Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

– Не надо, мама, я зе так больсе не делаю, – забавно пропищала девочка, немного коверкая звуки.

А Эфра вдруг ощутила, как биение сердца участилось. Совсем скоро она увидит Ризанта…

Глава 4

Поместье Адамастро произвело на миларию гран Ларсейт огромное впечатление. Она и не думала, что их род настолько обеспечен и может позволить себе такое богатое жилище. Однако Веда, словно прочитав мысли спутницы, внесла некоторую ясность:

– Наш дом был полностью уничтожен во времена вторжения Капитулата. Брат отстроил его заново, и золота не пожалел. Мне безумно нравится тут бывать и любоваться тем, как изменилось наше семейное гнёздышко. Но я не чувствую здесь поддержки родных стен. Это поместье для меня совершенно чужое. Ведь выросли мы совсем в другом доме. Ох, простите, что докучаю своей тоской по прошлому…

– Нет-нет, милария нор Эсим, не извиняйтесь! Мне очень интересно вас слушать, – поспешила заверить Эфра.

Потом некоторое время было не до воспоминаний, поскольку гостей на крыльце встречала сама Илисия нор Адамастро. Про эту женщину ходило много слухов в высшем свете. И не все они были хорошие. Поэтому молодая гран Ларсейт справедливо опасалась её.

– Ну же, детки, бегите скорее к малышу Каю! Он так по вам соскучился! – объявила хозяйка дома.

Одион безропотно отправился куда-то наверх. А вот Элоди вцепилась в мамины юбки.

– Ма-а-ам, я не хотю-у иглать с Каем! – капризно прохныкала она. – Он всегда молсит, нисего не говолит. С ним ску-у-утьно!

Веда со вздохом присела, чтобы её лицо находилось на одном уровне с дочерью, и принялась терпеливо увещевать:

– Девочка моя, не будь такой жестокой…

– Я? Но, мам, я не зестокая! – надула губки Элоди.

– Тогда почему ты так сурова с Каем? Пойми, моё солнышко, ему ведь очень нелегко сейчас. Он потерял свою маму. Он больше никогда не сможет её увидеть и обнять. Представь, что со мной тоже что-нибудь случиться, и меня не станет. Ты будешь горевать?

– Ну конесно зе! Мама, пусть с тобой нитево не плоисходит! Позалуста! – тотчас же намокли глазки у юной миларии.

– Не переживай, родная, со мной пока всё хорошо, – улыбнулась Веда. – Но пути богов непостижимы. Мы не можем знать, какие испытания они нам уготовили. Каю сейчас очень одиноко. И пусть он не умеет это пока выражать, но ему безумно нравится играть с тобой и Одионом. У него ведь кроме нас никого больше нет.

– А как зе его папа? – спросила девочка с присущей детям прямотой.

– С дядей Ризантом тоже не всё так просто. Когда подрастёшь, то поймешь это, – погладила Веда дочку по волосам.

– Бедный-бедный Кай… – покачала русой головкой Элоди. – Я пойду подалю ему сто-нибудь, стобы он так сильно не тосковал…

– Конечно, моя девочка, беги.

Эта небольшая сцена растрогала миларию гран Ларсейт, но следом за умилением в разум ядовитым жалом вонзился стыд. Она наблюдала за тем, с какой нежностью Веда учит дочь состраданию. А душа Эфры была изъедена мрачным низменным удовлетворением. Она ведь здесь не ради Вайолы, а только ради себя…

Это осознание вызвало прилив такой жгучей ненависти к самой себе, что гостье стало физически дурно. Она смотрела вслед Элоди, убежавшей утешать несчастного сироту, и видела в ней чистоту, которую сама уже безвозвратно утратила.

А самое страшное заключалось в том, что даже сейчас, переживая жгучее раскаяние, она не могла выжечь из себя корень этого чёрного чувства. Мысль о том, что Ризант теперь свободен, по-прежнему жила в ней, принося отравляющую, но всё же сладкую боль.

Дети исчезли из поля зрения, и женщины остались наедине. Даже слуги, подав горячие отвары и сахарные десерты куда-то ретировались. И теперь, сидя в красивой, но пустынной гостиной, Эфра понимала, о чём говорила Веда. Это поместье действительно было лишено притягательного уюта.

– Госпожа гран Ларсейт, вы собираетесь навестить могилу моей невестки? – прохладно осведомилась Илисия.

– Да, если вы позволите, – отозвалась гостья. – Также я хотела бы принести соболезнования в связи с этой горькой утратой. Вам и экселенсу Ризанту.

– Вам повезло, ибо он только вчера выбрался наконец из своей лаборатории. И я молюсь всем богам, чтобы он забыл вообще туда дорогу.

– Мама, да это же прекрасные новости! – обрадовалась Веда. – Неужели, Ризу стало лучше?

Вместо ответа милария Илисия лишь скорбно покачала головой, а её уставший взгляд сказал всё красноречивей любых слов.

– Сообщите, когда будете готовы, и я проведу вас к месту погребения, – сменила тему госпожа нор Адамастро.

– В этом нет нужды, мама. Если хочешь, ступай, отдохни. Я всё покажу нашей гостье, – предложила Веда.

– Исключено, – категорично отвергла Илисия. – Что же я буду за хозяйка?

– Мама, перестань, пожалуйста! Милария Эфра прибыла с дружеским визитом, тебе не обязательно заставлять себя. Я же вижу, как ты устала! Приляг, пока дети занимают друг друга игрой. Не будь такой же упрямой, как папа!

При упоминании супруга из женщины словно выпустили воздух. Её прямые плечи ссутулились, будто на них опустилась тяжесть целого мира.

– Спасибо, моя родная, – с чувством проговорила Илисия. – Если я понадоблюсь, то буду в своей опочивальне.

– Не переживай, я справлюсь, – уверенно заявила Веда.

Сразу после этого хозяйка покинула гостиную, а молодые миларии неспешным шагом отправились туда, где покоились члены рода Адамастро. Вернее, Эфра так думала изначально. На месте оказалось, что кладбище тут совсем крохотное. В десятки раз меньше, чем фамильные склепы гран Мисхейв или гран Ларсейт. И тут были погребены не только представители семьи Ризанта. Вон там вообще похоронили простолюдинку, судя по отсутствию фамилии на могильной плите. А здесь нашёл покой некто Нест нор Эльдихсен. Кажется, Эфра когда-то слышала это имя от отца, но уже не могла вспомнить наверняка. Роду Адамастро принадлежало всего три могилы. Одна из них Вайолы.

Заинтересовавшись, гостья подошла к дальнему надгробью, посчитав, что ей почудилось. Но нет. На нём действительно красовалось исконно алавийское имя…

– Гир-Лаайда? – удивилась девушка.

– Это мама Ризанта, – пояснила Веда.

– А, вот оно ч… постойте, но ведь могила совсем свежая! Земля ещё не успела осесть!

– Вы, милария гран Ларсейт, не знаете, какие страсти кипят внутри нашей семьи. Сказать по чести, матушка пришла в настоящее бешенство, когда Риз объявил, что собирается похоронить здесь иноземную наложницу отца.

– Могу себе представить…

– Однако брату стоило произнести всего одну фразу, и мама отступила, – закончила милария нор Эсим.

– А вот здесь моя фантазия пасует, – призналась собеседница. – Как же экселенс Ризант её переубедил?

– Он рассказал, что Лаайда пожертвовала собственной душой, чтобы предупредить о предстоящем нападении алавийцев. Она нарушила клятву крови, и только благодаря этому брат успел спасти Кая.

Эти слова неожиданно помогли Эфре понять ещё кое-что. Пока она растрачивает отмеренные ей небом дни на светские приёмы, посещение дамских салонов, сплетни, вышивание и размеренные прогулки, Ризант сражается. Вся его жизнь – нескончаемая битва, где нет места покою. Где каждый вдох отравлен горечью потерь, а каждый день омрачён чьими-то смертями.

На этом фоне запретное чувство к главе рода Адамастро внезапно показалось Эфре не только греховным, но и нелепым. Почти детским. О чём она думает⁈ Что творит⁈ И всё же милария гран Ларсейт понимала – пути назад нет. Ей нужно посмотреть в глаза Ризанта и сказать правду, какой бы горькой и неуместной она ни была. Иначе её собственная жизнь превратится в долгое, бесцельное угасание в тени своей же трусости.

Веда тактично отошла подальше, позволяя побыть на могиле близкой подруги. И Эфра мысленно попросила прощения у Вайолы. За всё, что сделала, и за всё что только собиралась сделать. И вот, наконец, настал момент истины…

– Могу ли я принести соболезнования экселенсу Ризанту лично? – спросила гостья, изо всех сил стараясь не выдать волнения.

Милария нор Эсим несколько поколебалась, но всё же не смогла отказать Эфре. И тогда они отправились в дом, на поиски главы рода Адамастро. Наверное, это была шутка судьбы, но его удалось обнаружить в гостиной, которую девушки покинули совсем недавно.

– Здравствуй, Веда, я так рад, что вы с детишками приехали, – поздоровался Риз, по-родственному ласково улыбаясь сестре. – Эфра, добро пожаловать в моё скромное жилище. Если тебе что-нибудь понадобится, то смело обращайся.

Хозяин поместья был весьма дружелюбен, но гостья всё равно остолбенела, завидев его новый облик. Жуткий ожог, раскинувшийся по верхней половине лица и уничтоживший брови Ризанта, стал для неё неожиданностью. Однако даже это увечье не могло скрыть пронзительной ясности его янтарных глаз.

Эфра не увидела уродства. Она узрела шрам, оставленный битвой, которую этот доблестный молодой мужчина выиграл. И выжженный огнём след был самым наглядным воплощением несгибаемой воли экселенса нор Адамастро.

Вместо жалости миларию гран Ларсейт захлестнула волна искреннего восхищения. Риз не прятал лицо и не искал сочувствия. Он носил эту отметину со спокойным достоинством. И в своём бесстрашии перед болью и памятью о потере он показался ей прекрасней любого безупречного франта с придворного бала. Запретное чувство в её груди не исчезло. Оно опалило её изнутри с новой силой, став ещё более осознанным и безрассудным.

– Я… мне… я бы могла… – залепетала Эфра так жалко, что разозлилась на саму себя.

– Пойду проведаю детей, – чутко уловила момент стеснения Веда и поспешила наверх, оставив гостью с хозяином дома одних.

– Присядь, если желаешь, – предложил Ризант.

И тогда Эфра, сходя с ума от собственного безрассудства, заняла место на небольшом диване рядом с ним.

Нор Адамастро посмотрел на девушку, но ничего не сказал. И аристократка восприняла это как сигнал к дальнейшим действиям.

– Р… Ризант, я должна признаться, что прибыла не из-за Вайолы… – выдохнула она, словно ныряя в омут.

– Я знаю, ты пришла ради меня, – заявил хозяин дома так спокойно и буднично, что Эфре в первое мгновение почудилось, будто она ослышалась.

– Ты… ты… откуда ты узнал⁈ – широко распахнула она веки.

– Понял сразу, как тебя увидел, – невозмутимо пожал плечами мужчина.

– И… и что же тогда… а ты точно… – не могла подобрать слов девушка.

– Абсолютно точно, Эфра, – безошибочно угадал Ризант всё, что пыталась объяснить гостья.

– Нет, ты не можешь этого знать! – упрямо замотала головой аристократка. – Я хотела рассказать тебе всё! О своих чувствах! О том, как влюбилась в тебя, едва только увидела там, на постоялом дворе! О том, что я не играла с тобой, а действительно искала твоего расположения, когда ты приходил в наш дом по приглашению отца! Ещё то, что…

– Не мучай себя, Эфра, – мягко прервал её нор Адамастро, и в его взгляде действительно читалась бездонное понимание и пронзительная чуткость. – Я знаю, что ты хочешь сказать.

– Я…

– Не произноси этого, – покачал мужчина головой.

– Ризант, я… – вновь подступилась милария гран Ларсейт к решающей черте.

– Одумайся.

– Нет! Я не смогу жить, если не скажу этого! Ты навеки в моём сердце! Я люблю тебя, Ризант нор Адамастро! С самой первой встречи!

Эфра выпалила это на одном дыхании и замерла. Повисло гнетущее безмолвие, в котором биение собственного сердца слышалось как удары молота.

– А ещё… сейчас ты даже прекрасней, чем в тот день, когда мы повстречались, Ризант, – проговорила девушка, чтобы нарушить затягивающуюся болезненную тишину.

– Мы оба знаем, что это не так, – совершенно спокойно отреагировал хозяин поместья.

– Для меня так! – с вызовом вскинула подбородок гостья.

– Ты любишь не меня, Эфра, – его голос звучал ровно, без упрёка. – Ты любишь призрак, который сама же и создала. Того беспечного юношу с постоялого двора. Но его больше нет. В этом теле обитает жестокий человек. Убийца, обманщик и палач. Я привык жертвовать жизнями людей, как пешками на доске. Когда-то я обрёк на смерть целый город, вместе с населявшими его женщинами, детьми и стариками. Ты слышала о Фаренхолде? Спроси у отца. Думаю, по прошествии стольких лет, он тебе признается. Я не достоин твоей любви, милая Эфра. Прими это.

– Позволь мне самой решать! – пылко воскликнула девушка и подалась вперёд, стремясь достать губы Ризанта.

Но он не отстранился. Не отпрянул. Он остался неподвижен, как утёс, о который разбивается накатывающая волна. Поцелуй Эфры коснулся таких желанных уст всего лишь на ничтожный миг, но потом она сразу же отпрянула, будто обожглась об лёд.

Перед ней сидел не человек, а изваяние, слепленное из плоти и ожившей боли. Безразличный монумент, в котором не осталось места для гнева, злости и уж тем паче любви. Он был заполнен леденящей пустотой, за которой скрывалась лишь бесконечная иступляющая усталость. Такова оказалась плата за подвиги, совершенные великим Маэстро…

– Это правда, решать тебе, – изрёк нор Адамастро всё тем же мертвенно-ровным тоном, но для Эфры его речь звучала как приговор. – Однако моё сердце навсегда принадлежит Вайоле. И никто этого не изменит. Даже боги.

Эфре захотелось спросить, почему Риз поминает ни к месту богов. Но вслух она сказала иное, хотя и понимала, сколь жалко и ничтожно это прозвучит:

– Но её больше нет с нами…

– Скоро я это исправлю.

Поднявшись, Ризант вышел из гостиной, оставив миларию гран Ларсейт в одиночестве. Наедине с эхом её разбившихся вдребезги чувств. Экселенс нор Адамастро безвозвратно потерял способность любить. И это осознание почему-то ранило хуже отказа…

Глава 5

Чей-то зов вдруг потревожил безмятежное бытие Гесперии. Первородные духи воспринимали мир совсем не так, как смертные или даже боги. Слух и зрение не были основными органами чувств. Ведь никакое ухо не уловит отзвук твоего имени за тысячи вёрст. Сначала хозяйка лесов пыталась игнорировать призыв, но он становился лишь напористей.

В конце концов, не сдержав любопытства, Гесперия отправилась посмотреть, кто же так настойчиво её дозывается? Душа этого смертного выглядела удручающе. Вместо привычного огонька, дух природы видела лишь слабый тлеющий уголёк, присыпанный серым налётом. Он совсем перестал источать тепло и словно вытягивал из пространства любые намёки на свет.

В какой-то момент дриада собиралась уже отказаться от своей затеи, потому что ей не хотелось лицезреть несчастного калеку – обладателя столь изувеченной души. Но интерес всё-таки пересилил. И каково же было её удивление, когда она, идя на зов, увидала знакомые очертания поросшей плющом заброшенной беседки, где им с Ризантом когда-то довелось познакомиться…

– Александр? Это ты? – проговорила дух, и её голос дрогнул, превратившись из звонкого перелива в шелест опавшего листа.

Она замерла на пороге между мирами, не решаясь ступить в вотчину людей. Её взор, умеющий воспринимать не только форму, но и сущность, с болезненной остротой выхватил каждую новую деталь. И отсутствие былой красоты этого смертного беспокоило Гесперию меньше всего. Куда страшнее выглядела бездонная тьма, что поселилась в его душе. Теперь от Александра веяло могильным холодом. Жутким и неестественным. Как в нём ещё бьётся сердце, если вся его человечность выжжена дотла?

– Да, Гесперия, здравствуй. Это я.

Густоватые слёзы цвета дубовой смолы покатились по щекам хозяйки лесов. Ей было невыносимо больно видеть, что сделал с собой этот глупый смертный. Но разве она не пыталась его предостеречь? Почему люди так часто выбирают путь саморазрушения?

– Прости меня, я не хотел, чтобы дошло до этого, – изрёк Александр. – Я верил, что однажды уйду отсюда, и вы с Ризантом снова сможете увидеться.

– Глупец… – прошелестела листва в унисон с голосом дриады.

И она обняла его. Нежно, словно этот человек был хрупким ростком, нуждающимся в заботе и защите. Они так и стояли – смертный с искалеченной душой и вечно живущий дух. Такие разные и непохожие друг на друга. Они оба понимали – это их последняя встреча.

– Даже если ты никогда больше ко мне не явишься, я всё равно буду приходить в какую-нибудь рощу и играть для тебя, – сказал человек, зарываясь изуродованным лицом в копну зеленоватых волос.

Гесперия не ответила, а лишь сочувственно погладила Александра по спине. Присутствие рядом с ним доставляло дриаде практически осязаемую боль.

– Ах, да, хотел ещё кое о чём спросить, – как бы между делом заговорил человек. – Ты не поможешь мне добраться кое-куда?

В этот миг от собеседника вдруг повеяло таким мраком и жутью, что первородный дух в ужасе отшатнулась.

– Нет, Александр, не проси об этом! – её крик был похож на треск ломающихся ветвей. – Я вижу твой замысел, и не стану помогать! Прошу, не совершай этого!

– Я уже всё решил. Извини.

Человек развернулся и побрёл прочь, но Гесперия не желала его отпускать. Она дорожила этим смертным и была обязана попытаться спасти. Любой ценой. Даже вопреки его собственной воле…

Старый дощатый пол беседки затрещал и вздыбился. Сотни длинных гибких побегов, подчиняясь приказу владычицы, вырвались из щелей и оплели ноги Александра нерушимыми путами. Он остановился на пороге входной арки, не делая попыток освободиться, и протяжно вздохнул:

– Кажется, мы с тобой это уже проходили?

– Я не позволю тебе уйти! – поклялась хозяйка лесов. – Ты затеял слишком опасную игру! Поверь, в мире существуют могучие силы, которые не простят подобного!

– Мне известно, – грустно улыбнулся смертный. – И всё же…

В ладони мужчины коротко моргнула проекция заклинания, и стебли безвольно опали с его голеней. Гесперия попыталась повторно заключить человека в растительный кокон, но наткнулась на непроницаемую стену магического купола.

– Нет-нет-нет! Пожалуйста, не надо! – взмолилась дух.

Она покрыла своё тело прочной древесной корой и всей доступной мощью обрушилась на колдовской щит. Но этот удар, способный крушить камни, даже не заставил его дрогнуть…

– До свидания, Гесперия. Я рад, что судьба свела нас вместе.

Сказав это, Александр сотворил какое-то плетение, похожее на огненный цветок, бросил себе под ноги, а затем воспарил ввысь, подхваченный неведомой силой. С его исчезновением магический барьер распался, и первородный дух выбежала из беседки, вглядываясь в небеса. Она надеясь увидеть, куда подевался человек, но на недосягаемой для неё высоте узрела лишь далёкий силуэт в развевающихся от ветра одеждах.

– Даже по меркам людей ты величайший из глупцов, Александр… – горько произнесла Гесперия, после чего порывисто прыгнула в стену буйной зелени и бесследно в ней растворилась. В заброшенном одичавшем саду воцарилась тишина…

* * *

Элдрим быстро оправлялся от всех потрясений и невзгод, обрушившихся на него. Торговля ожила и улицы вновь заполонили люди. В портовый город и из него потянулись сотни груженых обозов. Экономика стремилась наверстать и восполнить причинённый войной и эпидемией ущерб, и потому ворота не запирались даже на ночь. Новые власти решили просто прикрывать створки и оставлять дозорных, в обязанности которых входило пропускать припозднившихся торговцев, инспектировать их грузы и, при необходимости, звать дежурного представителя таможни для взимания пошлин.

В одну из таких ночей у городских врат появилась одинокая и ничем не примечательная телега. Однако запряжённый в неё конь статью больше походил на дорогостоящего боевого скакуна, нежели на тягловую клячу. Такой явный контраст, да ещё и тот факт, что худощавый человек на козлах кутался в глухой тёмный плащ, скрывая лицо, не мог не насторожить охрану.

Трое солдат покинули караульное помещение и предостерегающе крикнули подозрительному путнику, чтобы тот остановился и не вздумал вытворить какую-нибудь глупость.

– Эй ты, а ну-ка слезай с телеги! – рявкнул старший дозорный, поднимая факел повыше. – Кто такой? Отчего шныряешь тут потемну? Что везёшь в своей развалюхе⁈ Отвечай!

Незнакомец покорно спустился на землю и неглубоко поклонился:

– Здравствуйте, почтенные стражи. Моё имя Риз, и я просто хочу попасть в город. У меня нет товаров или каких-либо ценных вещей. А еду ночью, поскольку дорога полна опасностей. Окрестности Элдрима просто кишат недобитками капитолийской армии. Приходится делать долгие остановки.

– Больно подозрительный ты тип! Уж не контрабандист ли ты? А то и вовсе алавийский соглядатай! – критически высказался другой солдат, совсем молодой парень, у которого на физиономии прочно обосновалось донельзя высокомерное выражение. – Немедля покажи свою морду!

– Конечно, как прикажете…

Путник откинул капюшон, и охранники тотчас же грязно выругались. Свет факела выхватил из тьмы лицо, изуродованное страшными ожогами, которые спускались со лба, наползали на глаза и тянулись до самого рта. Ну и, конечно же, от внимания стражей не укрылся янтарный цвет очей незнакомца.

– Тьфу, ну и урод! – брезгливо скривился младший из стражников, отшатываясь.

– Фу, это самый ублюдочный полукровка, которого я когда-либо встречал! – добавил второй, сжимая рукоять тяжёлого палаша. – Не иначе как отродье от альве и старой портовой шлюхи!

– Верно говорите, парни! У нас такого давно б на вилы подняли…

– Ха, а этого, кажись, спалить пытались, да не дожгли! – язвительно фыркнул старший дозорный, беспардонно тыча факелом практически в самое лицо смеску.

Желтоглазый невозмутимо стерпел все эти оскорбительные реплики, ничем не показывая, что они его задевают. Он так и стоял, покуда к нему снова не обратился командир караула:

– Немедля подойди сюда, страшила! Быстро показывай пожитки! Иль думаешь, мы не проверим, что там у тебя в телеге? Признавайся, крыса лысая, отраву везёшь для колодцев? Или жидкий огонь для поджогов? Не из-за него ли ты такой обгорелый, а⁈

– Ничего подобного, храбрые защитники. У меня нет с собой ничего запретного, – безэмоционально покачал головой смесок.

– Молчать, тварь! Язык прикуси, пока я тебе его не отсек за дерзость! – заорал старший. – Показывай, что везешь, и без пустых отговорок!

Полукровка, пропуская мимо ушей поток ругательств и обвинений, безропотно подчинился. Он подошёл к своему транспорту и откинул плотную тяжёлую дерюгу, расстеленную в телеге. Под ней действительно ничего не оказалось, кроме массивного саркофага, выточенного из цельного куска чёрного базальта. Стражи невольно присвистнули, разглядывая детали тонкой работы искусного резчика. Интересно, сколько же может стоить такая каменюка?

– Никак гробину везёшь? – ухмыльнулся молодой караульный. – И кто ж там внутри?

– Ну, чего молчишь, рожа⁈ – потребовал ответа старший дозорный. – Тебя спросили, что внутри? Быстро открывай!

– Я не могу этого сделать, доблестный страж, – ещё раз поклонился обожжённый незнакомец.

– Что ты сказал, тварь⁈ Совсем ополоумел⁈ Забыл, с кем говоришь, червяк навозный⁈

Солдат явно не обрадовал отказ. Двое из них красноречиво взялись за рукояти широких пехотных палашей и слегка вытянули клинки из ножен.

– Простите меня, защитники города, но я не могу открыть саркофаг, – упрямо повторил полукровка. – В нём покоится тело моей супруги. Я везу её к месту погребения.

– Да мне срать, слышишь⁈ – прикрикнул старший дозора, брызжа слюной и обдавая смрадом гнилостного дыхания. – Срать на тебя и на твою уродскую жёнушку! Не знаю, какой страхолюдиной нужно быть, чтобы позволить залезать на себя такому, как ты. Но мне это тоже всё до одного места. Либо ты показываешь, что в этой гробине, либо я отсекаю твою кривую черепушку прямо здесь! Тебе всё ясно⁈

– Я не позволю тревожить её.

Голос путника остался таким же спокойным, но в янтарных глазах зажегся опасный огонёк, вынудивший стражей отступить на половину шага и целиком обнажить клинки.

– Открывай, грязный ублюдок, либо мы сейчас посмотрим, какого цвета кишки в твоём брюхе! – сплюнул один из привратников, покачивая острием оружия.

– У меня встречное предложение, почтенные защитники. Я даю вам это, и наши пути расходятся.

В пальцах желтоокого смеска словно по волшебству возник призывно поблескивающий в свете факела золотой кругляш.

– Капитолийский глориал! – не сдержал восхищённого вздоха один из охранников, но командир дозора на него шикнул, призывая помолчать.

– Я правильно понимаю, что ты, подлый уродец, пытаешься нас подкупить⁈ – показательно оскорбился он. – Хочешь, чтобы мы променяли возложенное на нас доверие на презренный металл⁈

– Да, именно так, – преспокойно подтвердил путник. – Более того, я считаю, что предлагаю неплохую цену. Иные люди продают свою совесть за куда меньшие деньги. От вас же, славные воины, требуется сущий пустяк. Всего лишь пропустить меня за ворота.

Полукровка завертел монету в пальцах, да так ловко, что вся троица привратников следила за её необычными пируэтами с неподдельным детским восторгом.

– Ах ты, мерзкая отрыжка! Да как ты смеешь нас так оскорблять! – вспылил старший караульный, но сам никак не мог отвести взгляда от кувыркающегося в руках незнакомца глориала. – Думаешь, какая-то вшивая монета может…

– Так храбрые защитники хотят, чтобы я удвоил их награду? – произнёс изуродованный смесок, словно бы издеваясь.

И в его пальцах из ниоткуда появился ещё один жёлтый кругляш!

Наблюдая за пляской двух монет, троица караульных алчно облизывала губы. В разуме каждого из них уже представлялось то непомерное количество выпивки, которую можно было купить на это состояние! А уж сколько девок к ним слетится, едва завидят блеск золота…

Но опытный командир не позволил себя так легко провести. Он понимал – ситуация сулит куда большую выгоду.

– Ты хочешь слишком много, желтоглазый ублюдок, – процедил он, недобро улыбаясь. – То, о чём ты просишь, обойдётся тебе в три глориала!

– Как скажете, господин страж, – легко согласился полукровка.

– Каждому! – припечатал старший дозорный, прожигая незнакомца взглядом.

Путник отчего-то загадочно улыбнулся, вызывая к себе ещё больше раздражения.

– Я сказал что-то смешное, падаль⁈ – зарычал командир.

– Вовсе нет, я просто осознал, сколь недёшево стоит честь таких доблестных и преданных своему долгу солдат, – проговорил смесок, после чего тут же выудил откуда-то из-за пояса объёмный туго набитый кошель и развязал тесёмки.

У троицы караульных глаза полезли на лоб, когда они узрели, что мошна доверху заполнена золотыми монетами. Никому из привратников доселе не доводилось видеть такое богатство. Не говоря уже о том, чтобы держать в руках.

Стражи многозначительно переглянулись. Подчиняясь выразительному движению бровей командира, двое сразу же извлекли из ножен палаши и стали заходить полукровке за спину.

– В чём дело, доблестные защитники города? – произнёс тот, не поднимая изуродованного лица. – Разве мы с вами не достигли соглашения? Девять золотых глориалов – это огромная сумма.

– Но гораздо меньше, чем мы можем получить с тебя, – осклабился старший дозора, сделавшись похожим на волка, почуявшего запах истекающей кровью лани.

Тем не менее, смесок остался совершенно спокоен и равнодушен. Столь хладнокровная реакция вынудила солдат несколько замешкаться. Неужели он верит, что ему сохранят жизнь? Зря. Обычно глотки вспарывают и за куда меньшие деньги. Или всё-таки страшила чувствует за собой силу? Но это же тоже бред! У него при себе ни оружия, ни брони! Что он может против одоспешеных воинов?

– Ну, чего встали⁈ Действуйте! – прошипел командир, воровато оглядываясь на ворота. – Быстро кончайте с ним!

Стряхнув с себя оцепенение, стражи сделали всего один шаг, занося палаши. Однако приблизиться к полукровке так и не успели. Тот даже не отстранился, а лишь взмахнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Тотчас же воздух наполнился басовитым звоном, словно кто-то раскрутил толстую верёвку, и тончайшие незримые лезвия поразили всех солдат разом. Дозорные не успели вскрикнуть, а просто развалились на неравные части, исторгая из себя обильные потоки крови. Факелы упали в багровые лужи и сердито зашипели. Мрак вокруг заметно сгустился.

– Часто в погоне за бо́льшим мы теряем вообще всё, – пробормотал путник, отпихивая сапогом подкатившуюся к его ногам голову.

Девять золотых монет со звоном упали на землю и раскатились в разные стороны. А полукровка накинул капюшон, запрыгнул на козлы телеги и хлестнул коня вожжами. Его путь лежал прямиком к городским вратам.

Никто не посмеет его остановить. Никто.