Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Глава 8

Утром я проснулся безбожно поздно. Открыл глаза, и сразу вспомнил: на работу идти не надо. Настроение сразу поднялось. Приятно вставать не потому, что осталось несколько минут до старта ежедневного забега «напрасный труд», а просто захотелось в туалет.

Удобства в доме Альвареса тоже подкупали. Когда чего-то в твоей жизни долго не было, а потом появилось, то на мелочи внимания не обращаешь. Что с того, что холодильник старый? Никогда до этого в моем доме никакого не было. И я считал это главным бытовым чудом. Ни радиоприемник, ни ванная, ни газовая плита в сравнение не шли. Что не помешало ими воспользоваться.

Скучно не было. Я снова нежился в ванне, пока вода не остыла, и сделал небольшую зарядку. Надо начинать занятия, коль скоро появилась возможность нормально питаться. А потом съел гигантскую яичницу. Красота. Посидел с целым кофейником кофе, листая испанскую фармакопею. Скучная, на первый взгляд, книга, но это настоящая библия всех фармацевтов. Именно здесь собраны все правила, по которым надо работать.

Справочник мне быстро наскучил, и я включил радио. Местные новости подробностями вчерашнего урагана не изобиловали. Имеются разрушения в некоторых районах, и всё. А теперь послушайте музыку. Песни здесь двух типов: испанские и английские. Вернее, американские. Легкий джаз большей частью – в одно ухо влетело, в другое вылетело, в голове не задержалось. Есть радиостанции, которые передают классику, но уж лучше пустые песенки, там думать не надо. А местные изобилуют танцевальным жанром, но иногда начинают бесить однообразными мелодиями.

Под тихое мурлыканье музыки я снова задремал. Слишком уж много всего вчера навалилось, наверное, мозг просто решил отдохнуть. Переварить события.

Проснулся уже в час дня. И перед тем как выйти из дома, провел повторный обыск. Будь я домушником или полицейским, может, мне бы проще было, а так – кроме очевидных мест вроде стопки постельного белья и банки с рисом, я и придумать ничего не смог. Поэтому чуть не пропустил приклеенного скотчем под платяным шкафом конверта. Сто десять фунтов и три сотни (без одной пятерки) долларов. Я почувствовал себя богачом. Осталось въехать в какой-нибудь богатый отель и ездить на дорогой машине.

Вот только штаны у меня драные. И деньги нужны не на пускание пыли в глаза.

* * *

На улицу я вышел ближе к четырем часам, предварительно посмотрев, нет ли кого рядом. Не хватало, чтобы меня здесь засекли.

Под вечер город начал постепенно оживать. Солнце давно перевалило зенит, и жара ощущалась меньше. Следы вчерашнего бедствия были видны везде: сломанные деревья, разбитые стекла, сорванные крыши. Но жизнь продолжается всегда. Дети уже носились, не обращая внимания на порушенный пейзаж. Сорванные ветки убрали с улиц. Женщины выносили на улицу промокшую одежду, развешивая ее на веревках, натянутых между уцелевшими стенами. Мужчины что-то ремонтировали. Пахло кофе, влажной землей и деревом. Казалось, город вздыхает, просыпается, сбрасывая с себя остатки ночного кошмара.

Я шел по улице, внимательно глядя по сторонам. Мои ноги, немного дрожащие после трех десятков приседаний, которыми я нагрузил себя после обеда, несли меня в сторону центра. Деньги Альвареса жгли мне карман – хотелось их срочно потратить. Я знал, что мой нынешний вид будет вызывать только подозрения или жалость. Мне нужен был облик человека, который знает себе цену.

В центре уже было совсем оживленно – рабочие чинили крыши, приколачивали сорванные ставни. Уже работали все лавки и магазинчики.

Я заметил вывеску: «Trajes a medida». Костюмы на заказ. Это было слишком дорого и слишком долго. Мне нужна была готовая одежда. Наконец, пройдя еще немного, я увидел то, что искал. Небольшой, но чистый магазинчик, в витрине которого висел манекен в светлом, льняном костюме. Вывеска не очень новая, но аккуратная: «La Ropa Lista». Готовая одежда.

Я толкнул дверь. Внутри было прохладно и пахло новой тканью, кожей и снова кофе. Продавец, немолодой мужчина в безупречно чистой рубашке-гуябере, с зачесанными назад седыми волосами, привстал из-за прилавка. Его взгляд, сначала равнодушный, задержался на моих мокрых, грязных сандалиях, на моей ветхой рубахе. Я почувствовал, как щеки краснеют, но виду не подал.

– День добрый, сеньор, – произнес я, стараясь говорить уверенно. – Мне нужен костюм. Светлый. И несколько рубашек.

Продавец поднял бровь. На его лице появилось легкое удивление, затем – осторожный интерес. Наверное, моя платёжеспособность всё же прошла проверку. Он кивнул и медленно обошел прилавок.

– Для вас, юноша? – спросил он, его голос был мягким, почти ласковым. Он окинул меня оценивающим взглядом, будто сканируя мои размеры. – Какой цвет предпочтете? Материал? Лен? Хлопок?

– Давайте лен, – я почти неслышно погладил рукав ближайшего костюма. – Чтобы не стеснял движения.

– На какую сумму рассчитываете? Мне будет легче предложить вам…

– Давайте посмотрим все. Главное, чтобы вещь хорошая была.

Он кивнул, словно я сказал нечто очень мудрое, и повел меня вглубь магазина. Там висели ряды костюмов: белые, кремовые, светло-голубые. Все из легких тканей, идеально подходящих для гаванского климата.

– Вот ваш размер. И вот еще, – он начал снимать в вешалки одежду. – Если понадобится, мы подгоним по фигуре здесь же, при вас.

Я выбрал белый льняной костюм, который казался мне идеальным. Продавец, оценив его на глаз, взял с вешалки рубашку – светлую, с высоким воротником.

– Галстук?

– Нет, спасибо, сеньор. Без галстука. И туфли.

– Ах, туфли… – продавец слегка улыбнулся, показывая на ряд кожаных ботинок на низкой полке. – Тогда вот эти. Из мягкой кожи. И ремень.

Я примерил костюм. Он сидел удивительно хорошо, словно был сшит специально для меня. Рубашки не стесняли движений, ткань была приятной к телу. Туфли сели просто замечательно, ноги, до этого обходившиеся только сандалиями, чувствовали себя, будто эта обувь на них уже не один год. Я чувствовал себя иначе. Не просто одетым, а совсем другим человеком.

– Сколько с меня, сеньор? – спросил я.

– Тридцать два… Впрочем, скидку для такого симпатичного юноши я сделаю. Ровно тридцать песо.

Терпимо – костюм и туфли того стоили. Я отсчитал деньги, аккуратно положил возле кассы.

– Отличный выбор, юноша, – сказал продавец, принимая купюры. – Вам этот костюм очень к лицу. А теперь, если вы позволите мне дать совет… Хороший костюм – это лишь половина дела. Вам нужна модная стрижка. И шляпа.

Я кивнул. Он был прав. Мои волосы, длинные, растрепанные, никуда не годились. И старая панама… это был последний отголосок Луиса-полотёра.

– Ваши старые вещи? Упаковать их?

Я подумал. Одежду попроще я куплю, не сегодня, так завтра. А это… Не хочется даже вспоминать.

– Если можно, выбросьте. Мне они больше ни к чему.

– Удачи вам, молодой человек.

Выйдя из магазина, я чувствовал себя по-другому. Моя походка стала увереннее, плечи расправились. Парикмахерскую долго искать не пришлось. Шагов через тридцать я увидел её. Над входом висела медная табличка: «La Elegancia». Элегантность. Я улыбнулся. Подходящее название.

Внутри было чисто и пусто. На стене висели плакаты с изображениями модно стриженых мужчин, а в кресле сидел толстый сеньор с газетой в руках, которому неторопливо брил шею молодой парикмахер. Я подошел к свободному креслу и сел.

– Какую прическу хочешь, парень? – спросил парикмахер, вытирая руки. Он был молод, с лихо закрученными усами и дерзким взглядом.

– Самую модную, – ответил я. – И побрейте меня, пожалуйста.

Парикмахер ухмыльнулся, словно это была шутка.

– Побрить? Да у тебя и щетины нет, пацан.

Он был прав. Тело Луиса, хотя и молодое, пока еще не обзавелось густой растительностью. Так, торчали несколько волосков на подбородке, да на верхней губе пробивался намек на будущие усики. Но это было частью ритуала, частью преображения. Я хотел если не услышать скрежет щетины под лезвием, то хотя бы почувствовать холод стали на своей коже.

– Всё равно, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Побрейте.

Парикмахер поднял бровь, но ничего не сказал. Он закончил с толстым сеньором, принял деньги. Потом набросил на меня полотенце, налил в ладони горячей воды из медного ковша, смешал ее с ароматным мылом. Теплая, густая пена покрыла мое лицо, обволакивая кожу мягким, чуть щиплющим облаком. Остро отточенная бритва скользнула по щеке, оставляя после себя гладкую, прохладную кожу. Это было необычное ощущение – интимное, почти роскошное. Моя жизнь, особенно здесь, не изобиловала такими простыми удовольствиями.

Затем парикмахер занялся моими волосами. Сначала помыл волосы, и его прикосновения к голове привели меня в восторг. Работал он быстро и чётко. Ножницы летали и щелкали, не останавливаясь ни на секунду. Он хватал мои космы, казалось, беспорядочно. Я специально прикрыл глаза, чтобы увидеть результат, не наблюдая процесса.

– Ну вот, готово, молодой человек!

Он сдернул простыню с плеч, и я посмотрел в зеркало. Эффект превзошел все мои ожидания. В зеркале я увидел отдаленно похожего на прежнего Луиса довольно симпатичного юношу, хоть и всё ещё излишне худощавого. Щекастости не хватает. Но в целом это был новый человек. Парикмахер показал мне в зеркало затылок. И там меня всё устроило.

– Отлично, парень, – сказал он, с гордостью осматривая свое творение. – Теперь ты настоящий сеньор.

Я заплатил ему, вышел на улицу. Солнце уже не слепило – еще немного, и оно коснется горизонта. И мир вокруг казался мне новым. И теперь прогулка по городу ощущалась совсем иначе – люди, встречавшиеся на пути, теперь не шарахались, не смотрели с презрением. А одна дама лет тридцати даже откровенно улыбнулась, посмотрев на меня. Новый костюм творил чудеса. Я зашел в маленький магазинчик и купил шляпу-федору, классическую, в светлых тонах, идеально дополняющую мой образ.

Напялив шляпу, я вышел на улицу. Часовой магазин. А почему бы и нет? Я же не собираюсь покупать «Картье» или «Патек Филипп». Что-нибудь скромное, не бросающееся в глаза. Конечно, наручные, карманные не для такого костюма. Даже долго не выбирал – «Тиссо» с черным циферблатом и тонкими светящимися стрелками. Они меня будто ждали. Мы быстро подобрали к ним ремешок и через пять минут я уже шел по улице, ощущая их приятную тяжесть на запястье.

Тут-то я окончательно почувствовал себя частью этого мира, а не его призраком. Гавана после шторма, была полна жизни. Женщины в ярких платьях прогуливались с кавалерами, мальчишки играли в уличный футбол, проворно уворачиваясь от проезжающих автомобилей. Из открытых дверей кафе доносились ритмы сальсы и смех, перезвон посуды.

* * *

Зачем я повернул? Да здесь просто тише, воздух прохладнее. Просто решил пройтись и посмотреть на здания. На углу, у подножия массивной, старинной тумбы, я увидел афишу. Яркую, броскую, с изображением мужчины в смокинге. Подпись крупными буквами: «FRANK SINATRA». Ниже – «Hotel Capri». Я всмотрелся в изображение певца, который держал в обеих руках штангу микрофона.

Этого я знаю: он звучит везде. Из музыкальных магазинчиков, по радио. Мне нравится. Хороший голос, красиво поет, хотя вроде и просто. Легко представить, как задолго до войны вечером в Одессе под него танцуют пары на улице.

Я подошел ближе, провел пальцами по шершавой бумаге. Неужели можно просто прийти, купить билет и послушать музыку? Окунуться в обычную жизнь? На секунду представить, что ты не один. Я спросил у прохожего дорогу к Капри, быстрым шагом, почти бегом добрался до отеля.

Билетов не было. Это было ясно по толпе, что толкалась у входа. Богато одетые мужчины и женщины, шикарно одетые, громко смеющиеся, пахнущие дорогим парфюмом, заходили по красной дорожке внутрь. Они не смотрели на меня. Я был для них пустым местом. Но я видел, как поодаль, в тени пальм, кучкуются какие-то мужчины в ярких рубашках. Наверняка спекулянты.

Я подошел к ним. Они окинули меня внимательным взглядом, оценивая новый костюм, шляпу, часы. Неуверенности, присущей Луису, больше не было в моей походке. Я чувствовал себя на равных.

– Чего тебе, парень?

– Билет, – произнес я. – Один на Синатру.

Один из них, с хитрым прищуром и золотыми зубами, усмехнулся.

– Почти всё раскуплено, chico. Есть один билет, в партер. Но очень дорого.

– Сколько? – спросил я.

Он назвал сумму, и я невольно присвистнул. Десять песо за билет! Космические цены. Да на десятку семья из трех человек спокойно живет неделю. Ни в чем себе не отказывая.

– Ну давай свой один билет.

Он протянул мне картонный прямоугольник. Небольшой, плотный, с золотым тиснением. Я отдал деньги. Затем, придерживая шляпу, пошел ко входу в отель.

Я вошел в вестибюль. Отель «Капри» подавлял роскошью с порога. На каждом квадратном сантиметре висела бирка «это стоит очень дорого». Да у портье костюм лучше моего! Воздух здесь прохладный – работали подвесные вентиляторы, что само по себе диковинка для меня. Потолок высокий, с лепниной и позолотой, люстры свисали, как гроздья хрустальных виноградин, бросая на мраморный пол мерцающие отсветы. Люди сновали туда-сюда, их голоса сливались в негромкий, уверенный гул. Официанты с подносами, швейцары в безупречных ливреях – все двигались с удивительной грацией, будто участвуя в каком-то балете.

Я чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Мой новый костюм, хоть и был чистым и светлым, казался очень простым по сравнению с нарядами окружающих. Я снова почувствовал себя случайно забредшим на праздник бедняком.

Концертный зал был еще более ослепительным. Красный бархат кресел, позолоченные балконы, сцена, залитая мягким, театральным светом. Толпа, плотно заполнившая зал, была такой же, как и в вестибюле: богатые, красивые, уверенные в себе люди, беззаботно смеющиеся, ожидающие чуда. Я прошел к своему месту – оно оказалось не самым лучшим, но и не самым худшим, где-то сбоку, ближе к сцене. Я сел, погрузившись в мягкость бархата, и ощутил странную смесь облегчения и неловкости.

Свет приглушили. Зал затих, лишь легкий шепот пробежал по рядам. На сцену вышла группа музыкантов: контрабас, ударные, рояль, духовые. А затем, под вспышку софитов, появился он. Фрэнк Синатра. Невысокий, элегантный, в черном смокинге. Он стоял там, на сцене, и казалось, весь мир вокруг него растворился. Его улыбка была легкой, чуть надменной, но при этом располагающей.

Он начал петь. Голос, тот самый, что я слышал из радио, теперь звучал живьем, наполняя зал бархатными, обволакивающими звуками. Каждая нота, каждая фраза были отточены до совершенства. Английский я не знаю, но понятно, что поет он о любви, о разлуке, о мечтах. Его голос, казалось, проникал прямо в сердце, пробуждая там что-то давно забытое. Я сидел, закрыв глаза, и слушал. Думал о Софье. О ее смехе. О запахе корицы в нашей кухне. О том, как все это было когда-то. Боль была острой, но странно сладкой. Как будто этот человек, Синатра, каким-то волшебством возвращал мне часть меня самого, которую я считал потерянной навсегда.

* * *

В антракте зал загудел, словно улей. Люди поднялись, разминая ноги, направляясь в фойе. Я тоже встал. Мне нужно было немного воздуха, немного тишины, чтобы осмыслить все, что я чувствовал – само собой пошел к буфету. Цены здесь были, конечно, тоже космические. Стакан лимонада, который на улице стоил двадцать сентаво, здесь предлагали за песо. Я покачал головой. Это был другой мир.

Я стоял у мраморной стойки, делая вид, что изучаю меню, хотя на самом деле просто пытался освоиться в этой роскоши. Пока привыкал, раздался звонок – сейчас начнется второе отделение.

После концерта, уже на выходе из отеля я услышал знакомый голос, прозвучавший совсем рядом. Чистый, мелодичный, с легким акцентом, который я уже успел узнать.

– Луис? Не может быть…

Я медленно повернулся. Она стояла рядом в окружении молодых мужчин, в роскошном, струящемся платье цвета морской волны, с драгоценностями, мерцающими на ее шее и запястьях. Ее светлые волосы были собраны в высокую прическу, а глаза… ярко-голубые глаза, которые я запомнил, смотрели на меня с нескрываемым изумлением. Сьюзен! Та самая девушка, что уронила зонтик в шторм. И она была еще прекраснее, чем я помнил.

– Джентльмены, это мой спаситель!

Глава 9

Вот так неожиданность! Я, если честно, остолбенел на секунду. Даже во рту пересохло. Внезапно всё как бы сдвинулось, сосредоточилось вокруг Сьюзи, стало фоном для нее. Отель, богачи, шикарные машины – всё выстроилось вокруг её улыбки. Мой новый костюм, купленный всего несколько часов назад, уже не казался таким идеальным рядом с её нарядом, этими бриллиантами… Но её взгляд не был осуждающим, в нём была лишь искренняя, непритворная радость узнавания.

– Господа, познакомьтесь. Это Луис! – воскликнула она, еще шире улыбаясь.

А зубы у девушки словно жемчуг!

Её сопровождающие разом повернулись ко мне. Их лица, до этого полные самодовольного безразличия, мгновенно приобрели настороженное, даже неприязненное выражение. Не знаю, в каком они статусе – братья, приятели, может, даже один из них в женихах числится, но я только что стал досадной помехой в их жизни. Камешком в туфле. Мухой, упавшей в суп.

Ближе ко мне стоял высокий, широкоплечий, с коротко стриженными светлыми волосами и квадратной челюстью. Его костюм из тонкой шерсти сидел на нём так, будто был частью его самого, а на руке поблёскивали массивные золотые часы. Он просто-таки излучал уверенность и неприкрытое превосходство. Его глаза, серые и холодные, скользнули по мне с головы до ног, остановившись на моих новых туфлях, словно пытаясь понять, сколько стоит одежда на мне.

Второй был полной его противоположностью: невысокий, щуплый, с жиденькими рыжеватыми волосами, щедро набриолиненными и тщательно причёсанными на косой пробор. На его лице, усеянном веснушками, играла снисходительная улыбка, а в руке он держал стакан с чем-то прозрачным. Костюмчик тоже не из дешевых, но сидит мешковато, будто он его одолжил у кого-то. Этот изображал скуку. Всюду-то мы были, всё-то мы видели.

Рыжий что-то буркнул по-английски, тоном, которым обращаются к прислуге.

– Луис не говорит по-английски, – заявила Сьюзен. – Будьте добры разговаривать по-испански.

– Спаситель? – пробасил широкоплечий, обращаясь к Сьюзен, но его глаза не отрывались от меня. В его голосе прозвучала нотка насмешки. – Дорогая, ты преувеличиваешь, как всегда. Неужели этот дрыщ может кого-то спасти?

Сьюзен слегка нахмурилась.

– Мастер Уилли, вы забываетесь, – произнесла она, и в ее голосе прозвучала сталь. – Этот молодой человек помог мне, когда вы, – она бросила взгляд на широкоплечего, – предпочли в шторм бросить меня одну.

Блондин, казалось, пропустил её слова мимо ушей. Он сделал шаг вперёд, остановился очень близко ко мне. Будто в разборках с уличными «орлами». Сейчас по всем правилам он должен сказать что-нибудь обидное, а потом толкнуть меня. Этот Уилли на полголовы выше меня, смотрит сверху вниз. Но отступать нельзя. Оглядываться тоже. Остаётся только смотреть прямо в глаза и не показывать испуг.

– Не припомню, чтобы среди ваших знакомых числился кто-то вроде… – он сделал паузу, явно подыскивая слово, – … такого. Вы, молодой человек, здесь что-то продаёте? Или, быть может, вас прислали с поручением?

Рыжеватый парень рядом со Сьюзен тихонько хихикнул в свой стакан, и покачнулся. Похоже, он был уже прилично подшофе. Я почувствовал, как мои кулаки невольно сжимаются, а тело напрягается. Плевать, что он сильнее – я был готов. Мои мысли метались, пытаясь найти достойный ответ, который бы не вызвал скандал, но при этом поставил этих индюков на место.

– Я здесь, сеньор, как и вы, – сказал я, стараясь говорить спокойно, – пришел на концерт.

Уилли усмехнулся.

– И где вы слушали музыку? В партере на галерке? – он смерил меня взглядом. – Билет, полагаю, вы выиграли на радио? Или нашли на дороге?

– На дороге вас нашли, – пошел я на обострение. – С такими манерами… может, даже и в канаве.

Улыбка сошла с лица Уилли, он сжал кулаки. Рыжеватый парень перестал хихикать. Сьюзен я не видел, она только что шагнула чуть в сторону, а мне приходится смотреть в глаза блондину.

– Ты, кажется, не понял своего места, парень, – прорычал он. – Тут не принято хамить людям, которые…

– Достаточно, мастер Уилли! – Сьюзен шагнула между нами, причем я остался на месте, а здоровяку пришлось сдвинуться назад. – Я не потерплю такого обращения с моим другом. Если вы не можете вести себя прилично, я прошу вас оставить нас. И вы, Роули!

Досталось и рыжеволосому – девушка кивнула на его стакан, спросила:

– Это уже третий! Вы что же, надеетесь, что я вас буду тащить в гостиницу⁈

Оба парня выглядели ошарашенными. Они явно не привыкли к тому, чтобы им указывали.

– Но, Сьюзен… – начал было Роули, но она лишь махнула рукой.

– Мне нужно поговорить с Луисом. Если вы хотите подождать, вы можете это сделать в баре. Или идти домой.

Её голос был вежливым, но непреклонным. Уилли, помявшись, понял, что проиграл. Он бросил на меня испепеляющий взгляд, развернулся и, не сказав ни слова, направился к бару. Рыжеватый парень, бормоча что-то неразборчивое, поспешил за ним.

Сьюзен обернулась ко мне, и её лицо озарилось улыбкой.

– Какой же ты… – она покачала головой, смеясь. – Острый на слово. А ведь семья Уилли действительно, поднялась в Чикаго с самого низа. Жили рядом с неграми в гетто.

– Он американец?

– Как и я. А ты?

– Я родился в Гаване.

– У тебя странный испанский…

Я почувствовал, как щеки мои наливаются краской.

– Совсем недавно я заикался, сеньора.

– Какая я тебе сеньора? – рассмеялась она. – Сьюзен. Спасибо, что поставил этих двоих на место. Они… они так утомляют. Мой отец надеется, что я выйду замуж за кого-то из их круга. Но они такие… одинаковые.

Она сделала жест рукой, выражающий скуку. Я посмотрел на неё, пытаясь понять, было ли это просто выражение вежливости или что-то большее. Но в её глазах была искренность.

– Концерт тебе понравился? – спросила она.

– Очень!

– Да. Очень. Это… было потрясающе. Во мне до сих пор живет эта музыка

– Во мне тоже, – я глубоко вздохнул, произнес. – Могу ли я тебя угостить чем-нибудь в баре? Или, может быть, прогуляемся? Ночная Гавана – это очень романтично.

– О! Мы дошли до романтики! Как все стремительно, – Сьюзан мне мило улыбнулась, я почувствовал, как краснею.

– Что же… Пойдём, мой спаситель!

Она взяла меня под руку, снова тесно прижавшись, как тогда, под дождем, и мы пошли по Малекону. Слева – чёрная гладь океана, рокочущего свои вечные песни. Справа —вывески казино и отелей мерцали, освещая прохожих разноцветными огнями. Люди гуляли, танцевали прямо на тротуарах под музыку мелких оркестров, доносившуюся из дверей открытых настежь баров. Сколько же здесь было небольших дансингов! Почти в каждом дворе.

– Сьюзен, – начал я, – что тебя привело в этот город?

Она улыбнулась.

– Мой отец, – ответила она. – Он крупный сахарный оптовик. Делает на острове, по его выражению, большой бизнес. А я… я здесь, чтобы учиться.

– Учиться? – удивился я. На Кубе с учебой было не очень – сюда богатые американцы приезжали развлекаться и наслаждаться жизнью.

– Да. Я мечтаю танцевать. Профессионально. Здесь, в Гаване, есть замечательная танцевальная академия. Я занимаюсь классическим балетом, но также изучаю кубинские танцы. Это… это совсем другое. Здесь столько страсти, столько ритма. Я даже выступаю в одном варьете в кордебалете, чтобы набраться опыта. Мой отец не очень этим доволен, он считает, что это не подобает его дочери. Но мне нравится.

Её глаза сияли, когда она говорила о танцах. Я чувствовал, как её энергия передаётся мне.

– Варьете? – сказал я, и вдруг в моей голове возникла шутка. – Надеюсь, мне найдется место в первом ряду на премьере.

Сьюзен рассмеялась, её смех был звонким и искренним.

– Ну, теперь-то ты точно достоин первого ряда, Луис, – сказала она, слегка подталкивая меня локтем. – Ты так изменился с нашей последней встречи. Тогда выглядел… как оборванец из гаванских трущоб. Не в обиду, конечно.

Я улыбнулся, но внутри у меня все сжалось. Я ведь так и оставался тем самым оборванцем из гаванских трущоб. Фактически, бездомным.

– Я, как и ты, попал под удар стихии. Не суди меня строго.

Мы шли дальше, и Гавана обволакивала нас своими звуками и запахами. Из открытых дверей баров, где неоновые огни бросали разноцветные блики на лица танцующих, доносились ритмы сальсы и мамбо. Мелкие оркестры, состоящие из пары гитаристов, контрабасиста и перкуссиониста, играли зажигательные мелодии, и люди не могли устоять на месте. Пары кружились в вихре танца, их тела сливались в едином движении, полном страсти и чувственности.

– Ты любишь танцевать? – спросила Сьюзен, её глаза блестели от огней.

– Какой же кубинец не любит? – честно соврал я.

Мы прошли мимо небольшой площади, где под раскидистыми фикусами раскинулось несколько уличных кафе. За столиками сидели люди, потягивая ром и пиво, оживлённо беседуя. Над площадью витал аромат жареных бананов и свинины. Пригласить девушку перекусить? Или… Я просто взял Сьюзан за руку и как оказалось, она была не против.

– У такой красавицы, наверное, нет отбоя от поклонников…

Девушка слегка покраснела.

– Ну… они есть. Но… они все такие… предсказуемые. Ищут выгоду, понравится даже не мне, а моему отцу. А мне хочется… чего-то другого.

Она не договорила, но я понял. Ей, дочери богатого человека, нужны были искренние чувства, а не расчёт. Что ж, этого я мог предложить ей в избытке.

Мы подошли к большому дому, стоявшему за кованой оградой, увитой бугенвиллией. Фасад был светлым, с колоннами и широким балконом. Из окон лился мягкий свет.

– Мы пришли. Я тут живу.

Ничего себе поместье… Нечего даже сравнивать с моей разрушенной лачугой.

– А гостиница? Там тебя знают…

– Мы там жили первое время, и я захожу иногда встретиться с друзьями, – улыбнулась девушка.

Мы остановились у ворот. Ночная Гавана шумела вокруг нас, но здесь, у её дома, звуки были приглушёнными, будто за толстой стеной.

– Когда мы увидимся вновь?

Неожиданно мой голос прозвучал хрипло. Слова вырвались сами собой, будто не я их произнес, а тот, прежний Луис, чье тело я занял.

Сьюзен слегка склонила голову, наморщив лобик, как будто обдумывала сложную задачу.

– Завтра я занята, – ответила она, – репетиции допоздна. Но… послезавтра вечером? Хочешь пойти потанцевать?

Я почувствовал, как сердце у меня забилось чаще. Это был вызов.

Я набрался смелости, осторожно, едва касаясь, я положил руку ей на щеку. Её кожа была нежной и теплой. Её зрачки расширились, но она не отстранилась. Я наклонился и нежно, почти невесомо, коснулся её губ. Поцелуй был сладким, как кубинский сахар, и обжигающим, как местный ром. Сьюзен вздрогнула, но затем, к моему удивлению, её губы ответили. Она подалась вперёд, её мягкие, тёплые ладони легли мне на шею, притягивая ближе. Её тело прижалось ко мне, и я почувствовал её лёгкое, едва уловимое дрожание. Поцелуй становился глубже, страстнее.

Затем она резко отстранилась. Её дыхание стало прерывистым, глаза горели, но в них появилось и что-то похожее на испуг.

– Это был мой ответ, – я облизал губы, с трудом сглотнул.

– Послезавтра, – прошептала она, её голос был еле слышен. – В восемь.

И прежде чем я успел что-либо ответить, она развернулась и, подхватив подол платья, бросилась через ворота, скрывшись в тенистом саду. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Я стоял один посреди ночной улицы, ощущая на губах привкус её поцелуя.

* * *

Вчера я зашел и купил много вкусной еды. Утром осталось только разогреть. После сытного завтрака, немного отдохнув, я вышел на зарядку. Все через черный ход, не дай бог запалят соседи. На пустыре неподалеку сделал комплекс упражнений, что мне показал Сагарра, попрыгал через скакалку. Отжимания и бой с тенью. После зарядки, мокрый и выжатый как лимон, так же втихаря вернулся в дом аптекаря. И сразу в душ. Боже! Хорошо жить, как белый человек… А не эти трущобы с летающими тараканами и цикадами. Никогда не был падок на внешний комфорт, всегда ценил внутренний. Но после оккупации и «лагеря смерти» кое-что четко понял. Все эти разговоры про внутренний мир – они для тех, кому есть что кушать на завтрак, кого не рвет на части овчарка.

Посмотрев на часы, я понял, что надо бы навестить Люсию. Вчера не пошел, хоть и обещал. А девчонка, небось, ждала, что принесу ей лекарства.

Я зашел в аптеку, убедился, что тут все спокойно. Достал из шкафа еще одну ампулу морфина и несколько таблеток дипирона. Взял с полок связку бинтов, мазь для синяков.

День уже перевалил за полдень, солнце стояло высоко, и привычная гаванская жара обрушилась на меня с новой силой. Контраст между прохладой внутри дома Альвареса и уличным пеклом был разительным.

Дом Люсии находился в таком же бедном квартале, что и мой, недалеко от нашей аптеки. И домик у них был ненамного лучше моей хибары. Но его пощадил ураган. Крыша цела, окна все тоже на месте. На веревках, натянутых между домом Люсии и соседней лачугой, сушилось бельё, едва прикрывая полуголых детей, играющих в пыли. У входа лежала старая соломенная циновка, зато у двери висел звонок на веревочке.

Я даже не успел к нему протянуть руку, как дверь чуть приоткрылась и в проёме показалось женское лицо. Старое и морщинистое. Кожа такого же тёмного оттенка, как у Люсии, но с примесью какой-то сероватой землистости. Глаза, глубоко посаженные, были мутными и настороженными, а седые волосы туго стянуты платком. Дверь открылась чуть шире, и я увидел, что женщина одета в старое, застиранное хлопчатобумажное платье, с заплатой на подоле. Я мгновенно понял – это мать Люсии. Лицо очень похожее – такой же подбородок, скулы.

– Что вам нужно, юноша? – спросила она, её голос был хриплым, будто она долго не разговаривала. В её взгляде сквозила подозрительность, привычная для обитателей этих трущоб. Меня не узнала. Моя новая одежда, видимо, сбивала с толку.

– Добрый день, сеньора, – ответил я, стараясь говорить спокойно – Я… я Луис. Мы с Люсией работаем у сеньора Альвареса. Пришёл проведать её. Она… она вчера плохо себя чувствовала. Я принёс лекарства.

На лице женщины мелькнуло что-то похожее на узнавание. Её глаза, до этого настороженные, слегка расширились. Она явно вспомнила худого, заикающегося парня из аптеки.

– Луис? – пробормотала она, и в её голосе появилась тёплая нотка, смешанная с удивлением. – Как ты вырос! Ты… ты так изменился. Я тебя и не признала.

Она приоткрыла дверь шире, приглашая войти. Я шагнул внутрь, и меня тут же обволокло запахом старого жилья, смешанным с ароматом горячей фасоли и чего-то сладкого. Внутри было так же тесно и бедно, как в моей бывшей лачуге. Одна комната, разделённая пополам натянутой простынёй, служившей ширмой. Вторая была спальней с двумя кроватями. На одной кто-то лежал.