протянул мне.

– Это тебе. Держи.

Я перевернул его, чтобы посмотреть, от кого это, но поверхность оказалась почти пустой, только в строке адреса кто-то аккуратно подписал: «Луису Пересу». Впрочем, кого я обманываю. Почерк очень знакомый! Я видел десятки, может, даже сотни всяких накладных, заполненных рукой Люсии. Моё сердце ёкнуло.

– Но как? – вырвалось у меня.

Фунес усмехнулся.

– Руководство отправило из Буэнос-Айреса в Неукен курьера на машине, вот он и захватил с собой весточку.

Я взял письмо, чувствуя, как его тепло проникает сквозь бумагу. Я поднял глаза на Фунеса, пытаясь выразить свою благодарность, но слова застряли в горле. Он лишь махнул рукой.

– Иди, Луис. В шесть утра выходим, не забудь.

Я попрощался, и пошёл в двенадцатый номер. Мне хотелось уединения, чтобы никто не мешал прочитать письмо, но Карлос уже лег на кровать, хотя и на раздевался.

– Наконец-то, Пойдем, поедим, здесь рядом закусочная.

– Спасибо, ты иди, буду чуть позже, – и я сел у стола, разрывая конверт.

– Ого. Это Фунес тебе передал?

– Да, из дома прислали.

– Ну ты везунчик, Луис. Обычно группа на задании никакой связи с родными не имеет, пока не вернутся. Кто-то там сильно тебя любит.

– Так я же вроде адъютант Пиньейро.

– Ох, Луис, как говорят в пословице: «Del amo, ni el enojo ni el favor» – от господина не жди ни гнева, ни милости. Кто знает, что им там наверху в голову взбредет.

– Умеешь ты настроение поднять. Я не напрашивался.

– Понимаю. Ладно, я ужинать. Ты придешь?

– Если не трудно, возьми мне деревенский суп и асадо. Пять минут, я подойду.

Ну вот, теперь можно и почитать.

Люсия писала, что у неё всё хорошо, что она очень скучает по мне. Эти слова, такие простые и искренние, вызвали во мне волну тепла. Она рассказывала о своих днях, о том, как ухаживает за домом, и как ей тяжело без меня. Живот еще не виден, но это дело времени, не успеешь повернуться – и пожалуйста, надуло выше носа.

Что-то в глазах защипало. Не ожидал от себя такой сентиментальности.

– … Барба Роха приезжал, – читаю дальше, и тут же вспоминаю его обещание. – Привёз продукты и вещи, обещал поселить ко мне женщину для помощи по хозяйству. Но я отказалась, – писала Люсия. – Я не калека, у меня есть руки, сама справлюсь. Если понадобится, могу написать матери, чтобы приехала.

В конце письма Люсия писала, что ждёт и любит. Эти слова, такие простые, стали для меня лучшим утешением. Я сложил письмо, прижал его к груди, и закрыл глаза. Наконец-то сквозь всю эту тьму, я увидел свет.

* * *

На следующий день группа отправилась в Санта-Росу. Автобус оказался не таким старым, как тот, что вёз нас до Неукена, и дорога, по которой мы ехали, выглядела получше. Трясло меньше, и я смог почти всё время дремать, наслаждаясь тишиной и мерным покачиванием. Сны были лёгкими, почти невесомыми, без кошмаров и образов прошлого. Я просыпался лишь иногда, чтобы посмотреть в окно на проносящиеся мимо пейзажи, но затем снова проваливался в сон. В промежутках мы ели пирожки эмпанадас, которых накупили накануне в закусочной, и запивали это дело содовой из бутылок. Так можно ехать долго, если не голоден и не трясёт.

Впрочем, в Санта-Росе из автобуса я вышел с удовольствием. Хорошего понемножку. К тому же завтра вечером мы приедем в Кордову. Хотелось бы поскорее закончить с этим Прибке. Пусть выдаёт своё золото, может, после этого нас отзовут? Хотя, если подумать, шахта в Тюрингии, или где там сказал Менгеле? Что с того кубинскому правительству? Обратятся к немцам, мол, давайте нам процент за местоположение клада? Потому что я с трудом представляю, как можно вывезти из чужой страны вагоны добра незаметно. Хотя… Германии сейчас две. Одна ведёт шашни с американцами, другая – с Советским Союзом. А на чьей территории шахта? Ладно, пусть об этом думают в высоких кабинетах. А мне побоку вагоны золота, я бы предпочёл уже отправиться домой.

Гостиница в Санта-Росе оказалась почти близнецом той, в которой мы ночевали в Наукене. Только и разницы, что нас поселили на втором этаже. А в номере даже полотенца одинаковые. Если бы не вид из окна, могло показаться, что мы и не уезжали никуда.

На ужин с нами напросилась Соня. Я думал, она хочет обсудить что-то, но она сидела молча, читая свою книгу. На обложке нарисован плуг на фоне вспаханных борозд. Перл Бак, «Хорошая земля». Хм, странно, ожидал, что у нее что-то лёгкое, дамский роман, или вестерн.

– Соня, извини, о чем книга? – решил уточнить я.

Она оторвалась от чтения и посмотрела на меня.

– Тебе правда интересно? Или ты просто хочешь помешать мне?

– Извини. Я люблю читать, но эту книгу не видел никогда.

– О китайских крестьянах. Очень увлекательно.

И она снова уткнулась в книгу.

Никогда не думал, что роман о крестьянском труде может быть интересным. Впрочем, сначала я подумал, что рассказ о шестиугольной библиотеке – полная ерунда, а оказалось, что ошибался. Лучше не судить о том, чего не знаешь.

Крикнули, что готов наш заказ. Мы с Карлосом принесли креольский суп, а потом я сходил за чорипанами. Ну и матэ тоже. Мне уже даже начинает понемногу нравиться это варево, которое некоторые называют чаем. Жаль, с собой в дорогу не взять – нам только калебасы осталось таскать.

Я уже приступил ко второму чорипану, когда по радио начали передавать новости. Кто-то даже включил погромче, чтобы перебить шум посуды и разговоры.

– … сегодня стало известно, что в Сан-Карлос-де-Барилоче казнили Йозефа Менгеле, которого называли Ангелом Смерти Аушвица, – вещал диктор. – Об этом заявили те же люди, которые совсем недавно заставили говорить о себе весь мир, убив в Буэнос-Айресе скрывавшегося там эсэсовца Адольфа Эйхмана. Власти Сан-Карлос-де-Барилоче подтвердили смерть бывшего офицера СС. Мстители заявили о наличии у них большого списка нацистов с адресами в Буэнос-Айресе, и намерении прийти за всеми. Вся мировая общественность…

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Значит, это началось. Волна, которую мы запустили, пошла гулять по миру. И теперь она должна накрыть тех, кто до сих пор считал себя в безопасности.

Соня, сидевшая напротив меня, угрюмо усмехнулась.

– Там, наверное, от разведчиков со всех сторон не протолкнуться сейчас, – заметила она. – Будут ловить этих крыс десятками. Наверняка послали еще несколько групп.

Её слова, циничные и резкие, заставили меня содрогнуться. Она права. После такого заявления Аргентина превратится в охотничьи угодья, куда съедутся все, кто жаждет поквитаться с нацистами. Наверняка Барба Роха и Фидель заручились чьей-то поддержкой. Израильтяне, русские, да мало ли кто решит присоединиться к этой войне.

Вечером следующего дня, после ещё одного долгого, но более комфортного переезда, наша группа прибыла в Кордову. Да уж, это не Неукен или Санта-Роса. Я даже не думал, что город такой огромный. И красивый. Мне так точно понравился больше шумного Буэнос-Айреса. Сюда бы я приехал отдохнуть с Люсией. Боже, какие великолепные здания! Надеюсь, у меня будет время посмотреть здесь всё получше. Я даже ненадолго забыл, зачем мы сюда приехали. А потом повернулся от окна, и увидел Карлоса – сосредоточенного, думающего явно не об архитектурных достопримечательностях. А через проход сидела Соня, будто опять говорящая, что одного жалкого подполковника мало для утоления жажды мести. Так что оставалось только ждать, что будет дальше.

Глава 17

Утром, открыв окно, я первым делом обратил внимание на свежий воздух. Ни в Гаване, ни в Буэнос-Айресе такого не чувствовалось. Жара и влажность, вот что там в первую очередь обращало на себя внимание. И здесь отсутствовал запах моря. Может, для туристов это и приятное добавление, а для живущих на берегу – временами крайне досадное обстоятельство.

Мы позавтракали и отправились в Ункильо. В гостинице остался только Франциско, обладатель самого неудобного багажа. Всё равно кому-то придется сюда возвращаться, так что Фунес озадачил нашего радиста профилактикой аппаратуры и пополнением запаса пленки.

Ункильо и вправду находился совсем недалеко. Расписание пригородных поездов обещало прибытие на конечный пункт через сорок минут. Я, устроившись у окна вагона, мог наблюдать, как меняется пейзаж. Сначала мелькали поля, вперемешку с невысокими холмами, поросшими зеленью. Воздух становился чище, свежее, словно мы въезжали в какую-то иную, более спокойную действительность.

Ункильо встретил меня удивительной тишиной. Мне сразу понравился этот городок. Множество невысоких, аккуратных домов, утопающих в зелени садов, дышало каким-то неспешным, почти патриархальным покоем. В такие места, я думаю, приезжают отдыхать уставшие от суеты и шума больших городов богачи из Буэнос-Айреса или Кордовы. Дома здесь явно построены с расчётом на комфорт, а не на практичность, как принято в более бедных районах. Ухоженные парки, красивые пейзажи с видом на холмы и синеватые вершины гор, которые начинались уже совсем недалеко от города – всё это создавало ощущение убежища, затерянного где-то в прошлом, когда мир ещё не знал ни войн, ни концлагерей. Здесь, казалось, время замерло, и люди жили в своём собственном, маленьком, нетронутом уголке мира. Это место, я чувствовал, совсем не подходило для нашего дела. Слишком уж оно чистое и спокойное. Даже по сравнению с Барилоче. В таких местах люди исчезают легко. Здесь никто не задаёт лишних вопросов.

Наши первые шаги в Ункильо были предельно деловыми. Соня с Гарсией сразу отправились проверять адрес, который дал нам Менгеле. Я, Карлос, Фунес и Альфонсо расположились в маленьком кафе на центральной площади, ожидая их возвращения и наблюдая за неспешной жизнью городка. Прошло не больше часа, когда Соня и Гарсия вернулись. Их лица, до этого напряжённые, теперь выражали лёгкое разочарование.

– Ничего не нашли, – коротко отчиталась Соня, подходя к нашему столику. – По адресу живут совсем другие люди. Прежние жильцы переехали два месяца назад.

Я почувствовал укол досады. Так и знал. Слишком уж легко всё шло с Менгеле, да и с Эйхманом тоже. Но удача не могла сопутствовать нам постоянно. Каждый раз, когда казалось, что цель вот-вот будет достигнута, возникало новое препятствие. Похоже на погоню за призраком: ты думаешь, что он рядом, но стоит протянуть руку, и он растворяется в воздухе.

– Но, – продолжила Соня, – нам удалось выяснить, что прежние жильцы всё ещё в Ункильо. Сеньора Прибке с женой и детьми видели в кинотеатре. Совсем недавно, буквально неделю назад.

Фунес, до этого сидевший молча, вдруг оживился. Его глаза, обычно холодные и бесстрастные, теперь загорелись каким-то внутренним огнём.

– Городок маленький, – сказал он. – Быстро найдем

Он резко поднялся со стула, сделал пару шагов, потом вернулся и продолжил:

– Снимаем здесь коттедж, – объявил Фунес. – Не будем тратить время на дорогу туда и обратно.

Я кивнул. Логично. В конце концов, если мы действительно хотим найти Прибке, нам придётся погрузиться в атмосферу этого городка, стать его частью, хотя бы на время. Выйти за рамки простых приезжих, пытаться слиться с пейзажем. Очевидно, что местные сразу замечали в нас чужаков, а это только мешало. И каждый из нас, я думаю, осознавал, что за убийством Менгеле немедленно последует волна поисков сделавших это.

* * *

Коттедж с четырьмя комнатами нашли не то чтобы очень быстро, но и слишком затянутыми поиски я бы не назвал. Соня взяла меня, мы обратились в агентство по аренде жилья, и третье предложение нас устроило. Тихое место, с заднего двора можно незаметно для наблюдателей с улицы уйти в парк, есть где поставить автомобиль. Электричество и водопровод в придачу.

Соня осталась в доме, а я отправился за нашими, коротавшими ожидание в парке возле шикарнейшей гостиницы «Сьеррас». Погрузились в такси и отбыли на новое место жительства. Дележка помещений произошла в обычном порядке – свои комнаты Фунесу и Соне, и сдвоенные нам с Карлосом и Альфонсо с Гарсией. Приедет Франциско, подселится к ребятам – у них комната побольше. Я даже вещи доставать не стал, сразу включил радиоприёмник. Соня оказалась права – в Байресе начался натуральный переполох. Накануне вечером неизвестные расстреляли некоего Вальтера Кучмана, бывшего офицера гестапо, прямо на пороге дома.

Смерть Менгеле по-прежнему оставалась главной новостью. Мировая пресса выдвигала всё новые версии, кто мог провернуть такое. Кубу пока не называл никто. В основном думали, что это Израиль или СССР. Ну и ладно, сюрприз получится. Кстати, аргентинская почта и вправду оказалась на высоте. Газетчикам стало известно о скором поступлении частей архива из Барилоче. Рановато, как по мне. Кому надо, быстро узнают, кто и когда отправлял кучу бумаг в нужные дни.

На следующий день я пошел на поиски вместе с Карлосом. Он, как обычно, надел неприметный темно-синий костюм, я же выбрал лёгкую льняную рубашку, чтобы слиться с местными жителями. Мы гуляли по узким улочкам Ункильо, заходили в маленькие магазинчики, притворялись туристами, разглядывающими сувениры. Солнце припекало, но лёгкий ветерок с гор приносил спасительную прохладу.

После короткой прогулки Карлос остановился у небольшого фонтана на площади. Он достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, и прикурил. Сделал глубокую затяжку, выпустил дым в воздух, и затем, посмотрев на меня, покачал головой.

– Слишком много лиц, – сказал он, щурясь. – Полгорода – приезжие. Сегодня живут в санатории, завтра уезжают. Немцев полно. Заметил, да? Половина подходит под описание.

Он стряхнул пепел.

– Богатые местные тоже ни с кем не разговаривают. Не подойдёшь.

Пауза на затяжку.

– И без фото мы слепые, – добавил Карлос. – Только устное описание, под которое подойдёт половина белых мужчин в возрасте чуть за сорок. Чуть выше среднего роста, не толстый и не худой, без особых примет, с темно-русыми волосами и с немецким акцентом. Ты понимаешь, Луис?

Я кивнул. Он прав. Барилоче, с его толпами туристов, тому яркий пример. Здесь же, в Ункильо, ситуация ещё сложнее.

Тысячи лиц, ни одно из которых не цепляет взгляд. Мой оптимизм быстро улетучивался. Не начнем же мы заговаривать со всеми встречными подходящего возраста и комплекции с целью выяснить, есть ли у них акцент.

– Может, пойдём посмотрим на кинотеатр? – предложил я, вспомнив слова Сони. – Там, где видели Прибке с семьёй. Вдруг это даст нам какой-то зацепку?

Карлос кивнул.

– Логично. Пойдём.

Мы отправились к местной достопримечательности – муниципальному кинотеатру Ривадавии. Старинное здание, построенное в колониальном стиле, с высокой вывеской, на которой неоновыми буквами написано название. Внутри, несмотря на ранний час, уже суетились люди, покупавшие билеты, обсуждавшие фильмы. И некоторые из них говорили с немецким акцентом. Мы подошли к кассе, и я скользнул взглядом по расписанию. В основном здесь показывали аргентинские фильмы, о которых я ничего не слышал до этого. «Розаура в 10 часов», «Эль хефе», «Дом ангела». Из иностранных – только британский «Мост через реку Квай» и американское «Головокружение»… Мы переписали расписание сеансов на ближайшую неделю, пытаясь решить, какой фильм мог заинтересовать семью Прибке. Картина про любовь или боевик с перестрелками? Это оказалось самым сложным – угадать вкусы людей, о которых мы ничего не знали.

* * *

Следующие дни прошли в прочёсывании города. Утро начиналось с пробежки по окрестностям, боя с тенью, затем – завтрак, и мы, разделившись на пары, отправлялись на поиски. Я продолжал восторгаться этим местом, его спокойствием, умиротворённостью. Мне казалось, что я попал в какой-то другой мир, который не переживал ни войны, ни насилия, ни боли. Здесь никто не знал о бомбах, о газовых камерах, о миллионах жертв. Люди жили своей обычной жизнью, ходили в магазины, сидели в кафе, гуляли по паркам, наслаждались солнцем и свежим воздухом. И это вызывало во мне странное, почти щемящее чувство тоски по той жизни, которая могла бы сложиться у меня, если бы не война. Мне так хотелось просто жить здесь, забыв обо всем. Но я знал, что не смогу. Пока не выполню обещание.

Каждый день мы, словно призраки, ходили по улицам, заглядывали в магазины, сидели в кафе, наблюдали за людьми, пытаясь найти хоть какой-то намёк на Прибке. Мои глаза уже болели от напряжения, а ноги гудели от бесконечных прогулок. Каждый новый день приносил лишь разочарование.

Однажды мы с Карлосом выши на Doble Avenida – Двойной проспект в центре города. Странно, что раньше мы столько дней проходили мимо этого места. Меня поразили скульптуры, стоящие по сторонам от дороги. Высокие, изящные, они изображали какие-то абстрактные фигуры, но при этом были полны жизни и движения. Я остановился, поражённый их красотой.

– Карлос, – попросил я, – задержимся здесь подольше. Посмотри, какое чудо.

– Отдохнуть предлагаешь? Ладно, давай посидим немного, полюбуемся видом, – хмыкнул он.

Только через неделю, когда я уже почти отчаялся, нам вроде улыбнулась удача. Мы с Карлосом сидели на лавочке в парке, наблюдая за прохожими. Я вдруг заметил мужчину лет пятидесяти, с темно-русыми волосами, чуть выше среднего роста, среднего телосложения. Он стоял у входа в кафе, и сказал кому-то внутри слова благодарности. И я сразу насторожился. Немецкий акцент. Будто он только начал учить испанский.

– Смотри, – тихо произнёс я, не отрывая взгляда от мужчины. – Офицерская выправка. И говорит с акцентом.

Карлос поднял голову. Его глаза мгновенно сфокусировались на цели.

– За ним, – сказал он, поднимаясь. – Только осторожно.

Стараясь не привлекать внимания, двинулись вслед за мужчиной, который шёл по аллейке прогулочным шагом, явно никуда не спеша. Мы держались на расстоянии. Вот он свернул в переулок. Я еще успел обратить внимание на живую изгородь, довольно высоко подстриженную.

Вдруг Карлос оступился. Наверное, попал ногой в ямку на газоне, прикрытую травой, и рухнул на землю с глухим стуком. Я услышал его короткий, сдавленный стон.

– Чёрт! – прошипел он.

Я бросился к нему на помощь, но Карлос просипел, морщась от боли:

– Брось меня, Луис! Иди за ним!

Я поколебался. С одной стороны – приказ, цель, Прибке. С другой – товарищ, который лежит на земле, корчась от боли. Ладно, пара минут сейчас ничего не решают. Даже если там перелом, то главное – не шевелиться.

Что я опоздал, стало понятно, стоило мне забежать в пустой переулок. Мужчина ушел. Не увидел его на другой улице ни справа, ни слева. Он исчез, растворился в тени, словно призрак. Вот это уже обидно. Получилось, у нас сплошные минусы.

Я вернулся к Карлосу. Он сидел на земле, прислонившись к дереву, бледный, с каплями пота на лбу.

– Кажется, перелома нет, только подвернул, – прохрипел он.

Я осторожно осмотрел его ногу. Голеностоп распухал на глазах, кожа покраснела. Вероятно, растяжение связок.

– Придётся добираться до коттеджа, – сказал я, помогая ему подняться.

* * *

Дорога до нашего дома оказалась долгой и мучительной. Карлос хромал, опираясь на моё плечо, каждый шаг давался ему с трудом. Наконец, мы добрались до дома. Фунес, увидев нас, тут же вышел навстречу.

– Что случилось? – спросил он, его взгляд скользнул по Карлосу, опиравшемуся на мое плечо.

– Шли за одним, похожим на описание, – ответил я. – Карлос подвернул ногу. И подозреваемый ушел.