Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 356 страниц)

– Ты меня поймешь, укко-киви, – кланяясь, сказал он Вороньему камню. – Я беру не себе. Надо сварить лохикейто ради спасения нерожденной души…

Со всеми припасами нойда спустился на широкий песчаный берег. Справа вдалеке темнела земля, слева до окоема простиралось неспокойное море. Нойда выбрал укрытое от ветра место среди валунов, тяжелым ножом-леуку нарубил плавника, повесил над костром котелок…

Сам он такое блюдо никогда прежде не стряпал. Лохикейто, как ее звали карелы, или молочная уха, как говорили словене, – вкусная, сытная похлебка, любимое блюдо всех племен, обитающих по берегам моря. Когда вода заволновалась в котелке, саами принялся класть туда куски свежей семги. Эту рыбу он сам недавно поймал и хранил во льду, отрезая понемногу, – семга была большая.

– Как хорошо здесь, на сухом берегу, на золотом песке, – заговорил он, не прекращая готовки. – Эта добрая рыба пришла к нам, чтобы накормить голодных. Щедрые духи моря Нево прислали ее, чтобы она отдала свою плоть на уху. Как хорошо будет ее мясу в горячей соленой воде!

Он поднял крынку и начал понемногу лить молоко в кипящее варево.

– Приди, нерожденная душа, в мир людей! Погляди, как он прекрасен! Вдохни пар лохикейто – в нем вкус и запах жизни!

Над котелком густо заклубился пар. Ветер поволок его в сторону моря. И когда прозрачные завитки поплыли над волнами – нойда ощутил, что его заметили.

Словно солнце вдруг исчезло с небосвода. Море почернело и поднялось стеной, застилая горизонт. Словно вся радость в мире разом исчезла. Нойду будто придавило к земле.

Так он услышал погребальную песнь, что пело само море.

 
– …Начало всему положила предвечная тьма.
Великая бездна без солнца, где длится зима.
Затихнет во мраке вражды и любви кутерьма.
Ты слышишь, как море поет погребальную песнь?
 

– Ах вот как, – пробормотал нойда.

Губы его изогнулись в жесткой улыбке. Его охватило знакомое, приятное чувство – предвкушение драки! Он еще не понял, кто наводит смертные чары, но уже знал, что точно доберется до колдуна, – и мало тому не покажется. Не так часто противниками нойды становились столь откровенные злодеи. А уж такие, которые умышленно пытались чарами погубить роженицу…

Однако сперва следовало успокоить море.

Нойда помешал черпаком молочную уху, попробовал, причмокнул и запел:

 
– Горячие угли, дохните на мой котелок!
Сушеные травы бросаю в крутой кипяток.
И семги еще остается кусочков пяток.
А ты уползай за порог, ненасытная тьма!
 

Противник, кем бы он ни был, услышал пение – и ох, как оно ему не понравилось! Море зашумело, поднялся ветер. В берег ударила большая волна, как будто стараясь дотянуться до нойды и смыть его вместе с котелком.

Нойда рассмеялся и запел громче прежнего:

 
– Душистого пара ладонями я зачерпну —
Подброшенный ветром, пускай он летит в вышину,
К пресветлому солнцу, что нам обещало весну.
А ты уползай за порог, ненасытная тьма!
 

Враг не собирался отступать. Над серой зыбью снова поплыли слова смертного заговора, вплетаясь в движение волн и свист ветра, напитываясь силой зачарованного моря…

 
– Нет сердца у бури, и без толку спорить с судьбой.
В метельном снегу не взойдет первоцвет голубой.
Погасшие угли, забвенье, проигранный бой…
Ты слышишь, как море поет погребальную песнь?
 
 
Цветение жизни – лишь отблеск на черной воде.
Однажды придется погаснуть последней звезде.
О маленькой искре, что сгинет в кромешном нигде,
Холодное море поет погребальную песнь…
 

Так могущественно было злое заклинание, что весь берег, где сидел нойда, выбелило колючим инеем. Погас огонь под котлом, рыбная похлебка начала покрываться холодной пленкой льда…

Нойда вскочил на ноги и запел во всю мощь голоса:

 
– Не вечен наш срок на земле, ну и что за печаль?
Греби, не сдавайся, у маленькой вежи причаль!
Садись к очагу, я ухой поделюсь – мне не жаль!
А ты уползай за порог, ненасытная тьма!
 

С последними словами его песни случилось то, чего втайне ждал нойда. Море, эхом повторявшее погребальную песнь, освободилось от морока. Гневно зашумело, сердясь то ли на себя, то ли на чародея, который сумел подчинить его и обратить его силы ко злу. Блестящим горбом поднялась большая волна, с грохотом обрушилась на берег – и выкинула к ногам нойды потрепанный шаманский пояс, изъеденный солью иных морей.

– Эге, – протянул нойда, подбирая пояс и внимательно его разглядывая. – Так ты не чародей, ты чародейка! Да еще мертвая…

Держа в руке пояс, нойда другой рукой опустил на глаза шаманскую шапку – и тотчас внутренним зрением увидел злодейку-гейду. Она показалась ему знакомой.

– Я узнал тебя, Кэрр Зимняя Буря, – произнес он, обращаясь к духу. – Вот уж не ожидал новой встречи! Я слыхал, ты погибла…

«Ты меня и погубил, проклятый нойда, обернув против меня моего мужа-аклута!»

– И теперь твоя черная душа обитает в море… Чем же тебе не угодили туны, ведьма Кэрр? – с усмешкой спросил саами. – Какое тебе дело до пернатых похъельцев?

«Туны? Мне нет до них никакого дела, – ответил дух. – Но моя ученица не должна родить!»

– Ученица? А, та юная вдова. Так она была твоей ученицей…

«Ей не нужен этот ребенок. Он только помешает в пути».

– Объяснись!

«Ее удел – стать шаманкой. Пусть примет морского мужа и рожает духов, как надлежит!»

– А тебе-то что? – прищурился нойда. – Ради чужого удела ты не стала бы петь столь страшное заклинание. Да и не справилась бы с ним одна… Ну-ка, погляди мне в глаза!

За мгновение, на которое нойда сумел проникнуть в мысли бывшей гейды, он успел увидеть даже больше, чем ожидал. Лютую ненависть, все еще полнившую душу Кэрр, лишенную тела, но так и не нашедшую покоя («У меня нет детей – но и предатель Охтэ не получит внука!»). И, разумеется, чужую волю – волю той, кому теперь служила мертвая Кэрр. Той, что приказала Кэрр раскачать и подчинить море погребальной песнью. Той, кто в самом деле не хочет, чтобы у молодой вдовы родился этот ребенок, мешающий ее замыслам…

«Седда?!»

В тот же миг дух Кэрр исчез, словно его рывком выдернули из шаманского пояса.

Ветер затих, и море начало успокаиваться. Нойда несколько мгновений постоял, рассматривая пустой пояс. Затем снова развел огонь под котелком. Бросил пояс в костер и проследил, чтобы тот полностью сгорел.

– Теперь ты больше никогда не выйдешь на сушу, ведьма Кэрр!

А затем он снова запел свой заговор на пищу, призывая нерожденную душу.

И море, слушая песню жизни, забывало смертные чары и успокаивалось.

* * *

– Тужься, Кайя! Тужься! Еще чуть-чуть!

Ютси была почти в отчаянии. Она приняла немало родов, да и сама рожала уже несколько раз, и знала: ребенок давно уже должен был появиться на свет. Чем дольше тянутся роды, тем хуже матери и ребенку. Мать изнемогает, ребенок задыхается во чреве…

– Не сдавайся, не время отдыхать!

Кайя давно уже не понимала, на каком она свете. Боль стала частью ее существа, а мир вокруг перестал иметь значение. Она слышала голоса Ютси и Куммы, но даже не понимала, что им надо. Все ее внимание было устремлено внутрь, в темные бездны, где потерялась душа ее сына. Тело говорило ей, что плод созрел и пора извергнуть его. Но Кайя отчетливо чувствовала: если ребенок выйдет сейчас, то родится мертвым. Поэтому она оттягивала как могла миг родов и звала:

– Анка, Анка!

Ей казалось, что она кричит изо всех сил, но с губ срывался только еле различимый шепот. Ютси думала, что Кайя зовет погибшего туна, но зов был обращен к сыну.

В какой-то миг душа Кайи вдруг поднялась над телом. Она увидела темное нутро дымной вежи, лицо перепуганной Ютси – та кинулась к ней, боясь, что Кайя снова потеряла сознание. Затем ее душа поднялась выше, над вежей, над озером и заснеженными горами. И оттуда, из-под облаков, Кайя увидела душу сына.

Он пытался выйти из моря на незнакомый ей песчаный берег, усыпанный валунами, – а на берегу сидел шаман, что-то варил в котле и пел.

Кайя мгновенно узнала этого шамана – и ярость вселила в нее небывалые силы.

– Опять он! Безымянный нойда не дает родиться душе!

Словно птица на защиту птенца, она рванулась к незнакомому берегу. Однако Безымянный нойда, даже не прекращая пения, вскинул руку и резко отшвырнул ее обратно.

– Умолкни! Не смей! – заорала она, снова кидаясь на зловредного ведуна. – Там мой ребенок!

Безымянный нахмурился и перестал петь.

– Уходи, женщина, не мешай, – с досадой произнес он, поняв, что перед ним душа роженицы. – Нечего тебе делать в море. Лучше ступай в свою вежу, приготовься!

Кайя вдруг заметила серый комок, порхающий над котелком.

– Оляпка! – воскликнула она, невольно хватаясь за ворот рубахи.

И в самом деле, ее сайво-хранителя не было там, где он пребывал с ней с самого начала родов, – на груди, где у людей находится душа.

У Кайи потекли слезы. Сейчас она потеряет не только дитя, но и любимого сайво! Последнее, что осталось у нее от родителей…

Все ее тело было одной пылающей раной – но страдания тела не равнялись с болью души.

Кайя не могла видеть, как Кумма переглянулся с Ютси и сжал зубы. Его правнучка лежала как мертвая, едва дыша; всякий намек на потуги прекратился.

Ждать было уже нечего. Кумма вытащил острый нож.

– Ты уверен, муж? – дрожащим голосом спросила Ютси.

– Я, пожалуй, спасу ей жизнь, хотя это будет непросто, – мрачно сказал Кумма. – Но детей у нее больше не будет…

В это время тело роженицы скрутило судорогой. Кайя громко вскрикнула. Чрево пронзило молнией, и младенец шевельнулся внутри. Кайя очнулась вместе с ним. И теперь она ощущала его не как сгусток распирающей боли, а как вспышку невесомого, слепящего света.

Оляпка порхал над ней, взволнованно вереща.

«Ты привел душу! – догадалась Кайя. – Отнял у злого нойды! Мой храбрый маленький воин! Давай скорее выведем моего сына вратами тела! Его семья уже заждалась!»

Кайя приподнялась, хватаясь за руки Ютси и Куммы, напряглась и закричала изо всех сил, выталкивая наружу дитя.

Глава 22
Ночной зов

К утру закончилась буря, терзавшая Яренфьорд. Небо очистилось. Гладкие снежные покровы блестели в лучах ослепительного холодного солнца.

По свежему снегу с хутора Арнгрима выехали сани, запряженные парой. Лошадки нордлингов, крепкие и мохнатые, не боялись ни холодов, ни глубокого снега и даже умели сами добывать себе под снегом траву, подобно лосям и оленям.

На санях ехал запас еды и подарки, а люди шли рядом на лыжах, меняясь и отдыхая по очереди. Крум Хальфинн собирался отыскать кочующее племя своих предков и остаться жить с ними, если его примут. У Славуши и сопровождавших ее домочадцев были другие намерения.

Первые несколько дней путь лежал через горы, по узким долинам, заросшим густыми ельниками. Затем местность понемногу начала меняться. Все становилось ниже – и горы, и деревья, как будто северные ветра пригибали их к земле. Вскоре лес остался только в низинах, а над кронами поднимались макушки сопок, выстуженные зимними бурями. Голые скалы, с которых даже снег смело, торчали повсюду, мешая ехать. Начинались земли финнов – так нордлинги называли саамские племена.

Здешние финны кормились от оленей, следуя за их стадами по причудливым путям, проложенным самими богами. Кочевники не оставались на одном месте надолго. Однако встречались и погосты, где торговали с соседями-нордлингами. На самое большое такое торжище и направлялась Славуша со спутниками. В установленные дни сюда съезжались саами со всех окрестных стойбищ. Многие тут знали язык нордлингов. Здешние жители уже не считали, что гость из дальних земель приведен к ним богами, а то и сам – какой-нибудь бог. Вместо того чтобы принять, накормить и расспросить, сразу начинали предлагать товар на обмен.

Славуша не скупилась на щедрые дары и повсюду задавала неизменный вопрос.

– Мне нужен искусный нойда, – говорила она. – Самый опытный, самый бесстрашный!

При большом погосте жила гейда – важная пожилая женщина. Она лечила, гадала и продавала узелки с попутным ветром. Гейда привыкла к нордлингам, считала их жадными и глупыми и не считала зазорным наживаться на их невежестве. Она запросила высокую плату за помощь. Однако, услышав, чего хочет Славуша, изменилась в лице и сказала, что ни в какую за подобное не возьмется, ибо дорожит своей жизнью и тем паче посмертием. Отказавшись от платы, после ухода гостей гейда еще и окурила свою вежу можжевеловой веткой, разрывая всякие связи с людьми, ищущими гибели своим телам и душам.

После этого погоста Славуша отправила домой сани с лошадьми, а из домочадцев оставила при себе двоих – молодого силача Льота и служанку Синдри, крепкую и смелую девку. Крум раздобыл саамские нарты и ездовых собак. Дальше отправились вчетвером, взяв лишь припасы и немного подарков.

Дальше уже не было никаких лесов, скал и погостов, а только снежная пурга среди сопок и замерзших болот.

В следующем стойбище, на которое нордлинги наткнулись почти случайно, их приняли приветливо. Здесь гости еще были святы, и саами пока не научились зарабатывать на них. В этом стойбище никто не знал языка нордлингов. Крум, вспоминая наречие своего детства, кое-как переводил.

У этого племени не было своего нойды, но гостей отвезли к одинокому старику, что жил в пещере у заповедного озера, которое так и звалось – озеро Сейдов. Саами очень хвалили мудрого деда и уверяли, что он-то уж точно поможет отобрать душу мужа бедной женщины у злого бога. Старик не стал отнекиваться и устроил гадание – однако назойливо просил крепкого вымороженного вина, которым славились нордлинги. Напившись, отправил свою душу в полет, а сам превратился в большой камень. Да так им и остался.

Разочарованная Славуша и ее спутники поехали дальше. Зимний путь был тяжел; их преследовала непогода, словно пытавшаяся выгнать чужаков из Финнмарка. Они побывали еще в нескольких стойбищах. Везде их хорошо принимали, однако местные шаманы сразу шарахались, услышав о просьбе Славуши.

Крум везде спрашивал, где кочует род его деда, и наконец выяснил. Он предложил Славуше добраться до кочевья предков и там ждать весны. Если так и не найдется смелого нойды, готового выступить против чужого бога, по первому теплу Славуша, Льот и Синдри просто уедут домой.

– Что же делать?! – горевала хозяйка Ярена. – Никто не хочет помочь, а время уходит!

* * *

Однажды путники ночевали в еловой корбе, в распадке между двумя сопками. Отчаявшись, Славуша направлялась на юг, домой. Скитания по Финнмарку оказались бесплодны. Страшные снежные бури остались позади – на севере, в тундрах. Здесь, в еловом лесу, царили безветрие и тишина.

…Той ночью Славуша проснулась и не вдруг поняла, отчего колотится сердце.

«Что не так? – думала она, лежа под меховым одеялом. – Почему так тихо? Неестественно тихо… Я не слышу дыхания!»

Она вскинулась и поняла, что осталась в палатке одна. Все ее спутники исчезли.

Натянув унты, Славуша вылезла наружу. Чуткие собаки лежали в снегу, как мертвые, – или они и были мертвы? Людей же и след простыл. Черный еловый лес стоял вокруг застывший, неподвижный. Ни ветерка, даже запахи исчезли.

«Я в царстве мертвых! – холодея, подумала Славуша. – Это уже не мир живых – тут само время остановилось…»

Оглядываясь, она краем глаза уловила движение.

Темные человеческие фигуры одна за другой удалялись, исчезая за деревьями. Еще мгновение – и они пропадут из виду. Славуша бросилась за ними в погоню.

Проваливаясь в снег, оступаясь, она все же через некоторое время догнала последнего из идущих. Это был Крум. Он шагал, словно во сне; да, верно, с открытыми глазами, поскольку не слышал и не видел Славушу. Она трепала его за рукав и кричала в ухо, но у него даже веки не дрогнули. Видно было, что люди вылезли из палаток, в чем легли спать. Ни один не обулся, так и шагали по снегу в шерстяных носках. Ни шапок, ни рукавиц, хотя все вокруг было сковано тяжким, многомесячным холодом…

– Льот! – Славуша обогнала Крума и кинулась к молодому бонду.

Она тряхнула его, но Льот даже не попытался ее оттолкнуть – просто так же медленно шел дальше.

Славуша принялась толкать, щипать товарищей. Синдри ей даже удалось сбить с ног. Но та, недолго полежав в сугробе, молча поднялась и как ни в чем не бывало продолжила свой путь.

Славуше ничего не оставалось, как последовать за своими заколдованными товарищами.

Ночь длилась, а они шли и шли. Сквозь ельник, мимо сопки, по льду заснеженного озера – в другой, мрачный и густой еловый лес…

Вскоре после того, как их вновь обступили косматые ели, Славуша увидела, как впереди на прогалине мелькнул огонек костра. Она поняла, что их ночное странствие сейчас закончится, и кровь застыла в ее жилах.

«Жаль, хорошие вещи остались в палатке», – влезла в голову непрошеная мысль.

Зачарованные один за другим вышли из-под защиты деревьев. Славуша следовала за ними.

Посреди заснеженной поляны, окруженной черным кольцом елей, горел странный, синеватый костер. При виде пламени Славуша окончательно убедилась, что они если не за Кромкой, то где-то совсем рядом… Подле костра сидел старик. Он белой палкой помешивал холодно вспыхивающие угли. Славуша пригляделась, и снова мороз пробежал по коже. Палка была белой от инея…

Старый саами – седые косы, редкая борода – сидел прямо на снегу. Одежду его тоже покрывал иней. Славуша попыталась рассмотреть его, но вскоре поняла, что не может, – словно смотрит в бегущую воду. Зыбкий, меняющийся образ…

«Это потому, что телом он далеко отсюда, – подумала она. – Здесь лишь дух. Верно, он могучий нойда! Ох, не так я представляла эту встречу…»

– Ты зачем пришла? – сварливо осведомился дед, будто только-только заметив женщину. – Тебя кто звал?

– А я без зова пришла, – дерзко ответила Славуша. – Почто товарищей моих зачаровал?! Ты что творишь, старый?

– Уходи, не мешай, – отмахнулся саами. – Не трону тебя.

– Ты никого здесь не тронешь! Это мои люди!

– Ишь, ее люди, хе-хе…

Старик пристально поглядел на Славушу, и ее передернуло – показалось, что перед ней сидит синеватый скелет.

– Я тебя не боюсь, – твердо произнесла она, хотя поджилки так и тряслись. – И людей своих тебе не отдам!

Синий скелет перестал светиться. Перед ней снова, посмеиваясь, сидел старый саами.

– Жалко тебе, что ли? – ухмыльнулся он. – Я всего-то по десять лет жизни у каждого заберу. Они даже не заметят!

Дед повел заиндевевшей палкой в сторону Крума, и тот медленно двинулся к нему.

Славуша кинулась наперерез, крепко обняла побратима:

– Не отдам!

– Да это ж не мне, – зашел старик с другой стороны. – Бабке моей. Лапушке моей болящей! Я-то обойдусь… Думаешь, сколько мне лет?

– Больше, чем кажется.

– И то верно, хе-хе. На торжище меня встретишь – и шестидесяти не дашь. А на самом деле мне далеко за сто… Бабка вот расхворалась. Подкормить ее надо бы, жизней молодых испить дать…

– Нет у тебя никакой бабки, – наугад сказала Славуша. – Разжалобить меня пытаешься!

– А почему нет? Ты ведь жалостливая. Но смелая! – заговорил старик, пронзая женщину ледяным взглядом. – Себя за близкого не пожалеешь. Силы в тебе много… А детей нет. Ты не шаманка?

Славуша отпустила Крума:

– Нет.

Дед все впивался в нее взглядом белесо-голубых глаз. Не людских, не звериных.

– Годная, вкусная оленуха…

Славуша выпрямилась, подбоченилась:

– Ну попробуй, съешь! Пыталась меня сожрать нежить и похуже, чем ты! И знаешь что? Я – жива, а та нечисть…

Она запнулась, вспомнив о Седде Синеокой. От деда это не ускользнуло.

– Ты что здесь делаешь, глупая баба? – насмешливо спросил он. – Зачем тебя занесло туда, куда люди по доброй воле не ходят? Да еще и пищу двуногую с собой притащила, будто нарочно мне в уплату… Чего бегаешь одна по тундрам? Где твой муж? А-а…

Старик широко улыбнулся, сверкнув острыми, сверкнувшими металлом зубами.

– Вижу! Вижу! Ты потеряла мужа. У тебя его отнимают… С каждым днем он все дальше… И страх твой за него, не за себя. Отдай мне этих трех – исполню твое тайное желание!

Славуша ответила не сразу.

– А сможешь? – наконец спросила она.

– Смогу. Ну что, по рукам?

Старик снова улыбался. В свете синего пламени были очень хорошо видны его острые зубы. Железные клыки.

– Не хочу, – сказала наконец Славуша. – Отпусти их – а у меня забирай. Какова цена, десять лет?

– Плохо считаешь.

Славуша прерывисто вздохнула.

– На море Ильмере я была готова за Арнгрима все свои годы отдать, не считаясь, – глухо сказала она. – И ныне забирай, сколь надо! Только освободи его душу из плена злой равки! Если, конечно, силы достанет. Говорят, Седда была прежде богиней…

Старик повел своей заиндевевшей веткой, и Славуша вдруг увидела на ее конце оскаленную змеиную пасть. Шаманский посох! Повинуясь его движению, трое нордлингов медленно ушли прочь с поляны в лес. Осталась одна Славуша.

– Подойди ко мне. Сними платок.

Славуша опустилась на колени рядом со страшным шаманом, сняла шапку и сдвинула на затылок платок. Старец резким движением вырвал у нее клок волос.

– А теперь ступай, – приказал он скрипуче. – Твои приятели завтра утром проснутся и ничего не вспомнят.

– Но как же…

– Я к тебе сам приду, как дело сделаю. За наградой.

На обратном пути Славуша догнала товарищей. Те снова брели, как зачарованные. Не просыпаясь, забрались в палатку и легли на свои места.

Вскоре мир будто оттаял. Вернулись запахи, затем звуки. Душная тьма палатки наполнилась дыханием спящих.

Славуша, кутаясь в теплый мех, ощутила, как наваливается невыносимая усталость.

«Может, дед уже забрал десять лет жизни? – подумала она. – Или все тридцать – за троих-то? Вот проснусь завтра старухой…»

Но даже эта мысль ее не встревожила – так сильно клонило в сон.

Проснулась она уже под утро от глухого, сдержанного рычания собак. Выглянула из палатки и увидела старика. Он стоял в десятке шагов, неподвижный, словно пень. Молча ждал. Собаки сбились в ком и жались подальше, глухо рыча, как на хищного зверя.

Славуша быстро оглянулась. Кроме нее, никто не проснулся, даже чуткий Крум.

«Это неспроста, – подумала она, вылезая наружу. – Видно, пришло время расплаты…»

Был самый темный предутренний час. Луна уже ушла, лишь звезды мерцали из заоблачного царства богов.

– Я не справился, – мертвым голосом сказал дед. – Я силен, но встретил сильнейшего… Еле ноги унес. Уходите из моего леса! Плату не возьму, не по трудам награда.

Он бросил ей под ноги русый клок. Ветер тут же подхватил волоски и унес вдаль.

– Но как же…

– Я видел древнюю силу, готовую потрясти все девять миров. Возвращайся к себе, женщина, и забудь о муже навсегда. И молись, чтобы он не вспомнил тебя!

– Я хочу его спасти, – упрямо повторила Славуша. – Я его уже один раз вернула, верну и теперь. Говоришь, великая сила в нем поселилась, но и на нее управа найдется! Арнгрим такой судьбы не желал! Он просто хотел жить. Но его выбрали боги…

– Вот и не лезь к богам. Кто ты такая, чтобы с ними спорить?

– Есть люди, способные говорить с богами на равных! – не отставала Славуша. – Был один саами, нойда, он помог мне в тот раз. Его звали Безымянным…

– А-а-а! – скривился старик. – Кто ж его не знает? Великий Безымянный нойда, любимец самого Каврая… Так вот под чьей ты защитой! Тогда понятно, почему ты такая дерзкая… И еще живая… Что ж ты к нему-то сразу не обратилась за помощью?

– Я не знаю, где он и что с ним. Мы не виделись много лет. Как найти его?

– Его не нужно искать. Ходящего путями богов достаточно просто позвать…

– Ты можешь? – встрепенулась Славуша.

– Могу, – признал старый саами. – Но не хочу. Ты разве не видишь, кто я? Я перерожденный нойда, самый могущественный равк Финнмарка. Безымянный убивает таких, как я, а души сажает в свой бубен, заставляя вечно служить…

– Пожалуйста! Просто призови его! – Видя упрямое нежелание на лице старика, Славуша пригрозила: – Не то смотри, я сама его найду и пожалуюсь, что ты отказался помочь!

Равк поглядел на женщину долгим оценивающим взором. «Думает, не убить ли меня прямо сейчас, и выйдет ли следы замести», – поняла Славуша, но не отвела взгляда. Ей не было страшно; сознание собственной правоты наделяло ее силой, пределов которой она и сама не знала. Той несокрушимой, самоотверженной силой, что когда-то позволила ей отобрать Арнгрима у Седды…

– Оказать услугу самому Безымянному нойде, – протянул наконец равк. – Позвать его и надеяться, что ему будет не до меня, хе-хе… Ладно. Была не была! Пойдем, женщина. Платы не надо. Но помни о том, что я для тебя сделал…

* * *

Вдвоем они снова пересекли еловую корбу и вскоре вышли на берег замерзшего озера. Белое заснеженное пятно казалось обычной поляной среди чащи. Но когда равк направил на лед свой посох, поляна раскололась. Белизна покрылась извилистыми трещинами, куски льда закачались в черной воде.

– Гляди в глубину, – приказал равк, разгоняя льдины змеиным посохом. – Зови его!

Славуша наклонилась над полыньей. Над черным зеркалом стелился пар.

– Зови!

Равк поднял посох и начал водить им в воздухе, подражая движениям танцующей змеи. Он и сам переступал с ноги на ногу, притопывал, словно пытаясь согреться на морозе.

«До чего похож на гадюку, – думала Славуша, глядя на него. – Что он делает? Отпускает душу на поиски Безымянного?»

– Смотри не на меня, а в воду! С-с-смотри…

Голос старого саами пугающе менялся, наполняясь нечеловеческим шипением. Славуша невольно бросила на него косой взгляд, и мороз пробежал у нее по спине. Лицо равка превратилось в синеватую гадючью морду. Острые клыки, раздвоенный черный язык… Он покачивался из стороны в сторону и пел по-змеиному…

– С-с-с-с-зови…

Женщина послушно вперила взгляд в черную, подернутую белесым паром воду.

«Услышь меня, о великий нойда… Как там тебя… Лопарь… Олешек!» – вспомнила она вдруг детское имя Безымянного.

В тот же миг пришел отклик. Недовольный, чтобы не сказать гневный.

«Кто смеет призывать меня данным матерью именем?!»

Шипение резко оборвалось, полынья вмиг подернулась льдом. Но Безымянный нойда успел увидеть ту, что звала его.

– Славуша?!

Тотчас они оба будто оказались в темном, холодном шатре. Они сидели там вдвоем, глядя друг на друга поверх синеватого потустороннего огня.

– Здравствуй! Ну ты и возмужал, лопарь! – улыбнулась Славуша, разглядывая знаменитого шамана. – А прежде был похож на девчонку…

Безымянный усмехнулся:

– Как ты нашла меня? Как ты вообще попала за Кромку?

– Я попросила одного старого нойду, чтобы он нашел и призвал тебя.

– Нойда, как же… – Узкие губы Безымянного снова растянулись, но на сей раз улыбка была очень недоброй. – Чем ты ему заплатила? Жизненным сроком?

– Я не платила. Он оказал мне услугу.

– Ишь, хитрец. Ладно, с неупокоенным разберемся потом… Зачем искала меня?

– Мой Арнгрим в беде! Помнишь морскую равку? Ну, ту, из моря Ильмере? Седду Синеокую, которую ты убил…

– Ну?

– Она не умерла.

Нойда мрачно кивнул:

– Продолжай.

– Она как-то спаслась и вновь выследила моего мужа… а меня рядом нет… – Голос Славуши дрогнул. – Его душа и тело в плену! Помоги нам, лопарь!

И Славуша начала рассказывать нойде все, что произошло с Арнгримом после его возвращения в Яренфьорд. Как люди не принимали его; как он несколько лет жил жизнью землепашца, избегая даже приближаться к морю; как он по воле богов снова оказался в море, и к чему это привело.

– Сразу начались чудеса, – торопилась Славуша. – Братья пытались утопить его, а он вышел из воды невредимым. Потом он ушел в поход с йомсвикингами. Говорят, они тоже хотели убить его, но в итоге сами погибли. Народ шептался, дескать, морские боги пришли на помощь моему мужу. Ран, Мать Бури, послала единорогов, и те пронзили предателя… А потом Арнгрим решил идти на Змеево море…

– Почему туда? – вздрогнул нойда.

– Он и сам не знал! Будто некая сила тянула его… А недавно вернулся его побратим Крум и рассказал ужасные вещи! Седда вновь завладела моим мужем, она называет себя его женой! Арнгрим приносит ей в жертву своих воинов, вызывает из глубин чудищ и даже сам обращается огромным морским змеем! Он отдал равке своего названого брата!

– Мда-а, – протянул нойда, выслушав ее. – Если твои слова правдивы, женщина, то, пожалуй, мы уже опоздали…

Сбывались его худшие подозрения. Седда Синеокая все-таки зацепилась за краешек бытия и возвращается в этот мир. Она набирает силу, и ее замыслы не знают границ! Теперь она не просто хочет возродиться богиней сама. Она возвращает в этот мир своего мужа-бога!

«Я возгордился. Я ослеп и оглох. Как вышло, что меня не встревожило великое смятение в мире духов? Я же видел знаки, когда посещал миры, вышние и исподние! Чем я был занят? Бродил по словенским и мерянским землям… С Лишним возился… Искал достойное вместилище для огненного духа… А тем временем в мир возвращался один из древнейших и самых грозных богов! Но ведь сам Каврай даже не намекнул мне. Неужели и он не… Или… знал, и все совершается не просто так…»

Нойда вскинул голову. Может, еще и не поздно!

– Ты принесла важные вести, Славуша. Даже не представляешь, какие важные. Как знать, может, сама судьба мира решается сейчас… Мне нужно все очень хорошо обдумать.

– А мне что делать? – воскликнула молодая женщина.

– Ты должна быть рядом с мужем, Славуша. Найди корабль и скорее отправляйся к нему!

– А ты? Ты поможешь?!

Безымянный нойда усмехнулся в третий раз, грустно и устало:

– Я приведу тех, кто поможет тебе.

– Ты спасешь Арнгрима? – подалась вперед Славуша.

– Вот уж не знаю… Но может быть, его спасешь ты.

* * *

Когда Славуша проснулась, было уже светло. Небо над лесом ярко розовело, воздух был так холоден, что жалил горло. Женщина чувствовала себя ослабевшей, почти больной, словно прошедшая ночь вытянула из нее весь запас сил.

Старый саами исчез бесследно. Только на соседнем лесном озере, около замерзшей полыньи остался странный след – будто проползла большая змея. Но какая змея зимой?

– Ну что, в путь? – бодро предложил Льот. – Еще пару дней, и дойдем до погоста, а там и домой…

– Нет, – оборвала его Славуша. – Мы дойдем до погоста, там возьмем побольше припасов и отправимся искать корабль. У нас очень мало времени!