Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 225 (всего у книги 356 страниц)

* * *

Я закрыл ей глаза и поправил челюсть. Потом вытер рукавом щеку и губы. Встал и пошел к нашим. Они как раз вытащили Прибке, и Франциско подключал свою аппаратуру. Фунес стоял рядом, накинув пиджак, сквозь прореху в рукаве которого мелькнул бинт. Остальные просто ждали. Карлос развалился на водительском сиденье, Гарсия и Альфонсо чистили пистолеты, разложив ветошь на капоте.

– Что? – спросил аргентинец.

– Она умерла.

Прибке поднял голову.

– Сдохла жидовка? Жаль, не получилось всех положить. Обманули вас как детей.

– А ты не специалист по засадам, – спокойно ответил Фунес. – Хвалиться нечем – бойцов своих потерял, результата нет. Так что молчи, пока тебя не спрашивают. Ребенком оказался ты.

Слушать фашиста не стали, а потянулись туда, где лежала Соня. Пошел и Фунес. Я остался наедине с немцем, но тот молчал, закрыв глаза и поглаживая раненое бедро связанными перед собой руками.

– Луис, Гарсия, Альфонсо, – вернул меня к действительности голос Фунеса. – Отнесите тело в сторону и прикройте камнями. Похороним её позже.

Ну да, сначала дело. Хотя здесь даже яму толком не вырыть без кирки или лома – почва каменистая. И я оценил тактичность Фунеса: когда мы бросили в горах тело эсэсовки Бергер, он приказал забросать его. А здесь – прикрыть. Мы и старались только аккуратно укладывать камни.

Прибке будто ждал нас и сразу начал рассказывать, как вычислили нас. Сигнал дала соседка со старого места жительства, когда наши пошли искать его по адресу, который дал Менгеле. Потом осталось подловить кого-то из нас и завести беседу о будущей встрече. Покойный Кампора охотно предоставил свой дом, и вместе со своим товарищем Мигелем участвовал в засаде. А отстреливать нас начал лейтенант Граббе.

Фунес послушал, как нацист, кстати, почти без акцента, пел соловьем о засаде и сокрушался невоздержанности участников, а потом прервал монолог.

– Мне это неинтересно, Прибке. Давай координаты шахты.

– Какой шахты? – неподдельно удивился немец.

– Альфонсо, начинай, – кивнул Фунес.

Избивали Прибке методично, не пропуская ни одного места. Каждый удар сопровождался его стоном. Длилось это не очень долго, минут пять, после чего немца шумно вывернуло.

– Готов рассказать про шахту? – спросил командир, останавливая Альфонсо взмахом руки. – Учти: умереть у тебя не получится. Если что, сам знаешь, истязать человека можно долго. В конце ты сойдешь с ума, но перед этим всё расскажешь.

– Не знаю никакой шахты, – простонал Прибке.

– Помни, я предлагал легкий путь, – сказал Фунес, достал из кармана кусачки и пощелкал ими. – Смотри, я ничего от тебя не скрываю. Сейчас я буду откусывать твои пальцы, по одной фаланге. Начнем с левой руки – вдруг тебе придется писать что-то. Потом перейдем на ноги. После ног наступит очередь твоих причиндал. За ними – уши и нос. И только потом – правая рука. Готов? – спросил Фунес, и щелкнул кусачками.

Ужас наводили не описания будущих страданий – я уверен, эсэсовец Прибке мог дать аргентинцу фору в знании пыток, а спокойный и бесстрастный голос, слушая который, перестаешь чувствовать себя человеком. Мне самому стало неприятно от таких перспектив, хотя я мог отказаться даже от роли зрителя.

Прибке закричал что-то нечленораздельное и попытался дернуться, но привязали его крепко, так что он даже двинуться не мог.

– Больно? – участливо спросил Фунес. – Извини, амиго, кусачки тупые, они скорее передавливают и дробят кости. Где шахта?

Прибке только вдохнул и зажмурил глаза. Затем, чтобы тут же завопить – еще одна фаланга его мизинца упала на землю.

– Стойте! Не надо! – закричал немец. – Я не Прибке!

Глава 20

Не знаю как другим, а для меня его слова прозвучали совершенно неожиданно, и я замер, невольно переведя взгляд с окровавленного мизинца на его лицо. Пленник, до этого скорчившийся на земле, теперь смотрел на Фунеса широко раскрытыми от ужаса глазами. Он дрожал. Пот ручьём струился по его лбу, смешиваясь с грязью и кровью, а губы, до этого сжатые в тонкую нитку, теперь дёргались, пытаясь выдавить ещё что-то.

Фунес, однако, оставался невозмутимым. Он не убрал кусачки, продолжая держать их в руке, словно ожидая, что тот скажет дальше.

– И кто ты? – спросил он, и в его голосе не было ни капли удивления, лишь сухое любопытство. – Святая Тереза? Или папа Хуан двадцать третий? Чего только люди не придумают, даже слушать скучно, – и он потянулся кусачками к остаткам пальца.

– Карл Пихлер, сеньор! Я не служил в шутцштафл! Я капитан вермахта, – прохрипел пленник, не отрывая взгляд от ненавистных кусачек, и тяжело дыша, будто пробежал пару километров. – Я не Прибке. Эрих… Эрих Прибке сейчас в Рио-Себальос. Недалеко отсюда. Ждёт сообщений об исходе засады.

Моё сердце ёкнуло. Рио-Себальос. Ещё одно название, которое теперь навсегда будет связано с кровью и смертью. И Прибке. Значит, его снова придётся искать. И это не конец. Не успел я додумать свою мысль, как Фунес, не меняя выражения лица, снова поднял кусачки.

– Ладно, Карлито, – так же холодно сказал Фунес, кивнув. – Допустим, я тебе поверил. Сейчас поедем туда, и ты покажешь. Но знай, если обманул, я придумаю что-то получше, чем шутки с твоими пальчиками.

Пихлер вздрогнул. Его глаза забегали, пытаясь найти хоть малейший шанс уйти от неизбежного.

– Нет, – просипел он. – Я… я не могу. Меня убьют. Моя семья…

Фунес посмотрел на него, а затем, без единого колебания, клацнул кусачками. Я услышал глухой, отвратительный хруст. Ещё одна фаланга. На земле рядом с первой каплей крови появилось новое тёмное пятно. Пихлер заорал, его крик оборвался на полуслове, сменившись хриплым стоном.

– Последняя фаланга на этом пальце, – сказал Фунес. – Потом перейдем к безымянному. На чем ты собрался носить обручальное кольцо? И далее по списку. Я не играю с тобой. Время на сантименты истекло. Если ты думаешь, что по такому нацисту, как ты, я потом всплакну – ошибаешься. Порежу тебя на лоскуты с превеликим удовольствием!

Пихлер поднял на нас взгляд. Его глаза, полные ужаса, скользнули по каждому из нас, пытаясь найти хоть малейшее сочувствие. Но в наших лицах он, вероятно, не увидел ничего, кроме холодной решимости.

– Хорошо, – прошептал он. – Я покажу. Только… только прекратите. И перевяжите!

Фунес кивнул. Он вытер кусачки об одежду пленного, а потом убрал их в карман. Лицо его оставалось таким же бесстрастным, словно он только что занимался чем-то обыденным, а не откусывал человеку пальцы.

– Альфонсо, Гарсия, – скомандовал он. – Забирайте его, перевяжите по-быстрому. Кто смотрел, что у него с ногой?

– Навылет, кровотечения почти нет, – сказал Альфонсо. – Ничего срочного, я перевязал.

– Луис, Карлос, садитесь в машину к Франциско. Мы впереди, вы за нами.

Я кивнул, не говоря ни слова. Франциско, бледный, но сосредоточенный, быстро начал собирать свою аппаратуру. Казалось, он совершенно спокойно относится к жестокости. По крайней мере и после Эйхмана, и сейчас он не рвал рубаху в рыданиях и с аппетитом проблем не испытывал.

Мы погрузились в машину. Альфонсо и Гарсия втолкнули Пихлера на заднее сиденье, затянув кисть какой-то ветошью. Тот сидел, скорчившись, его взгляд был прикован к своей искалеченной руке. Я посмотрел на это пару секунд, потом вернулся к «форду», на котором мы сюда приехали. Вот Сони с нами больше не было. Наверное, я только сейчас понял, что она умерла. Мне почему-то вспомнился момент наблюдения за кондором. Один из немногих, когда Соня выбралась из панциря и показала кусочек настоящей себя.

Франциско завел машину, Карлос сел впереди, но я попросил подождать минуту. Схватил ветошь, бутылку воды и протер с заднего дивана натекшую кровь, пока она не засохла окончательно. Вот тут меня и накрыло. Я тер мокрой тряпкой бурое пятно, едва удерживаясь, чтобы не всхлипнуть.

– Поехали уже! – крикнул Фунес, открыв дверцу. – Луис, заканчивай! Не до того сейчас. Время не ждёт.

Головная машина тронулась, оставляя за собой пыльный след.

* * *

Мы выбрались на главную дорогу, но повернули не направо, к Ункильо, а налево – прочь от него. Проехали через какой-то поселок, на въезде в который даже отсутствовала табличка с названием. Тут пыли на дороге оказалось еще больше, и Франциско чуть замедлился, чтобы отстать от машины Фунеса.

Наконец минут через пятнадцать мы увидели огни. Небольшой городок, затерянный в темноте. Рио-Себальос. Такие же маленькие домики на окраине, грунтовая дорога и живая изгородь, редкие фонари дальше по улице.

На втором перекрестке наши резко затормозили, даже назад немного сдали. Небось, Пихлер поздно сказал, что надо поворачивать. Скорее всего, получил за это пару тумаков, исключительно для поддержания боевого духа.

Проехав буквально пять или шесть домов, передняя машина прекратила движение. Мы подъехали ближе и остановились за ними и подошли к задней дверце, на которой Альфонсо опустил стекло.

– Здесь, – прошептал Пихлер, указывая вперед. – Через четыре дома, с красной черепичной крышей. Прибке ждёт там. С ним еще двое охранников.

Фунес кивнул. Он остановил машину чуть в стороне, в тени деревьев, чтобы нас не было видно.

– Хорошо, – сказал он. – Карлос, ты остаёшься здесь, прикрываешь нас. Луис, Гарсия, Альфонсо – за мной.

Мы прошли вперед: в авангарде Гарсия, подталкивающий хромающего Пихлера, за ним остальные. Ночную тишину прерывали только цикады, трещащие так оглушительно, будто сейчас стоит адская жара. На этой улочке даже собаки не лаяли. Вдруг пленник остановился.

– Сеньоры, – быстро зашептал он. – Вот этот дом. Я… я не пойду туда. Я же привел вас сюда, что еще надо? Они меня убьют. Это страшные люди.

Фунес подошел к нему поближе и сунул руку в карман. Пихлер как завороженный смотрел туда, ожидая появления кусачек. Но Фунес не стал их доставать.

– Не убьют, – произнёс он. – Ты пойдёшь. И будешь стучать в дверь. И говорить, что пришёл. А потом… – он замолчал, многозначительно посмотрев на немца. – Ты же хочешь жить, верно?

Пихлер вздрогнул. Его лицо побледнело ещё сильнее. Он дернулся в тщетной попытке вырваться, но Гарсия крепко держал локоть. Альфонсо подошел с другой стороны и ударил немца под дых.

– Иди уже, и делай, что тебе сказали, – прошипел ему в ухо Альфонсо, и Пихлер закивал.

Мы подошли к дому. Темнота, тишина. Окна не светятся. Гарсия аккуратно прошел между жидкими кустиками живой изгороди, зашел за угол. Через пару минут вернулся и прошептал:

– В доме трое. Один сидит в кресле, двое ходят. Пусть этот стучится, – он кивнул на Пихлера, – а дальше мы сами.

Фунес кивнул Альфонсо. Тот грубо толкнул немца вперёд. Немец пошатнулся, но удержался на ногах. Он поднялся на крыльцо, осторожно постучал в дверь дважды, потом, после паузы, еще раз. Никакого ответа. Пихлер обернулся к Фунесу, и тот небрежно махнул рукой, мол, продолжай. Я представил, как у пленника ослабли ноги. Кажется, Фунес смог за очень короткое время стать тем, кого Пихлер боится больше всего на свете. Он постучал снова, чуть громче.

На этот раз мы услышали шаги и кто-то спросил из-за двери по-немецки:

– Кто там?

– Бергер! – хрипло произнёс пленник. – Это я. Пихлер. Надо срочно уезжать. Засада не удалась. Шустера застрелили!

Через мгновение послышался звук отодвигаемого засова. Дверь начала медленно открываться, и в этот самый момент Гарсия и Альфонсо, словно молнии, рванулись вперёд. Пихлер улетел в сторону как кегля. Они ворвались в дом, послышались глухие удары и короткие вскрики.

Мы с Фунесом замерли, прислушиваясь. Потом аргентинец подошел к лежащему Пихлеру и прижал его голову к земле ботинком. Примерно через минуту из дома послышался голос Гарсии:

– Заходите! Всё чисто!

– Вставай, – толкнул Фунес Пихлера. – Хватит валяться.

Мы вошли внутрь. Запах крови ударил мне в лицо. Прямо у входа лежал агонирующий мужчина. Он прижимал окровавленные руки к горлу. Фунес просто перешагнул через него, даже не заботясь, чтобы не вступить в лужу крови, и потащил за собой Пихлера, который совсем перестал сопротивляться. В комнате, освещенной тусклым светом керосиновой лампы, ничком лежал еще один труп. Возле стены, на стуле, сидел связанный белый мужчина лет сорока с кляпом во рту. Скорее всего, Прибке. Кстати, на первый взгляд они с Пихлером были чем-то похожи.

– Уберите их куда-нибудь – скомандовал Фунес, указывая на труп.

Гарсия и Альфонсо быстро занялись делом. Они перетащили тело из центра комнаты к стене, а затем приволокли того, что лежал у входа, и бросили рядом с первым. Я стоял в стороне, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Ещё одна порция мёртвых. А чего я, собственно, ожидал? Танец Белоснежки?

Фунес как раз выкрутил фитиль в лампе на максимум, и Альфонсо подошёл к Пихлеру, который стоял у входа. Схватив за волосы, он потащил его к трупам, толкнул, поставив на колени, и одним движением перерезал горло. Пихлер дёрнулся, кровь хлестала на трупы и стену, потом тело забилось в конвульсиях, и обмякло. Альфонсо толкнул его на лежавшие перед ним трупы.

Фунес, до этого наблюдавший за происходящим с невозмутимым видом, вдруг поморщился.

– Ну зачем же так неаккуратно? – произнёс он чуть недовольно. – Могли бы и не заливать всё кровью. И так уже намусорили.

Я посмотрел на Альфонсо. Тот лишь пожал плечами, на его лице не отражалось ни единой эмоции.

Фунес, махнув рукой, указал на оставшегося в живых.

– Луис, давай сюда диктофон. И посмотри, может, там есть еще лампа. Или свечи.

Я кивнул. Фунес снял пиджак, засучил рукава рубашки. Нацист глядел на все это исподлобья.

– Ну что же, сеньор Прибке, – сказал аргентинец спокойно. – Вот мы и встретились. Поговорим?

* * *

Гарсия вытащил кляп изо рта немца. Тот откашлялся и облизал губы.

– Я не вижу смысла в этих цирковых представлениях, – кивнул он на трупы. – Я солдат, и смертей видел много. Как-то за день нам пришлось расстрелять три сотни заложников. И вы хотите впечатлить меня лужей крови? Дайте попить.

Фунес кивнул, и я пошел искать воду. Прибке продолжал говорить. У него и вправду был очень резкий акцент, некоторые слова звучали очень странно.

– Я понимаю, что проиграл, и знаю свою судьбу. Давайте закончим без лишних проволочек.

– Боишься, что не выдержишь? – хмыкнул Фунес. – Этот твой артист сдался еще до конца первого пальца.

– Может, вы и правы, – согласился Прибке. – Не знаю, не пришлось переживать такое. Так что давайте я лучше отвечу без пыток.

Я поднес ему ко рту стакан и он жадно выпил воду, не обращая внимания на льющиеся по подбородку остатки.

– Шахта в Тюрингии, – задал вопрос аргентинец.

– Откуда? – удивился Прибке. – Правду говорят: что знают двое…

– Знает и свинья, – закончил Фунес. – Менгеле рассказал. Соловьем заливался, боялся что-то пропустить.

– Что же, вы показали себя лучше, чем мы, – нехотя признал Прибке. – За такое короткое время… по всей Аргентине… Расслабились тут все.

– Хватит болтовни. Если захочу узнать какой я молодец, куплю вечернюю газету. Координаты.

Прибке закрыл глаза, помолчал, шевеля губами, а потом выдал не очень связную тираду:

– Тюрингия… Соляная шахта… Двенадцать сорок семь восточной долготы, пятьдесят один тринадцать северной широты… Главный ствол взорван… Секретный проход на восток через заброшенный ствол… Семь миллионов золотых марок… Двести килограммов золота в слитках… Ещё картины… Редкие монеты… Серебро… Драгоценные камни.

Наверное, он это когда-то зазубрил как школьник стихотворение, чтобы не доверять сведения бумаге.

– Хорошо, – кивнул Фунес и замолчал.

Минуты три я слушал, как шелестит лента в диктофоне. Вот Франциско подошел к Альфонсо, стоящему у открытой двери, что-то тихо спросил, и, получив ответ, вернулся к машине. Цикады продолжали свой ночной хор, но я их слушал так давно, что почти и не обращал внимания. Прибке сидел без движения, не издавая ни звука.

Фунес вдруг встрепенулся, будто задремал сидя, и внезапно проснулся. Встал и подошел вплотную к немцу.

– Чувствую, ты знаешь ещё что-то, поважнее этой шахты на другом конце света, – произнёс он, склонившись над Прибке. – Думал обмануть меня? В глаза мне смотри! – крикнул он. – Говори!

– Не понимаю, о чем вы, – спокойно ответил Прибке, глядя в упор на Фунеса. – Я всё рассказал. Хотите подробности моей службы в СС? Я могу изложить их.

Фунес развернулся и вышел на кухню, а я двинулся за ним. Аргентинец зачерпнул из ведра воду кружкой и осушил ее несколькими большими глотками.

– Ты что-то хотел, Луис? – спросил он, повернувшись ко мне.

– Послушайте, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. – У меня есть тиопентал. Остался после Эйхмана. Давайте попробуем. Это поможет ему разговориться без…

Фунес махнул рукой, прерывая меня.

– Не сейчас, Луис, – сказал он устало. – Мне нужен результат. Этот хлыщ слишком любит себя.

Оглянулся в ту сторону, где сидел Прибке, и добавил уже тише:

– Лекарства тут ни к чему.

Еще раз набрал воды, сделал пару глотков, а остатки выплеснул на пол. Потом вернулся в комнату и встал перед пленником.

– Наверное, ты втихую радуешься, что удалось обвести вокруг пальца недалекого садиста, да? – ласково спросил Фунес. – Там где ты учился врать, я преподавал. Ну, давай, облегчи душу, выдай самую большую нацистскую тайну.

– Я всё… – начал Прибке, но Фунес прервал его, приставив указательный палец к губам немца.

Не меняя позы, он потянулся к столу, схватил нож и воткнул в левый глаз немцу. Провернул. Раздался вопль, и по щеке нациста хлынула кровь.

– Ну, что, Эрих, второй тебе тоже не нужен?

Он толкнул стул, и Прибке, не прекращая кричать, упал на пол. Я отвернулся, но визг не останавливался еще с минуту. Кажется, он даже на вдох не прерывался. А потом сменился тихим жалобным воем.

Я снова повернулся. Заставил себя смотреть на этот кошмар наяву, хотя в любой момент мог выйти и избавиться от источника тошноты. От меня здесь ничего не зависит. Но я заставлял себя смотреть на это. Вот она, твоя месть, наяву.

* * *

Наконец, Прибке заговорил. Сначала неразборчиво, сквозь хрип. Фунес наклонился к нему, потом встал.

– Дайте ему воды, ничего не понятно.

Я принес кружку, а Альфонсо поднял стул с немцем. Сначала пленник не мог пить, только стучал зубами о край чашки, а потом всё же сделал глоток. Фунес выхватил у меня воду, плеснул остатки в лицо Прибке, и устало опустился на свой стул.

– Ну давай, рассказывай, посмотрим, стоило ли оно твоего глаза.

Прибке вздрогнул. Он опустил голову и прохрипел:

– Я скажу вам, где прячется Борман, только прекратите.

Я замер. Правая рука Гитлера. Человек, который исчез без следа после падения Берлина. Его смерть не была подтверждена, об этом много писали в газетах.

– Мартин Борман? – переспросил я, мой голос дрогнул.

Фунес бросил на меня быстрый взгляд, словно упрекая за вмешательство. Но тут же перевёл его на Прибке. Тот кивнул.

– И где же живёт секретарь Гитлера? – спросил он. – Мы ведь о нем говорим?

Вроде бы спокойно произнес, но рука дрогнула. На такой большой куш он точно не надеялся.

– В Оэнау, – ответил Прибке. – Маленький посёлок в Парагвае. Недалеко от Параны. Спрятался там, думает, никто не найдёт.

Я почувствовал, как внутри меня всё сжимается. Парагвай. Я с трудом представлял, как нам туда добраться.

– Особые приметы, – потребовал Фунес. – Как его узнать?

Прибке снова заговорил, уже без паузы на раздумья.

– Шрам на лбу. Небольшой, но заметный. И клок седых волос на темени. Он его красит, но по цвету отличить можно. Появился после ранения при бегстве из Берлина. Рейхсляйтер… очень осторожен. Никому не доверяет.

– Хорошо, – кивнул Фунес и встал. – Ты всё сказал.

Аргентинец достал свой пистолет, приставил ствол к виску Прибке, и выстрелил. Тело дёрнулось, затем обмякло и завалилось вместе со стулом.

– Собираемся, – произнёс наш командир. – Уезжаем отсюда. Не оставлять следов. Сжечь всё.

Глава 21

Мы вернулись в Ункильо спустя час. Незадолго до въезда в город разделились: Карлос с Фунесом и Альфонсо ушли вперёд, а мы остались на обочине и тронулись только минут через десять. На улицах – никакого движения, ни прохожих, ни машин. Наверняка вся полиция собралась сейчас на Санта-Фе, ползают с фонарями, выискивая гильзы и выковыривают пули из стен дома покойного Кампоры. Мы заехали в наш коттедж и собрались внизу.

– Всем спать, – скомандовал Фунес. – Утром собираем вещи. Едем в Кордову. Там ждём дальнейших инструкций. Здесь делать больше нечего.

Все начали расходиться по комнатам, но аргентинец остановил меня.

– Луис, будь добр, собери вещи Сони. Может, что-то понадобится для похорон.

Я кивнул и пошел к Соне. Конечно, я видел уже эту комнату – она обычно не закрывала дверь днем. И заходить к ней приходилось, так что ничего нового я там не увижу.

Имущества у покойной было крайне мало. В основном всё и так уже уложено в небольшой чемоданчик. На поверхности оказалась расческа, маленькое зеркальце, зубная щетка и развешанное на спинке кровати белье. Уже сухое.

Я убрал всё это, стараясь не смотреть, и бросил в чемодан. Зачем-то поднял подушку и увидел там книгу о китайских крестьянах с закладкой почти в самом конце. Ну вот, теперь Соня никогда не узнает, чем там всё кончилось. Сначала я хотел оставить роман здесь – мало ли какие вещи бросают постояльцы во временных пристанищах, но потом решил забрать себе.

Взял чемоданчик и вернулся в свою комнату. Карлос уже спал, слегка посапывая. Я разделся и пошел к умывальнику. Казалось, от меня на разит дымом и бензином, хотя я канистру в руки не брал. Но всё равно не успокоился, и долго тер намыленные кисти, стараясь избавиться от запаха. Ладно, утром обольюсь еще из бочки во дворе. После этого лёг на кровать, пытаясь уснуть. Но проворочался долго, пробуя найти такое положение, когда ни руки, ни ноги не мешают.

Утром я первым делом отнес вещи Сони к Фунесу. Он сидел с Франциско и следил, как тот составляет шифровку о проведенной акции. Увидев меня, аргентинец повернул голову и спросил:

– Ты смотрел, что там?

– Зачем? – пожал я плечами. – Сказали – собрать вещи, я и сгрёб всё, включая расческу и зубную щетку. А выяснять, что там у покойницы в чемодане, команды не поступало.

– Ладно, сейчас не время. Брось в багажник, в Кордове разберемся что к чему.

Я пошел к машинам, а Фунес начал обход – проверил каждую комнату, убедившись, что мы не оставили никаких следов. А мы торчали во дворе, пока Франциско отправлял послание и собирал аппаратуру.

* * *

Ночью я так и не уснул, зато в машине устроился королём на заднем сиденье и почти сразу провалился в дрему. Просыпался только на ухабах – и тут же снова засыпал. Слышал, как впереди переговариваются Франциско и Гарсия, но ничего не понимал. Как-то я прочитал в одном стихотворении слово «полуспал» – вот оно очень точно подходило к моему состоянию.

Вроде мы останавливались пару раз ненадолго, снова ехали, а потом Гарсия дернул меня за рукав:

– Вставай, Луис, мы на месте. Ну ты и горазд поспать. Тебе в пожарные стоило пойти, сделал бы там карьеру.

Я открыл глаза и посмотрел вокруг. Мы припарковались на какой-то улице у трехэтажного дома. На противоположной стороне стоял его близнец. Разве что справа на первом этаже висели вывески бакалейщика и булочной, а слева – мясника и семейного кафе.

– Что, здесь остановимся? – спросил я, стараясь не зевнуть. Впрочем, не получилось: конец вопроса утонул в нём.

– Да. Бери вещи, нам на второй этаж.

Каменная полутемная лестница, довольно широкий коридор, везде электрическое освещение. По сравнению с привокзальными гостиницами – заметно лучше. Мне достаточно, если можно помыться и клопы не кусают.

Я повернул за Гарсией в открытую настежь дверь и услышал, как управляющий или консьерж рассказывает Фунесу о квартире:

– Вот, четыре спальни, гостиная, кухня, ванная, туалет. Горячая и холодная вода круглосуточно, электричество без перебоев. Заметьте, у нас здесь капитальные стены, звук от соседей мешать не будет…

Дальше я уже не слушал. Сказанное мне нравилось. Дождался, когда Фунес отдаст задаток и наш сопровождающий, сутуловатый толстячок лет сорока с шикарными усами, уйдет, и спросил:

– Надолго мы здесь?

– Пока не получим инструкции, – ответил Фунес. – Сейчас давайте по комнатам расселяйтесь.

Мне снова досталась спальня на пару с Карлосом. Не лучше и не хуже других спутников. Не храпит и не мешает. Я оставил свои вещи и пошел к аргентинцу.

– Мне надо найти синагогу. Договориться о похоронах Сони. Есть карта города?

Фунес бросил на меня взгляд. Наверное, недовольный – я влез с инициативой, не дожидаясь его распоряжений. Но мне всё равно, да и говорили мы об этом, еще у карьера. Не дело, когда твой мертвый товарищ лежит неупокоенный.

– Похороны? – буркнул он. – Да, занимайся. Возьми с собой Гарсию на всякий случай. Карту… сейчас… – он открыл свой чемодан и начал рыться там. – Ага, вот, держи. Но осторожно всё сделайте! За нами охотятся, не забывай! Не привлекай внимания.

Синагогу я обнаружил на карте минут через пять. На окраине. Пошел к назначенному начальством спутнику, и только у него в комнате понял, что не знаю, а где, собственно, мы сейчас находимся.

* * *

Кордову мы пересекли на том самом «форде», в котором мне пришлось обильно попутешествовать в предыдущие дни. Город довольно растянутый – никаких многоэтажек, самое высокое из того, что удалось увидеть – трехэтажные здания. Впрочем, через центр мы и не поехали, а выбрали маршрут на улицах попроще. Даже дважды пересекли грязноватую местную речку Сукия.

Синагога оказалась небольшой, и довольно старой. Это я посчитал хорошим знаком: в таких местах договариваться всегда проще. От остальных зданий на тихой улочке её отличала только вывеска с могендовидом и надписью на иврите.

Гарсия остался в машине, предоставив вести переговоры мне одному.

Дверь на входе оказалась чуть приоткрытой. Посчитал и это добрым знаком. Я распахнул ее настежь и вошел. Внутри царила тишина. Ну да, время послеобеденной молитвы прошло, а до вечерней еще далеко. Так что все разошлись – и своих дел достаточно, да и раввину тоже отдохнуть иногда надо.

Я миновал небольшую прихожую и зашел в зал для молитв, больше напоминающий учебный класс: именно старые школьные парты установили рядами для собирающихся. Только у входа стоял на подставке таз с водой для омовения рук.

– Здравствуйте, есть кто-нибудь? – крикнул я.

Из-за двери между парочкой потрепанных канцелярских шкафов и завешанным довольно потертой бархоткой ковчегом послышались шаги и я увидел среднего роста мужчину в обычном костюме. Не будь у него на голове черной кипы, вряд ли кто сказал, что это еврей. Борода, конечно, чуть длинней тех, что обычно встречаются, но ни пейсов, ни лапсердака. Да и профиль у ребе подкачал – он даже чуточку курнос оказался.

– Здравствуйте, слушаю вас, – спокойно сказал он.

– Вы раввин?

– Да, я раввин Диего Рикардо. Что привело вас в бейт-кнессет?

Похоже, моя совсем нееврейская внешность его не смущает. Может, он принимает меня за посланца каких-нибудь слесарей, предлагающего услуги всем встречным?

– Моё имя Луис, – представился я. – И у меня к вам очень серьезное дело.

– Ну давайте присядем, Луис, – показал на парты раввин.

Мы сели с ним, и я сразу, без длинных вступлений, выложил просьбу:

– Нам надо похоронить еврейку.

– Конечно, мы занимаемся похоронами иудеев. У нас в доме собрания есть хевра кадиша – те, кто проводит погребение. Я сейчас же могу пригласить их, чтобы они помогли. Но почему пришли вы, а не родственники покойной?

– У нее нет никого. Тут есть одна деталь…

– Что-то не так? – раввин чуть выпрямился, почуяв неладное.

– Всё не так. Она погибла сегодня ночью в перестрелке. И у нас нет ее документов.

– На этом мы попрощаемся, Луис, – Рикардо встал. – Наши люди не имеют ничего общего с криминалом. Не хватало нам только вопросов от полиции. Мы все здесь – законопослушные граждане. А без документов я даже не уверен, что она еврейка! Вы ведь не знаете её фамилии. У вас есть доказательства? Нужна выписка из синагоги! Кто ее мать?

Да с такими требованиями и меня никто хоронить не возьмется. Понятно, что раввину надо отвести угрозу от своей общины, вот и пришли мы к невыполнимым пожеланиям. Бесит этот очень осторожный персонаж. Я помолчал, собираясь с мыслями.

– Насчет ее происхождения у меня есть твердая уверенность. Могу сказать, что познакомил нас человек, связанный с посольством Израиля. Он однозначно идентифицировал покойную как еврейку. Если понадобится, я назову его имя.

– Не надо, – всё так же раздраженно ответил раввин. Но продолжал стоять, не уходил, и меня на улицу не выталкивал. – Всё равно моя позиция прежняя: если её смерть – результат преступления, обращайтесь в полицию.

– Это невозможно, – сказал я как можно спокойнее. – Хорошо, я не хотел говорить, но сейчас скажу. Поверьте, вы бы предпочли не знать эту тайну.

Рикардо только приподнял брови, сомневаясь, что я могу сказать нечто опасное.

– Наверное, вы слышали о казнях нацистских преступников в последнее время? Эйхман, Менгеле?

Раввин кивнул, и его брови начали сходиться у переносицы.

– Наша спутница непосредственно участвовала в этом. Она своими руками казнила врача из лагеря смерти. А сегодня ночью нацисты устроили засаду, в которой она…

Рикардо сел и тяжело вздохнул. Сейчас он точно думает, что лучше: сдать нас полиции и тем самым вполне вероятно навлечь на себя месть неизвестных мстителей, или пойти на довольно опасную авантюру.

– Да уж… Вы правы, такое знание… – он цедил слова по одному, будто страдал от одышки. – Если это правда…

– Я могу описать подробности, которых не упоминали в газетах, – я понимал, что раввин почти согласен, надо бросить ещё немного на чашу весов, чтобы склонить его к правильному решению. – Или вас совсем не интересует тот, кто смог найти палачей евреев? Сколько их погибло в Катастрофе?

– Не надо громких слов, – махнул рукой Рикардо. – Если дело обстоит так… Это можно считать кидуш ха-Шем – прославление Имени Божьего через самопожертвование. Очень уважаемый поступок. Наверное, мы сможем…

Он задумался. Надолго. Понятно, ему надо определить, кому из хевра кадиша можно доверить, как объяснить остальным появление новой могилы на их явно не очень большом кладбище. Куча вопросов, ответы на которые найти не всегда легко.

– Сегодня вечером, – объявил раввин, вставая. В десять часов привозите вашу спутницу сюда. Надеюсь, напоминать о тайне этого события не надо?

* * *

Гарсия встретил мое появление молча, только дернул подбородком в немом вопросе.

– Сегодня в десять, сюда, – огласил я результат переговоров. – Наверное, надо пожертвовать им.

– Попы везде одинаковые, бесплатно шевелиться не любят, – буркнул Гарсия. – Фунес даст, куда он денется. Соня – одна из нас, никогда за спины не пряталась. Хороший боец ушел.